Преподобные Нил Сорский и Иннокентий Комельский. Сочинения

Книга предваряется обстоятельной статьей Прохорова «Преподобный Нил Сорский и его место в истории русской духовности». За ней идут «исследование об автографах преподобного Нила Сорского. Далее, во второй части книги, читатель найдет тексты его произведений с параллельным переводом на современный русский язык (и, по мере возможности, указанием на источники цитат). В третьей части книги помещаются сочинения Иннокентия Комельского, ученика Нила Сорского. А в части четвертой, «Приложения», — написанное о Ниле Сорском и его ските в рукописных книгах XVII, XVIII и XIX вв.»

Следует добавить, что атрибуция «Надсловия», «Пистяжения» и «О Внутреннем делании» Иннокентию Комельскому — гипотеза Прохорова. Традиция, как церковная, так и историографическая, приписывает эти тексты прп. Василию Поляномерульскому.


Сочинения

Часть I. Вступительная

Преподобный Нил Сорский и его место в истории русской духовности

О христианах первых веков о. Георгий Флоровский писал (в статье «Антиномии христианской истории: Империя и Пустыня»), что в «мире сем» они «могли быть лишь пришельцами и странниками» и не могли «всецело отдаться никакому строю этого мира». И когда Римская империя стала христианской, и «церковность» и «гражданство» не только совпали, а стали просто тождественны, — как реакция на это совпадение развилось монашество. «Монашество означало прежде всего "отречение", совершенный отказ от "этого мира"… — считает о. Георгий. — Оно было энергичным напоминанием о радикальной "неотмирности" христианства. Оно было также мощным вызовом Империи, которая была тогда в процессе строительства». При этом «совершенно, — по его мнению, — очевидно, что в действительности монашество никогда не было на высоте своих собственных принципов и требований. Но историческое его значение заключается именно в его принципах. Так же, как в языческой империи, христианство было своего рода “движением сопротивления”, монашество было постоянным “движением сопротивленияв христианском обществе».[1] К этим словам можно добавить, что такого рода «движением сопротивления» государство и общество никогда не отрицались, но лишь укреплялись в своем христианстве.
И слова эти полностью применимы, мне кажется, также к преподобному Нилу Сорскому и ко всем «нестяжателям», одним из ярчайших и чистейших представителей которых он был. Родившийся около 1433 г., в правление Василия II Васильевича Темного, преподобный Нил (мирского имени его мы не знаем) — человек третьего–четверто- го поколения монахов «северной Фиваиды», если считать первым поколение ее «золотого века» — основателей знаменитых иноческих киновий–общежитий, таких как Дионисий Суздальский и Сергий Радонежский, Димитрий Прилуцкий и Павел Обнорский, Кирилл и Фе- рапонт Белозерские, Дионисий Глушицкий и Александр Куштский и многие другие. Во второй половине XIV—начале XV в. те основали в великорусских землях десятки духовно–культурно–хозяйственных центров, очень быстро завладевших обширными землями с селами, рыбными ловлями, солеварнями и ставших богатыми. В середине XIV в., когда это движение — монашеское киновиальное движение — начиналось, оно, несамненно, было «движением сопротивления» — сопротивления упадку Руси–государства, втягивавшему в этот упадок Церковь.
Как некогда в Римской империи, «церковность» и «гражданство» на Руси уже давно, с самого начала процесса христианизации, в X- XI вв., совпали и нераздельно определяли церковно–гражданско–этни- ческую принадлежность «русьских», православных подданных Русского княжеского рода. Разграбление русских городов при нападениях врагов или в княжеских междоусобицах описывалось в летописях в первую очередь как ограбление церквей, монастырей, икон, избиение клира и монахов, — как ущерб Христианству.
Татаро–монгольское нашествие на Русь в XIII в. было, однако же, в гораздо большей мере ударом по русской государственности, нежели по русскому христианству: последовавший за этим нашествием раздел страны между Ордой и Литвой, между языческим Востоком и языческим Западом, нанес ущерб в первую очередь не православной христианской вере и Церкви, а главным на Руси объектам полуязычес- кого культа — княжескому роду и принадлежащей ему «Русьской земле».[2] Если не под литовцами (а затем и поляками), го под татаро- монголами русская Церковь даже улучшила свое положение в стране, ибо согласно «Ясе» Чингиса (монгольскому своду законов), она, как служащая Богу, была изъята из налогообложения. Вскоре, однако же, Церковь сделалась объектом политической борьбы между светскими владыками, князьями Великой и Малой Руси, и при этом, неизбежно, субъектом борьбы на той или иной стороне (можно указать, например, на противостояние в XIV в. митрополита «Киевского и всея Руси» Алексея, жившего в Москве, и Романа Литовского, поставленного в Киевские митрополиты под давлением владевшего Киевом литовского князя).[3] Русское монашеское киновиальное движение было «движением сопротивления» упадку, в который Церковь была вовлекаема распадавшимся государством. Это было движение духовного возрождения «всея Руси» и единства ее Церкви. И оно находило поддержку и даже вдохновение в Константинополе, особенно когда у власти там были твердые ортодоксы «фил–исихасты», император Иоанн VI Кан- такузин и патриарх Филофей Коккин.[4] Оно было частью общего тогда для многих народов Православного возрождения и имело живые связи с балканскими монашескими общежитиями и скитами, где в то время шла большая духовная, учительная, а также литературная, писательская и переводческая работа.
Именно это монашеское движение, не ставившее перед собой прямых политических целей, но устремлявшее умы и сердца к Богу, к Вечности–в–настоящем, вывело Великую Русь из духовного и культурного кризиса, но также и из государственно–политического. Страны, в которых это движение по тем или иным причинам не имело большого успеха, Литва и Новгородская республика, очень скоро потеряли духовно–культурную и политическую самостоятельность.
Благодаря этому движению на Русь пришла наднациональная, общая уже для большого числа христианских народов книжная культура не в виде редких отдельных списков, как было прежде, в X-XIII вв., но в виде библиотек, больших монастырских библиотек, содержавших множество переводов классики христианской литературы, — таких, например, как корпус сочинений, надписываемых именем Дионисия Ареопагита, «Лествица» Иоанна Синайского, «Шестодневы» разных авторов, произведения Иоанна Дамаскина, Исаака Сирина и др. С небольшой долей упрощения можно, мне кажется, уверенно сказать, что со второй половины XIV в. на Руси появляется христианская книжная культура как явление общественное.
Судьбы этой культуры на Руси еще далеко не исчерпывающе исследованы. Но ясно, что она переживала кризисы около середины
I. в., на рубеже XVI и XVII вв., в Смутное время, и в середине XVII в., во время Раскола. И ясно также, что в основе кризисов этой культуры лежал или одновременно с ними начинался кризис главного в Древней Руси читающего и пишущего сословия — монашества.
В чем заключался ближайший к интересующему нас времени кризис? Может быть, в нарушении равновесия между разными сторонами деятельности участников киновиального движения: внутренней — духовно–умственно–молитвенной и книжно–культурной и внешней — общественно–хозяйственно–организаторской. Наблюдения над составом едва ли не крупнейших монастырских библиотек — они касаются основанного в середине XIV в. преподобным Сергием Радонежским Свято–Троицкого[5] и основанного в 1397 г. преподобным Кириллом Белозерским Успенского[6] монастырей — показывают, что литература, научающая монаха бороться с «помыслами», со страстями и стремиться к «покою», «молчанию», «безмолвию», «исихии», появляется и вызывает к себе интерес одновременно с основанием этих монастырей, значит, — у их основателей, но около середины XV в. ее там почти перестают переписывать, значит, интерес к ней резко падает.
Примерно в середине XV в. происходит первый из упомянутых кризисов в жизни христианской культуры (но, конечно, не веры!) на Руси. Причин тому можно назвать много, я назову две: во–первых, в это время происходило, как некогда в Римской империи (т. е. очередное) отождествление «церковности» и «государственности», в данном случае — складывающейся великорусской, отныне династической, государственности. Мечты о сохранении или воссоздании «всея Руси» оказывались — это делалось тогда ясным — несбыточными. И во–вторых, это — падение Константинополя, остатка православной Римской империи. Вместе с этим оканчивалось столетие в высшей степени продуктивной работы монахов–книжников, переводчиков, переписчиков и переносчиков книг, по сути дела давших Руси международную, «наднациональную» книжную культуру. Исихастская учительная литература — упомянутые уже сочинения Иоанна Синайского, Лествични- ка, Исаака Сирина, Григория Синаита и пр. — была лишь частью этой богатой культуры. Но частью очень важной — научающей человека свободе от власти Момента с его страстями и радости прикосновения к Вечному с Его любовью. Монашеское движение XIV — начала XV в. можно, на мой взгляд, назвать «исихастским» потому, что оно духовно питалось этой переводной литературой. А около середины XV в. наследники зачинателей этого движения интерес к «исихастской» литературе в значительной мере потеряли.
Человек, обнаруживавший в себе тягу к духовной жизни в это время, около середины XV в., как Нил Майков, будущий Сорский, должен был видеть происходившую тогда смену эпох и оказывался перед выбором: либо «плыть по течению», несущему к полной интеграции русской церковности и великорусской государственности, либо начинать собственное «движение сопротивления».
2
«Письмо о нелюбках иноков Кириллова и Иосифова монастырей»,[7] составленное в 30–40–х годах XVI в. со слов монахов–иосифлян Нила Полева и Дионисия Звенигородского, называет Нила «по реклу» Майковым, а из хроникальных заметок одного из его учеников и корреспондентов, Германа Подольного, знаем, что у Нила был брат Андрей, по–видимому, его старший, скончавшийся на пять лет раньше его (в конце 1502 — начале 1503 г.). По всей вероятности, это — известный дьяк великих князей московских Василия II Васильевича и Ивана III Васильевича Андрей Федорович Майко, в кирилло–белозерском иночестве Арсений; в 1450–1490–х гг. он писал грамоты великого князя и княгини и был их посыльным в Спасо–Каменный, Кириллов и другие «заволжские» монастыри,[8] в 1494–1501 гг. наряду с Федором Васильевичем Курицыным (уступая ему по значению) принимал послов и вел с ними переговоры, а в 1495 г. ездил с Борисом Кутузовым послом в Литву.[9] Можно думать, что и отец Нила и Андрея, Федор Майко, как-то служил московским князьям. Так что Нил, судя по всему, был связан родством с высшими слоями московской служилой знати, т. е. был дитя «нарочитое чади» (как летописец в статье 988 г. называет родителей, у которых князь Владимир, крестив Русь, брал детей «на ученье книжное»).[10] А из «Повести о преподобием отце нашем Ниле и о того честней обители…», написанной в XVII в. (см. о ней и ее в Приложении), мы узнаем, что ее автор слышал, «яко родившуся и воспитану ему (преп. Нилу. — Г. П.) бывшу в царьствующем граде Москве и того ж царьствующаго града Москвы судиям книгъчию чином ему бывшу; иноческий же образ в велицей лавре Кирилла Белоезерскаго чудотворца восприемшу…».[11]
Название должности «судиям книгъчия» заимствовано из Библии (см.: Втор. 1:15; Иис. Нав. 8:33), но какую-то связанную с книгами и судом реальность оно, по–видимому, отражает (сейчас мы назвали бы его, вероятно, юристконсультом). Согласно же записи в одном из списков Устава преп. Нила, он «родом бе от… Москвы, скорописец, рекше подъячей…» (т. е., по–современному, секретарь). Во всяком случае ясно, что Нил с детства был грамотным человеком, до пострижения в монахи жил в Москве и работал в ее судейской системе. Так что его самоуничижительные слова «невежа и поселянин есмь» (в послании Гурию Тушину) нельзя понимать буквально. Перед ним, как и перед его братом, наверняка открывалась возможность возвышения по службе земным владыкам, но он оставил этот путь, предпочтя служить Владыке Небесному.
Итак, монашеский постриг Нил принял — по–видимому, еще в молодости — в Кирилло–Белозерском монастыре. Грамоты 1460–1470 и 1471–1475 гг. называют Нила среди старцев этого монастыря. «Если грамота 1460 г. называет его уже “старцем”, т. е. опытным в духовном подвижничестве монахом, а период послушания в Кирилловом монастыре длился три года, то логично предположить (рассуждает Е. В. Романенко, и я с ней согласен. — Г. П.), что постригся он в самом начале 50–х»,[12] значит, в возрасте около двадцати лет.
Почему Нил выбрал этот далекий от Москвы «заволжский» северный монастырь, а не, скажем, славную и не далекую от Москвы Трои- це–Сергиеву лавру? Задаваясь этим вопросом, Е. В. Романенко замечает, что брат Нила «Андрей Майко не раз возил сюда и в соседний Спа- со–Каменный монастырь на Кубенском озере милостыню от членов великокняжеской семьи» и что «первая грамота, подписанная дьяком Майко, датируется 1450–1453 гг. — временем окончания Шемякиной смуты.[13] Хорошо зная Кирилло–Белозерский монастырь, Андрей Майко мог оказать влияние и на выбор своего брата».[14] Вполне возможно, но — не только он.
Когда Нил взрослел, шла борьба за великокняжескую власть в Москве между князьями Василием II Темным, старавшимся узаконить династический принцип наследования власти, и Дмитрием Шемякой, опиравшимся на старые представления о роде как о субъекте власти. Сосланный Шемякой в Вологду, Василий Темный был поддержан обитателями северных, «заволжских», монастырей, чьи молитвы о возвращении власти в Москве ему и его сыну оказались столь успешными, что эти обители должны были после этого прославиться гораздо шире пределов великокняжеской семьи и администрации. О преподобном Кирилле Белозерском не могли тогда не заговорить в Москве. Так, Пахомий Серб пишет, что еще до того, как он «повелен» был «са- модръжцем великым княземъ Василием Василиевичем и благослове- ниемъ же Феодосия митрополита всеа Руси приити въ обитель свята- го и тамо своими ушесы слышати бывшая и бывающая чюдеся от бого- носнаго отца», «еще ми сущу далече, слышах о святем, колика чюдеся творить Богъ его ради».[15]
О притягательности для Нила личности преподобного Кирилла Белозерского может свидетельствовать и то, что, как мы далее увидим, Нил воспользовался, создавая свой скит, Скитским уставом, который он нашел, вне всяких сомнений, в собственных книгах преподобного Кирилла, где находятся даже не один, а два его списка.[16] И сам тогдаший дух созданной Кириллом обители, где еще жили его ученики, должен был привлекать Нила: сравнивая интенсивность переписки иноками–писцами келейной исихастской литературы там и в Трои- це–Сергиевой лавре, мы видим, что следующий после первоначального, связанного с самим преподобным Кириллом Белозерским, подъем интереса к писателям–исихастам — следом за спадом во второй четверти XV в. — начался в Кирилло–Белозерской обители значительно, лет на двадцать пять, раньше, чем аналогичный подъем в Троице–Сер- гиевой лавре; и если тот не достиг высоты первоначального подъема, идущего от преподобного Сергия (и далее продолжился спад), то этот, кирилло–белозерский, значительно превысил первоначальный подъем как в Кирилловом монастыре, так и в Сергиевом, и высокая интенсивность переписки аскетической литературы там долго еще, больше века, сохранялась.[17] Получается, что то, что в XIV в. воодушевляло ищущих богообщения молодых людей из хороших семей и на Балканах, и на Руси, теперь, около ста лет спустя, воодушевляло их на русской окраине, в северном Заволжье, больше, чем в самой Москве и ее окрестностях, где атмосфера менялась и уже была в значительной мере иной.
Когда Нил прибыл в Кириллову обитель, ее игуменом был один из учеников основателя, Кассиан (1448–1469), впоследствии игумен Спасо–Каменного монастыря. Нил не мог не познакомиться там и с другим замечательным воспитанником Кирилла, преподобным Мар- тинианом. Пахомий Серб приходил туда (1461–1462 гг.) для расспросов о Кирилле Белозерском как раз в бытность там Нила. Возможно, Нил тоже слушал то, что рассказывали Пахомию люди, помнившие Чудотворца Кирилла. Т. П. Лённгрен допускает, что Пахомий Серб не только записывал их рассказы, но и «руководил деятельностью писцов. Так, — замечает она, — в рукописи РНБ, КБ 19/1258 внизу первого листа имеется запись: Смереннаго иеромонаха Пахомиа иже от СвАТыа горы, которую, возможно, сделал сам Пахомий Серб. […] Еще одна деталь кажется интересной в этой рукописи: почерк на листах 176–227 похож на почерк Нила Сорского…».[18] Основываясь на этом впечатлении Т. П. Лённгрен, Е. В. Романенко пишет, что, «будучи грамотным и любя книжное учение, Нил Сорский, видимо, участвовал и в переписывании книг для монастыря. В 1458–1470 гг. XV в. в Кирил- ло–Белозерском монастыре был создан годовой цикл четий–миней. Почерк, которым написано несколько житий в этих минеях, некоторые исследователи отождествляют с почерком Нила Сорского».[19] Однако же это впечатление (именно впечатление, а не отождествление!) ошибочно: почерк там другой. У нас нет оснований считать, что Нил эти жития переписывал, но наверняка он должен был их читать или слышать за монастырской трапезой.
«Письмо о нелюбках» сообщает, что учителем Нила в монашестве был старец Паисий Ярославов, восприемник великого князя Василия Ивановича от купели крещения, и что «князь великий держал их в чести в велице».[20] Может быть, и личность старца Паисия повлияла на выбор пути к Богу и на формирование личности Нила Сорского? Кто же таков этот человек?
3
Старец Паисий Ярославов известен как автор Сказания о Спасо- Каменном монастыре, написанного после пожара того в 1476 г.[21] Значит, непременно он там бывал, какие-то годы, наверное, жил. Возмож- но, Нил был его учеником на Каменном острове, но кажется более вероятным (ибо мы ничего не знаем о пребывании Нила Сорского в Спасо–Каменном монастыре), что Паисий какое-то время был «старцем» и имел право учить учеников в Кирилло–Белозерском монастыре, месте пострижения Нила.
В числе книг, сохранившихся от библиотеки Кирилло–Белозерско- го монастыря, есть две рукописи, по–разному связанные с именем Па- исия. Одна из них — РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 4/1081, Сборник слов и поучений конца XIV — началаХѴ в., называемый «Па- исиевским».[22] Вторая книга из этой библиотеки, связанная с именем какого-то Паисия — РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 275/532, Сборник–Часослов, датируемый концом XV — началом XVI в. Она испещрена по полям выписками из монашеской исихастской литературы — той самой, которую использовал Нил Сорский в своем подвижничестве и в своих сочинениях. В конце сборника (л. 365 об.) помечено: «Часослов был у старца Паисе[я], изписал его он». Одна из выписок–приписок (на поле л. 10 об.), говорит, к примеру, как об образцовом, о человеке, обратившем все свои чувства вовнутрь — «иже действа внешних чювствъ къ внутрешним превратив чювством, и зрение убо къ зрещему уму простеръ, слух же къ разуму душевному, вкушение же к рассужению словесе, обоняние же къ смыслу ума, осязание же къ срдечной приложи бодрости…».[23] В другой приписке (на нижнем поле л. 213 об. — 214), говорится об исихастском «блюдении ума и молчании»: «Иже бо на всяк день блюдение ума и молчание гонит и ищет, сей удобь презирает чювьственая вся, да не всуе трудится. Аще ли презирает свою совесть, горчае уснет забвениа смертию, о нем же молится не уснути святый Давид. Глаголеть бо апостолъ: ведя- щему добро творити и не творящу — грех ему есть» (Иак. 4:17). Выписки эти вполне в духе интересов заволжских старцев, русских исихастов. Просмотрев эту рукопись, Т. П. Лённгрен написала: «Не исключено, что среди многочисленных записей на полях есть и пометы ученика Паисия, Нила. Например, черновая запись на л. 29 об. напоминает почерк Нила, там встречается и типичное для Нила написание слова зміа».[24]
В отличие от Кирилла Белозерского и других пионеров монастырской колонизации русского Севера, шедших из центрально–русских земель вполне зрелыми людьми и опытными монахами, подвижники следующих за ними поколений приходили юношами из городов в уже созданные их предшественниками обители на Севере и там проходили под руководством опытных старцев соответствующую выучку, пока сами не делались «старцами», способными учить иноческой сосредоточенности молодых постриженников. Так что когда Паисий шел молодым человеком в Заволжье — лет сорок, думаю, спустя после ухода из Москвы Кирилла Белозерского, — ему не приходилось, наверное, как тому, рыть в чаще, куда еще не добрались крестьяне, пеіЬерку, искать там для ночлега дупло и самому строить себе келью–избушку, как то делали Сергий Радонежский, Павел Обнорский, Сергий Нуром- ский и многие другие искатели «безмолвия» и сердечного «умиления» в XIV — начале XV в. Можно представить себе, что Паисий сознательно выбрал для пострижения один из труднейших по условиям жизни и один из авторитетнейших по традициям монастырь Спаса–Преобра- жения на крохотном островке в огромном Кубенском озере. Его Сказание сообщает, что возродителем этого основанного в середине XIII в. князем Глебом Васильковичем монастыря стал в последней четверти XIV в. пришелец из Константинополя, постриженник Афона Дионисий. Он пришел в Москву при Дмитрии Донском, поселился сначала, по распоряжению князя, в московском Богоявленском монастыре, одном из наиболее «престижных» в столице,[25] затем, в ответ на просьбу спасо–каменских монахов дать им игумена, стал, по воле того же князя, игуменом на Каменном острове и ввел там устав афонских монашеских общежитий, киновий. Позже игумен Дионисий был возведен на освободившуюся после смерти Григория Ростовскую архиепископию. «Сей же Дионисий первый епископъ из Заволжскиа земли бысть», — с явной гордостью за Заволжскую землю и Спасо–Камен- ный монастырь записано в Сказании. Паисий мог учиться монашеской премудрости в Спасо–Каменном монастыре у учеников и учеников учеников Святогорца–Цареградца и должен был быть воспитан в афонских традициях. Полная отрешенность от «мира» на островке должна была способствовать «хранению» ума, углублению его в церковную службу, в книжные тексты и в свое сердце, в себя самого — погружению в «умное делание» и «сердечную молитву».
Может быть, на Каменном острове в 1446 г. изгнанный из Москвы Шемякой Василий Васильевич Темный и встретил Паисия. Там же с Паисием мог познакомиться и сблизиться его сын, пятнадцатилетний Иван (будущий ІИ–й) Васильевич, тем более, что в 1452 г. он вторично посетил Спасо–Каменный монастырь, возвращаясь после карательной экспедиции в земли Шемяки. Мы не знаем точно, в Спасо–Каменном, в Ферапонтовом, в Кирилловом или в каком-то другом монастыре произошло знакомство московских князей со старцем Паисием Ярославовым, но оно произошло, а вернув себе власть, московский княжеский дом постарался отблагодарить монахов, у которых нашел в трудное для себя время поддержку. Спасо–Каменный монастырь получил от великого князя и княгини щедрые дарения деревнями и угодьями, а старец Паисий был принужден великим князем стать игуменом в Тро- ице–Сергиевом монастыре.
Среди рукописей Троице–Сергиева монастыря тоже есть книги, связанные с именем Паисия. Одна из них — Сборник первой половины XV в., РГБ, собр. Троице–Сергиевой лавры (ф. 304), № 748, названный записью на л. 450 об. как «Соборникъ Пасеевской». Он содержит жития Иоанна Дамаскина, Павла Фивейского, Макария Египетского, ряд «слов», а кроме того Книгу Григория Синаита, одного из виднейших представителей и учителей византийского исихазма XIV в., включающую Житие Григория Синаита и его сочинения.[26] Какому-то достопамятному Паисию этот «Соборник», видимо, принадлежал. По своему содержанию он прекрасно согласуется с уже упомянутыми книгами и «подходит» Паисию Ярославову.
Другая рукопись — РГБ, то же собр.,№747 (1660), Сборник 1445 г. На л. 463 об. — 464 читаем такую запись: «Писаны быша сия книга Събор- никъ в лето 6953 [1445] индикта 8 рукою многогрешнаго, малейша- го въ единообразных, и въ грешницехъ прьваго, и непотребнаго въ братьстве, и неключимаго ни в каковой же добродетели, смиренаго многыми грехы священноинока Макарьища. А писалъ есмь сей Събор- ник Паисию старцю Сергеева монастыря». (Если этот Паисий — Паисий Ярославов, значит, он приходил в Троице–Сергиеву лавру и вне зависимости от скитаний Василия Темного). Сборник содержит жития святых и некоторые добавления. Среди добавлений много поэтичных, ритмизованных, почти стихотворных текстов, но здесь я приведу лишь два характерных прозаических. Вот, к примеру, толкование слов Евангелия от Матфея (18: 20): «Идеже еста два или три совокуп- лени о имени Моем, ту есмь посреди их»: «Совокуплена два о имени Исусове — плоть и душа. Трие же суть: егоже чиста плоть и душа, и Духъ Святый ту живеть» (л. 445). Это толкование вполне может служить оправданием полного отшельнического уединения. А вот рекомендация постоянного повторения «Исусовой молитвы»: «Молитва Исусова: “Господи Исусе Христе Сыне Божий, помилуй мя грешна- го”. Аще кто сию молитву, требуя ея, глаголеть якоже из ноздри ды- ханиа, по первомъ лете вселится в него Христос Сынъ Божий, и по другомъ лете вселится в него Духъ Святый, по третиемъ лете при- деть к нему Отець и, вшед в него, и обитель в немъ сътворит Святая Троица. И пожреть молитва сердце, и сердце пожреть молитву, и нач- неть клицати беспрестанно сию молитву день и нощь, и будеть сво- бодь всехъ сетей вражиих о Христе Исусе, о Господе нашемъ, Емуже слава съ Пресвятымъ и благимъ и животворящим ти Духомъ и ныне и присно и в векы» (л. 451–452). Такого рода инструкций там не одна.
Не имея данных судить о том, где, когда и как долго жил Паисий Ярославов, мы не можем судить и о том, в какой мере вероятна принадлежность ему именно этих книг. По их содержанию судя, вероятна. Но далеко не он один, наверное, среди монахов того времени носил имя Паисий и был обращенным внутрь себя человеком молитвенного горения.
Обычно в литературе с Паисием Ярославовым связывается рукопись РГБ, собр. Троице–Сергиевой лавры (ф. 304), № 764. Сборник четьих материалов на июнь, XV и XVI вв. Эта рукопись считается его автографом. Книга начинается Житием Кирилла Белозерского; после окончания Жития — мелкая запись: «Господину моему, игумену Спи- ридонию Живоначалныя Троица сие надписание от рукы грешна инока Паисея. От усердия с любовию. Аще и неудобренно, но — от жала- ния». Спиридон был игуменом Троице–Сергиева монастыря в 1467— 1476 гг. Затруднительно только разом признать автографами Паисия Ярославова и выписки–приписки на полях Сборника–Часослова из библиотеки Кирилло–Белозерского монастыря, и этот троице–сергиевский список Жития Кирилла Белозерского: они написаны, кажется, разными почерками, во всяком случае слишком по–разному, чтобы можно было их отождествить: в одном случае перед нами записки для собственного пользования, в другом — «подарочный» экземпляр недавно написанного знаменитым агиографом Пахомием Сербом жития, предназначенный для поднесения начальству.
Допуская возможность того, что в этом собрании четьих материалов на июнь принимал участие Паисий Ярославов, полистаем эту книгу. На л. 122 об. в Житии Петра Афонского находим период, который должны были с удовольствием читать противники преумножения монастырских богатств, озабоченные ростом монастырского землевладения, особенно владения селами. Здесь говорится о тех, кто считал большим делом сам уход от мира («…велие сие непщующе тъкмо еже оттръгнутися мира и сущих въ мире…»), но ничтоже сумняшеся заботился «о стяжани съсуд различных и многоценных, и селъ, и стяжаний, и инех, иже миролюбцем и любоначалным суть спешна»: таковые «многостяжателе вместо нестяжателей именуеми и небеснаго богатства тужди».
Игуменом в Свято–Троицком Сергиевом монастыре Паисий стал не позже 1479 г.: в летописи записано, что в 1479 г. «игумен Троецкий Паисей» крестил двух великокняжеских сыновей, Василия и Георгия.[27] В следующем, 1480 г. во время похода великого князя Ивана Васильевича навстречу Ахмату на Угру, Паисий выступал как миротворец в великокняжеской семье (мирил Ивана Васильевича с братьями, Андреем и Борисом) и вдохновитель всеобщей борьбы Руси за освобождение от золотоордынской власти.[28] В те же годы Паисий был истцом против игумена Кирилло–Белозерского монастыря Нифонта в споре из-за земельных владений.[29]
Очевидно, в то время была написана Минея служебная, РГБ, собр. Троице–Сергиевой лавры (ф. 304), № 533 (543), XV в., в конце которой запись: «Книга сия — старцу келарю Саве и игумену Паисеи».[30]
Созерцатель и молитвенник Паисий не обладал, кажется, организаторской и начальственной хваткой «и не може, — как сказано в летописи, — чернцов превратити на Божий путь, на молитву, и на пост, и на воздержание», но попытки такие все же он как игумен, видимо, делал, чем и вызывал к себе ненависть своевольных родовитых монахов, «бяху бо тамо бояре и князи постригшейся».[31] Это — еще одно свидетельство того, что духовная жизнь в Троице–Сергиевой лавре во второй половине XV в. находилась в упадке. Монахов в обители в это время стало гораздо больше, чем сто лет назад, во времена преподобных Сергия и Никона, но «умное делание» вызывало у них гораздо меньший интерес, нежели у тех. Требования игумена Паисия разожгли в братии такой гнев, что «хотеша его убити». Испугавшись ли, или от сознания собственного бессилия, а может и тоскуя по внутреннему «безмолвию», «сладости молчания», или по всем этим причинам разом Паисий «остави игуменство».[32]
Куда он ушел из Троице–Сергиева монастыря, мы не знаем; вероятно, в Спасо–Каменный монастырь, незадолго до того (в 1476 г.) сожженный пожаром, чтобы написать свое повествование о нем. В самом деле, последнее датированное известие в Сказании — о построении каменной церкви в 6989/1481 г.[33]
В 1484 г. Паисий вновь был в Москве и снова был близок к великому князю Ивану III Васильевичу. Как раз в это время митрополит Ге- ронтий, заболев, оставил свой престол и «съеха в монастырь на Симоново», однако же выздоровел и решил опять стать во главе русской Церкви. Но тут он встретил сопротивление великого князя. Князь отправил к Геронтию Паисия, чтобы отговорить того от претензий на возвращение митрополии. Паисию это не удалось. Геронтий делал попытки вернуться в свои палаты, князь же насильно возвращал его в монастырь, отчего тот «тужи много по митрополии». Не зная, что делать с Геронтием, «князь великий поча думати с Пасеею, пригоже ли его опять взяти на митрополью». Паисий, судя по всему, советовал князю позволить Геронтию то, что тот хочет. Князю же пришла в голову мысль сделать митрополитом самого Паисия, этого умного, честного и доброго духовного советника, — «хотяше бо его самого на митрополью», — принудил же он некогда Паисия стать во главе Троице- Сергиевой лавры. Но именно этот неудачный опыт игуменства отбил у Паисия охоту ко всякого рода власти, — «потому же и митрополии не восхоте».[34]
В 1489 г. новгородский архиепископ Геннадий в послании архиепископу. Ростовскому Иоасафу рекомендовал вызвать старцев Паисия и Нила как людей авторитетных, чтобы посоветоваться с ними относительно мер против распространяющейся ереси и разговоров о якобы приближающемся с завершением седьмой тысячи лет (в 7000/1492 г.) конце света.[35] Можно предположить, что Паисий, как и Нил, жил в это время опять где-то в Заволжье.
В октябре 1490 г. оба старца, учитель и ученик, участвовали в соборе против «жидовская мудрствующих» еретиков, не веровавших в божественность и воскресение Иисуса Христа и считавших, что Он «яко пророк бе, подобен Моисею, а не равен Богу Отцу». На соборе еретиков «отлучиша, и из сану (священнического. — Г. П.) изверго- ша, и проклятию предаша, и в заточение послаша их».[36] В науке существует, но и оспаривается мнение, что сравнительная (с позднейшими смертными казнями) мягкость решений, которые вынес собор, есть результат влияния этих двух старцев.[37]
Согласно упоминавшемуся уже «Письму о нелюбках», Паисий и Нил участвовали также в московском соборе 1503 г. (в «Письме» собор датирован 7012/1503–1504 гг.), где высказали мнение о том, что монастырям не подобает владеть селами,[38] и это вызвало возмущение сторонников этого права во главе с игуменом Иосифом Волоцким, а в дальнейшем — расхождение между последователями одних, «нестяжа- телями», и других, «иосифлянами». Сохранились, однако же, две авторитетные записи XVI в., согласно которым Паисий скончался за два года до собора. Одна из них сообщает, что старец «Пасея Ерославовъ» преставился на Москве «в лето 7010 декабря 23, в четверток, в час дня»,[39] другая говорит, что «Пасей преставися месяца декабря 22, в четвер[ток], на втором часу дни».[40] Более точной представляется первая запись, так как в 1501 г. 22 декабря было не четвергом, а средой.
Таким образом, уважаемый заволжскими старцами и московскими князьями «приснопомнимый» автор Сказания о Спасо–Каменном монастыре скончался не на своем любимом северном миниатюрном подобии Афона, а в Москве, вероятно, готовый вместе с Нилом Сорским принять участие в борьбе против права монастырей владеть селами. Его позиция, наверное, была слишком хорошо всем известна, так что по прошествии некоторого сравнительно небольшого времени казалось, что он и Нил выступали на знаменитом соборе вместе.
«Приснопомнимым» Паисий Ярославов оставался какое-то время не только в среде книжников, но и в московской княжеской семье: крестник Паисия, Василий III Иванович, умирая в 1533 г., завещал «крест Паисиской», — очевидно, полученный им при крещении от игумена Паисия — своему годовалому сыну Юрию.[41]
Вот, кажется, все, что мы можем сказать о наставнике Нила Сорского старце Паисии Ярославове.
4
С годами у Нила, ставшего в Кирилло–Белозерском монастыре «старцем», появился свой ученик — тоже сын «нарочитыя чади» из Москвы — Иннокентий из княжеского рода Охлебининых (о нем подробней речь пойдет далее). Начав, как мы сказали, собственное «движение сопротивления» миру, Нил Сорский явно обратился и обратил своего ученика «назад», к уходящей эпохе отцов–основателей, одним из которых был и преподобный Кирилл Белозерский. Но Нил смотрел и глубже в историю — на монахов–подвижников эпохи строительства и бытия христианской империи, к его времени уже не существовавшей, чьи жития он должен был читать, если не переписывать, в ки- рилло–белозерских четьих минеях. Наверняка, ему захотелось самому увидеть, как живут и спасаются духовные наследники этих великих отцов. Хождение русских монахов на Балканы, на святой «Восток», в середине XV в., с окончательным разрывом в 1448 г. со «Вселенской» Константинопольской патриархией (возведение в русские митрополиты Ионы собором русских епископов) и с падением в 1453 г. Константинополя, почти приостановилось; а он с Иннокентием отправился туда, откуда примерно на сто лет раньше пришел на Русь афонец Дионисий, ставший игуменом Спасо–Каменного монастыря, и побывал, как он сам пишет, «на Святей Горе Афонстей и в странах Цариграда», уже населенного турками, чтобы своими глазами увидеть как греческие «духовные старцы» живут в «безмолвии» с одним, двумя или тремя учениками, а в «подобно время» встречаются с безмолвствующими поблизости и «просвещаются беседами духовными» (это, конечно, резко контрастировало с жизнью богатого и многолюдного русского монашеского общежития). По сохранявшимся в Кирилло–Белозер- ском монастыре слухам, Нил провел на Балканах время «не мало». А. С. Архангельский считает, что Нил Сорский возвратился на Русь между 1475 и 1489 гг.[42] Но в литературе существует указание и на 1465–1478 гг. как на время тринадцатилетнего пребывания Нила заграницей.[43] Оно восходит к статье С. Н. Большакова, где читаем: «В 1465 г. преп. Нил, пользуясь пребыванием в Москве греческих посланцев, выехал с ними на Восток. (…) Тринадцать лет продолжалось пребывание Нила на Востоке. […] Преп. Нил вернулся на Русь в 1478 г. другим человеком».[44] Но только совершенно неясно, из каких источников почерпнуты столь точные сведения.
«До сих пор исследователям не удалось датировать время афонской поездки Нила», — пишет И. В. Дергачева.[45] Сама же она допускает, что Нил путешествовал на Афон в составе группы Митрофана Бывальцева, отправившегося туда в 1470 г. и пробывшего там девять лет, «обходя вся монастыря Святые горы, сматряя и навыцая церковный чин же и устав, како прияша от древних отец» (Житие Макария Калязинского); «Завоевание Царьграда турками в 1453 году и последовавшее за этим полное прекращение общения с Царьградской патриархией сделали для Русской церкви Афон главным источником церковной мысли и практики. […] Именно в таком контексте, — считает она, — следует воспринимать афонскую поездку группы Митрофана Бывальцева».[46] Связь Нила Сорского с этой группой И. В. Дергачева усматривает в том факте, что в хранящемся в ГИМ (собр. Барсова, № 952) Синодике, написанном в Павло–Обнорском монастыре до 1481 г., уже содержится Молитва о поминовении усопших Кирилла Иерусалимского, переведенная с греческого языка Нилом Сорским, и она должна была находиться в Синодике, написанном Иосифом Волоколамским (ИРЛИ, оп. 23, № 52) для его новосозданного монастыря, Успенский собор которого был освящен 15 августа 1479 г., тремя днями позже освящения нового Успенского собора в московском Кремле. В синодики Успенского собора тоже вошла Молитва Кирилла Иерусалимского в переводе Нила Сорского. А в Павлов Обнорский монастырь список этой молитвы мог попасть от Иннокентия Охлебинина- Комельского, ученика и спутника Нила Сорского в его путешествии, основавшего свою обитель в лесах неподалеку от Обнорской.[47]
Но если молитва, переведенная Нилом, попала от Иннокентия Ко- мельского к Иосифу Волоцкому (а от него — далее) через Павлов Обнорский монастырь, то, значит, — не через Митрофана Бывальцева. Может быть, Нил и Митрофан были на Афоне одновременно и встречались там, но о посещении Митрофаном Бывальцевым «стран Цариграда», где Нил изучал жизнь «духовных старцев», ничего ведь неизвестно. Да и с обликом Нила Сорского плохо вяжется путешествие «в группе». Он любил покой, сосредоточенность и путешествовал, как мы знаем, вдвоем с Иннокентием, близким ему по духу москвичом княжеского происхождения, о котором в своем месте мы поговорим подробней как о втором после Нила Сорского русском писателе- исихасте — авторе «Надсловия» и «Пристежения» к произведениям учителя, а также особого трактата «О внутреннем делании».
5
Вернувшись на Русь, Нил с Иннокентием покинули показавшийся им слишком суетным из-за гипертрофированных коллективно–хозяйственных забот и приходящей во множестве «мирской чади» Кирил- ло–Белозерский монастырь («игуменствовал в нем Нифонт, разделявший “стяжательские” взгляды»),[48] и какое-то время Нил жил, соорудив себе келью (построив избушку?) «вне близ монастыря». Но и близость многолюдного общежития мешала ему, и он, отойдя дальше, на расстояние около 20 километров от монастыря, поселился в глухом болотистом лесу на берегу неширокой речки Соры, «понеже, — писал он Герману Подольному, — благодатию Божиею обретох место, моему угодно разуму, занеже мирской чади маловходно». Он построил для себя избушку и часовню. Там с ним поселился и Иннокентий, и туда к нему стали приходить искавшие его духовного руководства другие монахи, «хотящи жительствовати» рядом с ним, собралось несколько братий, и образовался скит.[49] В 1515 г., спустя семь лет после смерти Нила, в нем жило 14 человек. При его жизни там их вряд ли было больше. Для пропитания братии Нил устроил водяную мельницу, а для совместных молитв и совершения церковной службы построил, наносив для этого землю, на высокой насыпи деревянный храм во имя Сретения Господня.
Организация жизни в ските (о ней мы знаем из Предания Нила и из Повести о Нило–Сорском ските) позволяет представить довольно выразительный «духовный портрет» его организатора, индивидуалис- та–созерцателя, нестяжателя, читателя и писателя. В кельях–избушках жили по одному. Лес на территории скита рубить запрещалось. Из одной кельи могло быть видно не более одной другой, расстояние же между ними не должно было позволять слышать, что там происходит, даже если бы брат–сосед стал громко молиться, петь или плакать. Ничего кроме икон, книг и самого нужного, скромного, «повсюду обретаемого и удобь купуемого», в кельях иметь не полагалось. Слуг не держали. Скота тоже не было. Питаться скитяне должны были «от праведных трудов своего рукоделия». «Рукоделием» же могли заниматься только таким, какое возможно делать под крышей своей кельи. Пользоваться прибылью, получаемой насильственно от других — «стяжаниями, иже по насилию от чюжих трудов собираемыми», им запрещалось. Милостыню преподобный Нил разрешал принимать только в крайних случаях и только умеренную. Помогать другим людям в беде и нужде монахи его скита могли не материальными благами, а «разсуждением духовным». «Нестяжание бо, — повторял Нил слова Исаака Сирина, — вышши есть таковых поданий». Встречались жители скита два раза в неделю, собираясь в церковь для всенощной в среду вечером и в воскресенье. Если же на неделе случался праздник, требующий всенощной, бдение со среды на четверг отменяли, чтобы число всенощных в неделю не превысило двух.
Этот распорядок показывает, что, организуя жизнь в своем ските, Нил Сорский наряду с опытом, приобретенным во время путешествий по балканским скитам, использовал «Предание уставом на внешней стране пребывающим иноком», каким, по всей вероятности, пользовался Кирилл Белозерский на начальной, скитской стадии жизни своей обители, потому что два древнейших его списка, как мы уже сказали, находятся в собственных книгах Кирилла Белозерского, а один из более поздних списков сделан отчасти рукой самого Нила (ГИМ, Епархиальное собр., № 349/509, л. 6–8 об.). Очевидно, продолжая свое «движение сопротивления» миру, уходя из большого общежительного монастыря в лес, Нил следовал во многом примеру преподобного Кирилла Белозерского, ушедшего из большого московского Симонова монастыря в лесное Заволжье примерно на сто лет раньше. Эти наблюдения корректируют высказывавшееся в науке мнение, что Нил Сорский был первым на Руси организатором скитской формы монашеской жизни, что он познакомился с ней на Балканах и что он тем самым как бы порывал с традициями русского монашества.
В этой связи интересны наблюдения Е. В. Романенко, которая заметила, что собственное «Предание» Нила Сорского имеет совпадения с общежительным уставом Евфросина Псковского, что «оба святых используют один и тот же круг агиографической литературы» и что «и в общежительном Елеазаровском монастыре, и Нило–Сорском скиту богослужение совершалось по скитскому уставу. Таким образом, задолго до основания Сорского скита на Руси уже существовал монастырь, где действовал скитский богослужебный устав […]. Вряд ли эти совпадения случайны. Скорее всего, — приходит она к выводу, — они говорят о том большом влиянии, которое оказал преподобный Евфросин Псковский (его личность, устав и жизнь основанной им обители) на преподобного Нила Сорского».[50] Это вполне правдоподобно. Только Нил вынужден был отказаться, создавая свою обитель, от общежительной формы; во времена же преподобных Кирилла Белозерского и Евфросина Псковского (тот основал свой монастырь в 1425 г.) проблема монастырского богатства и селовладения еще не стояла так остро, как во времена освободившейся от золотоордынской власти Руси.
От примеров Кирилла Белозерского–и Евфросина Псковского Нил отступил лишь в том, что поставил препятствия процессу перерастания своего скита в общежитие. Во–первых, он ограничил прием в свой скит требованием, чтобы человек прошел предварительно выучку в общежительном монастыре (в ските никого не постригали); и это показывает, что он не порывал с традиционной системой форм монашеского подвижничества, в которой скит является промежуточным звеном между полным отшельничеством и общежительным монастырем, осознавая свое направление — в согласии с «Лествицей» Иоанна Синайского — как «средний путь». Он противопоставлял не скит общежитию, а нестяжательскую книжно–духовную жизнь, возможную, на его взгляд, и в общежитии, рассеивающей внимание и порождающей «страсти» жизни ведущего большое хозяйство и эксплуатирующего чужой труд коллектива. Жительство монахов не по «святых писаниях и по преданию святых отець, но по своих волях и умышлениих человеческих», их преданность «стяжаниям сел и притяжаниям многих имений» — одна из постоянных тем его сочинений. С этим хорошо согласуется уже упоминавшееся нами сообщение «Письма о нелюбках» о том, что в 1503 г. в Москве на соборе, посвященном решению вопроса о вдовых попах, Нил «… нача… глаголати, чтобы у монастырей сел не было… а кормили бы ся рукоделием. А с ним — пустынники белозер- ские». Сомнительно тут только то, что Нил будто бы говорил при этом, чтобы «жили бы черньцы по пустыням», — никакого отрицания общежительной формы монастырей по его сочинениям и традициям его скита не заметно.
И вообще путь прямой борьбы за исправление пороков окружающего его общества, даже общества монашеского, был чужд Нилу. Характерно, что Гурию Тушину он советовал просто удаляться от «мирская мудрьствующих и упражняющихся в безсловесная попечения — яже в прибыткы маностырскаго богатства и стяжаниа имений», говоря, что «не подобает же и на таковых речми наскакати, ни понашати, ни укорити, но — Богови оставляти сиа: силен бо есть Бог исправити их». Так что и на соборе 1503 г. наверняка сам Нил Сорский не наскакивал «речми» на монастырских стяжателей, не поносил и не укорял их, но лишь в ответ на вопрос, что он думает о владении монастырей селами, твердо высказал свое мнение.
«Слово иное» (написанное, как рассчитал нашедший его Ю. К. Бегунов, «между началом 1506 и началом 1508 г.»)[51] о предпринятой Иваном III попытке «у всех владык и у всех монастырей села поима- ти» сообщает, что, решив это сделать, а взамен «митрополита же, и владыкъ, и всех манастырей из своея казны деньгами издоволити и хлебом изооброчити из своих житницъ», князь встретил решительное сопротивление митрополита, владык и игуменов, за исключением чернецов Нила Сорского и Дионисия Спасо–Каменского: «Приходит же к великому князю и Нилъ, чернецъ з Белаозера, высоким житиемъ еловый сый, и Денисъ, чернецъ Каменский, и глаголютъ великому князю: “Не достоитъ чернцемъ селъ имети”. К симъ же приста и Василий Борисовъ, тферския земли боярин, таже и дети великаго князя: и князь великий Василий, князь Дмитрей Углецкий присташа к совету отца своего. И дияки введеныя по великом князе глаголаху: “Не достоит чернецем селъ имети”».[52]
Вне сомнений, соглашаясь с тем, что было ясно государственным людям, Нил Сорский и Дионисий Каменский думали в первую очередь о пользе Церкви, а не государства: они старались остановить опасный процесс ее вовлечения в «безсловесные попечения», «приземления» и «омирщения».
С тем, что преподобный Нил считал приемлемым и действенным методом избежания «безсловесных попечений», связано второе требование, которое он предъявлял желающим жить у него в ските — быть грамотными. В этом Нил Сорский тоже отступил от правил Кирилло–Белозерского монастыря, ибо в «Предании уставом…» в сборнике Кирилла Белозерского есть главка «Се о неумеющих, ни же прочитающих святаго Писаниа».[53] Впрочем, Кирилл Белозерский прежде, чем принять в монастырь деревенского мальчика, которого привели к нему родственники того (будущего преподобного Мар- тиниана Белозерского), отдал его научиться грамоте.[54] Но вообще о необходимости быть грамотным, чтобы стать монахом Кирилло–Бе- лозерского монастыря, мы ничего не знаем. Из Повести же о НилоСорском ските известно, что неграмотных в Нилов скит не принимали. Это условие отвечает одной из основных тем в сочинениях Нила, а именно утверждаемой им необходимости жить «по божественах писаниих и по преданию святых отець», все вопросы решать «испы- туя божественая писания», постоянно «в писаниих божественных поучатися».
И эта постоянная устремленность взгляда в «Писания» сближает· преподобного Нила с русскими подвижниками XIV в., в частности — с изобретателем зырянского письма святителем Стефаном Пермским. В Житии этого замечательного человека, написанном его соучеником и другом, Епифанием Премудрым, мы читаем: «И добре потружавш- ся во иноческом житьи, и много подвизався на добродетель постом и молитвою, чистотою и смирением, въздержаньем и трезвением, тер- пением и безлобием, послушанием же и любовию, паче же всех вниманием божественых Писаньи, иже много и часто почитав святыя книги, и оттуду всяку добродетель приобретая, и плоды спасеныя при- плодивъ, “и в законе Господни поучаяся день и нощь, и бысть яко древо плодовито, насажено при исходищих вод” и часто напаяемо разу- момъ божественых Писаньи […)…сий трудолюбивый сподвизалець разъгбением божественыхъ Писаний, рассужая желанием любомуд- риа и целомудриа, добре извык святыя книги и велми прилежанием в них поучаяся, всем сердцемъ “взыскуя Бога” и “Его сведений”. Сего ради и многъ разум от Бога подасться ему въ божественем Писании» (т. е.: «И хорошо потрудился он в монашеской жизни, стремясь к добродетели постом и молитвой, чистотой и смирением, воздержанием и трезвением, терпением, беззлобием, послушанием и любовью, а особенно внимательным отношением к божественным Писаниям, каковые святые книги он много и часто читал, всяческую добродетель оттуда приобретая, и плоды добродетели умножая, “и в законе Господнем поучаясь день и ночь, как дерево плодоносное, посаженное при источнике вод” (ср.: Пс. 1:2–3) и часто напаяемое разумом божественных Писаний этот трудолюбивый подвижник, открывая божественные Писания, обдумывая их с желанием любомудрия и целомудрия, хорошо изучил святые книги и с большим прилежанием ими поучался, всем сердцем “взыскуя Бога” (ср.: Пс. 68:33) и “Его свидетельства” (ср.: Пс. 118:22). Потому и дано было ему от Бога хорошее понимание божественного Писания»).[55]
Само же по себе требование от монахов грамотности заставляет вспомнить правила основателя общежительных монастырей преподобного Пахомия Великого (IV в.), согласно которым каждый в монастыре должен был знать грамоту. Спустя тысячу лет после Пахомия спасение с чтением книг связывали монахи–созерцатели, исихасты, продолжателем дела которых и был преподобный Нил. Но у Нила Сорского это условие — также и одно из препятствий перерастанию скита в общежитие и отвечает его цели обратить монахов от внешнего мира, становящегося богатым, централизованным и церковно–на- ционально–государственным, к интернациональной, или «наднациональной», христианской книжной культуре на Руси, плоду предыдущей эпохи.
Следует также заметить, что постоянная устремленность испытующего взгляда в «писания» («в том живот и дыхание мое имею») сближает его с караимами, «читающими» (своего рода протестантами в иудаизме), оказавшими, по моему убеждению, определяющее влияние на развитие и новгородско–псковской ереси стригольников ХІѴ- ХѴ вв., и современной Нилу новгородско–московской ереси «жидовская мудрствующих», думающих по–иудейски, ХѴ–ХѴІ вв.,[56] а именно — не признающих Иисуса Христа Сыном Божиим, Деву Марию Богородицей, а Церковь кораблем спасения. Еретики тоже были людьми книжными, но Писание старались перетолковать по–своему и принимали его выборочно (Апостол они отвергали). Возможно, отчасти по причине внешнего сходства с еретиками, как «читающий», Нил счел нужным письменно засвидетельствовать свое полное приятие всех отвергаемых теми церковных догматов и святоотеческих писаний и предать проклятию «лжеименитых же учителей еретическая учения и предания вся». Обращает на себя внимание и то, что Нил советовал разборчиво относиться к «писаниям»: «Писания бо многа, но не вся божествена суть». Возможно, это — осторожное предупреждение о книжности еретиков. Есть также основания считать (об этом дальше будет сказано подробней), что преподобный Нил принял непосредственное участие в создании антиеретической книги Иосифа Волоц- кого, известной под названием «Просветитель». «То обстоятельство, что Нил Сорский учествовал в создании прижизненного списка “Просветителя”, изготовленного во время последней борьбы с еретиками, свидетельствует, во всяком случае, о его полном сочувствии этой борьбе», — справедливо считает Я. С. Лурье.[57]
Предание Нила (в рукописной традиции его заглавие несколько варьируется: «О жительстве святых отець сие предание старца Нила Пустынника учеником своим, и всем прикладно имети сие», «О жительстве скитском от святых писаний», «Сие предание старца Нила Пустынника учеником своим, абие кто в пустыни его живет, также и прочим пустынником всем прикладно имети сие о жителстве святых отец» и т. п.), где находится свидетельство об отвержении еретических учений, представляет собой поучение об общих нормах жизни в его ските, обращенное, как он пишет, к «братии моей, присным, яже суть моего нрава», с убеждением соблюдать заповеди, следовать святоотеческим преданиям, без надобности не выходить за пределы обители, быть умеренными в пище и нестяжательными, питаясь от выручки за свое рукоделие и ни в кельях, ни в церкви не допуская драгоценной утвари и украшений. По жанру Предание в значительно большей мере является монастырским уставом, нежели то сочинение Нила, за которым закреплено в науке название «Устав» («От писаний святых отець о мысленем делании, чего ради нужно сие и како подобает тщатися о сем»).
Устав состоит из предисловия и одиннадцати глав–слов. Это самое большое из сочинений Нила. Речь в нем идет главным образом о внутренней жизни подвижника — о борьбе со страстями, о том, что Нил называет «мысленным деланием», «деланием сердечным», «мысленным блюдением», «умным хранением», «хранением сердца», «умной молитвой» и т. п. Здесь говорится об этапах развития «страсти» в душе человека и о видах «страстных помыслов». Следуя идущим по крайней мере с IV в. традициям психологической, своего рода «научно–прак- тической», христианской аскетической литературы, цитируя, пересказывая и ссылаясь на целый ряд авторов, из которых Нил особенно часто вспоминает Исаака Сирина (VIII в.), Симеона Нового Богослова (XI в.), Григория Синаита (XIV в.) и Иоанна Лествичника (VI-VII в.), он различает «прилог» (когда «помысел прост или образ» или «каа- либо мысль на ум человеку принесена будеть»), «сочетание» («приятие помыслу»), «сложение» («приклонение съсластно душа к явль- шемуся помыслу или образу»), «пленение» («егда пленен будет ум помыслы») и «страсть» (когда человек постоянно обуреваем «страстными помыслы»). «Страстных помыслов» Нил различает восемь: «чре- вообъястный», «блудный», «сребролюбивый», «гневный», «печальный», «уныниа», «тщеславный» и «гордостный». Как метод борьбы с ними Нил рекомендует «начало пришедшего помысла отсекати» и «беспрестанно молитися», чтобы «имети сердце безмолвствующе от всякого помысла» и «молчати мыслию». Награда за этот труд — «неизреченная радость», пребывание «в непостижных вещах», когда человек уверен, что «несть ино что небесное царство, точию се», и «в сих быв, не токмо не хощет ис келиа изыти, но и в ров, под землею ископан, хо- щет съкровен быти». Такого рода темы в сочинениях Нила позволяют поставить его в ряд писателей–исихастов, «безмолвников», или «молчальников», на которых он и ссылается. Несомненно, Нил прошел какую-то школу «безмолвия» во время пребывания на Афоне и в «странах Цариграда», но главным его руководителем, как он сам говорит, были книги. Отсутствие хороших наставников, пишет он, тоже требует от желающих достигнуть «небесного царства», Вечности–в–настоя- щем, постоянного изучения «божественных писаний».
В послании «к брату, въпросившу его о помыслех» (Вассиану Патрикееву) Нил утешает и наставляет своего адресата, как кажется, недавно и поневоле простившегося с миром; он говорит, что тот должен радоваться, что его возлюбил Бог, изъял из мира сего «и поста- вилъ в чину службы Своея». В послании «иному о ползе» (Гурию Тушину) он отвечает на вопросы о борьбе с «блудным» и «хулным» помыслами и о том, «как отступити от мира» и «не заблудити от истиннаго пути». В послании «к брату, просившу от него написати еже на ползу души» (Герману Подольному) Нил пишет о важнейшем своем правиле — «испытывать» божественные писания. Маленькое четвертое послание — к «брату с въсточныя страны на ползу души» (неизвестному адресату) — написано в ожидании встречи, когда «пространнее будет беседа о всем, про все»; но и тут, в нескольких строках, Нил не упускает случая отметить главные, по его мнению, дела монаха: «в писаниих божественых поучатися, и в рукоделиих себе обучати, и безмолвие любити». В посланиях Нила есть текстуальные совпадения с его Уставом.
О несомненном успехе призывов Нила постоянно читать «божественные писания» свидетельствует количество списков любимой им литературы («Лествицы» Иоанна Синайского, сочинений Исаака Сирина, Григория Синаита и др.), сделанных в конце XV — начале XVI вв., особенно в Белозерье. Надо сказать, в это время увеличивается количество списков и других замечательных книг, переведенных с греческого и пополнивших русскую литературу столетием раньше. Как мы уже говорили, это было возрождение не только русского исихазма, но именно христианской книжной культуры, в том числе и исихазма.
Что Нил Сорский преследовал именно такую большую цель, показывает его, так сказать, издательская деятельность. Ведь постоянным чтением Писания, или писаний, переложением с греческого Синодика, сочинением знаменитых Предания и Устава, написанием ответных посланий ученикам, Молитвы и Завещания книжная работа его далеко, как мы знаем, не ограничивалась. Судя по водяным знакам бумаги, в 80–90–х гг. XV в. он составил, отредактировал и собственноручно переписал огромный «Соборник» в трех томах — собрание переведенных ранее с греческого языка житий великих святых. При этом он постарался создать наиболее исправные тексты, сверяя разные списки, редакции и переводы (сам он жития не переводил) и приглашая к продолжению этой текстологической работы своих читателей. Об этом он пишет в предисловии и в послесловии к «Соборнику». Сейчас это — рукописи РГБ, собр. Троице–Сергиевой лавры, № 684; Волоколамское собр., № 630, Государственный литературный музей в Москве, РОФ 8354, № 14 и РГАДА, Волоколамское собр., № 564.[58] «При чтении житий из сборников Нила Сорского, — пишет Е. В. Романенко, — создается впечатление “фильтрации текста”, каждое слово жития осмыслено, убраны ошибки, неточности, тексты становятся максимально доступны для восприятия. […] Вероятнее всего, что преподобный Нил не создавал особых редакций: его задача была исправить ошибки, уточнить неверные чтения, найти более полный и точный список. Сравнение житий из его сборников с другими списками и редакциями показывает, что он ничего из текстов не убирал, даже того, что казалось бы, по общему убеждению историков, должно было противоречить его взглядам».[59]
Молитва Нила носит покаянный характер, содержание ее заимствовано из молитв перед причащением. Судя по тому, что Нил говорит в ней о своей телесной слабости и об ожидании смерти («Ум бо и тело имам изнемогше, и время живота моего скончевается, и конец смертный приближися…»), написана она им незадолго до смерти.
В Завещании Нил просит «повергнуть» его тело «в пустыни, да изъя- дять е зверие и птица, понеже съгрешило есть… много и недостойно есть погребения». Если же «господа и братиа, яже суть моего нрава», к которым он обращается, откажутся это сделать, то пусть они, пишет он, «ископавше ровъ на месте, идеже живем, съ всякимъ бесчестіемь» погребут его. «Аще бы потщалися по мне службу священную сотво- рити до 40 дней! О томъ велми челом бью», — просит там братию Нил. Согласно же записи в северно–русской, судя по всему, рукописи 1784 г., содержащей творения Нила Сорского и Иннокентия Комельского (ИРЛИ, Р. IV, оп. 24, № 66, л. 290), «по завещанію преподобнаго Нила, понахиду поют по нем и обедню служат, а службы ему нет, точію тропарь, кондак і икосъ чтется на память его въ 7 день маія». Вероятно, что запись списана с более древней рукописи и, так сказать, отстала от жизни, потому что, как показывает Е. В. Романенко, в качестве местночтимого святого Нила Сорского начали поминать около середины XVII в., а в составе Собора белозерских святых — с рубежа XVII и XVIII вв.[60] Но из нее следует, что, дополняя свое письменное завещание просьбой о сорока днях службы по нем, Нил просил не поминать его как святого.
Нил Сорский умер 7 мая 1508 г. и был похоронен около церкви Сретения на территории основанного им скита.
Записи посмертных чудес Нила Сорского начали появляться в XVIII в., а в первой половине XIX в. в его ските, уже давно переставшем быть скитом, было создано малоинформативное, основанное главным образом на его сочинениях его Житие.[61]
6
Нилу Сорскому приписывались учеными еще некоторые произведения, но без достаточных к тому оснований. Среди них — так называемое Послание иноку–князю Константину–Кассиану Мангупскому, озаглавленное в списке (РГБ, собр. МДА фунд., № 36/185, 2–я пол.
XVII в., л. 23–26) «Послание от божественных писаний во отоцех к скорбящему брату». Содержание послания не дает, однако же, оснований для атрибуции его преподобному Нилу и не позволяет также признать греком его получателя (об этом человеке говорится как о недавно крещенном). Возможно, что некоторые послания из числа безосновательно приписывавшихся Нилу Сорскому на деле принадлежат Нилу Полеву, но этот вопрос нуждается в изучении.
Несколько более основательно с Нилом Сорским связывается большой период, повторяющийся в разных посланиях и роднящий его с так называемым «Посланием к иконописцу», которое послужило одним из источников «Просветителя» Иосифа Волоцкого.[62] Эта связь подкрепляется тем, что в древнейшем дошедшем до нас списке «Просветителя» (РНБ, Соловецкое собр., № 326/346) Нил собственноручно переписал как раз (но не только) ту его часть, куда входит текст, основанный на «Послании иконописцу» (см. илл. 1). Я. С. Лурье думает, что создание антиеретического «Просветителя» было совместным ответом Иосифа Волоцкого и Нила Сорского на призыв архиепископа Геннадия Новгородского к борьбе с ересью «жидовская мудрствующих»: «В 1489 г. в послании к бывшему архиепископу Ростовскому Иоасафу архиепископ Новгородский Геннадий просил его привлечь к борьбе с ересью крупнейших церковных деятелей северной, “заволжской” Руси — Паисия Ярославова и Нила Сорского. Теперь мы можем представить себе последствия этого обращения: прямой ответ на запрос Геннадия, совместное составление Иосифом и Нилом “Послания иконописцу” и “слов” об иконах, написание “Просветителя” при прямом участии Нила Сорского. Как конкретно осуществлялось это сотрудничество? Мы уже отмечали, что рукопись “Просветителя”, написанная Нилом Полевым и Нилом Сорским (Сол. 326/346), очевидно, создана на севере, в районе, примыкающем к Кириллову Белозерскому монастырю. Значит ли это, что Нил Полев, отправившийся к “отцу Нилу” на “Бело озеро” по благословению Иосифа, привез с собой материалы подготавливаемой книги, или контакты осуществлялись и ранее, иными путями? Были ли плодом творчества Нила Сорского именно те разделы “Просветителя”, которые написаны его рукой, или границы автографов не совпадают с границами авторства? На все эти вопросы мы, конечно, сейчас не можем ответить».[63] Е. В. Романенко тоже считает вероятным, что «именно составление “Просветителя” было главной целью приезда Нила (Полева) из Волоколамского монастыря в Нило–Сорский скит» и что «мы имеем все основания предположить, что его древнейший список был создан в Ниловой пустыни».[64] Это вполне вероятно. В этой рукописи, РНБ, Соловецкое собр., № 326/346, рукой Нила Сорского исписаны листы 47–51 об., 67- ЮЗ об., 215–287 об., т. е. первое (не до конца) и второе Слова, примерно две последние трети седьмого и далее восьмое, девятое и десятое Слова «Сказания о новоявившейся ереси», т. е. «Просветителя» (в краткой редакции) Иосифа Волоцкого целиком (см. илл. на с. 19).
«Исследователи часто говорят о том, что нет прямых свидетельств об отношении Нила Сорского к еретикам, — пишет в связи с этим Е. В. Романенко. — Однако они существуют. В древнейшем списке “Просветителя” рукой старца Нила написано: “Аще бо кто обесчестить образъ царевъ, главною казнию мучится. Колми паче Небеснаго Царя или святых Его подобие, или церквы кто обесчестить, которые муки достоин есть? Но по божественных правилехъ зде главною казнию казнится и проклятию вечному предасться, по смерти же съ диа- воломъ и съ распеншими Христа иудеи, рекшими ‘кровь Его на нас и на чядех наших’, въ огнь вечный осудятся” (РНБ, Сол. 326/346. Л. 216 об.)».[65]
Но оснований считать, что Нил Сорский — автор этого периода в седьмом Слове «Просветителя», а не только его переписчик, нет. Да и что это за «божественные правила», осуждающие иконоборца на смерть и на вечное проклятие? Переводчик на современный русский язык Слов в защиту икон Иосифа Волоцкого иеродиакон Роман (А. Г. Там- берг), видимо, таких «правил» не нашел и перевел эти слова как «по Божественному правосудию».[66] Мы знаем, что иконоборцы расправлялись так с иконопочитателями, но чтобы иконопочитатели с иконоборцами, — как будто, не знаем. Да и Нил Сорский в своих сочинениях обычно указывает, что или кого он имеет в виду, цитирует или пересказывает. Это — не его стиль и дух; несомненно же — Иосифа Волоцкого. А кроме того, хорошо известно мнение Нилова ученика Вассиана Патрикеева о недопустимости смертной казни еретиков,[67] и — что и другой Нилов ученик, Герман (очевидно, Подольный), был противником осуждения еретиков, ибо из адресованного ему второго послания Нила Полева следует, что он говорил, что «судити не подобает никого — ни верни, ни неверни, но подобает молитися о них, а в заточения не посылати» (Нил Полев решительно не был с этим согласен).[68] Такой же, мне представляется, должна была быть и позиция учителя Вассиана и Германа, кроткого, но твердого в своей кротости Нила Сорского. В этом «нестяжатели» тоже вернулись именно к «золотому веку» русской духовности, конкретнее — ко взглядам, выраженным в первой трети XV в. митрополитом всея Руси Фотием, — о недопустимости применения смертной казни к еретикам: «…кровь и смерть да не будуть на таковых…» (тогда это были предшественники «жидовская мудрствующих» — стригольники).[69]
Известны также написанные рукой самого Нила Сорского конец «Предания уставом иже в внешней стране пребывающим иноком», начало его собственного Предания, выписки из книг Ефрема Сирина, Симеона Нового Богослова, Иоанна Златоуста, патриарха Никифора, Аввы Дорофея, Василия Великого и др. (ГИМ, Епархиальное собр., № 349/509, лл. 6–15 об., 110–178 об.).
Вопреки Завещанию Нила Сорского, где сказано: «что писал есми сам книжки, то — господе моей и братіи, кто учнет тръпети на месте сем», книги, которые он писал, не остались в его ските, а попали в Волоколамский монастырь как вклад по своей душе Нила Полева. Любопытно, что Нил Полев в одном из своих посланий пишет о своей поездке в «Белозерския страны», куда его послал Иосиф Волоцкий, как о неприятном для него послушании, подобном переселению библейских евреев в Египет: «…и мы грубии потщихомся, какова наша сила, оставити отечество и свою землю и вместо Египта вселитися в Белозерския страны, хотяще терпети в незнаеме земле всякия скорби и беды от незнаемых человек». Несомненно, какое-то время он жил в ските у Нила Сорского, раз они вместе писали книги,[70] но несомненно также, что он находился в Белозерье и после смерти Нила Сорского. Может быть, он два раза ездил туда, второй раз уже после смерти Нила Сорского, с Дионисием Звенигородским? Каждый из них основал там собственную пустыньку. Выполняя, видимо, главную задачу этой поездки, Нил Полев и Дионисий Звенигородский направили со старцем Серапионом послание Иосифу Волоцкому с обвинением пустынников белозерских в «великой ереси»: Дионисий обнаружил у одного из них крест под постелью (стало быть, он туда заглянул), а другой при неожиданном появлении у него Дионисия якобы бросил ка- кую-то книгу в печь. Через своего брата, Ростовского архиепископа Вассиана, Иосиф Волоцкий передал этот донос великому князю, тот показал его находившемуся у него в чести Вассиану Патрикееву; после этого был подвергнут пытке доставивший донос старец Серапион и умер; разгневанный князь приказал пустыньки доносчиков сжечь, а их самих поместить под надзор в Кирилло–Белозерский монастырь. Там, как говорит «Письмо о нелюбках», они «в велицей нужи многи скорби претерпеша»; Нил Полев рассказывал потом: «Егда, рече, был в велицей нужи и молихся со слезами и вспомянух, яко без благословения изыдох от отца Иосифа…».[71] (Значит, это, действительно, была уже вторая поездка его в Белозерье). Пребывание его с Дионисием Звенигородским в Кирилло–Белозерском монастыре не было продолжительным: приблизительно в 1511–1512 гг. по приказу того же великого князя они вернулись в Иосифов Волоколамский монастырь. Как Нил Полев сумел при этом похитить и увезти с собой из Кирилло- Белозерской и из Нило–Сорской библиотек целый ряд ценнейших книг, в том числе сочинения и автографы Нила Сорского, среди которых — отредактированный и переписанный Нилом Сорским трехтомный «Соборник», о котором мы говорили, это загадка. На протяжении 1512- 1514 гг. Нил Полев передавал эти книги, наряду с деньгами, в Иосифов Волоколамский монастырь в качестве платы за будущие посмертные молитвы о нем и его близких.[72] В «Соборнике» РГБ, Волоколамское собр., № 630 (л. 1), к примеру, можно прочесть характерную для него запись: «В лето 7022 написана бысть книга сіа Съборник въ обители Пречистыа Богородица, честнаго и славнаго ея Успеніа, въ строе- ніе преподобнаго отца нашего Іосифа, еже есть близ Волока Ламьска- го, и дана бысть иноком Нилом Полевым по трех душахь, — написати их по преставленіи въ списокъ повседневной: Ксенію, инока Марка, инока Нила. […] Вдали есмя по себе осмь книгъ от списка повсе- дневнаго и три рубли денегъ на три сорокоусты…».[73] Читая ее, можно подумать, что книга была написана в 1513–1514 гг. в Иосифовом Волоколамском монастыре.
Литературу о Ниле Сорском см. в «Словаре книжников и книжности Древней Руси»,[74] а также в книге Е. В. Романенко,[75] где прослежена история изучения творчества Нила Сорского и история его скита после его смерти, причем показано, что благодаря инициативе Вассиана Патрикеева уже в 1515 г. Нило–Сорский скит начал получать от великого князя государево обеспечение.
*
Первый русский писатель–исихаст преподобный Нил Сорский представляется мне фигурой «серебряного века» в истории древнерусской духовности. Он и его единомышленники «нестяжатели» противостали не просто игуменам–стяжателям с их заботами о благе общества и государства. Как монашество первых столетий было «мощным вызовом империи, которая тогда была в процессе строительства» — вы- зовом–напоминанием о постоянном присутствии Вечности в настоящем, — так и движение «нестяжателей» было вызовом–напоминанием о том же великорусским Церкви и государству, находившемуся тогда в процессе соединявшего их строительства. Поживи старец Нил подольше, он, наверное, тоже умер бы безвыходно заточенным в одиночной келье–камере Иосифова Волоколамского монастыря, как его ученик и последователь Вассиан Патрикеев. Отождествляющая себя с государством Церковь с вызовом, конечно же, справилась. Но дело в том, что все государства, кроме Царствия Небесного, временны, и нет уже ни Московского царства, ни Римской, ни Российской империй, а вызов этот — как вызов Царствия Небесного — вечен и, значит, до конца земных дней для христиан актуален, а для общества и государства только он и целителен.
Преподобный Нил — в отличие от своих противников — смог удивительным образом отстраниться от временных, отъемлемых временем «местных» «наружных» благ ради неотъемлемых и безграничных внутренних. «Церковь тем богаче, чем она беднее экономически, опираясь только на Господа. Поэтому на Западе такая любовь к Франциску Ассизскому», — говорил на посвященной Нилу Сорскому конференции в монашеской общине Бозе в северной Италии ее настоятель о. Энцо Бьянки, создавший устав для своей общины под большим влиянием творений преподобного Нила.[76] «Исихазм Нила Сорского образовательно–культурный, и в этом аспекте он еще не был изучен», — заметила там же известный итальянский профессор–русист Нина Михайловна Каухчишвили (использую свои записи их выступлений. — Г. П.). В наши дни, когда «всемирный процесс секуляризации продолжается, насилие и нравственное развращение растут, грубый практический материализм расширяется, социальная несправедливость и экологические проблемы увеличиваются… преподобный Нил Сорский может, — считает схиигумен Василий Гролимунд (написавший книгу о Ниле Сорском и переведший его произведения на греческий язык),[77] — стать одним из самых великих духовных руководителей монахов XXI в. Его писания могут быть отличным учебником и справочником по настоящей монашеской жизни не только для православных, но и для западных монахов и монахинь…».[78]
Мне же кажется, что произведения преподобного Нила Сорского представляют интерес и могут быть полезными в духовной жизни не только для монахов, но и для всех добрых людей, мало–мальски берегущих свой внутренний мир.
Ниже вниманию читателя предлагается исследование об автографах преподобного Нила Сорского. Далее, во второй части книги, читатель найдет тексты его произведений с параллельным переводом на современный русский язык (и, по мере возможности, указанием на источники цитат). В третьей части книги помещаются сочинения Иннокентия Комельского, ученика Нила Сорского. А в части четвертой, «Приложения», — написанное о Ниле Сорском и его ските в рукописных книгах XVII, XVIII и XIX вв.

Автографы Нила Сорского

После смерти Нила Сорского (7 мая 1508 г.) в Кирилло–Белозер- ском монастыре переписали созданное им грандиозное собрание житий — годовой комплект Четьих Миней. Трудилось несколько писцов во главе с Гурием Тушиным, учеником Нила. Весь комплект был умещен в две толстые книги форматом в большую четверку (16x21 см): одна — объемом 596 лл. (РНБ, Кирилло–Белозерское собр. [далее — КБ], № 23/1262), другая — 564 лл. (РНБ, КБ, № 141 /1218). В конце обеих книг Гурий Тушин оставил датирующую запись: «В лето 7017 (т. е. между августом 1508 и сентябрем 1509 г. — Г. Я.)[79] по благословению игумена Ивана (вар.: Иоана) написана бысть книга сиа в обители преподобнаго отца нашего Кирила Чюдотворца потружением многогрешнаго Гуриа и последняго в иноцех (вар.: многогрешнаго и последняго в иноцех Гурия)» (см. илл. 1–2).
Своих помощников Гурий, как видим, не назвал. Между тем, их было пять: в КБ, № 23/1262, лл. 1–6, 89–247, 369–381, 571–571 об., 595 об. — 596 писал сам Гурий Тушин, лл. 7–88, 249–367,[80] 383–571, 573–595 — «первый помощник» Гурия; в КБ, № 141 /1218, лл. 1–46, 149–149 об., 266–276 об., 323–539, 563–564 писал сам Гурий Тушин, лл. 86–148 об., 150–166 — «первый помощник», лл. 47–85 об., 291- 312 — «второй помощник», лл. 167–265 об., 540–564 — «третий», лл. 278–291 — «четвертый» илл. 312 об. — 331 об. — «пятый». Извест- но, что «Гурий Тушин был не просто рядовым переписчиком, а одним из руководителей монастырского книгописания, под руководством которого работали другие монахи–переписчики».[81] Благословение от игумена Иоанна на переписку Ниловых Четьих Миней получал, видимо, один Гурий.
На полях сборников то и дело встречаются поправки (вставки пропущенного и замены в тексте слов, букв, слогов и иногда фраз). Интересно, что исправления эти сделаны не только тем, кто писал данное место, но и кем-то из его коллег. Так, в тексте, написанном Гурием Тушиным, есть поправки рукой «первого помощника» (например, на л. 107), а в тексте того — поправки рукой Гурия Тушина (например, на лл. 47 и 82). Это означает, что, проверив себя, они проверяли друг друга.
Исправленные ошибки дают примеры всех видов непроизвольных, бессознательных изменений текста переписчиком.[82] Здесь есть и ошибки прочтения — простые, вроде «его» вместо «о Г(оспод)е» (КБ, № 23/ 1262, л. 107 об.), и типа «прыжок от сходного к сходному», как, например, после слов «его же не въземлем с собою» пропуск периода «почто паче одного не притяжим, яже вземлем с собою» (КБ, № 23/1262, л. 470 об.), и ошибки запоминания типа синонимических подстановок, например, «проповеда» вместо «исповеда» (там же, л. 107 об.), и ошибки внутреннего диктанта типа «ему» вместо «тому» (там же, л. 112), и, конечно, ошибки письма, представленные многочисленными искажающими смысл текста пропусками, например, «и вгнися (пропущено: юже) в плоть его» (там же, л. 8). Есть здесь и переосмысления, когда писец «довольствуется внешним сходством слова и, подставляя его по сходству написания, почти не думает над смыслом»,[83] например, пишет «яко же блаженный раб Христов Крисп (на поле: присно) нам поведа» (там же, л. 107), или «нечисто есть благости» вместо «неподобно есть глаголати» (там. же, л. 499). Однажды пришлось вычеркнуть кусок текста, попавший каким-то образом не на свое место (КБ, № 141/1218, л. 209 об.).
Частота ошибок у разных писцов различна. На ста листах письма Гурия Тушина (взяты наугад лл. 147–247 КБ, № 23/1262) насчитывается 17 исправлений, тогда как на равном пространстве письма его «первого помощника» (лл. 256–356 той же рукописи) оказывается 96 поправок, а на ста листах «третьего помощника» (КБ, №141/1218, лл. 167–265 об., 540–541) — 59. Разница в частоте поправок при переходе от одного писца к другому заметна на глаз. Гурий Тушин как писец намного выше — аккуратнее и внимательнее — своих сотрудников. И почерк у него наиболее своеобразный.
Ясно, что создатель оригинала не мог предвидеть, где, копируя его, один писец сменит другого. Стало быть, поправки представляют собой главным образом восстановление первоначальных чтений оригинала — тот случай, когда «исправляя, писец по большей части исправляет верно».[84]
На нижнем поле л. 161 рукописи КБ, 23/1262, Гурий Тушин написал греческие имена и их русский перевод: «Фотин — свет, Феоктис- ти —Божие здан(ие), Феодор — Божий дар»; это помогает понять текст: «Имя же отцу бе Фотин, матери же Феоктисти. Именам же подобно и житие стяжаста». Дальше (л. 163 об.) текст: «Ирини же, того супружница,… яже именем по вещи наречена бысть: мятежь убо весь и печаль от церкви отгонить, мир же и веселие той дарова» пояснен переводом на нижнем поле: «Греч(еское) Ирини — рус(ское) мир».
Перевод и замена греческих слов текста («ксенодохион», «кино- вия» и т. п.) встречается и в других местах (например, КБ, № 23/ 1262, лл. 302 об., 366 об.). Но есть случай, когда убрано и переведенное греческое слово. В тексте написано: «…и анагноста его постави, рекше чтеца, своей церкви». На поле предложена замена фразы, в которой греческое слово отсутствует, оставлен только русский перевод («чтеца» — там же, л. 522). Является ли эта русификация тоже восстановлением первоначального чтения, может показать только сличение копии с оригиналом.
В конце обоих томов, перед заключительной записью Гурия, стоит греческая неумело срисованная Гурием (греческого Гурий, по–види- мому, не знал) подпись άμάρτολος Νήλ και άσύνετος — «грешный Нил и неразумный» (см. илл. 1 и 2). По–видимому, копиисты располагали автографом Нила Сорского. Действительно, сам Гурий прямо свидетельствует как раз об этом: «Сія житіа и мученіа преписана бысть с книги старца Нила — с его списаніа и исгтравленіа, занеже {вар.: писанія и правленія, понеже) многи труды старець Нил показал о сих писаніих». Эта запись находится в начале каждого тома, непосредственно после оглавления (см. илл. 3–4). Таким образом, ясно, что оригиналом при копировании служила не только подписанная, но и собственноручно Нилом Сорским написанная «книга» — «его списания» или «писания».
Отсюда следует, что найди мы «книгу», или книги, с которых списаны эти Кирилло–Белозерские сборники, нам посчастливилось бы тем самым обнаружить автограф, или автографы, Нила Сорского.
*
Говоря о житийных сборниках, связанных с преп. Нилом Сорским, А. С. Архангельский наряду с первым томом Гуриевой копии, т. е. КБ, №23/1262, называет «рукопись Троице–Сергиевой лавры, XVI в., № 684». «Содержание той и другой рукописи, — пишет он, — почти одно и то же».[85]
Я. С. Лурье, касаясь этой же темы, сообщает: «До нас дошло четыре списка житий такого типа: два списка… из РНБ, Кир. — Бел., № 23/ 1262 и 141 / 1218, и два списка… из РГБ, Троицк., № 684 и 685… Ки- рилло–Белозерские и Троицкие списки более или менее современны Нилу — они относятся к началу XVI в., но ни один из них, по всей видимости, не является автографом», так как Троицк., № 685, полностью (судя по почерку) переписан рукой Гурия Тушина, а почерк Троицк., № 684, «чрезвычайно напоминает руку известного церковного деятеля начала XVI в. Нила Полева».[86]
В качестве образца почерка Нила Полева Я. С. Лурье указывает рукопись РГБ, Волоколамское собр., № 630 — «сборник житий, переписанный Полевым».[87] Но это явное недоразумение.
Текст житий рукописи РГБ, Волок., № 630, написан одной рукой, а вкладная запись на л. 1 — 1 об., информирующая нас о времени создания книги и о вкладе ее Нилом Полевым в Иосифо–Волоколамский монастырь («В лето 7022 [1513–1514 гг.] написана бысть книга сіа Съборник в обители Пречистыа Богородица честнаго и славнаго ея Успеніа, в строеніе преподобнаго отца нашего Іосифа, еже есть близ Волока Ламьскаго, и дана бысть иноком Нилом Полевым по трех ду- шахь…»), сделана, как об этом пишет уже Б. М. Клосс,[88] другой рукой.
Сравним, чтобы не было сомнений, эти почерки. Во вкладной записи Нила Полева хвосты у «ук» равновысоки, причем внутрь загибается левый, а в тексте житий более высок и загнут внутрь правый; здесь «в» — параллелограмм, как бы квадратное «о», там «в» по большей части с прогнутой внутрь правой стороной; здесь левая «подвеска» у перекладины «ять» длинная, достигает нижней границы строки, там — короткая; здесь длинные хвосты «ц» и «щ» прямы или изогнуты резко на конце, так что самый кончик даже поднимается вверх, а там они плавно изогнуты и «крючок» на конце очень редок; знак сокращения, титло, здесь представляет собой дужку, левый конец которой гораздо ниже, чем правый, там наоборот — правый конец, как правило, ниже и (толще), чем левый. В целом почерк вкладной записи Нила Полева кажется более грубым, чем изящный основной почерк рукописи.
Итак, вложенный Нилом Полевым в Иосифов Волоколамский монастырь сборник житий РГБ, Волок., № 630, написан не им.
И дату, содержащуюся в записи Нила Полева, следует, конечно же, относить не ко времени создания рукописи, а ко времени ее над- писания и передачи в Иосифов Волоколамский монастырь. Филигрань на протяжении всех 346 листов РГБ, Волок., № 630, одна — «пасхальный агнец» двух очень близких типов, указывающий на конец 80–х — 90–е годы XV в.[89]
Как соотносится содержание этой рукописи с содержанием Кирилло- Белозерских сборников?
Два тома Кирилло–Белозерской копии охватывают, как я уже говорил, весь церковный год, или индикт, начиная с 1 сентября и кончая августом; граница между томами проходит посреди февраля. А Волок., № 630, содержит жития за центральную треть года — с 11 января по 15 мая. Так что ее содержание оказывается соответствующим концу первого из двух томов копии и началу второго (см. илл. 5 — схему соотношения содержания сборников). Отступления в содержании копии в этих пределах лишь те, что в начале второго тома (КБ, № 141 / 1218) добавлена, в нарушение хронологического порядка, Повесть Аммония мниха об избиении монахов в Синае и Райфе, отмечаемом 14 января, и пропущено Житие Арсения Великого (8 мая). Кроме того, переставлено Житие Исаакия Далматского: в Волок., № 630, оно стоит под 21 марта, а в КБ, № 141/1218, — под 30 мая. Причина переноса понятна: в конце этого Жития сказано: «Скончя же ся святый отец наш и исповедник Исаакій месяца мая в 30 день» (КБ, 23/1262, л. 230).
Итак, Сборник житий Волок., № 630, может представлять собой оригинал, с которого писана — с некоторыми изменениями в содержании — центральная часть Кирилло–Белозерской копии. Точнее — одну треть оригинала. Что мы можем сказать об остальных двух третях — первой и последней?
*
Как мы помним (об этом сначала писал Я. С. Лурье и затем написал Б. М. Клосс),[90] сборник РЫБ, собр. Троице–Сергиевой Лавры, № 684, написан той же, что и РНБ, Волоколамское собр., № 630, рукой. Точнее, этим почерком исписаны только первые 272 листа этой рукописи; остальные (лл. 272–491 об.) написаны на другой бумаге и другим писцом.[91] Первому почерку здесь сопутствует уже знакомая нам по Волок., № 630, филигрань «пасхальный агнец». Оба сборника открываются красивыми цветными заставками, сделанными, несомненно, одним и тем же художником и одинаковой вязью.
Содержание первой части Троицк., № 684, соответствует первой трети годового круга Четьих Миней — с 1 сентября (Житие Симеона Столпника) по 5 декабря (Житие Саввы Освященного). Волок., №630, начинается с 11 января (Житием Феодосия) и является, стало быть, естественным продолжением первой части Троицк., № 684.
При этом содержание этой первой части Троицк., № 684, оказывается полностью отраженным в КБ, № 23/1262, в первом томе копии, на его первых 367 листах.
Сверх этого содержания мы находим в начале копии Слово Иоанна Златоуста в начале индикта (лл. 3–6), в середине — Житие св. Уара (лл. 89–106 об.) и после общей с Троицк., № 684 (т. е. с ее первой половиной), части — Беседу Василия Великого на Рождество Христово (лл. 369— 381). Помимо этого здесь, в копии, не на своем месте — между 29 сентября и 19 октября — стоит Житие Иоанникия Великого (4 ноября). Это явная ошибка, наверное, переплетчика.
Как видим, первая часть Троицк., № 684, тоже может быть частью искомого нами оригинала, его первой третью, как Волок., № 630, — второй. Теперь займемся последней третью.
*
«Рукопись житий письма Нила Сорского, хранившаяся в Волоколамском монастыре и известная археографам середины XIX в., до нас, к сожалению, не дошла, — пишет Я. С. Лурье. — Наиболее полное описание этой рукописи содержится в “Истории русской словесности” С. Шевырева».[92] У С. Шевырева читаем: «Библиотека Иосифова монастыря… за № 637 хранит рукопись, от 1–го листа до 253–го писанную рукою самого преп. Нила и содержащую Жития Симеона Столпника, Петра Афонского, Паисия Великого (последнее сочинено Иоанном Коловым). В конце Паисиева жития подписано: “В сей книзе до зде переписи старца Нила, отшельника Сорьския пустыни, иже на Белеозере”». С. Шевырев думает, что «Нил Сорский не успел докончить этой рукописи, потому что в 1508 г. скончался, а книга окончена была письмом в 1514 году и сдана в обитель Нилом Полевым, который, по всему вероятию, и дописал ее. После помянутых житий следуют поучения великого Илариона и Исаака Сирианина и предания о авве Филимоне отшельнике, о авве Исааце великом, о авве Си- сое, о авве Пимине и проч».[93]
«В фонде Волоколамского монастыря РГАДА, — пишет по поводу этой исчезнувшей рукописи Я. С. Лурье, — среди “Отрывков житий и поучений” (№ 564)[94] сохранилось б листов из житийного сборника конца XV — начала XVI в., содержащих как раз фрагмент Жития Симеона Столпника, которое было в сборнике Нила».[95]
Листы 3 и 4 в РГАДА, Волок., № 564, имеют филигрань «пасхальный агнец».
Эти шесть листов писаны той же рукой, что и первая часть Троицк., № 684 и Волок., № 630, — тем же ровным, аккуратным, спокойным, с легким наклоном вправо почерком. Здесь те же, что и в первой части Троицк., № 684, и на лл. 83–346 Волок., № 630, 24 строки на странице (на лл. 4–82 Волок., № 630, — по 20 строк на странице), тот же размер покрытого текстом пространства — 9,5 х 15,3 см, та же высота букв — 2 мм, те же особенности письма: «ять» с низкой, в верхнем уровне строки, перекладиной, слегка поднимающейся слева направо, по концам перекладины короткие загибы вниз; «ц» и «щ» имеют длинный, слегка изогнутый вправо хвост; ударение встречается редко; титло — дужка с более тяжелым и низким правым концом. Слева на верхнем поле лл. 1 об., 3 об., 5 об. стоит киноварный колонтитул: «Симеон Столпн(ик)». На том же самом необычном месте стоят или начинаются колонтитулы в первой части Троицк., № 684 и в Волок., № 630. Подобным же образом в Кирилло–Белозерской копии колонтитулы стоят или начинаются на оборотах листов, хотя писцам, совершенно очевидно, удобней было ставить их на лицевой стороне листа, и они не выдерживали строго этого порядка.
Тексту, сохраняемому этими шестью листами рукописи РГАДА (нач.: «беса из него и отпусти и здрава», кон.: «въсхищен ви…»), соответствует текст Жития Симеона Столпника иже на Дивней горе, начиная с 7–й строки сверху на л. 176 и кончая 5–й строкой снизу на л. 182 КБ, № 141 /1218, т. е. второго тома копии. Емкость страницы в копии почти такая же, как здесь, лишь чуть–чуть, примерно на одну строку, меньше. Наконец, лакуне длиной 5,5 см во второй строке сверху на л. 3 об. листов рукописи РГАДА соответствует лакуна длиной 6,5 см в том же месте текста на 13 строке сверху на л. 178 об. в КБ, № 141/1218.
В полном соответствии с хронологическим порядком, Житие Симеона Столпника иже на Дивней горе в КБ, № 141 /1218 (лл. 167- 265 об.) следует за Житием Пахомия Великого, которым оканчивается Волок., № 630, вторая часть триптиха. Следовательно, это житие должно было открывать третью часть комплекта. Рукопись «переписи старца Нила», которую видел С. Шевырев, и открывалась Житием Симеона Столпника. Завершалось в этой рукописи письмо Нила Сорского Житием Паисия Великого (10 авг.), т. е. именно тем, чем завершается второй том и, тем самым, весь комплект Кирилло–Белозерской копии (лл. 510–652).
Также и всю середину, т. е. Жития Онуфрия Пустынника и Петра Афонского, называемые С. Шевыревым, мы видим в КБ, №141/1218 на лл. 278–331 об. между Житиями Симеона Столпника Дивногор- ца и Паисия Великого. Но сверх того копия содержит в этом пространстве Жития Февронии (лл. 323–356 об.), Афанасия Афонского (лл. 357–446), повесть о 45 мучениках в Никополе Армянском (лл. 447–466 об.), Житие Макрины (лл. 467–488) и Повесть о явлении четырех отроков Эфесских (лл. 489–509). Можем ли мы думать, что все это было добавлено в копию Гурием Тушиным?
Обратим внимание на сообщаемое С. Шевыревым число листов «переписи старца Нила» — 253. Названные же им жития занимают в копии, которая к тому же несколько просторней оригинала, всего 202 листа. Значит, С. Шевырев что-то пропустил, описывая Нилов автограф, не отразил содержания более пятидесяти его листов. Однако же указанный избыток содержания копии (пять перечисленных произведений) требует пространства по крайней мере в три раза большего (в КБ, № 141/1218 эти материалы занимают 170 листов). Значит, Гурием были добавлены не все эти пять житий.
У нас есть возможность с большой долей вероятности ответить на вопрос, что именно не заметил в содержании Нилова автографа С. Шевырев и, тем самым, что именно добавил в свою копию, сравнительно с предполагаемым оригиналом, Гурий Тушин. Сборники РГБ, Троицк., № 685, первая четверть XVI в.[96] (письмо Гурия Тушина) и МДА, № 207, 20–е — 30–е годы XVI в. содержат весь этот ряд житий, названных С. Шевыревым, с той лишь интересной для нас разницей, что между житиями Петра Афонского и Паисия Великого находится Житие Афанасия Афонского (лл. 275–346 и 201 об. — 273), которое есть также и в Кирилло–Белозерской копии (лл. 375–446). Объем этого «лишнего» жития, правда, заметно больше 50 листов (в Троицк., № 685 — 71 лл., в МДА, № 207 — 73 лл„ в КБ, № 141 /1218 — 89 лл.). Возможно, однако, что С. Шевырев не заметил его потому, что его начало было уже утрачено в то время, когда он видел Нилов сборник. По–видимому, сборник был лишен тогда уже и своего конца — послесловия и подписи Нила Сорского, ибо С. Шевырев узнал о том, кем была писана эта рукопись, из посторонней приписки. Отметим здесь, что ни в первой, ни во второй частях триптиха (первая часть Троицк., № 684 и Волок., № 630) нет Ниловых послесловия и подписи, есть только вступление составителя. Между тем, в конце каждого тома Гуриевой копии послесловие и подпись Нила стоят. Естественно думать, что первоначально они завершали в оригинале весь годовой цикл, всю «книгу старца Нила», как — в единственном числе — написал Гурий Тушин. Когда-то послесловие и подпись Нила находились, по всей вероятности, в рукописи Иосифо–Волоколамского монастыря, № 637, виденной С. Шевыревым. Рукопись была повреждена, объединена под одним переплетом с инородным материалом, а затем и вовсе исчезла.
Что же касается представления С. Шевырева о том, что Нил Полев, «по всему вероятию», дописал в 1514 г. рукопись Нила Сорского, то оно было порождено, конечно, вкладной записью Нила Полева, аналогичной той, которая ввела в заблуждение Я. С. Лурье относительно Волок., № 630.
Итак, к третьей части Ниловых Четьих Миней Гурий Тушин присовокупил, мы можем думать, Житие Февронии, Повесть о 45 мучениках в Никополе Армянском. Житие Макрины и Повесть о явлении четырех отроков в Эфесе. Все эти повествования, как, кстати сказать, и добавки к первым двум третям комплекта (Слово Иоанна Златоуста в начале индикта, Житие св. Уара, Беседа Василия Великого на Рождество Христово и Повесть об избиении монахов в Синае и Райфе), написаны рукой самого Гурия Тушина, а не его помощников.
*
Житие Иоанна Безмолвника, стоящее под 3 декабря в КБ, № 23/ 1262 (лл. 230- 247) и не обнаруживаемое ни в одном из томов триптиха, мы не включили в число добавок Гурия по той причине, что первоначально это житие в Троицк., № 684 (первой трети комплекта) существовало, но было оттуда вырезано и перенесено в начало рукописи МДА, № 207, о которой мы недавно упоминали (см. илл. 6). Там (лл. 2–17) оно выделяется и почерком — тем же, что в первой части Троицк., № 684, и бумагой с водяным знаком «пасхальный агнец», и основаниями отрезанных по его краям листов. Если проделать обратную операцию и это житие вернуть на свое в хронологическом порядке место в Троицк., № 684, то сойдутся не только половинки шести разрезанных двойных листов, но и вместе с ними половинки трех разрезанных «пасхальных агнцев» (на лл. 174 и б, 176 и 4, 15 и 181).
Решили, видимо, что правильней праздновать Иоанна Безмолвни- ка не в декабре, а в марте, и потому, экономя силы, не переписали, а вырезали это житие из одной рукописи и перенесли на иное место в другую.
Отметим теперь такое любопытное явление: в Гуриевой копии перед началом Жития Иоанна Безмолвника (КБ, № 23/1262, л. 230) читается конец — шесть первых строк на странице — Жития Исаа- кия Далматского — того самого жития, которое Гурий, руководствуясь указанием в тексте дня смерти Исаакия, переставил с 21 марта на 30 мая. Причем у этого переставленного Жития письма Гурия Тушина (КБ, № 141/1218, лл. 266–276 об.) не хватает как раз этих последних шести строчек. Таким образом ясно, что первоначально Гурий Тушин хотел поместить Житие Иоанна Безмолвника вслед за Житием Исаакия Далматского, т. е. в марте или в апреле (в Троицк., № 685 и в МДА, № 207, оно поставлено перед Житием Исаакия Далматского, в марте). Однако затем он решил перенести на 30 мая само Житие Исаакия Далматского. И, видимо, при этой перестановке Житие Иоанна Безмолвника вернулось на свое место, но — с окончанием Жития Исаакия Далматского. Там эти шесть строчек окончания перечеркнули.
Обобщая, мы можем сказать, что первая часть РГБ, Троицк., № 684, РГБ, Волок., № 630, целиком и шесть листов РГАДА, Волок., № 564, могут в совокупности являть собой остатки оригинала, который переписывал в 1508–1509 гг. Гурий Тушин с помощниками.
Но нет ли возможности получить твердый ответ: являются ли они таковыми остатками, или не являются?
*
Как я уже говорил, все четыре занимающие нас сборника содержат в начале предисловие Нила Сорского, а Кирилло–Белозерские копии — и его же послесловие. Создатель комплекта Четьих Миней и в предисловии и в послесловии пишет о характере своей работы над текстом житий: «Писах же съ разных списковъ, тщася обрести правый. И обретох в спискех онехъ многа неисправлена. И елика възмож- на моему худому разуму, сіа исправлях. А яже невъзможна, сіа остав- ляхъ, да имущіи разум болше насъ — тии исправять неисправленая и наполнят недостаточнаа».[97] «С разных же списковъ писахъ. И обретох несъгласующих къ себе в исправленіих. I елико по възможному, еже есть съгласьго разуму, истинне то написахъ. I яже суть неудобьразум- на, сіа простотою речи на разум полагах, да вси чтущіи разумеют и ползу обрящуть».[98]
Принципы обращения Нила Сорского с текстами были, как видим, противоположны современным текстологическим. Руководствуясь единственно стремлением к ясности для читателя смысла речи, он сводил воедино лучшие чтения разных списков, а неудобопонятные места прояснял («простотою речи на разум полагах»). В тех же случаях, когда ни один из имевшихся у него списков его не удовлетворял, он оставлял дефектное место или непонятым, или чистым, приглашая к сотрудничеству своих читателей, «да… тии исправять неисправ- леная и наполнят недостаточнаа». Вероятно, Гурий, делая свои добавки, и следовал совету «наполнять недостаточнаа».
Исполнить это Нилово пожелание можно и иным способом — заполняя сознательно оставленные лакуны. «Главная особенность этих рукописей, — писал А. С. Архангельский (речь у него идет о Троицк., № 684, и КБ, №23/1262), — состоит в том, что в тексте той и другой встречаются нередко пробелы в несколько слов, строк, а иногда и в целые страницы…».[99] Причем пробелы копии, как правило, точно соответствуют лакунам первой части Троицк., № 684, Волок., № 630 и шести листов рукописи РГАДА. Лакуны в Троицк., № 684, на лл. 28, 29,29 об., 31–31 об., 85,86,92,125,202,213,223,228,257 об., 258 об., 262, 264 об., 269, 270 и в Волок., № 630, на лл. 24 об., 56 об., 135 об., 241 об., 242 об., 292 об., 304 и 349 об. повторены в КБ, № 23/1262, на лл. 35 об. — 36,39, 39 об., 41 об., 50,52, 58 об. — 59, 172,280 об., 293 об., 305 об., 311 об., 349, 350 об., 355, 358, 363–363 об., 365, 400,426, 509 ивКБ,№ 141 /1218, на лл. 58,59, 107 об., 121 и 143. Лакуне на л. Зоб. листов РГАДА, как уже говорилось выше, соответствует лакуна на л. 178 об. вКБ,№ 141/1218.
В четырех случаях края разорванного в оригинале лакунами текста (Троицк., № 684, лл. 39 об. — 40, 52–53, 66 об. и 135 об.) в копии соединены, сомкнуты переписчиком, так что лакун в копии здесь нет (КБ, № 23/1262, лл. 113, 126 об., 141 об., 183). Копиист, решившийся на уничтожение этих четырех лакун, — сам Гурий Тушин.
В двух других случаях пробелам копии (КБ, № 23/1262, л. 335 об. и КБ, № 141/1218, л. 116 об.) нет соответствий в пробелах оригинала. Но, как показывает сличение текстов (ср. Троицк., № 684, л. 247, 4 строка сверху и Волок., № 630, л. 300 об., 5–6 строки сверху), связности рассказа эти пробелы не нарушают. Стало быть, они не зависят от оригинала и отражают особенности процесса переписки. Но вот что поразительно: в двух случаях в КБ, № 23/1262, на лл. 50 и 58 об. — 59, «недостаточная» наполнена, в лакуны вписан текст (см. илл. 8 и 9). Основной текст этих мест — оба они в Житии Иоанникия Великого — писан «первым помощником» Гурия. В одном случае (л. 50) на поле рядом с лакуной рукой этого писца отмечено: «В списк преступлено)», в другом (л. 58 об.) на нижнем поле: «И зде недостат(ок)».
Вставки в лакуны сделаны самим Гурием Тушиным. Означает ли это, что Гурий Тушин проделал какую-то реставрационную работу над текстом Жития Иоанникия?
Отыскиваем соответствующие места этого жития в Троицк., № 684, — лл. 85, и 92. Мы видим такие же точно лакуны, но не заполненные текстом, чистые. Под ними — знакомые объяснения: «В списце преступлено» (л. 85) и «И зде недостаток» (л. 92). Но самое интересное рядом: перед лакунами в кодекс вплетены или вклеены полоски бумаги (каждая чуть уже соседней с нею лакуны), а на лицевой стороне полосок написан тот самый текст, который Гурий перенес в лакуны (см. илл. 10 и 11).
На оборотах вклеек одна и та же запись: «Аще где в ином переводе обрящется известнейше сего, тамо да чтется» (см. илл. 12).
Все в Троицк., № 684, — и основной текст, и текст на обеих сторонах вклеек, и заметки под лакунами — написано одной и той же рукой. Но темно–коричневые ровной густоты чернила основного текста и текста на лицевой стороне вклеек отличаются, во–первых, от более светлых чернил записей на оборотах вклеек и, во–вторых, от чернил заметок под лакунами, в одном случае (л. 85) еще более светлых, а в другом (л. 92) несколько более темных и неровных по густоте. Следовательно, писец написал основной текст, сделал вклейки и написал текст на их лицевой стороне[100] одновременно, но затем, по крайней мере дважды, возвращался к этим местам, чтобы объяснить происхож- дение–пробелов (дефектом протографа), и чтобы написать на оборотах вклеек обращение к читателю. Совершенно очевидно, что человек этот не был уверен в своем вспомогательном источнике и потому не вписал добытые периоды прямо в лакуны и предложил читателям искать, не обрящется ли «известнейше сего» в ином переводе.
Именно глядя на эти едва ли не уникальные в русской книжности по оформлению места с вклейками, я понял, что имею дело не с обычным переписчиком, а с чутким и крайне ответственным за содержание книги мастером. Удивительна деликатность в различении текста, в котором он был уверен, и текста, в котором сомневался. Представить себе, что Троицк., № 684, является просто копией того же оригинала, что и КБ, № 23/1262, мешает, во–первых, не копийный вид этой книги — трети огромного, одним изощренным мастером выполненного парадно оформленного комплекта (как пишет Гурий Тушин, «многи труды старець Нил показал», создавая свою «книгу»), и во–вторых, сама эта разница оттенков чернил основного текста и текста на одной стороне вклеек и чернил заметок на обороте вклеек и под лакунами. Копиист пишет всё подряд. Так и поступил «первый помощник» Гурия, одновременно с текстом перенеся в копию заметки о дефектности «списка» (совершенно один и тот же цвет чернил).
Рисуется следующая картина. «Первый помощник» Гурия Тушина по переписке «Соборника» Нила Сорского дошел, списывая Житие Иоанникия Великого, до этих необычных мест с вклейками. Он оставил точно такие же, как в оригинале, пробелы, тут же перенес на поля заметки о пропусках в списке, а затем, как человек зависимый, обратился к начальнику работ, Гурию Тушину, с вопросом, как надлежит поступить, видя эти с двух сторон исписанные вклейки. Возможно было, во–первых, ими пренебречь; во–вторых, сделать точно такие же вклейки; и в–третьих, средний путь — вписать в лакуны текст с одной из их сторон. Гурий принял это последнее решение и сам вписал в лакуны текст с лицевой стороны вклеек, пренебрегши обращенным к читателю пожеланием Нила на их обороте.
Если допустить, что для решения вопроса с вклейками «первый помощник» вынимал Житие Иоанникия из общего порядка житий, то тогда понятным станет нынешнее его неправильное положение: ошиблись, вкладывая его на место.
Далее мы обнаруживаем, что 13 разного рода маргиналий Троицк., № 684, и Волок., № 630, повторены в Кирилло–Белозерских сборниках. Те самые греческие имена (Фотин, Феоктисти, Феодор, Ирини) с их русским переводом, что мы видели в КБ, № 23/1262, на нижнем поле листов 161 и 163 об., оказывается, есть в Троицк., № 684, на нижнем полелл. 11 б и 118. Точнотакже, каквКБ, №23/1262, нал.213 об., в Троицк., № 684, на боковом поле л. 160 вертикально написано: «Варда». Одинаково в Волок., № 630, на полях лл. 51 об. — 52 и в КБ, № 23/ 1262, на полях лл. 421 об. — 422 вертикально написано: «асъборъ», затем «в», «г» и «д». Общим для Троицк., № 684, (л. 255) и КБ. № 23/ 1262, (л. 346) оказывается пояснение греческого слова «киновии» — «общежития». Пометы на полях оригинала «Зри», «Зр» или «3» в пяти случаях (Троицк., № 684, лл. 7, 40 об., 86 об., 125; Волок., № 630, л. 24 об.) воспроизведены в копии (КБ, № 23/1262, лл. 12 об., 113 об., 52, 172 и 400).
На полях Троицк., № 684, и Волок., № 630, хотя и редко, но встречаются исправления, главным образом добавки, восполнения пропусков основного текста (всего 52 исправления на 618 лл., т. е. в среднем 8–9 поправок на сто листов текста). В 48 случаях эти исправления учтены в копии. Но в трех случаях (Троицк., № 684, лл. 87 и 218 об., Волок., № 630, л. 107 и, соответственно, КБ № 23/1262, лл. 52 об., 300 и 475 об.) добавки перенесены не в текст, а на поля копии. Причина второго из этих случаев в том, что в оригинале не указано, к какому месту относится добавка, а причина первого и третьего — в невнимательности писца.
Как мы и ожидали, остальные поправки на полях Кирилло–Белозерских сборников оказываются, за очень редкими исключениями, восстановлением первоначальных чтений оригинала, т. е. чтений Троицк., № 684, и Волок., № 630. Таковы и все случаи русификации чтений — перевода и замены греческих слов (в том числе и «анагноста» на «чтеца», см. Троицк., № 684, л. 221).
Одно из исправлений, восстанавливающее первоначальное чтение, видно на илл. 9 (КБ, № 23/1262, л. 59). В первой после лакуны строке, в контексте, где говорится о нападениях «супротивных», написано: «еже от птиць пагубы», что является бессмыслицей. Слово «птиць» отмечено в тексте, и на поле под такими же значками предложена замена: «техъ». В Троицк., № 684, на этом месте в тексте стоит «техъ» (см. илл. 11).
Мы приходим к выводу, что Кирилло–Белозерская копия писалась и выправлялась именно по первой части Троицк., № 684, по Волок., № 630, и по той рукописи, от которой осталось б листочков, хранящихся в РГАДА.
Тем самым мы приходим к выводу, что трехтомный «Соборник», комплект Четьих Миней, о котором мы говорили выше, представляет собой автограф составителя, Нила Сорского.
*
Среди помет на полях автографа Нила Сорского, сделанных его рукой, есть и такие, которые позволяют судить о его мыслях. Около текста: «Ведяху же братіа некоего от братей скупа и жестока и до конца чюжа страннолюбіа, и хотяще того исправить яко свой удъ…» старец Нил записал на поле: «Зрите, немилостивіи» (Троицк., № 684, л. 62 об.). Дважды отметил Нил следующий далее рассказ об изгнании Иларионом Великим из монастыря монаха, который, имея огород, не давал «от плода его вкушати приходящим братіам», и был, кроме того, сребролюбцем и презирал нищих. На боковом поле Нил отметил сначала: «Зр[и]>>, а затем на нижнем поле записал: «Сіе страшно зело» (там же, л. 64). И дальше, где говорится о страсти «любостареи- шинства» и ее наказании, Нил написал: «Сіе зело страшно» (там же, л. 72). Значком «Зр» Нил Сорский обратил внимание читателя и на то место Жития Илариона Великого, где говорится, что Иларион, избегая почета, и в поисках места для безмолвия, «хотяше въ Египетьскіа страны ити, идеже неверніи живяху и не чтущіи христианъ» (там же, л. 78 об.), а значком «3» — на рассказ о настолько нестяжательном «чюдном жительстве» святого, что даже разбойники, ничего у него не найдя, прониклись к нему уважением (там же, л. 40 об.). Судя по этим пометам, Нила Сорского во время создания Соборников больше всего волновали темы нестяжательности и не — «любостарейшинства» монахов.
*
Рассмотрим две другие рукописи с почерком, атрибутируемым Нилу Сорскому.[101]
Сборник ГИМ, Епарх., № 349/509, имеет на верхней крышке приклеенную бумажку с надписью почерком XVI в.: «Ниль Завол(ж)ский». На обороте последнего, 195–го, листа книги запись: «Списаніе инока Нила пустыника заволъжьского». Слово «списаніе» могло употребляться в древней Руси и как «сочинение»,[102] и как «письмо» (значение «почерк», «письмо» это слово, как мы помним, имеет в предисловии Гурия Тушина к Ниловым Четьям–Минеям, где в одном случае оно написано как «списаніе», а в другом — во втором томе — как «писаніе»). В данном случае слово может с успехом быть понято и так, и так. На лл. 9–83 мы находим Предание и Устав Нила Сорского, а на лл. 6- 15 об. и 110–178 об. — почерк Нила Сорского и филигрань «пасхальный агнец». Рукой Нила Сорского написаньг здесь, следовательно, конец «Предания уставом иже в внешней стране пребывающим иноком, рекше скитяном», начало его собственного Предания и выписки из книг Ефрема Сирина, Симеона Нового Богослова, Иоанна Златоуста, патриарха Никифора, Аввы Дорофея, Василия Великого и др.
На верхнем поле л. 9, где начинается Предание, Нил Полев бледной киноварью написал: «Зачало списаниемъ отца Нила»[103] (см. илл. 13). «Списанием», очевидно, здесь надо понимать как «сочинениям». Дальше по листам, по 82 л. включительно, Нил Полев проставил той же киноварью колонтитулы: «Нилъ».
По поводу записи на последнем листе рукописи Я. С. Лурье замечает: «Это не Нил Сорский, так как в рукописи уже говорится о нем как о покойном (л. 84); принадлежность рукописи Нилу Полеву доказывается также совпадением ее почерка с почерком аннотированных рукописей Нила Полева».[104]
На л. 84, вслед за окончанием сочинений Нила Сорского, действительно, в записи, сделанной рукой Нила Полева, говорится о Ниле Сорском как о покойном («…отиде к любящему его Христу»). Но далеко не вся рукопись, точнее — совсем незначительная ее часть писана Нилом Полевым. Его почерк встречается лишь на восьми в общей сложности листах: 5, 15 об. — 16, 84 и 178 об. —181. И любопытно, что в трех случаях из четырех небольшие периоды, написанные Нилом Полевым, вплотную примыкают к написанному Нилом Сорским: один раз ему предшествуют (л. 5) и два раза за ним следуют (лл. 15 об. — 16 и 178 об. — 181. На илл. 14 указана граница почерков нал. 178 об.). Четвертый случай — это приписка на л. 84 после окончания сочинений Нила Сорского, о которой мы уже говорили.
Невольно думается, что Нил Полев не слишком старался сделать общеизвестным то, что среди его книг имеются рукописания Нила Сорского. Характерно, что в описях книг Иосифо–Волоколамского монастыря, составленных в 1543 и 1573 гг., вовсе не говорится о книгах письма Нила Сорского,[105] хотя таковые, несомненно, в библиотеке монастыря в то время были. И вместе с тем, как о книгах письма Нила Полева говорится как раз о тех, мне представляется, рукописях, которые привлекли наше внимание. Так, за сообщением в описи 1573 г. «Собор- ник. В начале — Житие Семіона иже на Дивней горе чюдотворца. Писмо старца Нила Полева»[106] мне видится сборник с вкладной записью Нила Полева, заставившей С. Шевырева предположить, что Нил Полев закончил работу Нила Сорского. За записью «Соборник. Нила Полева данье. Заставица на красках. В начале писано житие препо- добнаго отца нашего Феодосия общему житию началника»[107] я вижу рукопись Волок., № 630, т. е. вторую часть Нилова триптиха. Здесь, правда, письмо не приписано Нилу Полеву, говорится лишь о «данье» (известная нам вкладная запись!), но о письме Нила Сорского, как видим, тоже не сказано.
Вероятно, наконец, что одна из книг, подразумеваемых записями: «В полдесть, Две книгы “Нил Заволжский”. Одни — письмо Нила Полева, а другой — писмо Исаака Сумина, Епифанья ученика Леп- кова. (Дальше — другими чернилами. — Г. П.) После описи прибыла книга в четверть “Нил Заволжский”, данья Пофнотія Рыкова»[108] — что одна из этих книг, вероятней всего первая, есть занимающая нас Епарх., № 349/509.
Что же показывают филиграни этой рукописи: приобрела ли она теперешний вид еще при жизни Нила Сорского, или после его смерти? Нилов «пасхальный агнец» конца XV в., о котором мы уже говорили, виден на лл. 2,4,5, 7 и дальше — только в промежутке 110–178 лл. Остальные водяные знаки кодекса[109] датируются временем главным образом после смерти Нила Сорского; наиболее вероятны — конец 20–х — 30–е годы XVI в. Когда-то тогда, по всей видимости, оформляя рукопись и вставляя в нее листы, написанные Нилом Сорским, Нил Полев и сделал свою запись на л. 84 (специально для Нила Полева выделить водяной знак не удается).[110]
Остается сказать о рукописи РНБ, Солов., № 326/346 — древнейший датированный список первой редакции «Просветителя» Иосифа Волоцкого.[111] Его дата — 1514 г. — содержится во вкладной в Иосифо- Волоколамский монастырь записи того же Нила Полева: «В лето 7022 дана бысть сия книга инокомь Нилом Полевым по трех душах…», а запись эта находится на вклеенном в рукопись листе 4, водяной знак которого — тиара, по Лихачеву, № 4023, указывающий на 1498- 1538 гг., — нигде больше в этом кодексе не встречается.
Нилом Сорским написаны здесь лл. 47–51 об., т. е. начало Сказания о новоявившейся ереси,[112] лл. 67–103 об., т. е. два первых Слова «Просветителя» полностью, и лл. 215–287 об., т. е. последние примерно две трети 7–го и дальше 8–е, 9–е и 10–е Слова «Просветителя» целиком.
Здесь тоже, как это обычно для Нила Сорского, — по 24 строки на странице, размер покрытого текстом пространства — те же 15,3 х 9,5 см, средняя высота букв — те же 2 мм, и те же особенности начертаний: «ук» с более высоким правым хвостом, «ять» с короткими «подвесками» на перекладине, титло с более тяжелым правым концом и др.
Руке Нила Сорского и здесь сопутствует одна и та же филигрань бумаги, но уже не «пасхальный агнец», а буква «L» редкого типа, подобная той, что приведена у Брике, № 8285, 1510–1513 гг. В альбоме Н. П. Лихачева этой филиграни нет.
Иные водяные знаки бумаги этой рукописи[113] не противоречат ограничению времени ее создания датой смерти Нила Сорского, но, конечно, и не дают возможности еще более уточнить это время. Они лишь позволяют сказать, что, пожалуй, написанные Нилом Сорским части не введены в изготовленную позже книгу, как то было в предыдущем случае, и что, по–видимому, книга создана в последние годы жизни Нила Сорского.
Древнейший датированный список «Просветителя» оказывается, таким образом, еще более древним, и, что важнее, становится красноречивым свидетельством отношения Нила Сорского к литературной борьбе Иосифа Волоцкого с еретиками.

Постскриптум

Уже после того как работа «Автографы Нила Сорского» была написана, в Государственном Литературном музее в Москве обнаружилась рукопись, представляющая собой третью часть «Соборника» Нила Сорского,[114] от которого мы прежде располагали только шестью листами, о которых выше шла речь. «Самым достоверным автографом Нила, — пишет Я. С. Лурье, — является сборник Волоколамского монастыря (вклад 1514 г. — как и “Просветитель”), известный археографам XIX в., затем исчезнувший и недавно вновь обнаруженный — Государственного Литературного музея, № 126. Весь текст до л. 253
об. написан здесь одним почерком, а на л. 253 об. имеется запись (Нила Полева): “В сей книге дозде переписи старца Нила, ошелника Сърьскыя пустыни иже на Белеезере”». В сноске тут же Я. С. Лурье замечает: «Статьи Б. М. Клосса (кроме прим. 48) и Г. М. Прохорова были написаны до обнаружения сборника Гос. Лит. музея; поэтому принадлежность текстов в Сол. 326 /346 и других рукописей руке Нила Сорского пришлось доказывать более сложным и косвенным путем».[115] Результат этих доказательств, стало быть, теперь никаким сомнениям подвергнут быть не может.
Е. В. Романенко почему-то думает, что «Лурье атрибутировал почерк Нила Сорского»;[116] «Исследователь установил, — пишет она, — что Нил Сорский переписывал “Просветитель” Иосифа Волоцкого».[117] Это весьма странно потому, что сам Яков Соломонович Лурье никогда так не думал и ни в какой работе на это не претендовал.
Следуя за Б. М. Клоссом, Е. В. Романенко полагает также, что, копируя «Соборник» Нила Сорского, «Гурий (Тушин) переписывал, видимо, с чернового варианта, где исправления находились еще не в тексте, а на полях листа. Слова и фразы, которые подлежали исправлению, Нил Сорский в черновике выделял особыми значками. Нил (Полев), видимо, увез из Нило–Сорского скита беловые варианты сборников — жития из его вкладных рукописей имеют орнаментальные заставки, красочные инициалы и не содержат исправлений на полях текста. В автографах Нила Сорского варианты исправлений, выделенные в тушинских сборниках на полях, уже внесены в текст. И если бы не сохранились копии Тушина, мы бы знали о исправлениях Нила Сорского только из его предисловия к сборникам».[118]
Эти слова Е. В. Романенко тоже вызывают немалое удивление и заставляют думать, что с автографами Нила Сорского и с моей работой о них она или совсем незнакома, или знакомилась недостаточно внимательно. Во–первых, — потому что в «Соборнике» письма Нила Сорского тоже, как мы уже говорили,[119] есть исправления на полях, главным образом добавки: всего 52 исправления на 618 листах текста, причем в копии в 48 случаях они учтены, т. е. внесены в текст. Но в трех случаях (Троицк. 684, лл. 87 и 218 об.; Волок. 630, л. 107 и, соответственно, Кирилло–Белозерск. 23/1262, лл. 52 об., 300 и475 об.) добавки перенесены не в текст, а оставлены на полях копии. И ясна причина второго из этих случаев: Нил не указал, к какому месту относится добавка (причина первого и третьего, очевидно, просто в невнимательности писцов). Есть и другое, на мой взгляд, важное свидетельство того, что Гурий Тушин и, по крайней мере, его «первый помощник» писали именно, непосредственно с известных нам автографов Нила Сорского, а не с неизвестных нам его черновиков, якобы остававшихся в Кирилло–Белозерском монастыре, откуда Нил Полев уже увез беловые экземпляры. Наблюдение это тоже «кодикологическое», т. е. основанное на сопоставлении особенностей рукописей. Дело в том, что установить, что Гурий и его помощник имели в своем распоряжении именно Троицкую 684, помогли, — прошу прощения за повторение, — пропуски в тексте Жития Иоанникия Великого, оставленные «первым помощником» и заполненные потом Гурием Тушиным:[120] в Троицкой 684 в соответствующих местах (между лл. 84 об. и 85 и 91 об. и 92)[121] мы видим тоже пропуски, но против них между страницами вклеенные полоски бумаги,[122] с лицевой стороны которых Гурий Тушин и списал текст в оставленные его «первым помощником» пустыми места. Так вот, напоминаю:[123] судя по густоте чернил, Нил Сорский написал основной текст в этих местах, сделал вклейки и поместил сомнительный период на их лицевой стороне одновременно, но затем по крайней мере дважды возвращался к этим местам, чтобы объяснить происхождение пробелов (дефектом протографа) и чтобы написать на оборотах вклеек обращение к читателю с предложением искать, не найдется ли что-то «известнейше сего» в ином переводе: темно–коричневые чернила основного текста и текста на лицевой стороне вклеек отличаются, во–первых, от более светлых чернил записей на оборотах вклеек и, во–вторых, от чернил, какими написаны заметки под лакунами, в одном случае (л. 85) еще более светлых, а в другом (л. 92) несколько более темных и неровных по густоте. Копиист пишет все подряд; так и поступил «первый помощник» Гурия, одновременно с текстом перенеся в копию заметки о дефектности «списка» (совершенно один и тот же цвет чернил). Так что преподобный Нил, совершенно очевидно, не копировал свой неизвестный нам черновик, а писал в свой «Соборник», редактируя, Житие Иоанникия Великого, так сказать, впервые. А Гурий со своим «первым помощником», тоже совершенно очевидно, переписывали это житие именно с рукописи РГБ, Троицкое собр., № 684. Как раз эти наблюдения и позволили мне — до открытия в Государственном Литературном музее третьей части Нилова триптиха — уверенно указать на Троицкую 684 как на автограф преподобного Нила Сорского.
Также совершенно ясно, что Нил Полев уже после своего с Дионисием Звенигородским возвращения из Кирилло–Белозерского монастыря (приблизительно 1511–1512 гг.), т. е. после того как в 1508- 1509 гг. Гурием Тушиным с его помощниками была проделана работа по переписке трехтомного «Соборника» работы Нила Сорского, каким- то образом (вряд ли получив в подарок) увез его в Иосифов Волоколамский монастырь.
Но очень интересно наблюдение Е. В. Романенко, что многие чтения в работе Гурия и его команды совпадают с чтениями кирилло–бе- лозерских миней второй половины XV в., тексты которых «имеют черновой характер по отношению к текстам Нила Сорского».[124] Как мы уже замечали, частота поправок на полях в работе разных помощников Гурия разная,[125] причем поправками восстанавливаются чтения автографов Нила. Интересно тут то, что многие из исправляемых чтений (помимо разного рода огрехов, неизбежных в работе писца), оказывается, совпадают с чтениями кирилло–белозерских миней второй половины XV в. Значит, деля работу между своими пятью помощниками, Гурий Тушин не расплетал автографы Нила Сорского, а давал помощникам для переписки — видимо, чтобы у всех работа шла одновременно, параллельно, — тексты соответствующих житий в этих самых минеях, а затем внове написанные тексты были выправлены по Нилову «Соборнику». Вспомним о бросающейся в глаза разнице в числе поправок на полях в работе разных писцов! Причем, как мы уже замечали, они «оказываются, за очень редкими исключениями, восстановлением первоначальных чтений оригинала, т. е. Троицк., № 684, и Волок., № 630».[126] Теперь, как мы знаем, к этим двум книгам следует добавить и нашедшуюся в Государственном Литературном музее третью часть Нилова триптиха.

Часть II. Сочинения Нила Сорского

Предание Нила Сорского[127]

Текст рукописи ГИМ, Епархиальное собр., JSfe 349/509, Сборник, кон. XV в., лл. 9–14 об. Автограф преп. Нила Сорского. Подготовка текста Е. Э. Шевченко и Г. М. Прохорова О ЖИТЕЛЬСТВЪ ОТ СВЯТЫХ ПИСАНІЙ
Вседействіемъ Господа и Бога и Спаса нашего Ісуса Христа и Пре- чистыа Матери Его Богородици споспешеніемъ написахъ писаніе душеполезна себе и господе братіи моей присным, яже суть моего нрава. Тако бо азъ именую васъ, а не ученики. Едінъ бо нам учитель есть — Господь Ісусъ Христос, Сынъ Божій, давый намъ божественаа Писаніа, и святіи апостоли и преподобніи отци, научівше и научающе къ спа- сенію человечьский род, понеже вси преже съделаша благое и тако инехъ научиша. Азъ же не делатель никоторому благу, но точію бо- жественая Писаніа глаголю приемлющимъ сія и хотящимъ спастися. И понеже Писанію глаголющу, «яко пришелци есмы зде и преселници», тамо же — вечная жізнь и непроходимо житіе, еже по смерти, или в покои, или в муце, еже комуждо въздаст Богъ «по деломъ его», того ради подобаеть намъ попещися о ономъ еже по смерти житіи. И азъ сего ради предах писаніе господе и братіи моей — спасенія ради моего и всехъ произволяющихъ, въздвизая съвесть къ лучшему и съхраняа от небреженіа и злаго житіа и вины иже зле и плотьскаа мудрьствую- щихъ человекъ и преданій лукавыхъ и суетныхъ иже общаго нашего врага и льстьца, и отъ нашеа лености прившедшихъ.
В начале же подобно умыслих положити о вере. Верую въ единого Бога, въ Троици славимаго, Отца и Сына и Святаго Духа, единосущну и неразделну. Такоже и въплощеніе Сына Божіа верую, и съвершена Бога, и съвершена человека Того исповедую. И прочее исповеданіе православныя веры все приемлю и исповедаю всею моею душею. Такоже и госпожу мою святую Пречистую, сущую Богородицу, съ многою верою и любовію исповедаю и величаю, и славлю. И вся святыя почитаю и пріемлю, и прославляю, и съедіняюся благодатію Христовою. И прибегаю вседушно къ святей апостолстей Церкви, и вся уче- ніа, яже приіятъ от Господа и отъ святых апостолъ, и святыхъ отець вселеньскыхъ съборъ и поместныхъ, и прочихъ святых отець святая Церкви, пріемши, намъ предасть о православней вере и о делныхъ завещаніи, — сіа вся пріемлю и почитаю съ многою верою и любовію. Лжеименных же учителей еретическая учениа и преданна вся проклинаю — азъ и сущіи съ мною. И еретики вси чюжи намъ да будуть.
I понеже мнози благоговейніи братіа приходять къ мне, хотящи жительствовати у насъ, и азъ намнозе отрицаюся, понеже грешенъ
О ТОМ, КАК ЖИТЬ, ОТ СВЯТЫХ ПИСАНИЙ
Вседействием Господа и Бога, и Спаса нашего Иисуса Христа, и поспешением Пречистой Матери Его, Богородицы, написал я писание душеполезное для себя и господ братьев моих истинных, каковые суть моего нрава. Так ведь я именую вас, а не ученики. Один ведь у нас учитель — Господь Иисус Христос (см.: Мф. 23, 8; Ин. 13, 13), Сын Божий, давший нам божественные Писания, но и святые апостолы, и преподобные отцы, научившие и научающие спасению человеческий род, поскольку они все прежде сами сделали благое и тому иных научили. Я же не делатель никакого блага, но только божественные Писания говорю принимающим их и хотящим спастись. И поскольку Писание говорит, что «пришельцы мы здесь и переселенцы» (ср.: 1 Пет. 2,11; Евр. 11,13), — там же — вечная жизнь и непреходящее житие, что по смерти, или в покое, или в муке, — как кому воздаст Бог «по делам его» (Λίφ. 16, 27), — того ради подобает нам позаботиться о том, что по смерти, житии. И я этого ради передал писание господам братии моей — спасения ради моего и всех произволяющих, воздвигая совесть к лучшему и сохраняя от небрежения, от порочной жизни и вины дурно и плотски мудрствующих людей, и от преданий обманных и суетных общего нашего врага и обманщика, и от нашей лености прившедших.
В начале же подобающим счел я поместить слова о вере. Верую во единого Бога, в Троице славимого, Отца и Сына и Святого Духа, Троицу единосущную и нераздельную. Также и в воплощение Сына Божия верую и совершенным Богом и совершенным человеком Его исповедую. И прочее исповедание православной веры все приемлю и исповедую всею моею душею. Также и госпожу мою святую Пречистую сущую Богородицу со многою верою и любовию исповедаю и величаю, и славлю. И всех святых почитаю и приемлю, и прославляю, и соединяюсь с ними благодатью Христовой. И прибегаю всею душею к святой соборной апостольской Церкви, и все учения, которые она приняла от Господа и от святых апостолов, и святых отцов Вселенских соборов и поместных, и прочих святых отцов святой Церкви и, приняв, нам предала о православной вере и о практических заветах, — все это я принимаю и почитаю со многой верою и любовью. Лжеименных же учителей еретические учения и предания все проклинаю — я и пребывающие со мной. И еретики все чужды нам да будут.
И поскольку многие и благоговейные братия приходят ко мне, желая жительствовать у нас, а я многократно отказываю им, потому что и неразумен человекъ есмь, и душею и теломъ немощенъ, отвращае- ми же от мене не оставляют мя почити, ниже престают стужати ми, и сего ради смущеніа бывают намъ, и смотрихъ се, аще есть и воля Божіа, да иже придуть к намъ, подобает преданіа святыхъ имети и хранити заповеди Божіа и творити преданна святыхъ отець, а не вносити из- веты и «непщевати вины о гресехъ» и глаголати: «Ныне немощно по Писанію жити и последовати святымъ отцемъ». Но аще и немощни есмы, а елика сила — подобитися и последовати приснопамятнымъ и блаженнымъ отцемъ, аще и равности техъ намъ достигнути невозможно. Аще ли кто не произволяеть в сихъ, да престанеть стужати моему окааньству. Азъ убо отсылаю таковыхъ безделны, якоже предрекохъ. Ктаковымъ не пріхожу, желаа начальствовати, но, приходяще къ мне, нудят мя на се. Аще ли же и пребывающіи у нас не тщатся хранити сіа и не послушают словеси нашего, еже глаголю имъ отъ святыхъ Писаній, азъ о сихъ слово въздати не хощу — за самочиніе — и непо- виненъ есмь. Аще ли же произволяють тако жити, свободне и безбед- не, пріемлемъ таковых, глаголюще имъ слово Божіе, аще и самъ не творю, — да некли и азъ благодатію Христовою за молитвъ ползовав- шихся сподоблюся божественыа Лествица глаголу реченному, яко: «Окаляни суще, образу тамо погрязнутіа мимо ходящаа учаху, о спа- сеніи ихъ поведующе, яко да не и ти в той же калъ погрязнуть. Ибо онехъ ради спасеніа и техъ Господь от кала избави». И пакы глаго- леть: «Не хощи быти горекъ судіи иже словомъ учащимъ, зря техъ о деле ленивейше належащих, множицею бо дела скудость наполни словеснаа полза».
Паки же инемъ образомъ боящеся греха намнозе отвращати, якоже рече святый Максимъ: «Мнози есмы глаголющіи, мали же тво- рящіи». Но убо слово Божіе никтоже долженъ есть таити своимъ нераденіемъ, но исповедати свою немощь, не скрывати же Божіа истины, яко да не повинни будемъ съ заповедей преступленіемъ и слова Божіа инакосказанію.
И тако убо суть словеса святыхъ отець и ина множайша! И сихъ ради, испытавше божественая Писания, предаемъ приходящимъ к намъ и требующимъ сихъ — паче же не мы, недостойни бо есмы, но блаженіи святіи отци от божественых Писаній, — и тщитися пребы- вающимъ у насъ опасно сіа съхранити. Тако бо мы произволяемъ и любимъ.
Аще ли же кто отъ братеи отъ разлененіа или небреженіа испа- деть отъ преданных ему в некыихъ, исповедовати подобает сіа настоящему, и тъй, якоже подобает, исправить съгрешеніе. И тако — грешный и неразумный я человек, и душой и телом немощный, поворачиваемые же от меня не оставляют меня в покое и не перестают докучать мне, и из-за этого происходят у нас смущения, то я рассудил так: если есть и воля Божия, чтобы они пришли к нам, то подобает им предания святых знать, хранить заповеди Божии и исполнять предания святых отцов, а не выставлять отговорки и «измышлять оправдания в грехах» (Пс. 140,4), и говорить: «Ныне невозможно по Писанию жить и последовать святым отцам». Но, хоть и немощны мы, а сколько есть силы, надо уподобляться и подражать приснопамятным и блаженным отцам, хоть и равенства с ними нам достичь невозможно. Если же кто-то не решается на это, пусть перестанет докучать моему окаянству. Я отсылаю таковых безуспешными, как прежде сказал. К таковым не я прихожу, желая начальствовать, но они, приходя ко мне, понуждают меня на это. Если же и пребывающие у нас не стараются соблюдать это и не послушают слова нашего, что я говорю им от святых Писаний, то я за это ответ дать не хочу — за их самочиние — и я неповинен. Если же решаются так жить, свободно и безбедно, принимаем таковых, говоря им слово Божие, хотя и сам я не творю, — да, может, и я благодатию Христовою за молитвы получивших пользу сподоблюсь сказанного в божественной «Лествице»:[128] «Погрязшие в нечистотах объясняли мимоходящим, каким образом они в них погрязли, ради спасения тех рассказывая об этом, чтобы и те в тех же нечистотах не погрязли. Ибо за спасение этих, и тех Господь от нечистот избавил».[129] И еще говорит: «Не старайся быть строгим судией учащих словом, видя, что к делу они относятся в высшей степени лениво, ибо часто скудость дела восполняется пользой от слова».[130]
Но иной раз боишься долго отвращать от греха, потому что сказал святой Максим:[131] «Много нас говорящих, мало же делающих».[132] Но слово Божие никто не должен таить по своему нерадению, но — осознавать свою немощь и не сокрывать Божией истины, чтобы мы не были повинны, наряду с преступлением заповедей, в искажении слов Божиих.
А слов святых отцов и иных такое ведь множество! И поэтому, вопросив божественные Писания, мы передаем их приходящим к нам и требующим их — скорее же не мы, ибо мы недостойны, но сами блаженные святые отцы говорят из божественных Писаний, — и пребывающим у нас надо стараться внимательно их сохранять, — ибо так мы повелеваем и любим.
Если же кто-то из братии от разленения или небрежения испадет в чем-то от переданного ему, подобает исповедать это настоятельствую- щему, и тот, как подобает, исправит согрешения. И таким образом — аще в келіи лучится съгрешениіе, или вне где изшедшему — испо- веданіемъ исправиті сіа. Много же опасъство имети подобаеть исъшед- ше где отъ келіа, наипаче преданнаа съхраняти. Мноземъ же ненавидимо еже по Бозе своеа воля отсеченіе, но свое кождо оправданіе ли- хоимьствует. О таковыхъ въ божественей Лествице рече: «Лучши есть отгнати, неже своа воля оставити творити. Отгнавый бо множицею отгнаннаго смиреннейша сътвори и свою прочее отсецати волю. Овъ же еже мнети человеколюбіе — и схожденіе к таковымъ творити, въ время исхода умиленне того кляти сътворилъ есть».
Сіе же от святыхъ отець опасне предано есть намъ, яко да от праведных трудовъ своего рукоделіа и работы дневную пищу и причаа нужныа потребы Господь и Пречистаа Его Мати яже о нас устраяеть. «Не делаяй, — бо рече апостолъ, — да не ясть». Пребываніе бо и потреба наша от сихъ хощеть строитися. Делати же дела подобает под кровомъ бывающая. Аще ли же по нужи и на ясенине супругъ же во- ловъ гонити ораті и иная болезненая от своихъ трудов въ общихъ жи- тиахъ похвална суть, глаголеть божественое Писаніе, в сущихъ же особь укорно есть се. Аще ли не удовлимься в потребахъ наших от деланіа своего за немощь нашу или за иную некую вину благословну, то взимати мало милостиня от христолюбцевъ — нужнаа, а не излишь- ная. Стяжаніа же, иже по насилію от чюжихъ трудовъ събираема, вно- сити отнюдь несть намъ на ползу. Како бо можем съхранити заповеди Господня, сіа имеюще: «Хотящему с тобою судитися и одежу твою взяти, дажь и срачицу», — и прочая елика таковаа, страстни суще и немощни? Но яко яд смертоносенъ отбегати и отгоняти!
В купли же потребъ наших и проданіи рукоделій подобаеть не отще- вати брата, паче же самемъ тщету пріимати. Также делающихъ у нас, аще лучится от мирьскихъ, не подобает должнаго урока отщетевати, наипаче подаяти съ благословеніемъ и отпущати с миром. Излишнихъ не подобает нам имети. «А еже даяти просящимъ и заемлющих не от- вращати, — сіе на лукавыхъ повелено есть», — глаголеть Велікій Васи- лие. «Не имеа бо излише нужныа потребы не долженъ есть таковаа даяніа творити. И аще речеть: “Не имамъ”, — несть сългалъ, — глаголеть Великій Варсануфіе. «Явленъ бо есть инокъ онъ, иже не подле- жить творити милостыня. Тъи бо откровеннымъ лицемъ может рещі: “Се, мы оставихомъ вся и въслед Тебе идохом”», — пишетъ святый в келье ли случится согрешение, или с куда-либо исшедшим — исповеданием надо исправлять это. Большую осторожность подобает иметь вышедшему куда-либо из кельи, особенно же — переданное сохранять. Для многих же ненавистно отсечение ради Бога своей воли, но каждый свое оправдание приворовывает. О таковых в божественной «Лествице» сказано: «Лучше изгнать, нежели оставить творить свою волю. Ибо изгнавший часто заставляет изгнанного быть смиреннейшим и впредь отсекать свою волю. А кто мнит, что это человеколюбие — проявлять к таковым снисхождение, тот заставляет того горько проклинать себя во время исхода».[133]
А это святыми отцами строго передано нам, — чтобы от праведных трудов нашего рукоделия и работы ежедневную пищу и прочее необходимо потребное Господь и Пречистая Его Мать для нас устраивали. «Не работающий, — сказал ведь апостол, — да не ест» (2 Сол. 3, 10). Пребывание и потребности наши этим ведь должны устраиваться. Делать же подобает то, что возможно под кровом. Если в общежитиях при необходимости и под открытым небом труды — гнать, напри- мер, упряжку волов пахать и иные из своих тяжелых работ — похвальны, как говорит божественное Писание, то для живущих особо это заслуживает укора. Если же мы не удовлетворимся в потребностях наших от делания своего по немощи нашей или по какой-то другой уважительной вине, то можно принимать немного милостыни от христолюбцев — необходимое, а не излишнее. Стяжания же, по насилию от чужих трудов собираемые, привносить совершенно нам не на пользу. Ибо как можем мы сохранить заповеди Господни, эти среди них имея: «Хотящему с тобой судиться и одежду твою взять, отдай ему и нижнее платье» (Мф. 5,40), — и прочие такие же, страстны будучи и немощны? Но как яда смертоносного надо их избегать и отгонять!
При покупке же потребного нам и при продаже сделанного руками подобает не вводить в убыток брата, а скорее самим терпеть ущерб. Также и работающих у нас, если случится кто от мирских, не подобает того, что должно дать, лишать, но и больше надо подавать им с благословением и отпускать их с миром. Излишнего не подобает нам иметь. «А что давать просящим и от заемлющих не отвращаться — это лукавым людям повелено», — говорит Василий Великий.[134] Ибо «Не имеющий более необходимо–потребного не должен совершать такие даяния. И если скажет: “У меня нет”, — не солгал», — говорит Варсонофий Великий.[135] Ведь «явно, что инок — тот, кому не надлежит творить милостыню. Тот ведь с ясным лицом может сказать: “Вот, мы оставили всё и вослед Тебе пошли” (Μψ. 19, 27)», — пишет святой Исаакъ. «Нестяжаніе бо вышыии есть таковых подаяній». Милостыни бо иноческая — еже помощи брату словомъ въ время нужи и утешити ему скорбь разсуженіемъ духовнымъ, но и сіе — могущихъ. Новона- чалных же — еже претерпети скорбь, обиду и укореніе отъ братиа, и се есть душевнаа милостыня и толико вышыии есть телесныя, якоже душа вышьши тела, глаголеть святый Дорофео. Аще ли страненъ кто пріидетъ, упокоити его елико по силе нашей и по сихъ, аще требуеть, дати ему благословеніе хлеба и отпущати его.
Происхоженія же отъ обителей нашихъ творити не просто и якоже прилучися, но точію уставленная и нужнаа, безвременно бо и неблагословно исходити намъ ис келій нашихъ неподобно, якоже глаголеть Великій Василіе. Настоатель благочинне да уставляеть братіи раз- дааніа деломъ, такоже и отхоженіе комуждо ключимое и подобное да повелеваетъ. И посланный да не отрицается еже о Господе по- слушаніа, точію да не службу вину нераденіа вменить, но съ страхомъ Божіимъ и мноземъ да утвержается, да и себе и сущимъ с нимъ полза бываеть.
Вся же, яже въ писаніи семъ, хощу да и живу ми сущу, и по смерти моей тако творима да будуть.
Въ келіахъ же наших таковымъ подобаеть приносити словеса бра- тиамъ и страннымъ, о нихже известуемся, яко к созиданію и исправле- нію душамъ творять беседованіе, имуще силу с художьствомъ слыша- ти и рещи полезнаа.
Сіа же вся, яже написахъ, аще суть ко благоугоженію Божію и ползе душамъ, тако творимъ; аще ли ни, лучьшее да бываеть, еже есть угодно Богу и полезно душамъ.
О украшеніи церковьнемъ пишеть святый Іоаннъ Златаустый: «Аще хто съвещаеть, хотя принести церкви сосуды священныа или ино кое украшеніе, повели ему раздааті нищимъ. Никтоже бо, рече, осуженъ бысть когда о еже церкви не украшати». И прочіи святіи тако глаго- лють. Преподобнаа же мученица Евгениа и принесеныа съсуды свя- щенныя сребрены не пріятъ, глаголющи: «Иноком не подобает сребра стежаніа имети». Того ради и намъ съсуди злати и сребряны и самыа священныа не подобает имети. Такоже и прочая украшеніа излишня, но точію потребнаа церкви приносити. Великій же Пахоміе и самое зданіе церковное украшено быти не хотяше. Сзъда бо церковь въ обители иже в Мохосе и сътвори въ ней столпъ отъ плинфъ лепотне, таже помысли, яко нелепо чюдитися деломъ человечскихъ рукъ и о красо- те зданій величатися, вземъ юже, обяза столпы и повеле братіи влещи Исаак.[136] «Нестяжание ведь выше таковых подаяний».[137] Ибо иноческая милостыня — помочь брату словом во время нужды и утешить ему скорбь рассуждением духовным, но и это — для тех, кто может. Для новоначальных же — претерпеть скорбь, обиду и укоризну от брата, и это душевная милостыня, и она настолько выше телесной, насколько душа выше тела, — говорит святой Дорофей.[138] Если же кто-то странствующий придет, упокоить его надо сколько нам по силам, а потом, если попросит, дать ему благословение, хлеба и отпустить его.
Выходы же из обителей наших совершать не просто и как случится, но только предусмотренные уставом и нужные, ибо несвоевременно и без благословения выходить нам из келий наших не подобает, как говорит Василий Великий.[139] Настоятель благочинно да устанавливает братии распределение дел, также и о выходе каждому необходимом и подобающем да повелевает. И посланный да не отказывается от послушания о Господе, только пусть не сочтет службу причиной для нерадения, но со страхом Божиим и многим да утверждается, дабы и себе, и пребывающим с ним польза была.
Все же, что я написал в этом писании, хочу, чтобы и пока я жив, и по смерти моей так совершаемо было.
В келиях же наших подобает произносить слова таковым братиям и странникам, о которых нам известно, что для созидания и исправления душ они ведут беседы, будучи способны с умом слушать и говорить полезное.
Все же это, что я написал, если служит благоугождению Божию и душевной пользе, так да совершаем; если же нет, пусть будет лучшее, что угодно Богу и полезно душам.
Об украшении церковном пишет святой Иоанн Златоуст:[140] «Если кто-то советуется, желая принести в церковь сосуды священные или иное какое украшение, повели ему раздать нищим. Ибо никто, — сказал он, — никогда не был осужден за неукрашение церкви». И прочие святые так говорят. Преподобная же мученица Евгения[141] и принесенные ей сосуды священные серебряные не приняла, говоря: «Инокам не подобает серебро иметь во владении». Потому и нам сосуды золотые и серебряные, будь то самые священные, не подобает иметь. Также и прочие украшения излишни, но только потребное церкви можно приносить. Пахомий же Великий,[142] чтобы и само здание церковное было украшенным, не хотел. Он ведь создал церковь в обители, что в Мохосе, и красиво сделал в ней из плинф столбы, затем подумал, что нелепо удивляться делам человеческих рук и красотой зданий своих величаться, взял веревку, обвязал столпы и повелел братии тянуть всею крепостію, дондаже преклонишася и быша нелепи. И глаголаше, яко: «Да не, за хитростныа хвалы пополъзнувся, умъ ловитва діаволу будеть, многа бо того коваръства». И аще сей великій святый тако глагола и сътвори, колми паче намъ подобаеть въ таковыхъ вещехъ съхра- нятися, понеже немощни и стирастни есмы и умомъ попользновени.
О пищи же и питіи. Противу силе своего тела и души окормленіа кійждо да творить, бегая пресыщеніа и сластолюбіа. Въ пианьство же пити отнудь не подобаеть намъ никакого питіа. Здравіи бо и юнніи да утомляют тело постом и жажею и трудомъ по–возможному, старіи же и немощніи да упокояють мало.
Себе же в келіахъ нашихъ съсуди и прочая вещи многоценны и украшены не подобаеть имети. Такоже и съзиданіа келейная и прочая вселеніа жилищь нашихъ вся немногоценны и неукрашены подобает стяжати, якоже глаголеть Великій Василиіе, повсюду обретаемы и удобь купуемы.
Женамъ же входити к нам въ ските не подобаеть, ни же безсловес- ныхъ коихъ женьска рода на послуженіе или на иную кою потребу имети, — и сіе възбранно есть намъ. Также и отрочатъ на служеніе держати неподобно. И — съхранятися всячьскы гладкихъ и женовидных лиць.
изо всей силы, пока они не наклонились и не стали нелепыми. И говорил: «Да не будет ум, из-за хитрых похвал поскользнувшись, добычей дьяволу, ибо у того много коварства». И если этот великий святой так говорил и сделал, сколь более нам подобает в таковых вещах себя сохранять, поскольку немощны мы и страстны и умом готовы поскользнуться.
О пище же и о питии. Соответственно силе своего тела и души каждый да руководствует собой, избегая пресыщения и сластолюбия. До опьянения же пить совершенно не подобает нам никакого пития. Здоровые и юные да утомляют тело постом, жаждою и трудом по возможности, старые же и немощные пусть дают себе немного покоя.
У себя в келиях наших сосуды и прочие вещи многоценные и украшенные не подобает иметь. Также и устроение келейное и прочее, что наполняет жилища наши, немногоценное и неукрашенное подобает приобретать, как говорит Василий Великий,[143] повсюду находимое и легко покупаемое.
Женщинам же входить к нам в скит не подобает, и никаких бессловесных женского пола для службы или иной какой-либо потребности не иметь, — и это запрещено нам. Также и отроков для служения не подобает держать. И всячески следует избегать гладких женовидных лиц.

«Устав» Нила Сорского

Устав Нила Сорского издавался М. С. Боровковой–Майковой (Нила Сорского Предание и Устав со вступительной статьей М. С. Боровковой–Майковой. ОЛДП, 1912. С. 15–91), (ПДПИ, CLXXIX) по списку РНБ, Кирилло–Белозерское собр., №25/1102, 50–е гг. XVI в., с разночтениями по другим спискам. Здесь Устав печатается по списку: РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 89/1166, написанному, судя по водяным знакам бумаги,[144] при жизни самого автора и принадлежавшему библиотеке основанного им скита.[145] Мы указываем здесь разночтения и некоторые особенности списка, содержащего автографы преп. Нила (в том числе на лл. 9—14 об. его Предание ученикам, здесь нами по ним публикуемое), ГИМ, Епархиальное собр., № 349/509 (обозначая его как Е), где на лл. 17—83 об. (20—30 гг. XVI в.) находится Устав Нила Сорского. Его текст здесь представляется списанным с общего с нашим основным списком протографа, созданного, вероятнее всего, самим преп. Нилом. Текст подготовлен Г. М. Прохоровым и Е. Э. Шевченко, перевод Г. М. Прохорова.
/л. и/ Разум писаній сих обдержаніе сіе имат: како подобает деланіе имети иноку, хотящему истинно спастися въ времена сіа, — яко мыс- лене же и чувьствене по божественых Писаніи[146] и по житію святых отецъ, елико мощно есть, подобаеть творити.
Сказаніе главамъ
1. О различіи еже на нас мысленыа брани, победы и побежденіа, и еже тщаливо противитися страстемъ.
2. О бореніи нашемъ еже к симъ л. и об./ и — яко памятію Божіею и храненіемъ сердца, сииречь молитвою и безмолвіемъ умным, побежда- ти сихь и еже како действовати сіа. Въ немже и о дарованіих.
3. О еже како и чим укреплятися в настояніи ратей мысленаго подвига.
4. О обдержаніи всего деланіа въ жительстве нашемъ.
5. О различіи нашего бореніа и победы на осмь началнейших по- мыслъ страстных и прочихь.
6. Обще на вся помыслы, /л. 12/
7. О памяти смертней и Страшномъ суде: како поучатися о сихъ, да стяжим сіи помыслы въ сердцих нашихъ.
8. О слезах: како подобает творити хотящим обрести сія.
9. О храненіи еже по сих.
10. О отсеченіи и беспопеченіи истиннем, еже есть умрътвіе от всехь.
11. еже не преже времени и подобными мерами сіа деланіа подобает творити, И О молитве О СИХЪ И прочих нужныхъ. /а. 12 об./
ОТ ПИСАНІЙ СВЯТЫХ ОТЕЦЪ О МЫСЛЕНОМ ДЪЛАНІИ: ЧТО РАДІ НУЖНО СІЕ И КАКО ПОДОБАЕТ ТЩАТИСЯ О СЕМ
Предисловіе
Понеже мнози от святых отець рекошя о деланіи сердечнемъ, и мысленом блюденіи, и умном храненіи различными беседами, якоже кыиждо ихъ наученъ бысть от Божіа благодати, единем же разумом, —
Смысл этих писаний охватывает следующее: как подобает делание совершать иноку, хотящему истинно спастись в эти времена, — что и мысленно и чувственно по божественным Писаниям и по житию святых отцов, насколько возможно, подобает поступать.
Перечень глав
1. О различии ведущейся с нами мысленной брани, победы и поражения, и что надо тщательно противиться страстям.
2. О борьбе нашей против них, и что памятью Божией и хранением сердца, то есть молитвой и безмолвием ума, надо побеждать их, и как это делать. Здесь же и о дарованиях.
3. О том, как и чем укрепляться при наступлении ратей мысленного подвига.
4. О поддержании всего делания в жительстве нашем.
5. О различии нашей борьбы и побед над восьмью главнейшими страстными помыслами и прочими.
6. Общее против всех помыслов.
7. О памяти смерти и о Страшном суде: как научаться тому, чтобы стяжать этот помысел в сердцах наших.
8. О слезах: как подобает поступать хотящим обрести их.
9. Об охранении себя после этого.
10. Об отсечении забот и беспопечении истинном, каковое есть умерщвление для всего.
11. том, что не прежде времени и подобающими мерами эти делания подобает творить, и о молитве об этом и о прочем нужном.
ИЗ ПИСАНИЙ СВЯТЫХ отцов О МЫСЛЕННОМ ДЕЛАНИИ: ЧЕГО РАДИ НУЖНО ОНО И КАК ПОДОБАЕТ СТАРАТЬСЯ РАДИ НЕГО
Предисловие
Многие ведь из святых отцов сказали о делании сердечном, соблюдении мыслей и хранении ума различными словами, как каждый из них научен был Божией благодатью, но одинаково по смыслу, —
прежде отъ самого Господа глаголъ пріемше, рекша: «От сердца исходят помышленіа злаа и сквернят человека» и «внутрьшнее съсуда» научивша очищати; и еже «духомъ, и. із/ — рече, — и истинною подобает Отцу кланятися». В сіе же приводит и апостолу глаголющу: «Аще молюся языком, — сиречь усты, — духъ мой молится, — рекша глас мой, — умъ же мой бесплоденъ есть. Помолюся убо духомъ, помолю же ся и умом». И се апостолу завещавшу о умней молитве и утвердив- шу наипаче, еже сице рекшу: «Хощу пять словъ умом моим рещи, неже тму словъ языкомъ». Святый же Агафонъ рече: «Телесное деланіе — лист точію, внутренее же, сиречь /.*. ізпб./ умное, плодъ есть». Страшно же реченіе на се глаголеть сей святый, яко: «Всяко древо, — рече, — не творящее плода добра, — сиречь умнаго деланіа[147], — посекаемо бывает и въ огнь вметается». И пакы рекошя отци, яко: «Иже усты точію моляйся, о уме же небрежет, сей въздуху молится, Богь бо уму внимает». И Великій[148] Варсанофіе глаголет: «Аще не внутренее деланіе съ Богомъ поможет человеку, всуе къ внешнему тружается». И святый Ісаакъ л м/ телесное деланіе кроме умнаго «якоже ложесна неплодна и сосци суси» именова, «Божію бо, — рече, — разуму прибли- житися не может». И мнози отци святіи сице рекошя, и вси съгласуют сему. Тем же блаженый Філофей Сінаит, глаголя о иноцех, иже деланіе точію имущих, от простоты же не ведущих мысленыа брани, победы и побеженіа и того ради небрегущих о уме, повелевает моли- тися о них и научити, да якоже по действу /л. нов./ злых огребаются, наипаче умъ очищают, еже есть зрителное души. И понеже преже бывшіи святіи отци — не точію ошельници и въ внутрених пустынях жившіи въ уедіненіи — от всех съблюдаху умъ, и обретошя благодать, и въ безстрастіе и чистоту душевную пріидошя, — но и иже в монастырех бывшей, и не точію иже вдале от міра пребывающих, но иже и въ градех сущих, якоже Симеонъ Новый Богословъ и старець прежде от Самого Господа слово восприняв, сказавшего: «Из сердца исходят помышления злые и оскверняют человека» (ср.: Мф. 15, 18- 20), и научившего «внутреннее сосуда очищать» (ср.: Мф. 23,26); и «в духе и истине, — сказал Он, — подобает поклоняться Отцу» (ср.: Ин. 4, 24). К этому же приводит и апостол, говорящий: «Если молюсь языком, — то есть устами, —дух мой молится, — то есть голос мой, — ум же бесплоден. Помолюсь духом, помолюсь же и умом» (ср.: 1 Кор. 14, 14–15). И это апостол завещал об умной молитве и особо подтвердил, сказав так: «Хочу пять слов умом моим сказать, нежели тьму слов языком» (ср.: 1 Кор. 14,19). И святой Агафон[149] сказал: «Телесное делание — только лист, внутреннее же, то есть умное, это плод». И страшное изречение при этом говорит этот святой: «Всякое дерево, не приносящее доброго плода, то есть блюдения ума, срубают и бросают в огонь» (ср.: Лк. 3, 9). И еще сказали отцы: «Кто устами только молится, о уме же небрежет, тот молится воздуху, ибо Бог уму внимает». И Варсоно- фий Великий говорит: «Если внутреннее делание с Богом не поможет человеку, то всуе трудится во внешнем». И святой Исаак назвал телесное делание без умного «подобным неплодной утробе и сухим сосцам, ибо к Божию, — сказал он, — разуму приблизиться оно не может».[150] И многие отцы святые так говорили, и все согласны с этим. Потому же блаженный Филофей Синаит,[151] говоря об иноках, только внешнее делание имеющих, по простоте же не ведающих мысленной брани, побед и поражений и потому пренебрегающих умом, повелевает молиться о них и научать их, чтобы, как по действу злого они остерегаются, в еще большей мере пусть бы ум они очищали, каковой есть зрительная сила души. Ведь и прежде бывшие святые отцы — не только отшельники и во внутренних пустынях жившие в уединении — от всего охраняли ум, и обрели благодать, и в бесстрастие и к чистоте душевной пришли, — но и в монастырях бывшие, и не только вдали от мира пребывающих, но и в городах жившие, как Симеон Новый Богослов[152] его Сімеонъ Стул. /5/дійскый въ среді Царствующаго града въ Студіи[153], велицей обители, — в таковемъ многочеловечьнем граде! — якоже светила просіаша въ дарованих духовных, такоже и Никита Стіфат, и иніи мнози. Тем же блаженый Григоріе Синаит не токмо ошелникы и въ единстве живущих учаше о трезвеніи и безмолвіи, еже есть ума блюденіи, но и сущим въ общих житіахъ о семъ повелеваше вънимати и пещися, ведый сіе, яко вси святіи обрел» і5об./тоша благодать Духа деланіемъ заповедей — преже чювьствене, таже мыслене[154]. Без того бо не обретается сіе чюдное великое дарованіе, рекошя святіи отци. Глаголет бо блаженый Ісіхіе Іерусалимъскый сице: «Якоже невъзмож- но сіе житіе жити не ядущу, ни піющу, сице невъзможно без съхраненіа умнаго, еже трезвеніе глаголется, въ духовно что достигнути души, аще кто[155] и нудит себе страха ради мукъ еже не съгрешати». «Истин- наго бо за/л. /ьѵповедем божественым делателя, — рекошя отци, — не точію[156] еже деланіемъ хранити сих, но и умне съблюдатися от преступлена заповеднаго»[157]. «Великое же сіе и всекрасное и светородное деланіе, — рече Сімеон Новый Богословъ, — многым от ученіа прибывает, редціи же сіе без ученіа и нужею деланіа и теплотою веры от Бога пріяшя». Такоже и Григоріе Синаит глаголеть и иніи святіи: «Не малъ же подвигъ, — решя, — сему чюдному деланію ібов / обрести наставника непрелестна». Сего бо непрелестна рекоша, иже сведе- тельствованно имуща от божествных Писаній деаніе и мудрованіе и и старец его Симеон Студийский[158] посреди Царствующего града в большой Студийской обители — в таком многолюдном городе! — как светила просияли в дарованиях духовных, также и Никита Стифат[159] и иные многие. Потому блаженный Григорий Синаит[160] не только отшельников и в уединении живущих учил о трезвении и безмолвии, то есть блюдении ума, но и пребывающим в общежитиях повелевал внимать этому и об этом заботиться, зная, что все святые обрели благодать Духа исполнением заповедей — сначала чувствами, а затем и умом. Без того ведь не обрести это чудное великое дарование, сказали святые отцы. И блаженный Исихий Иерусалимский[161] так говорит: «Как невозможно в этой жизни жить без еды и пития, так невозможно без сохранения ума, каковое называется трезвением, духовного чего-то достичь душе, если даже кто-то принуждает себя из страха мук не согрешать». Ибо «истинному делателю божественных заповедей, — сказали отцы, — должно не только делами исполнять их, но и в уме остерегаться преступать заповеданное». «Великое же это и всепрек- расное и светородное делание, — сказал Симеон Новый Богослов, — ко многим от научения приходит, редкие же без научения, усилием делания и теплотой веры приняли это от Бога». Так же и Григорий Синаит говорит, и иные святые: «Не малый же это подвиг, — сказали они, — обрести в этом чудном делании наставника непрельщенного». Непрельщенным они назвали того, кто имеет засвидетельствованное из божественных Писаний делание и стяжал духовное мудрование и разсуженіе духовно стяжавша. И се убо решя святіи, яко и тогда едва обреташеся учитель непрелестенъ таковым вещем; ныне же, дозела оскудевшим, подобает искати люботрудне. Аще ли не обрящется, по- велешя святіи отци от божественых Писаній научал. /7/тися, слышав- ше самого Господа, глаголавша: «Испытайте Писаніа, и в них обрящете живот вечный». «Елика бо преже написана бышя въ святых Писаніихъ, въ наше наказаніе написашяся», — глаголеть святый апостолъ.
Понеже святіи, подвизавшеся чювствене, и мыслене делашя в винограде сердца своего и, очистивше умъ от страстей, обретошя Господа и стяжашя разум духовный, нам же, раждизаемом пламенем страстей, повелешя почерпати воду живу /л. поб./ от источника божественых Писаній, могущу угасіти опаляющая нас страсти и на всякъ разум истинный наставити, — того ради азъ многогрешный и неразумный, събрав от святых Писаній, еже рекошя о сих[162] духоносніи отци, написах на въспоминаніе себе, — не яко делатель бывъ симъ, азъ, нерадивый и ленивый, не сътворихъ бо николиже благо что, но пустъ бых всякоя добродетели духовне и телесне яко рабъ некый бых Ky/j./5/пленъ неподобных страстей и покоривъ темъ въ всем[163]. Понеже не от иже въ здравіи благодушіа тишины страстем, но въ юзе бо- лезни страстей сый, сіа отчасти рекохъ — не от себе, но от святых Писаній: малаа от многых събрах, якоже песъ от крупиць, падающих трапезы словесъ господій своихь, блаженых отець, да поне въмале подражатели будемъ сихъ[164]. /а. is об./
1. О различіи еже на нас мысленыа борбы, победы и побеженіа, и о еже т'щаливно противитися страстемъ
Различна убо на нас борба мысленыа брани, победы и побеженіа, рекошя отци: преже прилогъ, таже с'четаше, потом съложеніе, таже плененіе и потом страсть.
Прилогь убо, рекошя святіи отци, Іоанн Лествичник, и Филофей Сінаит, и иніи, помыслъ простъ, или образ прилучьшагося, но/,». і9/во- явлене въ сердце въносимъ и уму обьявлящся. Григоріе же Синаит глаголеть: прилогъ — бываемое от врага въспомянутиіе, рекше: «Створи се или оно», — якоже при Христе Бозе нашемъ: «Рци, да каменіе се хлеби будут». Сіе же просто рещи — какаа–любо мысль на умъ рассуждение. И то сказали ведь святые, что и тогда едва обретался непрельщенный учитель таковых вещей; ныне же, при крайнем их оскудении, подобает искать трудолюбиво. Если же не обретется, повелели святые отцы от божественных Писаний научаться, слыша Самого Господа, говорившего: «Исследуйте Писания, и в них обретете жизнь вечную» (ср.: Ин. 5, 39). «Ибо все, что писано было прежде в святых Писаниих, написано нам в наставление», — говорит святой апостол (ср.: Рим. 15, 4).
Поскольку святые, подвизавшись в сфере чувств, и мысленно трудились в винограднике сердца своего и, очистив ум от страстей, обрели Господа и стяжали духовный разум, нам же, разжигаемым пламенем страстей, повелели почерпать живую воду из источника божественных Писаний, способную угасить опаляющие нас страсти и на всякий разум истинный наставить, — того ради и я, многогрешный и неразумный, собрав из святых Писаний что сказали об этом духоносные отцы, написал для напоминания себе, — не будучи делателем этого, я, нерадивый и ленивый, ибо не сотворил никогда ничего благого, но пуст был, без всякой добродетели, духовно и телесно, и словно некий купленный раб был у неподобающих страстей, покорный тем во всем. Поскольку не в здравии благодушия, тишины от страстей, но в узах болезни от страстей находясь, это частичное я сказал — не от себя, но от святых Писаний: малое из многого собрал, как пес из крошек, падающих с трапезы словесной господ своих, блаженных отцов, — да хоть в малом подражателями будем их.
1. О различии мысленной борьбы против нас, победы и поражения, и что надо тщательно противиться страстям
Различна ведь борьба против нас в мысленной брани с победами и поражениями, сказали отцы: прежде — прилог, затем — сочетание, потом сложение, затем пленение и потом страсть.
Прилог ведь, сказали святые отцы, Иоанн Лествичник, Филофей Синаит и иные, есть простой помысел или образ случившегося, внове в сердце вносимый и объявляющийся уму. Григорий же Синаит говорит, что прилог — это от врага исходящее побуждение, например: «Сделай это или то», — как при Христе, Боге нашем: «Скажи, пусть камни эти будут хлебами» (Мф. 4, 3). Попросту говоря, это — когда какая- человеку принесена будет. И сіе, глаголють, безгрешно и ни похвалу имуще, ни укоръ, понеже не в насъ есть. Невъзможно убо есть еже не быти къ нам прилогу вражіа помыл. /Род./сла; якоже глаголеть Сімеонъ Новы Богословъ: «Сему въход обрете діаволъ[165] съ бесы своими, отне- лиже от раа и Бога отгнана за преслушаніе съдела человека — всякого словесное поколебати мыслено». Предуспевших убо и съвершеных есть сіе — еже непоколебимым[166] пребыти; но и сим бывает на время, якоже святый Ісаакъ глаголеть.
Съчетаніе же глаголють — еже съглаголати къ явлыиемуся по страсти или бестрастне, рекше, пріятіе помыслу, от врага бываел. го/мому, сиречь, иже с ним поученіе и събеседованіе от произволеніа нашего. Се же есть помышляти котораа–любо мысль, принесенаа на умъ. Сіе, рекошя, не всяко безгрешно; имат убо похвалу, егда богоугодно рас- чинит. Сице же расчиняем: аще кто не отсечет прилога лукаваго помысла, но мало събеседует ему, и врагъ убо страстне помышляти налагает кому. Он же да тщітся на благое прелагати. Како же на благаа мысли прел.20о<5./лагати нам, Богу дающу глаголъ, послежде речемъ.
Сложеніе же, рекошя, — приклоненіе съсластно души къ явльше- муся помыслу или образу бываемо. Се же есть, егда кто, пріемъля помыслы или образы, от врага представляемы, и с ними глаголя мыс- лене, въмале сложит в мысли своей тако быти, якоже глаголеть вражій помыслъ. Сіе глаголют противу подвизающагося устроенію. Сице же подвизающихся устроеніе когождо: аще убо /л.21/ кто въ предспеаніи и пріят помощь от Бога отгоняти помыслы, таковый, аще обленится и не тщится небреженіемъ отвращати лукавыя помыслы, — таковому не безгрешно есть. Аще ли же новоначаленъ сый и немощенъ и еще отгоняти прилогы лукаваго, таковый, аще въмале съгласит лукавому помыслу, но абіе исповедается Господеви, каяся и зазирая себе, и призывает Его на помощь, якоже писано есть: «Исповедайтеся Господеви[167] и призыва/л.2і об./ілте имя Его», — и Богъ пращает ему ради милости Своеа за немощь его.
Сіе же речеся отци о сложеніи мысленем, иже неволею кто по- беждается помыслом, в подвизе сый, корень же ума его на том утвер- женъ есть еже не съгрешати и не сътворити делом безаконіе. Глаголет же Григоріе Синаит: «Последі страсти и по бореніи — слогъ». И сіе, либо мысль на ум человеку принесена будет. И это, говорят, безгрешно и ни похвалы, ни укоризны не заслуживает, поскольку не в нашей власти. Невозможно ведь, чтобы не было прилога к нам вражеского помысла; как говорит Симеон Новый Богослов:[168] «Вход для этого дьявол со своими бесами обрел с тех пор, как из рая и от Бога отогнанным за преслушание сделал человека, — дабы у всякого разум поколебать мыслями». Лишь преуспевшим и совершенным это возможно — пребыть непоколебимыми, но и им лишь на время, как говорит святой Исаак.
Сочетанием же называют диалог с явившимся, страстный или бесстрастный, то есть, приятие помысла, врагом внушаемого, иначе говоря, размышление о нем и собеседование с ним по нашему произволению. Это означает обдумывание какой-либо мысли, принесенной в ум. Это, сказали, не всегда безгрешно; достойно похвалы, когда богоугодно разрешит. Мы же так различаем: если не отсечет кто-то при- лог лукавого помысла, но немного побеседует с ним, то враг прилагает усилия, чтобы он страстно о том помышлял. Он же да тщится изменять помышление на благое. А как нам мысли менять на благие, если Бог даст слово, после скажем.
Сложение же, сказали они, — услаждающее склонение души к явившемуся помыслу или образу. Это происходит, когда кто-то, принимая помыслы или образы, врагом представляемые, и с ними мысленно беседуя, чуть–чуть согласится в мысли своей, чтобы было так, как говорит вражий помысел. Об этом судят в зависимости от устроения подвизающегося. Устроение же каждого подвизающегося таково: если кто-то находится в преуспеянии и принял помощь от Бога, отгоняя помыслы, таковой если обленится и не постарается по небрежности отвращать лукавые помыслы, —для него это не безгрешно. Если же кто-то новоначален и неспособен еще отгонять прилоги лукавого, таковой, если чуть–чуть согласится с лукавым помыслом, но тотчас исповедается Господу, каясь и укоряя себя, и призовет Его на помощь, как написано: «Исповедайтесь Господу и призывайте имя Его» (Пс. 104, 1), — то Бог прощает его по Своей милости из-за его немощи.
Это сказано отцами о сложении мысленном, когда кто-то невольно побеждается помыслом, пребывая в подвиге, причем корень ума его утвержден на том, чтобы не согрешать и не сотворить беззаконие на деле. Григорий Синаит говорит: «После страсти и по борении — сложение».
якоже мнится, о сем слозе рече святый сей, — иже кто приемлет помыслы вражіа волею и, събеседуа и съчетаася с ними, пол.^/бедится от них и уже кътому не възбараеть противу страсти, но сложит въ себе утвержене сътворити грех; или аще и проискалъ будет, хотя делом сътворити еже съложи в мысли своей, възбраненъ же бысть или времени ради, или места, или иных ради кыих винъ, — и сіе зело тяжчяйше есть и въ запрещеніихъ устрояется.
Плененіе же — или нужное и неволное сердца отведеніе, или пре- бывателное съвъкупленіе къ прілучшел».22об./муся и изящнаго нашего устроеніа губителное. Се же есть нужное и неволное сердца отведеніе, — егда плененъ будет умъ помыслы, сиречь, нужею отведется на лукавыя мысли, тебе не хотящу; но абіе, Богу помогающу, възвраща- еши и к себе. Егда же яко бурею и волнами носимъ и от устроеніа благаго изводим къ лукавым мыслемъ, не могы въ тихое и мирное устрое- ніе приити, — сіе же наипаче от молвы бываеть и от многых /л. гз/ и неполезных бесед; и сіе есть пребывателное съвъкупленіе къ прілучь- шемуся и добраго устроеніа губително.
Сіе инако въ время молитвы, и инако не въ время, и инако о сред- нихъ, и инако о лукавыхъ помышленіих судится. Аще убо въ время молитвы лукавыми помыслы пленится, сіе тяжчайши есть, въ время бо молитвы къ Богу умъ събирати и молитве вънимати и мыслей всячь- скых отвращатися. Аще ли же не въ время молитвы и о нужл/.^об./ных потребах иже в житіи, — таковаа безгрешна суть, понеже и святіи нужныа в житіи сем потребы благословне творяху. В коемждо бо по- мысле, рекошя отци, обращается умъ благочьстивым разумом, съ Богом есть. От лукавых же помыслъ всегда подобает отвращатися.
Страсть же, истинне глаголють, — иже временем долгым въ души гнездяся и якоже въ нравъ прочее ту еже къ ней обычяем приведъ, и самоизволне прочее в нем и самоусвоенне приходящу, обу/,».24/рева- ющи присно страстными помыслы, от врага вълагаемыми, утвердив- шеся от счетаніа и събеседованіа частаго и въ обычаи бывъши мнозем поученіем и мечтаніемъ. Се же есть кою–любо вещь страстну начясте представляет врагъ человеку и паче инех въжизает его на любовь ея и, аще хощет, аще не хощет, побежается от неа мыслене. Наипаче же се бывает, аще будет преже от небреженіа о мнозе съчетался и събе- седовалъ, сиречь мыслилъ, /л. 24 об./ произволеніемъ о той вещи непо- добне. Сіа же въ всех или противъ мерилному покаанію, или будущей.
И это, как представляется, о таком сложении сказал этот святой, — когда кто-то принимает помыслы вражеские добровольно и, собеседуя и сочетаясь с ними, будет побежден ими и далее не борется против страсти, но положит в себе твердо сотворить грех; или, если и постарался, желая на деле сотворить то, что положил в своей мысли, но остановлен был или по причине времени, или места, или иными какими-то причинами, — и это гораздо тяжелее и наказывается запрещением.
Пленение же — это или насильственное и невольное отведение сердца, или продолжительное сочетание со случившимся помыслом, для нашего изящного устроения губительное. А насильственное и невольное отведение сердца, это — когда ум бывает пленен помыслами, иначе говоря, насильно отведен к лукавым мыслям, против твоего желания; но тут же с Божией помощью ты возвращаешь его к себе. Когда же, словно бурей и волнами носимый и от благого устроения к лукавым мыслям влекомый, не можешь в тихое и мирное устроение прийти, — это особенно бывает от волнения и от многих и неполезных бесед, — то это продолжительное совокупление с приключившимся помыслом для доброго устроения губительно.
Это иначе судится, если бывает во время молитвы, и иначе не во время ее, и иначе при средних, и иначе при лукавых помышлениях. Ведь если во время молитвы будет ум пленен лукавыми помышлениями, то это более тяжело, ибо во время молитвы к Богу ум надлежит собирать, и молитве внимать, и от всяческих мыслей отвращаться. Если же не во время молитвы и о нужных житейских потребностях, — таковое безгрешно, поскольку и святые благословенно исполняли нужные в жизни этой потребности. Ибо при каждом помысле, сказали отцы, являя себя благочестивым разумом, ум с Богом. От лукавых же помыслов всегда подобает отвращаться.
Страсть же, истинно говорят, — долгое время в душе гнездясь и будучи затем ее обычаем переведена как бы в нрав, сама потом к человеку как усвоенная самопроизвольно приходит, обуревая постоянно страстными помыслами, от врага влагаемыми, утвердившись от сочетания и частого собеседования и став обычной от многого помышления и мечтания. Это бывает, когда какую-нибудь вещь, возбуждающую страсть, враг часто представляет человеку и разжигает его более, чем к чему-то иному, на любовь к ней, и тот, хочет или не хочет, побеждается ею мысленно. Особенно же это бывает, если он прежде по небрежности часто сочетался и собеседовал с ней, то есть мыслил по доброй воле о той вещи неподобающим образом. Это у всех подлежит или соразмерному покаянию, или будущей муке. То есть надо муце подлежит. Сиречь каатися и молитися о избавленіи таковыа страсти. Будущей бо муце подлежить непокааніа ради, а не брани. Аще бо се было бы, не бышя безъ съвершенаго безстрастіа неціи могли остав- леніа получиті, якоже глаголеть Петръ Дамаскинъ. Подобает же ра- туемому коею–любо страстію тщал..?5/ливо противитися ей, рекошя отци. Яково же речемъ о блудней страсти: аще кто борем страстію къ коему лицу, подобает всячьскы удалятися от него — и събеседованіа, и съпербываніа, и ризъ прикосновеніа, и обоняніа. Въ всех бо сихъ аще не хранится кто, сей съвершает страсть и любодействует помыслы въ сердци, рекошя отци, сам пещь страстей запаляетъ, яко зверя въводя лукавыа помыслы. /,■. нов./
2. О бореніи нашем еже къ симъ, и яко памятію Божіею и храненіемъ сердца, сиречь молитвою и безмолвіем умным, побежати сихъ, и о еже како действовати сіа. Въ немъ же и о дарованіих.
Бореніе противъ сим уставляют отци равномощную противъ борющегося силу, волею или побежающа, или побеженіе пріемлюща умно. Еже съпроста рещи — съпротивлятися лукавым помыслом елика сила нам есть. Сіе венцем или томленіемъ виновно: их/ венци убо — побе- дившим, мукы же — съгрешившим и не покаавшимся въ житіи семъ.
«Сіе же съгрешеніе, еже мукам виновно, — глаголеть Петръ Дамаскинъ, — егда на дело придет. Крепце же борющімся и не изнемогающим о зелнем18 ратованіи вражьи светлейшіи исплетаются венцы».
Разумное же и изящьное бореніе, глаголють отци, еже начяло при- шедшаго помысла отсекати, иже глаголется прилогъ, и беспрестанно молитися. Иже бо, решя, пръвому съпротивляайся, сиречь прилол..?* ηβ./гу помысла, вся последняа единою отреза. — Понеже разумне боряйся матерь злым, сиречь лукавый прілог мыслем, отмещет. И под- визатися подобает поставити умъ глух и нем въ время молитвы, якоже рече Нилъ Синайскый, и имети сердце безмолвствующе от всяко каяться и молиться об избавлении от таковой страсти. Ибо будущей муке подлежит за непокаяние, а не за брань. Если бы это было так, не могли бы некоторые без совершенного бесстрастия получить оставления грехов, как говорит Петр Дамаскин.[169] Подобает же ратуемому какою-либо страстью старательно противиться ей, сказали отцы. Скажем, например, о блудной страсти: если кто-то борим страстью к некоему лицу, подобает ему всячески удаляться от него — избегать и собеседования, и сопребывания, и прикосновения к одеждам, и обоняния. А кто не остерегается всего этого, тот совершает страсть и любодействует помыслами в сердце, сказали отцы, сам печь страстей разжигает, словно зверя вводя лукавые помыслы.
2. О нашей борьбе с ними, и что памятью Божией и хранением сердца, то есть молитвой и безмолвием умным, должно побеждать их, и о том, как это делать. В нем же и о дарованиях.
Борьбу против них отцы устанавливают равномощной силе борющегося, своею волею или побеждающего, или принимающего поражение в уме. То есть, проще сказать, надо сопротивляться лукавым помыслам сколько силы у нас есть. Это — причина венцов или мучений: венцы ведь — победившим, а муки — согрешившим и не покаявшимся в этой жизни.
«Согрешение, оказывающееся причиной мук, — говорит Петр Дамаскин, — когда оно переходит в дело. Крепко же борющимся и не изнемогающим в тяжелой рати с врагом исплетаются светлейшие венцы».
Разумная же и искусная борьба, говорят отцы, состоит в том, чтобы отсекать начало пришедшего помысла, каковой называется прилогом, и беспрестанно молиться. Ибо, сказали они, сопротивляющийся первому, то есть прилогу помысла, все последующее разом отрезает. — Потому что разумно борющийся мать зол, то есть лукавый прилог к мыслям, отметает. И подобает стараться удерживать ум глухим и немым во время молитвы, как сказал Нил Синайский,[170] и иметь сердце го помысла, аще и отнудь благъ является, глаголеть Ісихіе Іерусалим- скый. Понеже бестрастным, рече, помыслом страстніи последуют, якоже искусом познано бысть; и первых вход вторымъ /л.27/ вина бывает. И понеже речено есть, яко, благым помыслом последующе, лукавіи входять в нас, того раді подобает покушатися молчати мыслію и от мнящіхся помыслъ десных и зрети присно въ глубину сердечь- ную и глаголати: «Господи Ісусе Христе, Сыне Божій, помилуй мя» все, овогда же полъ: «Господи Ісусе Христе, помилуй мя». И, пакы пременивъ, глаголи: «Сыне Божій, помилуй мя», — еже есть и удоб- нее новоначалным, рече Грігоріе Синаитъ. «Не подобает же, — рече, — часто пременяти, но — покоено». Прил.27об./лагают же ныне отци въ молитве слово: егда рекъ «Господи Ісусе Христе, Сыне Божій, помилуй мя», и абіе речет: «грешнаго». И сіе пріатно есть. Наипаче же подобно нам, грешным. И тако глаголи прилежно, аще стоа, или седя, или и лежа, и, умъ въ сердци затворяй и дыханіе держа елико мощъно, да не часто дышеши, якоже глаголеть Симеон Новый Богослов. И Григоріе Синаит: «Призывай Господа Ісуса желателне, и тръпе- ливне, и пождателне, отвращаася всех помыслъ». А еже рекошя сіи святіи держати дыханіе, /л. 28/ еже не часто дыхати, и искус въскоре научит, яко зело ползует къ събранію умному.
Аще ли же не можеши въ безмолвіи сердца кроме помысл молити- ся[171], но видиши сих множащихся въ уме своем, не малодушьствуй о семъ, но пребывай единаче моляся. Сіе бо ведый известно, блаженный Григоріе Сінаит, — яко не мощно есть[172] нам страстным победити лукавыа помыслы, рече сице: «Никтоже новоначалных удержавает умъ и отгоняет помыслы, аще не Богъ удержит его и помы/л. 28об./слы от- женет. Силных бо есть се — еже удержавати умъ и отганяти помыслы. Но и сии не о себе отгоняютъ ихъ, но съ Богом подвижутся на брань ихъ, яко оболчени благодатію и всеоружьством Его». Ты же аще видиши, рече, нечистоту лукавых духовъ, сииречь помыслы, въздаемы[173] въ уме твоем, не ужасайся, ни дивися и аще блага разуменіа явяттися вещей некых, не внемли тем, но держи въздыханіе якоже мощно и, умъ въ сердци затворяа, въместо /,«29/ оружіа призывай Господа Ісуса часто и прилежно, и отбегнут яко огнемъ палими невидимо божестве- нымъ именемъ. Аще ли о мнозе стужают помыслы, тогда, став, помо- лися на них и пакы первое деланіе дръжи крепце. Како же помолимся на помыслы, сіе, Богу помогающу, послеже речемъ.
безмолвствующим от всякого помысла, даже если он представляется совершенно благим, говорит Исихий Иерусалимский. Поскольку за бесстрастным помыслом, сказал он, последуют страстные, как на опыте было познано; и вход первых бывает причиной вторых. И поскольку сказано, что, благим помыслам последуя, лукавые входят в нас, — того ради подобает стараться молчать мыслью и в отношении помыслов, кажущихся правыми, и постоянно смотреть в глубину сердечную и говорить: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня» — полностью, иногда же половину: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». И, опять изменив, говори: «Сыне Божий, помилуй меня», — что и удобнее новоначальным, сказал Григорий Синаит. «Не подобает же, — сказал он, — часто делать перемену, но — изредка». Ныне же отцы прибавляют к молитве слово: сказав «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня», тут же говорят: «грешного». И это допустимо. Особенно же подходит нам, грешным. И так говори прилежно, будь то стоя, или сидя, или и лежа, ум в сердце затворяя и дыхание сдерживая насколько возможно, чтобы часто не дышать, как говорит Симеон Новый Богослов. И Григорий Синаит сказал: «Призывай Господа Иисуса с желанием, терпением и ожиданием, отвращаясь от всех помыслов». А тому, о чем сказали эти святые, — задерживать дыхание, то есть не часто дышать, — и опыт скоро научит, так как это очень полезно для сосредоточения ума.
Если же не можешь в безмолвии сердца без помыслов помолиться, но видишь, что они множатся в уме твоем, не малодушествуй из-за этого, но продолжай по–прежнему молиться. Хорошо ведь это зная, — что невозможно нам, страстным, победить лукавые помыслы, блаженный Григорий Синаит сказал так: «Никто из новоначальных не удерживает ум и не отгоняет помыслов, если Бог не удержит его и помыслы не отгонит. Сильные ведь способны на это — удерживать ум и отгонять помыслы. Но и они не сами по себе отгоняют их, но с Богом подвизаются в брани против них как облеченные благодатью и всем оружием Его». Ты же, если видишь, сказал он, нечистоту лукавых духов, то есть помыслы, воздвигаемые в твоем уме, не ужасайся, не удивляйся, и даже если явятся тебе благие уразумения некоторых вещей, не внимай им, но удерживай дыхание как только можно и, ум в сердце затворяя, вместо оружия призывай Господа Иисуса часто и прилежно, и они отбегут, как огнем палимые невидимо божественным именем. Если же долгое время досаждают помыслы, тогда, встав, помолись о помощи против них и вновь прежнего делания держись крепко. А как помолиться нам против помыслов, об этом с Божией помощью мы скажем после.
Аще ли же и по еже ти помолитися на них единаче безстудствуютъ и умножаются толико, якоже не мощно22 умомъ сердце блюсти, глаголи молитву /л. 29об./ усты безпрестани намнозе крепце и тръпеливне. Аще ли разлененіе и пренемоганіе объимает тя, призывай Бога на помощь и понужай себе елико по силе, от молитвы не престаа, и абіе всячьскы отидут вся сіа, Божіею помощію отгоними. Егда же утишится умъ от помыслъ, пакы сердцу внемли и молитву душевне или умне.
«Многа бо добродетелна деланіа, но — отчасти суть, сердечьнаа же молитва всякому благу источник /л. зо/ и, якоже сады, душю напаа- ет», — рече Григоріе Синаит. И се, блаженый сей, всех отець духоносных объемъ списаніа, последуа прочим, о молитве повелевает при- лежно попеченіе имети, всех помыслъ ошаяся в ней, аще мощно, не точію злых, но и мнимых благых. «Безмолвіе бо, — рече, — отложеніе домышленіемъ до времене, да не, внемля сим яко добремъ, болшее погубиши», — и искати въ сердци Господа, еже есть «умом блюсти сердце въ молитве и внутрь сего всегда обращал* зоо*./тися», — якоже рече Сімеонъ Новый Богословъ.
Есть же сіе деланіе, рече, — еже умъ блюсти въ сердци кроме всех помыслъ — ненавыкшим отнюдь нужно, не токмо новоначалным, но и косневшим делателем, иже и еще сладость молитвы от действа благодати внутрь сердца не пріяшя и не удержашя. И отъ искуса же знаемо есть сіе, яко немощным и еще отнюдь жестоко сіе деланіе и неудобно мнится. Егда же кто обрящет благодать, тогда безтрудно и съ любовію /л. зі/ молится, утешаем от благодати. «Егда бо пріидет действо молитвы, тогда въистинну то дръжит умъ у себе и веселить и от плененіа упраждняет», — рече Сінаит. Того ради претерпевати подобает въ молитве, всех помыслъ отвращаася, донелиже възможно, и не въстая- ти пети до времене. «Въ тръпеніи бо, — рече, — да будет седеніе твое рекшаго ради: “Въ молитве претерпевающе”. И не скоро въстай пре- немоганіа ради болезненаго и уму разумнаго въпитіа». /л. зюв./ И про- роче слово приводит, яко: «Болящей и хотящей родити болезнова- ти», — и святаго Ефрема, глаголюща: «Боли, болезнь болезнено, да.
Если же и после того, как ты помолился, по–прежнему без стыда умножаются они настолько, что невозможно уму блюсти сердце, то устами беспрестанно долгое время говори молитву, твердо и терпеливо. Если же разленение и изнеможение овладевают тобою, призывай Бога на помощь и понуждай себя сколько есть сил, молитвы не прекращая, и тут уж обязательно отойдут все они, Божией помощью отгоняемые. Когда же утишится ум от помыслов, вновь сердцу внимай и твори молитву душевно, или умственно.
«Много ведь дел добродетели, но все они частичны, сердечная же молитва — источник всякого блага и, как сады, душу напояет», — сказал Григорий Синаит. И вот, этот блаженный, всех духоносных отцов охватив сочинения, последуя прочим, повелевает иметь прилежное попечение о молитве, от всех помыслов удерживаясь в ней, если можно, не только злых, но и мнимых благих. Ибо «безмолвие, — сказал он, — есть отложение размышлений до времени, чтобы, внимая им как добрым, ты не погубил большее», — не перестал искать в сердце Господа, то есть «умом блюсти сердце в молитве и внутрь него всегда обращаться», — как сказал Симеон Новый Богослов.
Дело же это, сказал он, — сохранять ум в сердце вне всех помыслов — непривычным в высшей степени трудное, — не только новоначальным, но и имеющим опыт делателям, которые сладости молитвы от действия благодати внутри сердца еще не приняли и не удержали. И по опыту это известно, — что немощным это делание кажется в высшей степени тяжелым и неудобоисполнимым. Когда же кто обретает благодать, тогда без труда и с любовью молится, утешаемый благодатью. «Ибо когда приходит действие молитвы, тогда воистину оно держит ум у себя, и веселит, и от пленения избавляет», — сказал Синаит. Того ради подобает быть терпеливым в молитве, от всех помыслов отвращаясь доколе возможно, и не вставать петь до времени. Ибо «в терпении, — сказал он, — да будет сидение твое, следом за сказавшим: “В молитве претерпевая” (ср.: Кол. 4, 2). И не скоро вставай из- за болезненного изнеможения и умственного в разуме вопля». И он приводит слова пророка: «Как болеющая, когда приближаются роды, испытывает боль» (ср.: Ис. 26, 17), — и святого Ефрема,[174] говорящего: «Боли болезнь болезненно, да минуешь суетных болезней болез- мимо течеши суетныхъ болезней болезни». И повелевает, преклонився рамены и главою боля, многажды терпети, съ желаніемъ призывая на помощь Господа Ісуса, доле понича и умъ въ сердце събираа, аще убо и отверзеся, рече. И самого Господа глаголъ приводит, яко: «Нужно, — рекша, — царство небесное, и нужници въсхыщают е». Ну/л.32/жу еже о сих тъщаніе и болезнь показавша Господа глаголеть. «Егда же, тужа, — рече, — изнеможеть умъ, зовы, и тело, и сердце възболит зелным и тяжкымъ[175] призываніемъ Господа Ісуса, тогда въ пеніе по- пущати его, якоже ослабу малу и упокоеніе подаа ему». Сей, рече, чинъ изящен и ученіе премудрых. И аще наедине, или съ учеником, — повелевает творити тако[176]. «Аще же верна, — рече, — ученика има- ши, онъ убо псалмы да глаголет, ты же сердцу внемли». Мечтаній же зрака и образа ви/л згоб./деній не пріемли никоегоже, да не прелщенъ будеши. «Мысленаа же пареніа бывают, егда и умъ стоит в сердци и действует молитву, — рече, — и ни единому сіа покаряются, разве съвръшеным въ Дусе Святе, — еже не парити доспевшим о Христе Ісусе». И се убо сей преподобный глаголеть, яко сам от искуса ра- зумевъ сих, — въсе тъщаніе о молитве творити, и мало псалмы належаніа раді уныніа, и тропаря покааны безпесно, по словеси Лествичника, яко «не въ/л зз/споют сицевіи». «Довлеетъ бо имъ сер- дечьнаа болезнь въ веселіе, яже о благочестіи бываемаа, — якоже рече святый Марко, — и теплота духовнаа, къ радости и утешенію тем даема». Повелевает же «Трисвятое» глаголати на всяко пеніе і «Алилуіа» повсегда, по чину древних отець, Варсануфіа, и Діадоха, и прочихъ.
А еже иногда, рече, уставъ деланіемъ полагаа час молитися, час чести, час пети, и тако день преходити, — сіе добре, рече, противу времени, и мере, и силе когождо подви/л ззы5./зающихся. И сих убо на произволеніи положи, или тако хранити, или неотступное съдержа- ние блюсти — еже есть всегда в деле Божій быти.
Егда же благодатію Божіею усладітся молитва и действует въ сердци, наипаче повелевает прилежати ей. «Аще бо, — рече, — видиши ни». И повелевает, преклонив плечи и с головной болью, долго терпеть, горячо призывая на помощь Господа Иисуса, долу поникнув и ум в сердце собирая, если только оно отверзлось, сказал он. И самого Господа изречение приводит, сказавшего, что «Царство небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11, 12). Усилием, говорит он, Господь назвал старания и боль ради него. «Когда же, утомившись, — сказал он, — изнеможет взывающий ум, и тело и сердце заболят от напряженного и частого призывания Господа Иисуса, тогда можно отпустить его попеть, чтобы дать ему маленькое послабление и отдых». Этот, сказал он, порядок изящен и есть учение премудрых. И наедине ли ты, или с учеником, — повелевает он делать так. «Если же есть у тебя, — сказал, — верный ученик, пусть он читает псалмы, а ты внимай сердцу». Зрительных же мечтаний и образных видений не принимай никаких, да не будешь прельщен. А «мысленные парения бывают, и когда ум стоит в сердце и совершает молитву, — сказал он, — и никому они не покоряются, разве только совершенным в Духе Святом, достигшим способности не парить о Христе Иисусе». И вот что рекомендует этот преподобный, как сам по опыту уразумевший, — со всем тщанием творить молитву, и читать немного псалмов из-за нападения уныния и тропари покаянные беспесенно, по слову Лествичника: «Да не воспоют таковые». «Ибо достаточно им сердечной болезни для веселия, бывающего о благочестии, — как сказал святой Марк,[177] — и теплота духовная, для радости и утешения тем даваемая». Повелевает же Григорий Синаит и «Трисвятое» говорить при всяком пении, и «Аллилуйя» всегда, по чину древних отцов, Варсонофия, Диадоха[178] и прочих.
А что иногда, сказал он, по уставу деланий полагается час молиться, час читать, час петь, и так проводить день, — это хорошо, сказал он, если соответствует времени, мере и силе каждого из подвизающихся. И он предоставил вольному выбору, или следовать этому, или блюсти неотступное удержание ума, то есть всегда быть в деле Божием.
Когда же благодатью Божиею усладится молитва и начнет действовать в сердце, он повелевает особенно прилежать ей. «Ибо если, — действующу молитву въ твоем сердци и не престающу двизатися, да не оставиши ю никогдаже и въстанеши пети, аще не по смотренію оставит тя». Бога бо внутрь оставль, /л. за/ изъвну призывавши, отъ вы- сокых къ нижним прекланяася. Но и млъву твориши ей, и ум смущае- ши от тишины его. Безмолвіе бо по имени его наречено есть — еже въ смиреніи и тишине иметі е. Богъ же смиреніа есть, молвы и вопля вышши. Неведущим бо молитву, иже есть «добродетелем источникъ», по Лествичника словеси, напаяющи сіа, якоже сады душевныа, подобает много пети и без меры и присно въ различіи многых быти. Ино же есть дела/л.^об./ніе безмолвіа, и ино — общаго житіа. Всяка убо мера изящна, по премудрых. Тем же долъжно есть в меру пети, якоже рекошя отцы, множае упражняася на молитву; разленившу же ся, пети или прочитати деателнаа житіа отчьскаа. Не требует бо корабль гребла, ветрила ветру потяжущу и преносящу море страстное, но сто- ащу, греблы или корабицем превозитися.
Къ предлагающим же святыа отца любопренне, или зде /л. зь/ некых, яко всенощное творяху[179] стоаніе и непрестанное пеніе, повелевает отвещавати от Писаніа сице: «Не всехь вся съвершена скудости раді тщаніа и изнеможеніа силы. Но малаа убо въ великыхъ не всяко мала, великаа же в малых не всяко съвершена. Не вси бо всегда делатели, ныне или древле, той же путь шествовашя или до конца удръжашя». О сущих же въ предспеаніи и доспевших въ просвещеніе рече: «Сіи не требуют глаголати /л. зьов./ псалмы, но молчаніе и нескудну молитву и виденіе. Сіи бо съ Богомъ съвъкуплени суть, и несть им требе отторгнута умъ свой от Него и вложити въ смущеніе. Прелюбы бо деет умъ таковых, аще отступит от памяти Божіа и въ худейших вещех рачителне емлется».
Святый же Ісаакъ, о сих высочайшаа пиша, поведает сице. Егда им бывает неизреченнаа она радость, и молитву отъ устъ отсецает, престанут бо, рече, тогда[180] уста и язык и сердце, иже помыслом /л. зб/ хранитель, и ум, чювством кормникъ, и мысль, скоролетящаа птица и бе- студнаа, и не ктому имат мысль молитву, ни движеніе, ни самовлас- тіе, но наставленіемь наставляется силою иною, а не наставляет, и плененіемъ съдръжится в час онъ, и бывает въ непостижных вещех, идеже не весть. И глаголеть сіе ужас и виденіе молитвы, а не молит сказал он, — ты видишь, что молитва действует в твоем сердце и не прекращает движения, да не оставишь ее никогда и не встанешь петь, если только, по смотрению Божию, она не оставит тебя». Ибо, оставив Бога внутри, призываешь Его извне, преклонившись от высшего к нижнему. Также и смятение («молву») создаешь для нее, и ум смущаешь, нарушая его тишину. Безмолвие названо ведь так по ее, «молвы», имени, — чтобы в смирении и тишине иметь его. Богу же ближе смирение, высшее смятения («молвы») и вопля. Ибо незнающим молитвы, каковая есть «источник добродетелей», по слову Лествични- ка,15 напояюілий их, словно сады душевные, подобает много петь и без меры постоянно пребывать в различных делах. Иное ведь делание в безмолвии, и иное — в общем житии. Всякая же мера хороша, по словам премудрых. Так что петь должно в меру, как сказали святые отцы, больше же упражняясь в молитве; а разленившись — петь или читать подвижнические жития отцов. Не требуются ведь кораблю весла, когда ветер натягивает паруса и переносит его через море страстей, а если он стоит, приходится с помощью весел или лодкой переправляться.
Указывающим же по любопрению на святых отцов или здесь на некоторых, что они совершали всенощное стояние и непрестанное пение, Григорий Синаит'повелевает отвечать от Писания так: «Не у всех все совершенно по недостатку усердия или из-за изнеможения силы. Но малое у великих не всегда мало, великое же у малых не всегда совершенно. Не все ведь всегда делатели, ныне и в древности, тем же путем шествовали или до конца удержались». О преуспевающих же и достигших просвещения он сказал: «Этим требуется не произнесение псалмов, но — молчание, неослабная молитва и созерцание. Ибо они соединены с Богом, и им не требуется отторгать свой ум от Него и ввергать в смущение. Прелюбодействует ведь ум таковых, если отступает от памяти Божией и любовно берется за худшие вещи».
Святой же Исаак, говоря о них высочайшее, рассказывает следующее. Когда у них бывает эта неизреченная радость, и молитву от уст она отсекает, ибо замолкают тогда, сказал он, и уста, и язык, и сердце, помыслов хранитель, и ум, кормчий чувств, и мысль, скоролетящая и бесстыдная птица, и больше не имеет мысль ни молитвы, ни движения, ни своей власти, но наставлением наставляется силою иною, а не сама наставляет, и в пленении содержится в то время, и бывает в непостижимых вещах, а где, не знает. И называет он это ву. И не молитвою молится умъ, но превыше молитвы бывает. И въ обретеніи лучшаго молитва оставляется, и въ /л. збоб./ изступленіи бывает, и ни хотеніа имат чего и, по словеси апостолову, «аще въ теле или вне тела», не весть. Молитву убо именова семя, сіе же — рукоя- тіемъ взятіе, идеже неизреченным зреніемъ дивится жняй: како от худых и голых зернъ, иже сея, сице ядри класове пред ним вънезаапу прозябошя. Молитвою же нарицаютъ отцы, понеже от молитвы имат вину и въ время молитвы дается святым сіе неизреченное дарованіе. И, якоже хотятъ, творят явленіе тоа, да /л. з7/ утвердять душевныа помыслы. Именъ же еа известне никтоже весть. Вънегда убо действом духовным двигнется душа къ онем божественым и подобна Божеству уставлена будет непостижным съединеніемъ, и просветится лучею высокаго света въ своих движениихъ. И внегда сподобится ум почю- вати будущаго блаженъства, и себе забывает, и всех сущих зде, и не ктому възъимат движеніе в чем. И инде глаголеть, яко въ время молитвы въсхыщается /л. з7об./ умъ вне хотеніа въ мысли бесплотных, въ яже убо не повелена бышя чювъства сказати та. Въжизается вънеза- пу в тебе радость, умолцающіа языкъ въ неуподобленіи пищи его. Кипит из сердца присно сладость некаа и привлачить человека всего изъ всего неощутне на время и время. Нападает въ все тело пища некаа и радованіе, якоже языкъ плотскый не может сіа изрещи, дондеже вся земнаа пепелъ и уметы вменит в памяти сей. И егда, рече, найдет че- ловеку она пища, буаю/л м/щи въ всем телеси его, сице непщует си- цевый въ онъ час, яко несть ино что Небесное царство, точію се.
И пакы инде глаголет: «Обретый радость о Бозе не токьмо на страсти не призрит, но ниже на свой живот обратится: любовъ Божіа слад- чайши живота, и иже по Бозе разум сладчайши меда и съта, от Негоже любовъ ражается». Но сіа суть неизреченна и неизглаголанна, якоже глаголеть Сімеон Новый Богословъ: «Кый языкь изречет? Кый же ли умъ скажет? Кое слово из/л. моб./глаголеть? Страшно бо, въистину страшно и паче слова: зрю свет, егоже миръ не имат, посреде келіа на одре седя. Внутрь себе зрю Творца миру, и беседую, и люблю, и ямъ, питаяся добре единым боговиденіемь, и съедінився Ему, небеса пре- въсхожу. И сіе вем известно и истинно. Где же тогда тело, не вемъ».
ужасом и видением молитвенным, а не молитвой. И не молитвой молится ум, но превыше молитвы бывает. И при обретении лучшего молитва оставляется, и в исступлении бывает человек, и не имеет желания чего-либо, и, по слову апостола, «в теле ли, или вне тела», не знает (ср.: 2 Кор. 12, 2). Молитву он наименовал семенем, а это — собиранием снопов, когда неизреченному зрелищу удивляется жнец: как из маленьких и голых зерен, которые он сеял, внезапно перед ним выросли такие зрелые колосья. Молитвой же называют это отцы, поскольку от молитвы имеет причину и во время молитвы дается святым это неизреченное дарование. И, как только захотят, они совершают явление ее, да утвердят душевные помыслы. Имен же ее в точности никто не знает. Ведь когда действием духовным душа подвигнется к этим божественным чувствам и сделается подобной Божеству непостижимым с Ним соединением, тогда просвещается она лучем высокого света в своих движениях. И когда сподобится ум почувствовать будущее блаженство, тогда и себя забывает, и все сущее здесь, и больше не совершает движения ни к чему. И в ином месте он, Исаак Си- рин, говорит, что во время молитвы восхищен бывает ум помимо желания в мысли существ бесплотных, в чувства, о которых не пове- лено рассказать. Зажигается внезапно в тебе радость, заставляющая умолкнуть язык от невозможности уподобить блаженство его. Кипит из сердца непрестанно сладость некая и влечет человека всего из всего неощутимо на время и время. Нисходят на все тело некие блаженство и радость, так что язык плотский не может это высказать, пока все земное не сочтет пеплом и сором при памяти об этом. И когда, сказал он, низойдет на человека это блаженство, буйствуя во всем его теле, тогда убежден таковой в тот час, что ничто иное есть Небесное царство, только — это.
И еще в другом месте он, Исаак Сирин, говорит: «Обретший радость о Боге не только на страсти не обратит внимания, но и на свою жизнь не обернется: любовь Божия сладостнее жизни, а уразумение Бога, от Которого рождается любовь, сладостнее меда и сота». Но это неизреченно и невыразимо, как говорит Симеон Новый Богослов:16 «Какой язык изречет? Какой ум скажет? Какое слово выразит? Ибо страшно, воистину страшно и выше слова: вижу свет, которого мир не имеет, посреди кельи на ложе сидя. Внутри себя вижу Творца мира, и беседую, и люблю, и ем, питаясь прекрасно одним боговидением, и, соединившись с Ним, небеса превосхожу. И знаю это достоверно и И о Господи беседуа, рече: «Любит же мя Он, и въ Себе самом пріемлет мя, и на обіятіах съкрывает. На небеси будучи, и въ сердци моемъ есть. Зде и та/л.39/мо зрит ми ся». И абіе къ Господню лицу глаголет: «Сіе, Владыко, аггелом равна показует мя и лучша тех створить, ибо невидим тем еси сущьством, естеством же неприступенъ, мне же зрим еси всяко, и естеству Твоему смешает ми ся сущьство». Сих же пиша, поведаетъ: «Око не виде, и ухо не слышя, и на сердце плотяно не взы- де». И в сих бывъ, не токмо не хощет ис келіа изыти, но и в ровъ, под землею ископанъ, хощет съкровенъ быти, «да тамо, — рече, — въве- денъ бывъ вне въся/л.^об/кого мира, вижу бесмертнаго Владыку моего и Създателя».
И, сим еще съгласуа, святый[181] Ісакъ рече: «Егда человеку отимет- ся покрывало страстей от очію смысла, и узрит въ ону славу, абіе възвы- шается смыслъ въ ужасе. И аще не бы Богъ пределъ положилъ в жи- воте сем таковым вещем, колико подобает коснети въ них? И обаче, аще бы прощено, въ всем животе человечи[182] не имелъ бы изыти от- туду, от виденіа их дивнаго». Но сіе сътворяет Богъ ради милости Своеа — еже у/л. *?/малятися от святых благодати на время, да и о братіи промышленіа и попеченіа творят словом служеніа, еже есть поученіе на благочестіе, — якоже глаголеть святый Макаріе о иже на съвершеніа меры въступивших: «Всему пожрену быти любве и сладости чюдных онех віденій. И аще всегда бы, — рече, — равне сице имелъ благодать, не бы убо мощно ему было строеніе и тяжесть подъя- ти слова, ни же убо слышати что или глаголати иже зде сущих, или о сем поне ма/л. — юоб./лейше попещися». И притчею положи о съвръше- ных благодатію, — якоже на дванадесят степеній възыти. «Обаче послабляет, — рече, — благодать. И, един низступльши степень, на единънадесятом, якоже рещи, стоитъ, и сего ради съврьшеніа мера не удержася им, — да имут время и о братіи упражнятися, и промышля- ти словом служеніа».
Но что о сих речем, иже вкусивших въ мертвенем сем телеси бес- мертныа пища и еще въ мире семъ маловременнем сподобль/л.4//ших- ся отчасти оноя радости, иже в небеснем отечьствіи щадимыа? Сіи ни истинно. Где же тогда тело, не знаю». И о Господе беседуя, сказал: «Любит ведь меня Он, и в Себе Самом меня принимает, и в объятиях сокрывает. На небе будучи, Он и в сердце моем. Здесь и там Он мне видится». И тотчас, обращаясь к лицу Господню, говорит: «Это, Владыка, показывает, что я равен ангелам, и делает меня лучшим их, ибо для них Ты невидим по существу, по природе же неприступен, мне же всячески виден, и с природой Твоей смешивается мое существо». Описывая это, апостол рассказывает: «Око не видело и ухо не слышало, и на сердце плотское не взошло» (ср.: 1 Кор. 2, 9). И побывавший в этом не только не хочет выйти из келии, но и в ров, в земле выкопанный, готов быть скрытым, «да там, — сказал он, — выведен будучи вне всякого мира, вижу бессмертного Владыку моего и Создателя».
И еще, с этим соглашаясь, святой Исаак сказал: «Когда у человека снимется покрывало страстей с очей смысла, и узрит он ту славу, тотчас возвышается его мысль в ужасе. И если бы не положил Бог предел в этой жизни таковым вещам, сколько подобало бы оставаться в них? И однако, будь это попущено, всю жизнь человеческую не вышел бы оттуда, из созерцания их дивного».[183] Но делает Бог по милости Своей так, что умаляется у святых благодать на время, да и о братии заботу и попечение они творят словом служения, то есть поучением о благочестии, — как говорит святой Макарий[184] о вступивших в меру совершенства: «Все должно быть принесено в жертву любви и сладости этих чудных видений. И если бы всегда, — сказал он, — так равно имел благодать, невозможно было бы ему ни справиться с тяжестью составления слова, ни слышать что-либо или говорить о сущем здесь, или об этом хотя бы в малейшей степени позаботиться». И притчу изложил о совершенных благодатью, — что они восходят на двенадцать ступеней. «Однако же ослабевает, — сказал он, — благодать. И, сойдя на одну ступень, на одиннадцатой, так сказать, он стоит, и поэтому мера совершенства не удерживается им, — да имеют время и о братии позаботиться, и заниматься служе^іем слова».
Но что скажем о тех, кто уже в этом мертвенном теле вкусил бессмертной пищи и еще в этом маловременном мире сподобился отчасти той радости, которая приуготовляется в небесном отечестве? Они красным и сладкым мира сего приложатся, ниже скорбных и злолют- ных убоятся, съ апостоломъ бо дръзают глаголати: «Ничтоже нас разлучит от любве Божіа» и прочаа.
Но сіа убо, по словеси святаго Ісаака, онех зрителей бывших и служителей сіа вещи, или наказавшихся от сицевых отець и от устъ их истинну наученныхъ, и в сих и сицевых исканіихъ прешедших жи- тіе свое. Мы же непотребніи, повинни въ мно/,ι. 4і о^./зех гресехъ и исполненіи страстей, того ради недостойно бы нам ни слышати таковых словесъ. Но, уповающе благодати Божіей, дерзнух рещи отчасти сіа святаа писаніа духоносных глаголъ, да познаем поне въмале, коим окаанством обьяти есмы и коему безумію издаем себе, тщащеся къ приобщенію и предспеанію мира сего и приобретающе вещи тленныа, и сих ради в молвы и въ брани входяще и творяще тщету душамъ нашим. И сіе мнимся /л. 42/ благо творяще и в похвалу въменяем себе. «Но горе нам, яко не познаваем душь наших, ни разумеем, въ кое жительство звани быхом, — якоже глаголеть святый Ісаакъ, — и житіе мира сего, или скорби его, или покой его вменяем яко суть что». И от лености же и миролюбіа и небреженіа нашего глаголемъ, яко древним святым сіе подобно бе. нам же не требе, ни възможна суть сіа. Но несть тако, несть! Невъзможна убо самоизволне въметающим себе въ страсти и не /л.42пб/ хотящим истинно покаятися и потщатися о деле Божіи и любящим мира сего неполезнаа попеченіа. А иже тепле кающихся всехъ милует Господь, и благодетельствует, и прославляет — иже съ любовію многою и съ страхом ищущіх Того и къ Тому единому зрящих и творящих заповеди Его. Сице все божественое Писаніе поведует.
Древніи убо отци мнози делатели и учители сим быша и единъ дру- гаго назидаху и укрепляху. Ныне же, /л.4з/ оскудевшим таковым, аще кто потщится въ дело Божіе, наипаче благодать вразумляет и помогает — отныне и до века. А не произволяющих подвизатися, и иных в нераденіе и безнадежіе приводящих, и глаголющих, яко ныне древних дарованій даръ от Бога не бывает — нарицает сих «прелщаемы и прелщающе» иных. Неціи же ни слышати хотят, аще есть благодать въ нынешнее время. Сіи от многаго нечювства и неразуміа и маловеріа омрачени, рече Григоріе Синаитъ. Мы же, /л.43ов./ сіа вся уведевше от ни красотам, ни сладостям мира сего не приложатся, и ни скорбей, ни злой жестокости не убоятся, и с апостолом дерзают говорить: «Ничто не отлучит нас от любви Божией» (ср.: Рим. 8, 39) и прочее.
Но ведь это, по словам святого Исаака,[185] относится к тем, кто был созерцателем и служителем этой вещи, или был наставлен таковыми отцами и из уст их истине научился, и в этих и таковых исканиях прошел свое житие. Мы же, непотребные, повинны во многих грехах и исполнены страстей, потому недостойны мы и слышать-то таковые слова. Но, уповая на благодать Божию, я дерзнул отчасти пересказать эти святые писания духоносных слов, да познаем хоть немного, каким окаянством объяты мы и какому безумию предаем себя, стремясь к приобщению к миру сему и к преуспеянию в нем, приобретая тленные вещи, и ради них пускаясь в смятения и брани и производя опустошение наших душ. И полагаем, что этим творим добро, и считаем себя заслуживающими похвалы. «Но горе нам, ибо не познаем душ наших и не разумеем, к какому жительству мы были призваны, — как говорит святой Исаак, — и жизнь мира сего, или скорби его, или покой его почитаем за что-то».[186] И от лености, любви к миру и небрежения нашего говорим, что это подобало древним святым, а нам это не требуется и невозможно. Но не так это, не так! Невозможно это для тех, кто своей волей вметает себя в страсти, не хочет истинно покаяться и постараться ради дела Божия и любит неполезные попечения мира сего. А тех, кто горячо кается, Господь всех милует, и благодетельствует, и прославляет — тех, кто со многою любовию и со страхом ищет Его, на Него одного взирает и творит заповеди Его. Так все божественное Писание повествует.
Многие ведь древние отцы были делателями и учителями этого и один другого назидали и укрепляли. Ныне же, по оскудении таковых, если кто-то поусердствует в деле Божием, в большей мере благодать вразумляет его и помогает — отныне и до века. А не имеющих воли подвизаться, и иных к нерадению и безнадежности приводящих, и говорящих, что ныне дара древних дарований от Бога не бывает, — апостол называет их «прельщаемыми и прельщающими» иных (ср.: 2 Тим.
3, 13). Некоторые же и слышать не хотят, есть ли благодать в нынешнее время. Эти от многого бесчувствия, неразумия и маловерия омрачены, сказал Григорий Синаит. Мы же, все это познав из святых Пи- святых Писаній, и аще хощем о деле Божій истинно прилежаніе имети, удаляемся преже, елико мощно, от суеты мира сего и потщимся страсти умаляти, еже есть сердце блюсти от лукавых помыслъ, и в сем заповеди навершающе, и съ храненіемъ сердца имеемъ всегда молитву. «Се бо есть первый степень иночскаго възраста, и инако страсти умаляти немощно», — глаголет Сімеонъ Новый Богословъ.
И в нощи убо о деланіи сем наипаче />». 44/ подобно есть тщатися, рекошя отци. Рече бо блаженный Філофей Сінаит, яко «въ нощи наипаче очищатися уму». И святый Ісаакъ глаголеть: «Всяку молитву, юже приносиши въ нощи, всех дневных деаній да будуть въ очію твоею честнейши. Сладость бо, яже въ дне даема постником, от света деланіа нощнаго истекает». И прочіи святіи сему съгласуют. Того ради, рече Лествичникъ: «В нощи множае молитве давай, менше же пенію». И ин- де глаголеть: «Утрудився дела/л. ааоь /тель, въставъ, помолится». Сице и нам подобаеть творити, егда утрудится умъ въ молитве, — попуща- ти его мало въ пеніе, иже кто имат правило: или псалмы, или тропаре кыя, или что ино. «Многословіе бо множицею умъ расточи въ молитве, малословіе же множицею събра», — глаголеть той же Іоаннъ Лествичникъ. «Въ разшествіи же помыслъ чтенію паче прилежати», якоже рече святый Ісаакъ. «Въ время, в неже умъ твой расточенъ, множае молитвы чте/,1. — /5/нію прилежи, или рукоделіе», якоже аггелъ Великому Антонію предасть. Новоначальным бо в нашествіи помыслъ рукоделіе съ молитвою, или служеніе кое зело полезно есть, рекошя отци; наипаче же въ время скорби и уныніа помыслов ключимо есть.
Блаженый же Ісихіе Іерусалимъскый четыре образы полагаеть в деланіи семъ мысленемъ: или «прилогы блюсти, или сердце имети глубоче молчаще от всякого помысла, и молитися, или Господа Ісуса Христа /л.45об./ на помощь призывати, или память смертную имети. Си вси, — рече, — лукаваа помышленіа възбраняют». И в сих въ коемж саний, если хотим иметь истинное прилежание к делу Божию, да удалимся сначала, насколько возможно, от суеты мира сего и постараемся умалять страсти, то есть охранять сердце от лукавых помыслов, этим заповеди исполняя, и наряду с хранением сердца да имеем всегда молитву. «Это — первая ступень иноческого возраста, и иначе страсти умалить невозможно», — говорит Симеон Новый Богослов.
Особенно ночью в делании этом подобает усердствовать, сказали отцы. Ибо, сказал блаженный Филофей Синаит,[187] «ночью наиболее очищается ум». И святой Исаак говорит:[188] «Всякая молитва, которую приносишь ночью, да будет в твоих очах большей, чем все дневные деяния, достойна чести. Ибо сладость, днем даваемая постникам, от света ночного делания истекает». И прочие отцы с этим согласны. Потому, сказал Лествичник:23 «Ночью больше времени молитве давай, меньше же пению». И в другом месте говорит: «Утрудившись, делатель, встав, помолится». Так и нам подобает делать, когда утрудится ум в молитве, — отпускать его немного на пение, — какое кто имеет правило: или псалмы, или тропари какие-нибудь, или что-то иное. «Ибо многословие часто рассеивает ум в молитве, малословие же часто собирает», — говорит тот же Иоанн Лествичник.24 «При рассеянности же мыслей лучше прилежать чтению», как сказал святой Исаак.[189] «Во время, когда ум твой рассеян, более, нежели молитве, прилежи чтению или рукоделию», как заповедал ангел Антонию Великому.26 Новоначальным ведь при нашествии помыслов очень полезно рукоделие с молитвой или какое-то служение, сказали отцы; особенно же подходит во время скорби и при помыслах уныния.
Блаженный же Исихий Иерусалимский различает четыре приема в этом мысленном делании:[190] или «наблюдать за прилогами, или хранить сердце глубоко молчащим для всякого помысла и молиться, или Господа Иисуса Христа на помощь призывать, или иметь памятование о смерти. Все они, — сказал он, — лукавые помышления отража до обрящется кто, вся сиа трезвение, сиречь деланіе мыслено, глаголются. Сіа вся смотривше, кождо нас подобающим себе чином да подвизается.
3. О еже како и чим укреплятися въ настоаніи ратей мысленаго подвига
Се же есть укрепленіе въ бореніи подвига нашего, реченное въ всех писаніихъ, — да не омалодушимся, ни унываем, /л. 46/ егда ратовани будем зелне лукавыми помыслы, ни престанем от теченіа пути еже въ тризнищи. И сіе бо есть діаволя злобы хытрость — еже стыденіе нам влагати о побеженіи от скверныхъ помыслъ еже въззрети къ Богу покааніемъ и помолитися на них. Но мы всегдашним покааніемъ и беспрестанною молитвою побежаем их и не дадим плещи врагом, аще и тысяща язвъ на всякъ день пріемьлем от них. И положим в себе дон- деже умрети никакоже /л. 46 об./ отступити живоноснаго сего деланіа. Бывает бо нам съ сими милости Божіей присещеніе съкровне. Не точію бо нам, страстным и немощным, но и иже в высоком чину чистоты стоящим и въ житіи достойнем хвалы пребывающим вънутрь жительства безмолвіа под мышцею разума Господня, бывают имъ паденіа мысленаа, и по сих — «миръ и утешеніе, и помыслы целомудрены и кроткыи», якоже глаголеть святый Ісаакъ. «Коликащи убо бывает че- ловекъ непотребенъ /л. 47/ и неоскудне от необученіа своего боденъ и поверженъ, и въ всяко время в безсиліи сый! Есть,, егда въсхыщаетъ стяг от рукъ вой, “сыновъ исполинскых”, и износится имя его, и похваляется множае подвизающихся и познаваемых в победах, и пріем- лет венець и дары честныя паче въсех друговъ своих». И се убо святіи указают намъ известно и изъемлют съмненіе от смысла нашего, яко да в бореніи мысленем не ослабеемъ въ смысле въ время смущеніа нанесе/л.47о/5./ній скверных помыслъ и не уклонимся въ отчааніе.
И пакы, егда присещеніе благодати бывает, да не обезпечалишися, ниже възвысишися, но исповежся Богу и благодари Его, и припадай на память съгрешеній своих, иже въ время попущеній на тя бывших, — где сходиши тогда и како стяжаваеши умом скотскый. И помяни окаанъство естества своего, и пріими въ себе нечистыа помыслы и ют». И к какому бы из них кто ни обратился, все они называются трез- вением, то есть мысленным деланием. Рассмотрев их все, каждый из нас подходящим себе образом да подвизается.
3. О том, как и чем укрепляться при наступлении браней, требующих мысленного подвига
Вот рекомендуемое во всех писаниях укрепление в борьбе при нашем подвиге, — да не малодушествуем, не унываем, когда сильно ополчатся на нас лукавые помыслы, не прекратим движения по дорожке, что на арене. И это ведь хитрость дьявольской злобы — внушать нам стыд за поражение скверными помыслами, препятствующий воззреть к Богу с покаянием и помолиться против них. Но мы всегдашним покаянием и беспрестанной молитвой да побеждаем их и не дадим плечи врагам, хоть и тысячу ран каждый день получаем от них. И положим в себе, пока не умрем, никак не отступать от живоносного этого делания. Бывает ведь у нас наряду с ними и сокровенное посещение милостью Божией. Не только ведь у нас, страстных и немощных, но и у в высоком чину чистоты стоящих и в достойном похвалы житии пребывающих, в жительстве безмолвия под мышцею разума Господня, — бывают и у них падения мысленные, но после них — «мир и утешение, и помыслы целомудренные и кроткие», как говорит святой Исаак.[191] И далее: «Сколько раз бывает человек непотребен, и бесчисленно от необученности своей уязвлен, и повержен, и во всякое время бессилен! Но иногда вырывает он стяг из рук воинов, “сынов исполинских” (см.: Числ. 13, 24), и возносится имя его и восхваляется он больше подвизающихся и известных победами, и получает венец и почетные дары более всех друзей своих».[192] И это святые указывают нам уверенно и отъемлют сомнения от ума нашего, чтобы при мысленном борении не ослабели мы в смысле во время смущения при нанесении скверных помыслов и не уклонились в отчаяние.
И также, когда посещение благодати бывает, да не станешь ты беспечным и не возвысишься, но исповедайся Богу и благодари Его, и припадай на память согрешений своих, во время попущения у тебя бывших, — куда нисходишь тогда и как обретаешь ум скотский. И помни окаянство природы своей, и приведи на память себе нечистые нелепотныа ідолы, иже въ время зимы въдруженныа въ смысле тво- емъ, и час /,« ^/смущеніа и безчиніа помыслъ, иже преже мала въставъ- ших на тя в неведеніи омраченіа, — како въскоре уклонился еси къ страстем и събеседовалъ еси им въ омраченіи смысла. И сіа поминаа, кайся и укоряй себе. Разумей же, яко сіа вся промыслъ Божій наводит на ны, заеже смиритися намъ.
Глаголеть бо блаженый Грігоріе Синаит: «Аще не оставленъ будет человекъ и побеженъ будет и пообладанъ, порабощся всякою страстію и помыслом и духом побеждаемь, и ни /л. мов./ от делъ помощь об- ретаа, или от Бога, или от нечего отнудь, яко вмале убо и въ нечааніе пріити, насилуемъ въ всех, не может съкрушитися и имети себе под всеми и последнейша и раба всем, и самых бесовъ горша, яко отнудь насилуема и побежаема. И се есть смотрителное Промысла и наказа- телное смиреніе: имже второе и высокое от Бога дается, еже есть бо- жественаа сила, действующіа и творящіа вся, еа ради съсуд себе того видя выну, и тоа ради чюдеса Божіа /л 49/ делающь». Внимай же съ страхом се: аще не смириши мудрованіе свое, оставляет тя благодать, и съвершене падаеші въ вещех, въ нихже помыслы токмо искушаеши- ся. Еже бо стояти въ добродетелех не твое есть, но благодать та есть, носящіа тя на дланех руку своею, съблюдающи от всех съпротивныхъ. Вънимати же опасно подобает нам сіе, да некако от нас вина будет, еже укреплятися на нас лукавым помыслом, — поеже не праве нам шествовати путь Божій, но развращене /л 49 об./ и несъблюдне. Съ мнозем убо усръдіемъ и тщаніем обдержно по божественых Писаніихъ всех жительство провожати, елико по силе, вся въ смиреніи благо- честне творяще, хотящему прилежати любви Божіей и истинно спас- тися, и без разлененіа и без небреженіа всегда дело Господне делати.
помыслы и нелепые идолы, во время зимы водруженные в смысле твоем, и час смущения и бесчиния помыслов, незадолго прежде восставших на тебя в невидении омрачения, — как скоро уклонился ты к страстям и собеседовал с ними в омрачении смысла. И поминая это, кайся и укоряй себя. Разумей же, что все это промысел Божий наводит на нас, чтобы мы смирились.
Ибо говорит блаженный Григорий Синаит: «Если не будет человек оставлен, и побежден, и пленен, поработившись всякою страстию, и помыслом, и духом побеждаем, и ни отдел помощи не обретая, или от Бога, или от чего бы то ни было совершенно, так что недолго и в отчаяние прийти насилуемому во всем, не может он сокрушиться и считать себя ниже всех и последнейшим, и рабом всех, и самых горьких бесов худшего, как полностью ими насилуемого и побеждаемого. И это — предусмотренное Промыслом наставительное смирение: за ним следом дается от Бога и высокое, то есть божественная сила, действующая и творящая все, из-за нее своим орудием того постоянно видящая, с ее помощью совершающим Божии чудеса». Внимай же этому со страхом: если не смиришь свое мудрование, оставит тебя благодать и совершенно падешь ты в том, в чем только искушаем был помыслом. Ибо способность стоять в добродетелях не от тебя зависит, но есть дело благодати, носящей тебя на ладонях рук своих, сохраняя от всего сопротивного. Нам же подобает быть очень внимательными к тому, чтобы никак не стать причиной усиления у нас лукавых помыслов, — если будем шествовать путем Божиим не правильно, но развращенно и не соблюдая себя. Желающий прилежать любви Божией и поистине спастись должен ведь проводить жизнь со многим усердием и старанием, держась всех божественных Писаний, все, насколько по силам, благочестиво совершая, и всегда без разленения и небрежения делать дело Господне.
4. О поддержании всего делания в жительстве нашем
Поддерживаться в жительстве нашем должно и то, чтобы всегда и во всяком начинании душой и телом, словом, делом и помышлением пребывать в деле Божием, насколько это по силе. «Ибо как прежде, живя в миру, в суете его, всем умом и чувствами поработились мы прелести греховной, — говорит блаженный Филофей, — так опять подобает намъ, въ еже по Бозе житіе преступльшим, всем умом и чювъствы работати Богу живу и истинну и Божій правде и хотенію» и творити святыа Его заповеди и от всех неугодных /а. so об./ Богу всячь- скы удалятися, по Писанію, глаголющему: «Къ всем заповедем Твоим направляхся и всякъ путь неправды взненавидех».
И от сна убо въставъ, преже прославити Бога, таже исповедатися Ему, и потом — сіа деланіа: молитва, пеніе, чтеніе, рукоделіе и аще поделіе кое. Всегда же имети умъ въ благоговеніи мнозе и въ надежи Божій висящь, и вся творити къ благоугоженію Его, а не къ тщеславію, ни къ человекоугодію, ведяще из/,..5//вестно, яко всегда с нами есть «иже везде сый и вся исполняай». Понеже «насаждей ухо» слышит вся, и «създавый око» сматряетъ везде. И аще прилучится беседа, — и сіа по Бозе съхраняася от роптаніа и осуженіа, и празднословіа, и любопреніа. Такоже и въ пищи и в питіи — и се съ страхом Божіим. Наипаче же въ время сна — благоговейне внутрь, мыслене, вне же — въ всех удесех благосъпрятанне. Сонъ бо сей маловременный образ есть вечнаго сна, сиречь смерти, /Л. siоб./ и на одре възлежаніа въ гробъ положеніе вменяти. И въ всех сих Бога всегда пред очима имети, по иже от Давида реченному: «Предъзрех Господа пред мною выну, яко одесную мене есть; да ся не подвижу». Иже убо сице творяй всегда въ молитве есть. И аще кто тело здраво имат, утомляти подобает его постом и бденіемъ и деланіемъ труднымъ; аще поклоны, или рукоделіе — съ трудом подобает творити, да порабощается души и от страстей /л. 52/ избавляется благодатію Христовою. Аще ли же тело немощно, проти- ву силе окормляті е. О молитве же всегда не нерадити и здравому и немощному. Даже и въ нужней потребе умъ съкровно30 да поучается. И съ страхом и сіе подобает съвершати. Телесное убо деланіе от здравых телом и крепкых истяжется по коегождо силе; мысленое же — еже умъ имети въ благоговеніи и в надежи Божій и любви Его приле- жати — всем должно есть, даже /л.5206 / и в велице болезни. Такоже и ближнимъ нашим длъжни есмы, по Господни заповеди, любовь имети и, аще близ нас обрящутся, словом и делом сіа показати, аще възмо- жем съхранити и Божію. Аще ли далече нас суть, умне любовью съче- татися тем и всяко злопомненіе еже кь тем от сердець наших отгнати, и съ смиреніемъ душу повинути им и изволеніемъ добрым тем благо- угодити. Аще бо Господь таковых нас узрит, и нашя прегрешеніа простит, и молитвы нашя /л. 53/ яко даръ благый пріемлет, и милости Своа богатне намъ подасть.
же подобает нам, к житию по Боге приступившим, всем умом и чувствами работать Богу живому и истинному и Божьей правде и воле» и творить святые Его заповеди, и от всего неугодного Богу всячески удаляться, по Писанию, говорящему: «Ко всем заповедям Твоим я направлялся и всякий путь неправды возненавидел» (Пс. 118, 128).
И, от сна восстав, прежде надо прославить Бога, затем исповедаться Ему, а потом — такие дела: молитва, пение, чтение, рукоделие и, если есть, какое-то поделие. Всегда же имей ум во многом благоговении и в надежде Божией висящим, и все твори для благоугождения Его, а не для тщеславия, ни для человекоугодия, зная точно, что Он всегда с нами, «везде сущий и все исполняющий» (Из молитвы Святому Духу). Поскольку «Насадивший ухо» слышит все и «Создавший око» (Пс. 93, 9) смотрит везде. И если случится беседа, — и ее веди по Боге, избегая ропота, осуждения, празднословия и любопрения. Так же и в пище и в питии — и это принимай со страхом Божиим. Особенно же во время сна держись благоговейно внутренне, мысленно, вовне же — во всех членах благоопрятно. Ибо этот кратковременный сон есть образ вечного сна, то есть смерти, и возлегание на постели считай положением во гроб. И при всем этом следует всегда иметь пред очами Бога, по реченному Давидом: «Всегда я видел предо мною Господа, ибо Он одесную меня; да не поколеблюсь» (Пс. 15, 8). Так поступающий всегда пребывает в молитве. И если кто-то имеет здоровое тело, подобает утомлять его постом, бдением и трудным деланием; поклоны ли, или рукоделие — с трудом подобает творить, да порабощается тело душе и от страстей избавляется благодатью Христовой. Если же тело немощно, — соответственно силе надо управлять им. В молитве же — никогда не быть нерадивым ни здоровому, ни немощному. Даже и при естественной потребности ум сокровенно да поучается. Со страхом и это подобает совершать. Ведь телесное делание взыщется от здоровых телом и крепких по силе каждого; мысленное же — то есть иметь в уме благоговение и надежду Божию и любви Его прилежать — всем необходимо, даже и в тяжелой болезни. Также и к ближним нашим мы должны, по Господней заповеди, иметь любовь и, если они оказываются поблизости от нас, показывать это словом и делом, если сможем сохранить при этом любовь и Божию. Если же они далеко от нас, в уме любовью соединяться с ними и всякое злопамятство по отношению к ним от сердец наших отогнать и со смирением подчинить им душу и добрым изволением им благоугодить. Ибо если Господь увидит нас таковыми, то и прегрешения наши простит, и молитвы наши как дар благой примет, и милости Свои щедро нам подаст.
Изображение преднихъ и сказаніе еже по сих
Се, благодатію Божіею рехом от святых Писаній въмале о мысле- ном деланіи, и о еже въ нем на нас различіи вражаа брани, и нашем бореніи еже къ сим, и яко изящное бореніе — еже бес помыслъ имети сердце въ молитве. И убо, рекше о действіи сих, и в сих отчасти дерз- нухом назнаменати святаа Писаніа, — кіа благодати сподобляются сих делатели, /л.53об./ недостоинъ сый ни коснутися таковых. И еще рекохом, чим укреплятися тружающемуся въ сихъ и како обдръжно жительство проходити тщащемуся к сему изящнейшему и первейше- му боренію великыа победы, сиречь безмолвіа умнаго и истинныа молитвы. Таже по сихъ, Богу вразумляющу, и прочаа образы различных бореній и победы речем.
5. О различіи нашего бореніа и победы на осмь начальнейших помыслъ страстных и прочих и. 54/
Различны образы бореніа, имиже победу поставляти нам на лука- выа помыслы, рекошя отци. Противу мере когождо подвізающихся еже молитися[193] на помыслы и еже пререковати им, и еже уничижати, и отгоняти их. И еже убо уничижати и отгоняти — съвершеннейших есть, а еже противъ вещати — и сіе предъуспевших есть. Новоначал- ных же и немощных — еже молитися на них и благыа помыслы приво- дити на лукавыа, понеже святый /л.54об./ Ісаакъ въ образе добродете- лей повелевает подукрадати страсти. И Петръ Дамаскын глаголет: «Благый прилогъ мыслемъ дело уготовано да имамъ». И иніи отцы сіце рекошя. Тем же мы, аще когда насиловани будем помыслы, не могуще молитися въ смиреніи и въ тишине внутреней, тогда подобает молитися на них и на полезнаа преводити. Како же помолимся и на полез- наа преводим, и въ сем святаа Писаниіа /л. 55/ представим.
Понеже осмь помыслъ, рекошя отци, обдержателных, от нихже и прочим мнозем ражатися страстным помыслом: 1. чревообьястный, 2. блудный, 3. сребролюбный, 4. гневный, 5. печалный, 6. уныніа,7. тщеславный, 8. гордостный. И убо первый всем чревообьястный по- ложишя. И мы о сем преже глаголем, да премудрых чинъ мы, неразумии, не преминем; но, последующе словесем святых /л. 55об./ отець, сице творимъ.
Обозрение сказанноего прежде и показ последующего
Вот, благодатью Божией, рассказали мы от святых Писаний вкратце о мысленном делании, и о различной вражеской брани в нем против нас, и о нашем борении при этом, и что лучшее борение — без помыслов иметь сердце в молитве. И, сказав о действии этого, мы при том отчасти дерзнули привести святые Писания, чтобы показать, какой благодати удостаиваются делатели этого, причем сам я недостоин и коснуться таковых. И еще сказали мы, чем следует укрепляться тому, кто в этом трудится, и как проводить воздержную жизнь тому, кто стремится в этом наилучшем и первейшем борении к великой победе, то есть к умственному безмолвию и истинной молитве. А затем, после этого, если Бог вразумит, скажем и о прочих образах победы в различных борениях.
5. О различии видов нашей борьбы и победы над восьмью первоначальными страстными помыслами и прочими
Различны приемы борьбы, которыми мы одерживаем победу над лукавыми помыслами, сказали отцы. Соответственно мере каждого подвизающегося против помыслов следует и перечить им, и уничижать, и отгонять их. Уничижать и отгонять — дело совершеннейших, а противоречить — и это преуспевших. Новоначальных же и немощных дело — молиться против них и наводить благие помыслы на лукавые, поскольку святой Исаак повелевает с помощью добродетелей скрадывать страсти. И Петр Дамаскин говорит: «Благой прилог в мыслях приготовленным для дела да имеем». И иные отцы так сказали. Так что, когда нас будут осиливать помыслы, не давая молиться в смирении и во внутренней тишине, тогда нам подобает молиться против них и переводить их в полезные. А как нам помолиться и в полезные перевести, и об этом представим святые Писания.
Восемь ведь помыслов, сказали отцы, главных, от которых рождаются многие другие страстные помыслы: 1. чревообъядения, 2. блудный, 3. сребролюбия, 4. гнева, 5. печали, 6. уныния, 7. тщеславия, 8. гордости. И первым из всех они поместили помысел чревообъядения. И мы о нем первом скажем, чтобы чин премудрых нам, неразумным, не переменить; но, последуя словам святых отцов, так же сделаем.
1. О чревообіяденіи
Аще стужает помыслъ чревообьяденіа, въспоминаа различнаа и сладчайшаа честнаа брашна, еже чрез потребу и не въ время и през меры ясти, въспоминати подобает тогда паче всех иже от Господа гла- голъ реченый: «Да не отягчяют сердца вашя обьяденіемъ и піанст- вом», — и того самого Господа моливше и на помощь призвавше, по- мышляти реченное отци, яко сіа страсть въ иноцех корень[194] /л. 56/ всему злу есть, паче же блуду. И от начала житіа преступленіе праотца нашего перваго человека Адама симь бысть. Прикоснувся убо непо- веленныа снеди, рая отпаде и всему роду наведе смерть, якоже писано есть: «Красенъ бе в взоръ и добръ въ снедь уморивый мя плод». Оттоле же даже и доднесь мнози, чреву повинувшеся, падошя веліимъ паденіемъ, якоже поведует святое Писаніе. Веси же, яко сладость и благоюханіе пища въ зло/л. 56об./смрадіе и въ гной помале обращается и ничтоже полезно имать, глаголеть Великый Варсануфіе. И сіе ра- зумевъ, укори себе о семъ, еже желаеши сихъ, иже въскоре от сладости и благоюханіа в сицево злосмрадіе бывающих. И тако, в меру и в подобно время причящаяся пищи, побежай страсть.
О мере піщи
Сице же мера пищи, рекошя отци: аще кто уставит себе, колико пріимати на день, и аще поразумеет, яко много есть и отягчя/л 57/ ваеть его, абіе уемлет от того. Аще ли же видит, яко мало есть и не может тем уставитися тело его, и абіе прилагает мало и, сіце иску- сивъ добре, уставит толико, елико может утвердіти силу телеси своего, — не за сладость, но по потребе — и тако пріемлет, Бога благодаря, себе же да осужаеть яко недостоинъ сый и того малаго утешеніа. Вся же естества единем правилом обьяти невъзможно есть, понеже разньство веліе /а.57об./ имут телеса въ крепости, — яко медь и желе- зо от воска. Обдержно убо мера новоначалных — еже престати мало алчьну. Аще ли же доволъ сытости възмет, и сіе безгрешно есть. Аще
1. О чревообъядении
Если досаждает помысел чревообъядения, приводя на память различные сладчайшие изысканные яства, чтобы есть сверх потребности, не вовремя и без меры, подобает тогда вспоминать прежде всего сказанное Господом: «Да не отягчают сердца ваши объядением и пьянством» (Лк. 21, 34), — и, самого того Господа помолив и призвав на помощь, помышлять о сказанном отцами, что у иноков эта страсть — корень всякого зла, особенно же блуда. И в начале жизни преступление праотца нашего, первого человека Адама, произошло благодаря этому. Ибо прикоснувшись к неразрешенной снеди, он отпал от рая и на весь род человеческий навел смерть, как написано: «Прекрасным был на вид и хорош на вкус умертвивший меня плод» (Из стихиры на стиховне на утрени в пятницу первой недели Великого поста; ср.: Быт. 3, 6). С той поры и до сего дня многие, повиновавшись чреву, пали великим падением, как повествует святое Писание. Знай же, что сладость и благоухание пищи по малом времени обращаются в злой смрад и в гниль и ничего полезного уже не имеют, говорит Варсоно- фий Великий.[195] И, уразумев это, укори себя за то, что желаешь того, что вскоре от сладости и благоухания в такое злосмрадие переходит. И так, в меру и в подобающее время причащаясь пищи, побеждай страсть.
О мере пищи
Мера же пищи такова, сказали отцы: если кто-то установит себе, сколько принимать ее за день, и если уразумеет, что это много и отягощает его, пусть тогда от того убавит. Если же видит, что это мало и не может тем поддерживаться его тело, пусть тогда немного прибавит, и, так хорошо испробовав, установит количество, каким может укреплять силу своего тела, — не ища наслаждения, но по потребности, — и так принимает, благодаря Бога, себя же да осуждает как недостойного и того малого утешения. Все же разнообразие природы одним правилом объять невозможно, поскольку великое различие имеют тела в крепости, — как медь и железо по сравнению с воском. Общее же правило для новоначальных — прекращать есть немножко голодным. Если же до полной сытости наестся, и это безгрешно. А если же когда пресытится мало, да укорит себе и тако, паденій ради, победу поставляеть.
О времени пищи
О времени же косненіа пищи рекошя отци: до девятаго часа пости- ти; аще ли же вяще кто хощет препустити, на его произволеніи есть. Обдержно же /л.58/ положишя, — преклоняющуся дню, и якоже пре- шедшу солнцу полудніе часа два, бывает[196] час девятый, — въ время равноденьства въ весну и есень. В лето бо и зиму въ странах север- ных много день и нощь часы умножается и умаляется, — не якоже въ Средоземіи, въ Палестине или в Констянтінеграде. Того ради творити намъ подобаеть противу времени, якоже лепо есть. Въ день же непостный съкращати подобает час пищи и, аще требе, /л.58об./ въ время южинно мало вкусити.
О различіи пищи
О различіи же пищи: «От всех обретающихся брашенъ сладкых пріимати по–малу — се есть смысленых разсуженіе, — рече Григоріе Сінаит, — а не ова избирати, ова же отлагати, — да и Богъ благодарится, и невысимое души исправляется. Сице бо възношеніа избегнем и добраа сътвореніа Божіа не възгнушаемся. Немощнующим же по вере или по души освененіе от снедных полезно есть, зане не верова- ти им, /л.59/ — рече, — от Бога съхраненом быти. Имже апостолъ зеліе повеле ясти». Аще же кто поврежается от котораго брашна или немощи коеа раді, или от естества, да не понужаеть себе на пріятіе того, но пріемлет ползующее того. Глаголет бо Великый Василіе, яко: «Не подобает имиже брашны съставляти тело, сими же ратовати е».
О различіи же телес. Аще кто имать здраво и крепко тело, утомля- ти и по възможному, да от страстей избавляется и души пора/л.59об./ бощается благодатию Христовою. Аще ли же немощно и недужно, мало упокоаяти[197] его, да не до конца отпаднет. Въ скудости же подобает быти[198] подвизающемуся, не насыщался, давати потребу телу без мала, ли иногда немного пресытится, да укорит себя и так, благодаря падениям, одерживает победу.
О времени пищи
О времени же воздержания от пищи сказали отцы: до девятого часа поститься; если же кто-то хочет больше потерпеть, — это в его воле. Вообще же положили есть, когда день пойдет на убыль, — когда солнце после полудня проходит часа два, и настает час девятый, — во время равноденствия весной и осенью. Летом ведь и зимой в северных странах день и ночь значительно увеличиваются и сокращаются в часах, — не как в Средиземноморье, в Палестине или в Константинополе. И потому жить нам подобает соответственно времени, как то удобно. В день же непостный подобает час приема пищи делать более ранним и, если требуется, немного вкусить в полуденное время.
О различии в пище
О различии же в пище: «От всех имеющихся вкусных блюд принимать понемногу — вот суждение осмысленных людей, — сказал Григорий Синаит,[199] — а не одно выбирать, а другое отодвигать, — да и Бог благодарится, и скромность души поддерживается. Так ведь возношения избегнем и добрых творений Божиих не возгнушаемся. Немощным же верою или душою воздержание от снедей полезно, потому что они не веруют, — сказал он, — что будут Богом сохранены. Им ведь апостол повелел есть овощи (см.: Рим. 14, 2)». Если же кому-то причиняет вред какая-то пища — или по некоей немощи, или по естеству, — да не принуждает себя принимать ее, но принимает то, что ему полезно. Говорит ведь Василий Великий,[200] что: «Не подобает той же самой пищей, которой поддерживается тело, ратовать против него».
О различии же тел. Если кто-то имеет здоровое и крепкое тело, должен утомлять его по возможности, да от страстей оно избавляется и душе порабощается благодатью Христовою. Если же немощное и недужное, — давать ему немного покоя, да не до конца пропадет. Подвизающемуся же подобает жить в скудости, не насыщаясь, давать потребное телу без малого, как в пище, так и в питии. Во время же якоже въ брашне, тако и въ питіи. Въ время же рати телесе врага наипаче подобаеть въздержатися, понеже мнози, не удръжавше чрево, въпадоша въ страсти бесчестіа и скверненіа неизглаголанный ровъ. Въ благочиніи же въдержа/л. бо/ніа чреву сущу, всем добродетелем съборне внитіе бывает. «Аще бо удержиши чрево, внидеши в рай, — глаголеть Великый Василіе, — аще ли не удержиши, бысть смерти изнуреніе». Егда же кто труда ради путнаго, или ради коего тяжчай- шаго дела сънидет мало телеси и приложить мало къ обычней потребе, сіе незазорно есть — и въ снеди, и въ питьи, и въ всяком покои, — понеже с разсужденіемъ по силе своей сътвори.
Блуда, 2 помыслъ
Велій подвигъ есть нам на духъ /л. бо об./ блудный и лют зело, сугубу имеа борбу — въ души и теле. Того ради крепце тщатися всегда подобает нам бодро и трезвено съблюдати свое сердце отъ сего помысла, наипаче же въ святаа събраніа, егда хощемъ причяститися святыни. Тогда бо тщится враг всячьскы осквернити съвесть нашу. И егда сіи помыслы стужают, имети тогда подобает страхъ Божій и въспомина- ти себе, яко ничтоже может утаитися от Бога, даже и до тенкаго по- мышленіа сердечнаго, а». ві/ и всем сим судіа и истязатель Господь. Поминати же и обещаніе наше, еже исповедахом пред аггелы и че- ловекы — пребывати въ целомудріи и чистоте. Целомудріе же и чистота — не внешнее точію житіе, но «потаенный сердца человекъ», егда чистъ бываеть от скверных помыслъ, — «се есть пред Богом многочестно и възлюбленно». Слагаяй же ся помыслом блудным произво- леніемъ о мнозе и скверня себе — сей любодействует въ сердци, рекошя отци. Бывает же егда и на дело приходит, /л. вюб./ И аще на дело придеть, — поразуміим сіе, какова беда по скончаніи вещи, — якоже ни о котором ином съгрешеніи глаголется от отець, яко о сем. Паденіе бо именуют е, — понеже бездерзновенна сътворяет падшаго и къ отча- анію поревает. Полезно же, мню, въ время рати блуда и себе размыс- лити нам, в какове образе есмы и устроеніи, — яко въ образе аггель- стем ходим. И како можем попрати съвесть нашу и поругатися образу сему святому сею мерзостію? /л. 62/ Подобно же помянути студ и срам еже от человекъ, — да некли и сим възможемь отразити сій неподобрати врага против тела подобает особенно воздерживаться, поскольку многие, не удержав чрева, впали в бесчестящие страсти и неназы- ваемый ров осквернения. А когда чрево пребывает в благочинии воздержания, совместный вход всех добродетелей происходит. Ибо «если удержишь чрево, войдешь в рай, — говорит Василий Великий, — если же не удержишь, будет изнурение смерти».[201] Если же кто-то из-за труда путешествия или какого-то тяжелейшего дела снизойдет немного к телу и чуть добавит к обычно потребляемому, это не зазорно — ив пище, и в питии, и во всяком покое, — потому что поступил, сообразуясь со своей силой.
Блуда, второй помысел
Велик наш подвиг против духа блудного и очень тяжел, ибо состоит из двойной борьбы — в душе и в теле. Потому подобает нам крепко стараться бодро и трезвенно соблюдать свое сердце от этого помысла, наиболее же в святых собраниях, когда хотим причаститься святыни. Ибо тогда тщится враг всячески осквернить нашу совесть. И когда эти помыслы досаждают, иметь тогда подобает страх Божий и напоминать себе, что ничто не может утаиться от Бога, вплоть до мимолетного помышления сердечного, и что всем им судия и взыскатель Господь. Вспоминать и обет наш, который мы исповедали перед ангелами и людьми, — пребывать в целомудрии и чистоте. Целомудрие же и чистота — не внешняя только жизнь, но «сокровенный сердца человек», когда бывает чист от скверных помыслов, — «это перед Богом драгоценно и возлюблено» (ср.: 1 Пет. 3, 4). Соглашающийся же часто с блудным помыслом по своей воле и сквернящий себя — тот любодействует в сердце, сказали отцы. Бывает же, иногда и до дела доходит. И если доходит до дела, — да уразумеем, какая беда ждет нас по окончании дела, — что ни о каком ином согрешении не говорится отцами так, как об этом. Падением ведь именуют они его, — потому что оно лишает падшего дерзновения и толкает к отчаянию. Полезно же, мне кажется, во время рати блуда и о себе размыслить нам, — в каком мы находимся образе и чине, — что в ангельском образе мы ходим. И как же можем мы попрать нашу совесть и надругаться над этим святым образом такой мерзостью? Подобает также вспомнить стыд и срам перед людьми, — да, может, и этим сможем отразить этот неподобаюный помыслъ. Аще бо, зрящим человекомъ, обрящемся въ скверне сей, не добрее ли изволим умрети, нежели обрестися въ студе сем? И тако всячьскы имже образомъ възможно потщателно отсецати сій помыслъ.
Имети же сію победу на них всегда велію и страшну — еже молитися Богу прилежно, якоже учат святіи отци. Максимъ убо Исповед- никъ сице повеле на блудный /л. 62 об./ помыслы молитися, пріем от Давида реченных: «Изгонящіи мя ныне обыдоша мя», «Радости моа, избави мя от обышедших мя!» И Іоаннъ Лествичникъ о сих же глаголет: «Боже, въ помощь мою вонми!» — и сим подобнаа, — сведетеля представляет еже на помыслы молитися сіа рекшаго.
Призывати же на помощь требе есть подвизавшихся о целомудріи и чистоте, — якоже Данилъ Скитскый повеле брату, ратуему от блуда, помолитися и прізвати на помощь мученицу Фол», «/маиду, иже целомудріа ради убіеную, и рещи сице: «Боже, за молитвъ мученица Фомаіды помози ми!» И абіе избавленъ бысть отъ страсти блудныа, помолився у гроба ея. Сіа сведетельства имуще, и мы тако молимся и призываем на пожощь[202], ихже обретаем въ святем Писаніи подвизавшихся о целомудріи и чистоте.
Егда же зелне належит брань, и «абіе въставъ и на небо руце и очи простеръ, молитися», — якоже повеле Григоріе Сінаит, «и Богъ, — рече, — отганяетъ ихъ». Да мол» ьзов./лт же ся сице, якоже глаголеть святый Ісаакъ: «Ты силенъ еси, Господи, и Твой есть подвигъ. Ты ратуй и победи в том, Господи, о нас». И якоже Іоаннъ Лествичникъ научи, глаголя: «Възпи къ Могущему спасти не ухыщренными глаголы, но смиренными вещанми: “Помилуй мя, Господи, яко немощенъ есмь”. И тогда познаеши Вышняго силу и невидимыа невидимо отже- неши». «Въсегда же Ісусовем именем бій ратникы. Крепчайши бо, — рече, — сего оружіа не обрящеши ни на небеси, /л. 64/ ни на земли». «Назирает же на нас времена бесъ, егда не можемь телесне помолитися на нь, — глаголеть той же Лествичникъ, — и тогда наипаче ра- туеть нас».
щий помысел. Ведь если на виду у людей окажемся мы в скверне этой, не предпочтем ли лучше умереть, нежели обрестись в этом стыде? Итак, всяческим образом как можно тщательнее следует отсекать этот помысел.
Чтобы всегда иметь над ними эту победу, великую и страшную, надо прилежно молиться Богу, как учат святые отцы. Вот, Максим Исповедник так рекомендует против блудного помысла молиться,[203] восприняв у Давида речения: «Преследующие меня ныне окружили меня» (Пс. 16, 11), «Радость моя, избавь меня от окруживших меня» (Пс. 31, 7). И Иоанн Лествичник их же словами говорит:[204] «Боже, о помощи меня услышь» {Пс. 69, 1) — и подобное этому, — представляя знатоком того, как против помыслов молиться, это сказавшего.
Призывать же на помощь нужно подвизавшихся в целомудрии и чистоте, — как Даниил Скитский повелел брату, испытывающему нападения блуда, помолиться и призвать на помощь мученицу Фома- иду, за целомудрие убиенную, и сказать так: «Боже, за молитвы мученицы Фомаиды, помоги мне!» И тотчас, помолившись у ее гроба, он был избавлен от блудной страсти. Имея эти свидетельства, и мы так молимся и призываем на помощь тех, о ком находим в святом Писании, что они подвизались в целомудрии и чистоте.
Когда же очень усиливается брань, «тотчас, встав и к небу руки и очи простерев, надо молиться», — как повелел Григорий Синаит, «и Бог, — сказал он, — отгоняет их». А молиться — так, как говорит святой Исаак: «Ты силен, Господи, и Твой это подвиг, Ты ратуй и победи в нем, Господи, за нас».[205] И как Иоанн Лествичник научил,[206] говоря: «Возопи к Могущему тебя спасти не ухищренными словами, но смиренными речами: “Помилуй меня, Господи, ибо я немощен” (Пс. 6, 3). И тогда познаешь силу Вышнего и невидимых невидимо отгонишь». «Всегда же именем Иисуса бей ратников, ибо крепче этого оружия, — сказал он, — не найдешь ни на небе, ни на земле».[207] «Усматривает время бес, когда не можем телесно помолиться против него, — говорит тот же Лествичник,[208] — и тогда особенно ополчается на нас».
Внимай убо опасно, о иноче, и не обленися помолитися всегда въ время зелныа брани скверныхъ помыслъ сице, якоже преже въобра- зихом. Възведи око телесне или душевне противу времени и меры силы своеа. И аще делатель будеши сим, и искусом познаеши, яко Вышняго си/л. 64 об./лы невидимою помощію сіа зелне побеждаются. Аще ли обленишися, последи постыдишися, осквернену яко имеа съвесть, побежденъ быв от них.
‘Подобает же нам разумети и сіе діаволе злокозньство, рекошя отци. Аще будеть когда нашему помыслу въспомянутіе, принесеное от него, женскых и юнных доброзрачных лицъ, аще и благочестивых кыих. Аще и не страстне мнится, — въскоре отсецати сіа. Аще бо закосним в сихъ, абіе злый /л. 65/ прелестникъ, превративъ, низвергнет помыслъ въ мерзскыа и сквернныа похоти.
Есть же егда и сами на помыслы блудныа огорчеваемся и, размышляюще о сих, зазираем себе, что желаем гнусных сихъ, иже единем бесловесным подобно, рекоша отци. Аще ли — и въ презъестьстве- ныхъ, сіе и скоту странно, мы же сими ратуеми есмы. Но обаче и в сих съхранятися подобает новоначалным, да некако закосневше в них, аще и мнім борящеся с ними, обрящемся действующе страд» б5ол./сть. Того ради всяко отецати прилогы лучше есть, еже есть начало помысла, еже бо съчетоватися силныхь есть и благоугодно разчиняти сіа помыслы.
Съхраняй же ся от бесед женьскых и зреніа ихъ и бегай съпребы- ваніа юнных и виденіа тех женовидных и гладкых лицъ, се бо сеть діаволя на инокы, якоже рече некый от отець. И аще възможно, да не обрящешися с ним наедине, якоже глаголетб Великый Василіе, ни о нужней потребе. «Ничто же бо, — рече, — нужнее душа, еа же ради Христос /л.66/ умре и въскресе». И не въсхощи слышати от кого непо- добныхъ беседъ, иже въздвижут страсти.
Третій помыслъ, сребролюбіа
Сребролюбіа же недугъ — отвну естества; от маловеріа и неразуміа бывает, рекошя отци. Тем же и немног подвигь о сем внимающим себе съ страхом Божіимъ и хотящим спастися истинно. Егда же укрепится въ нас, всехь злейши бывает. И аще повинемся ему, въ толику пагубу
Внимай же старательно, о инок, и не обленись молиться всегда во время лютой брани со скверными помыслами так, как мы выше показали. Возведи око телесное или душевное, соответственно времени и мере силы своей. И если будешь это делать, то на опыте познаешь, что с невидимой помощью силы Вышнего они успешно побеждаются. Если же обленишься, после постыдишься как оскверненной имеющий совесть, будучи ими побежден.
Подобает же нам разуметь, что и это — злые козни дьявола, сказали отцы, если явится когда-то в нашей мысли воспоминание, принесенное им, женских и юных красивых лиц, пусть и каких-то благочестивых. Даже если кажутся они бесстрастными, следует быстро отсекать их. Ибо если мы в них помедлим, тут же злой прельститель, превратив, низвергнет помысел в мерзкие и скверные похоти.
Бывает же, иногда и сами мы из-за блудных помыслов огорчаемся
и, размышляя о них, корим себя за то, что желаем этих гнусных дел, которые одним бессловесным подобают, сказали отцы. Если же — и противоестественных, то это и скотам чуждо, мы же ими боримы. Но и от этого, однако же, подобает беречься новоначальным, чтобы, замешкавшись в этом, думая, что боремся с ними, не оказаться действующими по страсти. Потому лучше всячески отсекать прилоги, то есть начало помысла, ибо сочетаться и благоугодно различать эти помыслы способны лишь сильные.
И сохраняй себя от бесед с женщинами и от воззрения на них, и избегай сопребывания с юными и лицезрения их женственных и гладких лиц, ибо это дьявольская сеть для иноков, как сказал кто-то из отцов. И если возможно, не оказывайся с ними наедине, как говорит Василий Великий,[209] даже в случае необходимости. «Ибо нет ничего, — сказал он, — нужнее души, ради которой Христос умер и воскрес». И не пожелай слышать от кого-либо неподобающие беседы, которые возбуждают страсти.
Третий помысел, сребролюбия
Недуг же сребролюбия — внешний для естества; от маловерия и неразумия бывает он, сказали отцы. Потому и невелик подвиг борьбы с ним для внимающих себе со страхом Божиим и истинно хотящих спастись. Когда же он укрепится в нас, всех злее бывает. И если мы ведет, яко апостолу нарещи его не токмо «корень всему злу», гнели66об./ ву и скорби и прочим, но и «ідолослуженіе» именовати. Мнози бо сребролюбіа ради не токмо житіа благочьстива отпадошя, но и о вере погрешишя, душевне и телесне пострадашя, якоже поведуется въ святемь Писаніи. Реченно же есть от отецъ, яко: «Събираай злато и сребро и уповаай на не не верует, яко есть Богъ, пекыйся имъ». И се же глаголеть святое Писаніе: аще кто удержан будет гордынею или сребролюбіемъ, единою страстію, коею–любо от сих, /л. б?/ ктому бесъ не ратует его иною страстію, понеже доволна есть ему сіа едина на пагубу. Того ради подобаеть намъ съхранятися отъ сеа пагубныя и душетленныа страсти и моліти Господа Бога, да отженет от нас сребролюбивый дух.
Не токмо же злата и сребра именій подобает ошаатися намъ[210], но и всякых вещей, разве нужныа потребы — и въ одежах, и въ обущах, и въ съзиданіих келіа, и въ съсудехъ, и въ всякых орудіахъ. И вся сіа немногоце/л. б7об./нна и неукрашенна и удобьобретна и к молвамъ не подвижуща подобает имети нам, да не сих раді въ мирскаа съплетеніа въпаднемъ. Истинное же отдаленіе сребролюбіа и вещелюбіа — не точію не имети именіа, но ни желати то стяжати. Сіе нас къ душевней чистоте наставъляет.
Четвертый помыслъ, гневный
Аще гневный дух томит, злопомненіе понужаа держати и поощряа въ ярости зло въздати оскорбившему, тогда Господень /л. 68/ глаголъ поминати, реченый: «Аще не оставите брату от сердецъ ваших съгре- шениихъ, и Отецъ небесный не оставит вам съгрешеній ваших». Всякь убо иже хощет отпущеніе пріяти своимъ съгрешеніемъ, преже брату своему отпустити от сердца долженъ есть. Сице бо долгомъ оставленіа просити от Господа повеленно есть: «якоже мы оставляем». И аще мы сами не оставимъ, яве, яко и нам не оставится. И сице подобает ра- зумети, аще и мнимся что благо тво/л. бяоб./ряще, гнева же не ошаем- ся, непріятно есть. Понеже речено есть от отець: «Гневливый аще и мертвеца въскресит, молитва его непріятна есть». Сіе же речеся отци не яко мертваго гневливый может въскресити, но — являа мерзость молитвы его. Того ради всячьскы не подобаетъ нам гневатися, не тво- подчинимся ему, в такую пагубу он ведет, что апостол назвал его не только «корнем всех зол» (/ Тим. 6, 10), гнева, скорби и прочих, но и «идолослужением» наименовал (Кол. 3, 5). Многие ведь сребролюбия ради не только от благочестивой жизни отпали, но и в вере погрешили, душевно и телесно пострадали, как повествуется в святом Писании. Сказано же отцами: «Собирающий золото и серебро и уповающий на них не верует, что есть Бог, пекущийся о нем». И вот что говорит святое Писание: если кто-то будет захвачен гордыней или сребролюбием, одной страстью, какой-то из этих, то больше бес не ополчается на него с иною страстью, поскольку довольно ему одной этой для пагубы. Потому подобает нам остерегаться этой пагубной и душетленной страсти и молить Господа Бога, да отгонит от нас сребролюбия дух.
И не только обладания золотом и серебром подобает нам избегать, но и всяких вещей сверх нужной потребности — ив одежде, и в обуви, и в обустройстве келий, и в сосудах, и во всяких орудиях. И это все немногоценным, неукрашенным, легко приобретаемым и к волнениям не побуждающим подобает нам иметь, чтобы из-за них не впасть в мирские соплетения. Истинное же отдаление сребролюбия и веще- любия — не только не иметь имуществ, но и не желать их стяжать. Это направляет нас к душевной чистоте.
Четвертый помысел, гневный
Если томит дух гнева, понуждая удерживать память о зле и поощряя в ярости воздать злом оскорбившему, тогда следует вспоминать слово Господне, гласящее: «Если не отпустите брату своему от сердец ваших согрешения их, и Отец Небесный не оставит вам согрешений ваших» (ср.: Мф. 18, 35; Мк. 11, 26). Так что всякий, кто хочет получить отпущение своих согрешений, прежде брату своему должен отпустить их от сердца. Так ведь повелено просить у Господа оставления долгов: «как и мы оставляем» (Мф. 6, 12). И если мы сами не оставим, ясно, что и нам не оставится (ср.: Мф. 6, 15). И то подобает разуметь, что если и кажется, что мы делаем что-то хорошее, гнева же не избегаем, то это не принимается Богом. Поскольку сказано отцами: «Гневливый если и мертвеца воскресит, молитва его не принимается». Это сказано отцами не в том смысле, что гневливый может воскресить мертвого, но — чтобы показать мерзость его молитвы. Потому никак не подобает нам ни гневаться, ни причинять брату рити же брату зла — не точію делом и словомъ, но и образом, может бо кто и едінем взором оскорбити брата своего, якоже речеся отци. И помыслы же гневныа отметати от сердца, /л. вѳ/ и се есть сердечное оставленіе.
Се же есть победа веліа на гневныи помыслы — еже молитися за брата оскорбившаго, якоже повеле Авва Дорофей, и глаголати сице: «Помози, Господи, брату моему имярек и за молитвъ его помилуй и мене грешнаго». И се есть любовь и милованіе — еже молитися за брата, а еже призывати на помощь молитвы его — се есть смиреніе. Сътворяти же добро ему елико по силе. И тако исполняются заповеди Господня, еже глаголеть: «Любите врагы ваша, /л. 69об./ добро творити ненавидящим вас, благословите кленущаа вас,[211] молитеся за творя- щаа вам обиду». Толико же възданіе веліе Господь сим обеща — паче инех: не Царство бо небесное[212] точію рече, ни утешеніе и дарованіе кое[213], якоже и прочимъ, но сыноположеніе. «Будете бо, — рече, — сынове Отца вашего, иже на небесех». Сам же Господь Богъ нашь Ісус Христос, иже сію заповедь положивый и сіе веліе възданіе обещавъ, еже научи, сіе сътвори, нам образъ дая, да и мы подражатели будемъ сим /а. 70/ елико по силе. Колика бо зла претерпе отъ іудей нас ради грешных! И не точію не прогневася на ня, но и моляшеся за них Отцу, глаголя: «Отче, отпусти имъ грех сей». И вси же святіи, сим путем шествовавше, обретошя благодать, — еже не точію не въздааху зла оскорбившим, но и благо имъ творяху, и моляхуся о них, и покрываху недостаткы ихъ, радующеся о исправленіи ихь, егда въ чювъство золъ своих прихожаху, и любовію и милованіемь техь наказоваху. /л. юов./
Пятый помыслъ, печальный
Немалъ есть намъ погдвигъ на дух скоръбный, понеже вметает душу в погыбель и нечааніе. И аще скорбь от человк[214] будетъ, благо- душьно претръпевати подобает и за оскорьбивших молитися, якоже и преже реченно бысть, ведяще известно, яко не без Божіа промысла вся намъ случаются и вся на ползу посылает намъ Богъ и на спасеніе зло — не только делом и словом, но и видом, ибо возможно одним взором оскорбить брата своего, как сказано отцами. И помыслы гневные надо отметать от сердца, и это и есть сердечное оставление.
Это великая победа над гневными помыслами — молиться за оскорбившего брата, как повелел Авва Дорофей,[215] и говорить так: «Помоги, Господи, брату моему имярек и за молитвы его помилуй и меня, грешного!» В этом состоит любовь и милость — чтобы молиться за брата, а призывать на помощь его молитвы — это смирение. И надо творить добро ему, сколь есть силы. Так и исполняются заповеди Господа, Который говорит: «Любите врагов ваших, добро творите ненавидящим вас, благословляйте проклинающих вас, молитесь за обижающих вас» (ср.: Мф. 5, 44). Настолько большее воздаяние Господь таковым обещал — большее, чем иным: не только ведь Царствие небесное, сказал, не только утешение и дарование, как и прочим, но и сыноположение. «Будете ведь, — сказал Он, — сыновьями Отца вашего, Который на небесах» (Мф. 5, 45). Сам же Господь Бог наш Иисус Христос, эту заповедь положивший и это великое воздаяние пообещавший, чему научил, то и сотворил, нам пример подав, да и мы подражателями этому будем, сколько есть сил. Ибо сколько зла претерпел Он от иудеев нас ради, грешных! И не только не прогневался на них, но и молился за них Отцу, говоря: «Отче, отпусти им грех этот!» (ср.: Лк. 23, 34). И все святые, этим путем шествуя, обрели благодать, — то есть не только не воздавали зла оскорбившим, но и благо им творили, и молились о них, и покрывали их недостатки, радуясь их исправлению, когда те приходили к осознанию своих зол, и с любовью ласково их наставляли.
Пятый помысел, печальный
Немаловажно нам сопротивляться духу скорби, поскольку ввергает он душу в погибель и отчаяние. И если скорбь случится от людей, подобает претерпевать благодушно и за оскорбивших молиться, как и прежде было сказано, зная твердо, что не без Божьего промысла все с нами случается и что все на пользу посылает нам Бог и для спасения душамъ нашим. Аще и в настоящее время не мнится намъ полезно, но послежде известится, /л.7і/ яко тако полезно есть, якоже Богъ строит, а не якоже мы хощем. Сего раді не подобает человечьскыми съот- водитися помыслы, но вседушьно веровати, яко въсевидящее Божіе око вся зрит, и без Его воли ничтоже может быти намъ, и ради милости Своеа сіа посылаеть нам, да, искусившеся в сих и претерпевше, венчани будем от Него. Понеже без искушеніа никтоже венчанъ бысть когда. Того ради о сих всех благодареніе Господеви възсылати, яко Благодавъцу и Спасителю нашему. /л.7\об./ «Уста бо присно благода- ряща благословеніе пріимуть от Бога, и въ сердце благодаряще впадает благодать», — глаголеть святый Ісаакъ. Съхраняти же ся от роптаніа на оскорбивших, понеже убо той же глаголеть: «Вся немощи носит Богъ человеку, присно же ропщуща не терпит, аще не покажет его».
Подобает же имети нам скорбь полезну — еже о гресехъ, — с надежею благою къ Богу, покааніемь, ведяще известно, яко несть грех, побеждаяй человеколюбіе Божіе, но вся прощает кающимся и мол». 72/ лящимся. Сіа убо скорбь съ радостію размешена бываетъ и къ всякому благу усръдна сътворяет человека и къ въсякой болезни терпелива. «Скорбь бо по Бозе, — рече апостолъ, — покааніе въ спасеніе неотложно съдевает».
Скорбь же съпротивную, еже от бесовъ намъ приносимую, тща- ливно подобает от сердца отметати, якоже и прочаа злыа страсти, и молитвою, и чтеніемъ, и съ духовными человекы съобращеніемъ и беседами упражняти ю, понеже всему злу повинна есть. Аще бо /л. 72 об./ укоснит въ нас, абіе, оболкъшися нечааніемъ, пусту душу и унылу сътворяет, и не крепку, и нетрьпеливу, и къ молитве и чтенію лениву.
Шестый помыслъ, уныніа
Егда же уныніе о мнозе укрепится на ны, въ великъ подвигь душа възводится. Лют сей дух и тяжчайшій есть, съпряженъ сущь и съпоспевающь духу скоръбному. Въ безмолвіи сущим сіа рать зелне належит. Егда волны оны жестокыа въстанут на душу, не мнит чело- векь в той час /л. 73/ избавленіе отъ сих пріяти когда, но сице помыслы налагает ему врагъ, яко днесь тако зло, а потом, въ прочаа дни, горше наших душ. Пусть в настоящее время и не кажется нам это полезным, но после станет ясно, что так полезно, как Бог строит, а не как мы хотим. Потому не подобает нам руководствоваться человеческими помыслами, но всею душею надо веровать, что всевидящее Божье око все видит, и без Его воли ничего не может произойти с нами, и по милости Своей посылает Он это нам, чтобы, будучи искушены в этом и претерпев, были мы Им увенчаны. Потому что без искушения никто никогда венчан не был. Потому за все это надо воссылать Господу благодарение как Подателю благ и Спасителю нашему. Ибо «уста, всегда благодарящие, получат благословение от Господа, и в сердце благодарящее низойдет благодать», — говорит святой Исаак.[216] Удерживать себя нужно и от ропота на оскорбивших, потому что, как он же говорит: «Все немощи человека Бог сносит, постоянно же ропщущего не терпит, пока не накажет его».
Подобает же иметь нам скорбь полезную — о грехах, — с благой надеждой на Бога, с покаянием, зная уверенно, что нет греха, побеждающего человеколюбие Божие, но что все прощает Он кающимся и молящимся. Скорбь ведь эта бывает смешана с радостью и делает человека усердным ко всякому благу и во всякой болезни терпеливым. «Ибо скорбь ради Бога, — сказал апостол, — производит неизменное покаяние ко спасению» (ср.: 2 Кор. 7, 10).
Скорбь же противоположную, от бесов нам приносимую, подобает тщательно от сердца отметать, как и прочие злые страсти, и молитвой, чтением и общением с духовными людьми и беседами упразднять ее, поскольку она виновница всего зла. Ведь если замедлит она в нас, тут же, облачившись отчаянием, делает душу пустой и унылой, некрепкой, нетерпеливой и к молитве и чтению ленивой.
Шестой помысел, уныния
Когда же уныние сильно ополчится на нас, в великий подвиг душа возводится. Зол этот дух и в высшей степени тяжел, сопряжен будучи с духом скорби и ему споспешествующ. На пребывающих в безмолвии эта рать сильно нападает. Когда те жестокие волны восстанут на душу, не надеется человек в тот момент получить от них когда-нибудь избавление, но такие мысли насылает ему враг, — что сегодня так будет, и подвлагает ему, яко оставленъ есть от Бога, и не имат попеченіе о нем, или кроме промысла Божіа тако прилучаем бывают, и ему едіному точію сіа, прочим же ни бышя, ни бывают. Но несть сице, несть! Не точію бо нам, грешным, но и святым Своимь, от века благоугодившим Ему, яко чядолюбивый отець чадом своим, тако Богъ прі/л. 73об./носит духовнаго жезла от любве — въ предспеаніе добро- детелем. Въскоре же симъ бывает измененіе непременно, и присещеніе, и милость Божіа по сих и утешеніе. Якоже бо въ той злолют- ный час не мнит человекъ, яко претерпети ему в подвизе жительства благаго, но вся благая мерзостна показает ему врагъ, тако пакы по измененіи сих вся благоугодна явятся ему и вся бывшаа скорбнаа — яко ничтоже бышя, и усерденъ обретается въ /лЛ4/ благое, и дивится измененіа лучыииньству, и не хощет никакоже отступити от пути добродетелнаго, и разумевает, яко Богъ милостію Своею строит ему сіа на ползу и в наказаніе от любве приносить таковая, и вь любовь Божію въжизается, ведый известно, яко «веренъ Господь» и никако[217] же «попустит на нас искушеніа выше силы нашеа». Врагъ же никако может намъ что сътворити кроме попущеніа Божіа. Не елико бо оному хотеніе опечаляет душу, /Л 74 об / но елико тому попустится от Бога. И сице разумевъ от искуса, упремудряется от преже бывших измененій, и терпить добльствене лютыхъ сихъ нанесеніе, веды, яко въ семъ любовь инока показуется къ Богу, — аще добльствене сіа тръпитъ, и от сего въ предспеаніе пріходит. «Ничтоже бо иноку тако венци исходатайствует, якоже уныніе», аще неослабно къ божестве- ному деланію нудится, рече Іоаннь Лествичный.
Егда же бываеть сіа рать страшнаа, крепко тогда /л. 75/ подобаеть въоружатися противу духу неблагодареніа, бояти же ся и хулы, всеми бо сими въ время оно ратует врагъ. И исполнится[218] тогда человекъ съмненіа и страха, и налагаетъ ему врагъ, яко невъзможно есть поми- ловану быти ему отъ Бога и получити прощеніе греховъ и избавлену быти вечныа мукы и спасену. И иных некых помыслъ злых нашествіе бывает, ихже невъзможно писанію предати. И аще прочтет, аще /,«. 75 об./ послужит, не оставляют его. Сіе же крепе подобает имети тогда — еже не стати въ отчааніи, и о молитве не нерадити елико по силе, и, аще может, пасти на лици в молитве — сіе зело подобно. И да молит плохо, а потом, в прочие дни, будет еще хуже, и подсказывает ему, что оставлен он Богом, и не имеет Тот попечения о нем, или что помимо промысла Божия такие случаи происходят, и с ним одним только это, с прочими же не было и не бывает. Но не так это, не так! Не только ведь нас, грешных, но и святых Своих, от века благоугодивших Ему, как чадолюбивый отец чад своих, Бог так наказывает духовным жезлом по любви — ради преуспеяния в добродетелях. Вскоре же непременно бывает изменение этого, и посещение, и затем милость Божия, и утешение. Как ведь в тот злолютый час не думает человек, что сможет вытерпеть в подвиге жительства благого, но все благое мерзостным показывает ему враг, так опять же по изменении этого все представляется ему благоугодным и все бывшее скорбным — как ничуть не бывшим, и усердным он оказывается во благом, и удивляется изменению к лучшему, и никак не хочет отступить от пути добродетели, и уразумевает, что Бог по милости Своей устраивает ему это на пользу и от любви приносит таковое для наставления, и любовью к Богу разжигается он, зная достоверно, что «верен Господь» и никогда не «попустит на нас искушение выше силы нашей» (ср.: 1 Кор. 10, 13). Враг ведь никак не может нам ничего сделать без попущения Божия. Ибо не сколько ему хочется опечаливает он душу, но сколько ему допускается Богом. И уразумев это по опыту, мудреет человек благодаря происшедшим изменениям и претерпевает доблестно нанесение этих лютых помыслов, зная, что в этом проявляется любовь инока к Богу, — если он доблестно это терпит, и от этого приходит в преуспеяние. Ибо «ничто так не доставляет иноку венцы, как уныние», если он неослабно понуждает себя к божественному деланию, сказал Иоанн Лествичник.[219]
Когда же случается эта страшная рать, крепко тогда подобает вооружаться против духа неблагодарности, бояться же и хулы, ибо всеми ими в то время орудует враг. И исполняется тогда человек сомнения и страха, и внушает ему враг, что невозможно ему быть помилованным Богом, получить прощение грехов, избавиться от вечной муки и спастись. И иных некиих злых помыслов бывает нашествие, каковые невозможно предать писанию. И прочтет ли инок что-то, или послужит, они не оставляют его. Этому подобает крепко сопротивляться тогда, чтобы не впасть в отчаяние, и о молитве не нерадеть, сколько есть силы, и, если может, пасть на лицо в молитве — это очень ся сице, якоже глаголеть Великый Варсануфіе: «Господи, виждь скорбь мою и помилуй мя! Боже, помози ми, грешному!» И — якоже святый Сімеонъ Новый Богословъ повелевает: «Не попусти на мя, Владыко, выше силы моеа искушенія, или скорби, или болезни, но даждь /л.76/ изводство и крепость въ еже мощи претерпеті ми съ благодареніем». Иногда же, очи на небо възвед и руце простеръ на высоту, молитися, якоже блаженый Григоріе Синаит на сію страсть повеле молитися. Сіа бо две страсти жостокыа нарече — блуд, глаголю, и уныніе. И та- ко подвизаася, и чтенію елико мощно прилежи, и на рукоделіе пону- жайся, сіи бо помощници веліи суть въ время нужа оноа. Есть же егда сим приближитися не оставляется, /л. 76об./ тогда нужа веліа и крепос- ти многы потреба, и от всеа силы тщатися въ молитву.
Противу же духу неблагодареніа и хулы глаголати сице: «“Иди за мя, сатана! Господу Богу моему поклонюся и Тому едіному послужу”, и вся болезньная и скорбнаа съ благодареніемъ пріемлю, яко от Него посланна на исцеленіе съгрешеніемъ моим, якоже писано есть: “Гневъ Господень подиму, яко съгреших Ему”. Тебе же неблагодареніе и хула на верхъ твой възвра/л 77/тится, и тебе напишет сіа Господь. Отступи убо от мене! Богъ, създавый мя по образу Своему[220] и по подобію, да упразднит тя!» Аще ли же и по сих стужает и еще, преложи помыслъ на ину некую вещь божествену или человечьску. Тръпеніа же и упо- ваніа преже всего да имется душа, хотящіа угодити Богу, якоже пи- шеть святый Макаріе. Се бо есть вражіа злобы хитрость — еже уныніе нам влагати, да отступит душа упованіа Божіа. Никогда же бо оставляет Богъ /л. 77об./ душа, уповающаа[221] нань, одолену быти напастьми, понеже весть вся немощи нашя. Аще бо человеком не безвестно, ко- лико мъску, колико ослу, колико велбуду възможно бремя понести, и мощное комуждо налагают, тако же и скуделнику ведомо, колико время огню съсуды предати, да ни же, множае пребывше, разсядутся, ни же пакы, преже доволнаго ужъженіа иземшеся, непотребни будут, — да аще толикъ разум въ человеце, не много ли множае — и без /л. 78/ меры множае! — Божій разум весть, колико коейждо души искушеніе полезно. И да молится так, как говорит Варсонофий Великий:[222] «Господи, увидь скорбь мою и помилуй меня! Боже, помоги мне, грешному!» И — как святой Симеон Новый Богослов повелевает:[223] «Не попусти на меня, Владыко, выше силы моей искушение, или скорби, или болезни, но дай выносливость и крепость, чтобы смочь мне претерпеть с благодарением». Иногда же, очи на небо возведя и руки простерши в высоту, да молится, как повелел блаженный Григорий Синаит молиться против этой страсти.[224] Эти ведь две страсти он назвал жестокими — блуд, я имею в виду, и уныние. И так стараясь, и чтению сколько возможно прилежи, и к рукоделию понуждай себя, ибо они великие помощники во время той нужды. Бывает же, что и приблизиться к ним возможности не остается, тогда очень тяжело, и многая крепость потребна, и изо всей силы надо устремляться в молитву.
Против же духа неблагодарности и хулы подобает говорить так: «“Отойди от меня, сатана! Господу Богу моему поклонюсь и Ему единому послужу” (ср.: Мф. 4,10), и все болезненное и скорбное с благодарностью я принимаю, как от Него посланное для исцеления моих согрешений, по написанному: “Гнев Господень понесу, потому что согрешил перед Ним” (Мих. 7, 9). Тебе же неблагодарность и хула на голову твою да возвратятся, и тебе припишет это Господь. Отступи же от меня! Бог, создавший меня по Своему образу и по подобию, да упразднит тебя!» Если же и после этого продолжает досаждать, переведи мысль на иной некий предмет, божественный или человеческий. Терпения же и упования прежде всего да держится душа, хотящая угодить Богу, как пишет святой Макарий.[225] Это ведь хитрость вражеской злобы — внушать нам уныние, да отступит душа от упования на Бога. Ибо никогда не оставляет Бог душу, уповающую на Него, чтобы ее одолели напасти, потому что знает все немощи наши. Если людям не неизвестно, сколько мул, сколько осел, сколько верблюд может понести груза, и возможное каждому они нагружают, так же и горшечнику известно, сколько времени в огне сосуды держать, чтобы, пробыв дольше, они не растрескались, ни также, прежде достаточного обжига вынутые, не оказались негодными, — если столький разум у человека, не намного ли больше — и неизмеримо больше! — знает Божий разум, сколько каждой душе подобает вынести искуше- подобает нанести, да искусна будет и потребна къ Небесному царствію, и не токмо будущіа славы, но и зде благаго Духа утешенію сподобится? Сіа ведяще, терпети подобает добльствене внутрь дверей, безмолъвне.
Есть же егда и требует человека опаснейша въ жительстве и по- лезнейша въ беседе, якоже глаголеть Великый Василіе. «Множицею бо, — рече, — уныніе, бывшее въ души, исхожел 78об./ніе къ таковым благовременне и непорочне и беседованіе в меру разорити можетъ, и якоже укрепльше и отдохнути мало сътворше, усеръднейше присту- пити къ иже о благочестіа[226] подвигом дает». А еже претерпевати тогда в безмолвіи неисходно лучше есть, глаголють отци, сами от искуса разумевше.
Седмый помыслъ, тщеславіа
Многа намъ трезвеніа требе на дух тъщеславіа, понеже съкровне зело всеми ухищреніи крадеть предложеніе /Л. 79/ наше, и безъ успеаніа сътворяетъ инока, и тщится наветовати делу нашему, да не по Бозе будеть, но тщеславіа и человекоугодіа ради. Того ради на всяко время подобает нам испытовати себе опасно, чювъствене и мыслене, да по Бозе будет дело наше и душевныа ради ползы, и отбегати въ всемъ человечьскых, пред очима всегда имеюще святым Давидом реченное: «Господь разсыпа кости человекоугодником», — и тако всегда отме- тати[227] помыслы того хвалящих и къ человекоугоженію /л. 79 об./ творити что понужающих, и вседушьне помыслъ утвержаем, да по Бозе творим вся. Аще бо кто, известно предложеніе имеа в Бога, и побежа- ется когда помыслом от немощи неволею, но исповедается, моляся Господеви, и помыслы преносит от тщеславіа, и абіе прощается и похваляется от иже предложеніа и сердца нашя Ведящаго. Сице же стъворяем: аще когда къ тщеславію некаа ухищряти начнем, плачя, и особныа нашеа молитвы стра/л м/шнаго предстоаніа въспомянем, аще имамы сіа. Аще ли ни, то исхода нашего мысль[228] въспріимем, и всяко възразим безстудное тщеславіе. Аще ли ни тако, поне срама, после- дующаго тъщеславію, вънмемъ. «Възносяй бо ся всяко и зде преже будущаго смирится», — сіа гълаголет Іоаннъ Лествичник. Аще ли же ния, да будет искусной и пригодной для Небесного царствия, и не только будущей славы, но и здесь утешения благого Духа сподобится? Зная это, подобает доблестно терпеть внутри дверей, безмолвно.
Иногда же бывает нужда в человеке опытнейшем в жительстве и полезнейшем в беседе, как говорит Василий Великий.[229] «Часто ведь, — сказал он, — уныние, бывшее в душе, может быть уничтожено благовременным и непорочным исхождением к таковым и беседой в меру, потому что дает укрепиться и сделать маленький отдых, чтобы с большим усердием приступить к подвигам благочестия». А претерпевать тогда в безмолвии, не выходя, лучше, говорят отцы, сами по опыту уразумев.
Седьмой помысел, тщеславия
Много трезвения требуется нам против духа тщеславия, потому что он очень сокровенно со всеми ухищрениями крадет наше предложение, оставляет инока без успеха и старается извратить наше дело, да не ради Бога оно будет, но ради тщеславия и человекоугодия. Потому постоянно подобает нам внимательно проверять себя, свои чувства и мысли, чтобы ради Бога было дело наше и ради душевной пользы, и избегать во всем похвал человеческих, пред очами всегда имея сказанное святым Давидом: «Господь рассыпал кости человекоугодников» (ср.: Пс. 52, 6), — и так всегда отметать помыслы хвалящих его и понуждающих делать что-то из человекоугодия, и всей душой да утверждаем помысел творить все ради Бога. Если ведь кто-то, твердо предлагая себя Богу, оказывается иногда по немощи невольно побежденным помыслом тщеславия, но исповедается, молясь Господу, и переносит помыслы подальше от тщеславия, то тут же прощается и удостаивается похвал от Знающего наши предложения и сердца. Так мы сделаем: если начнем когда-нибудь ради тщеславия некие ухищрения, то, плача, вспомним и особые наши молитвы страшного предсто- яния, если имеем их. Если же нет, то об исходе нашем мысль воспримем, и непременно отразим бесстыдное тщеславие. Если же нет, то хотя бы о сраме, следующем за тщеславием, подумаем. Ибо «возносящийся всячески и здесь, прежде будущего, смирится» (ср.: Лк. 14, 11), — это говорит Иоанн Лествичник.[230] Если же кто-то когда-то нач- кто когда хвалити нас начнет или уму нашему прилог помысла тщеславна от врагъ невидімых принесенъ будет, достойны сътворяа нас чести /л. 80об./ величества и престолъ высоты яко паче инех суща, абіе множество и тяжесть съгрешеній наших въ уме своем въскоре въспо- мянем, или едіно кое злейше. И, удержавъ въ уме, рци: «Аще достой- ни суть таковаа делающіи похвалъ сихъ?» И абіе обрящем себе недостойны похвалъ онехъ человечьскых, и помыслы же бесовстіи отбег- нут, и не ктому силою смутят нас, рече Никыта Стифат. Аще ли же, рече, что злых съдеанных несть в тебе, поне заповедемь съвръл. *// шеніа помысли, и обрящеші себе недостаточна, яко купель мала ве- личьства моря.
И тако въсегда тщащеся, всяческы хранимся от тщеславіа. Аще ли же не трезвимся, но слагаемся намнозе тщеславным помыслом, абіе утвердився, презорьство ражают и гордыню, еже есть всем злымъ на- чяло и конець.
Осмый помыслъ, гордостный
О презорьстве же и гордыни что и глаголати? Аще убо и разньству- ють имены, но на единъ разум сходятся, /л. віы*>./ И величаніе, и высоко- сердіе, и кыченіе, и прочаа именуются от отець. Вся же сія преокаан- на суть, Писанію глаголющу: «Господь гордым противится» и «Мръзокъ есть пред Господемъ всякъ высокосердый» и нечистъ именуется. Имея убо съпротивника Бога, и мерзяй Ему, и нечистъ сый пред Ним, когда в чем и где чает обрести кое благо, и от кого помилованъ будет, и кто очистит его? И глаголати о сих бедно есть. Иже сими победивыйся — самъ себе бесъ и ратникъ и все/,ι. w/гда погыбель готову имеет в себе. Того ради подобает нам боятися, трепеща, страсти гордостныа всегда и отбегати еа, сіе помышляа в себе, яко никое же благо может съдея- тися без Божіа помощи[231]. Но аще оставлени будем от Бога, тогда, якоже листъ колеблем или прах ветром възметаем, тако смятени будем діаволом и в поруганіе будем врагу и плач человекомъ. И разумевше сіа, всячьскы въ смиреніи проходим житіе. Сіе же начало сим: имети себе /а. 82об./ под всеми, еже есть грешнейша и худейша себе вменяти всехъ человекъ и скверънейша всех тварей яко въ чрезъестьственых сущу и самех бесовъ горша, яко от них насилуема и побежаема. И синет нас хвалить, или в ум наш прилог помысла тщеславия невидимыми врагами будет принесен, достойными представляя нас чести, величества и высоких престолов как больших, нежели иные, тут же множество и тяжесть наших согрешений в уме своем поскорее вспомним, или какое-то одно, наихудшее. И, удержав его в уме, скажи: «Разве достойны таковое делающие этих похвал?» И тут же найдем себя недостойными тех похвал человеческих, и бесовские помыслы отбегут, и больше насильно не смутят нас, сказал Никита Стифат.[232] Если же, сказал он, каких-то злых деяний за тобой нет, тогда о совершенстве заповедей помысли, и найдешь себя недостаточным, как малая купель против величины моря.
И так всегда стараясь, всячески да храним себя от тщеславия. Если же не трезвимся, но надолго принимаем тщеславные помыслы, то вскоре, утвердившись, они порождают высокомерие и гордыню, что есть начало и конец всех зол.
Восьмой помысел, гордостный
О высокомерии же и гордыне что и говорить? Хоть они и различаются именами, но в едином смысле сходятся. И величанием, и надменностью сердца, и кичением, и прочим именуются они у отцов. Все это преокаянно, поскольку Писание говорит: «Господь гордым противится» {Притч. 3, 34; Иак. 4, 6; ср.: 1 Пет. 5, 5) и «Мерзок перед Господом всякий надменный сердцем» (ср.: Притч. 16, 5) и именуется нечистым. Имея ведь противником Бога, будучи мерзок Ему и нечист перед Ним, когда, в чем и где надеется он обрести какое-то благо, и кем будет помилован, и кто очистит его? И говорить о них неприятно. Побежденный этим сам себе и бес, и враг, и всегда готовую погибель имеет в себе. Потому всегда подобает нам бояться, трепеща, страсти гордостной и избегать ее, помышляя в себе, что никакое добро не может быть сделано без Божией помощи. Но если мы будем оставлены Богом, тогда, как лист колеблемый или прах, ветром взметаемый, так смятены будем дьяволом и станем предметом поругания для врага и оплакивания для людей. И уразумев это, да во всяческом смирении проходим житие. А начало этого таково: ставить себя ниже всех, то есть считать себя грешнейшим и худшим всех людей и сквернейшим всех тварей как в противоестественности сущего и самих бесов горшего, как ими насилуемого и побеждаемого. И так подобает делать: це творити подобает[233]: избирати всегда последнее место и на трапезах, и въ собраніихъ посреде братіи, и худейшаа ризы носити, и без- честнаа дела любити, и предваряти низкым и неразлененым покло- неніемъ въ сретеніихъ братію, и /Л. зз/ молчаніе любити, и не выситися въ беседах, и не любопрепирателну быти въ словесехъ, и не безстуд- ну, и не любоявленну, и не хотети слово свое съставити, аще и добро быти мнится. — Понеже, рекошя отци, яко в новоначялных внутрьній человекъ внешнему съобразуется. «Не съхранному бо въне не веруй вънутрь быти благоустроену», — рече Великый Василіе.
Сим же тщеславіе и гордыни побежается и смиреніе прибывает — еже у/а. моб./коряти себе и глаголати сице, якоже написа Григоріе Сінаит: «Где азъ вемъ опасно человечьскыа грехы, какови и колици суть, яко преходят ли, или сравняются моим беззаконіемъ? И невежь- ства ради, о душе, подо всеми человекы есмы, яко земля и пепелъ подъ ногами ихъ. Како же не имети себе сквернейша всем тварем въ еже по естеству сущим якоже бышя, мне же — ради безмерных безаконій въ еже чрез естьства? Въистину бо и зверіе и скоти чисте/л. «м/йши мене грешнаго суть. И сего ради есмъ подо всеми, яко въ адъ преже смерти низведен, лежу. Кто же не весть в чювстве, яко и бесовъ гор- ши есть грешный яко раб тех и послушникъ и отсуду с ними въ тме бездны затворенъ? Въистину горши бесовъ есть[234] отъ них обладае- мый. И сего ради с ними бездну наследовала еси, душе окааннаа. В земли же и аде и бездне преже смерти живый, како, праведна себе име- нуа, умом льстишися, грешна и скве/л. моб./рнава, яко беса, злыми делы себе сътворивъ! Увы твоего блажненіа и прельсти, злобесный псе, нечистый и всесквернный, въ огнь и тму сих раді отсилаем!»
Се же глаголется о гордыни иночьстей, иже многых ради трудовъ и подвигъ, еже стяжа человекъ, и озлобленій, еже претерпе о добро- детели, прилагается ему помыслъ гордыня ради благоговейна житіа. А еже отъ места имя имети — добрейшя монастыря и множайшей братіи — сіе гордыни мирскых, реко/л. *5/шя отци. Или, по удержавшему ныне обычаю, — отъ стяжаній селъ и притяжаній многих именій, и от предспеаній въ явленых къ миру! И о сих что речемъ?
Суть же неціи ничим же высятся, еже есть доброгласіемъ петіа, или доброречіемъ языка в петіи, и глаголаніи, и чтеніи. Кою бо похвалу от Бога имать человекъ в сих, яже не от произволеніа исправляема избирать всегда последнее место и на трапезах, и на собраниях среди братии, худшую одежду носить, не приносящие чести дела любить, предварять, не ленясь, низким поклоном при встречах братию, и молчание любить, и не заноситься в беседах, и не быть любителем словопрений и не бесстыдным, и не любить выказывать себя, и не желать сказать свое слово, хотя бы оно и казалось хорошим. — Потому, сказали отцы, что у новоначальных внутренний человек сообразуется с внешним. Ибо «не верь, что не сохраняющий себя во внешнем благоустроен внутренне», — сказал Василий Великий.[235]
Тем тщеславие и гордыня побеждаются и смирение прибывает, что укоряешь себя и говоришь так, как написал Григорий Синаит:[236] «Откуда мне в точности знать человеческие грехи, каковы они и сколько их, превосходят ли они мои беззакония, или равняются им? И по причине неведения, о душа, под всеми людьми мы, как земля и пепел под их ногами. Как же не считать себя сквернейшим всех тварей, живущих, как и были созданы, по естеству, мне — из-за моих безмерных противоестественных беззаконий? Воистину ведь и звери, и скоты чище меня, грешного. И потому я под всеми, словно в ад прежде смерти низведенный, лежу. Кто же не знает чувством, что и бесов хуже грешник, как их раб и послушник, и что за это он с ними во тьме бездны затворен? Воистину хуже бесов ими обладаемый. И потому вместе с ними бездну наследовала ты, душа окаянная. В земле, в аду и в бездне прежде смерти живущий, как ты обманываешься умом, именуя себя праведным, сотворив себя злыми делами грешным и скверным, как бес! Увы твоему соблазну и прельщению, подобно бесу злобный пес, нечистый и всескверный, в огонь и тьму из-за них отсылаемый!»
Это говорится о гордыне иноческой, когда из-за многих трудов и подвигов, которые стяжал человек, и болезней, которые претерпел за добродетель, внушается ему помысел гордыни по причине его благоговейного жития. А если иметь горделивое имя по месту — от лучшего монастыря и от большего числа братии, — это свойственно гордыни мирян, сказали отцы. Или, по установившемуся ныне обычаю, — от стяжания сел, от приобретения многих имуществ и от преуспеяния в известности миру! Что и скажем о них?
Есть и некоторые, которые превозносятся ничем, то есть хорошим голосом при пении или ясностью произношения в пении, речи и чтении. Какую же похвалу от Бога имеет человек за то, что не его волей суть, но естествена наричют отци? Иніи же хитростію рукоделіа възем- лются, — и сіе тому же подобно есть. Суть /л.85об / же и сицевіи, иже и симъ кичатся, аще кто от родітелей явленныхъ мира, или сродникы име от преимущих въ славе мира, или сам въ сану коем или въ чести въ миру бе, — и сіа безуміе суть. Сіа бо съкрывати подобает. Аще ли же кто и въ жительстве отреченіа своего славу и честь от человекь пріимал будет, — сіе стыденіе есть. Симъ подобает срамлятися паче, нежели выситися. Иже бо сим славящійся — сих слава студ есть.
Аще же добродетелнаго ради житіа, якоже речеся, /л. 86/ обезсту- дится прилагатися помыслъ тщеславіа и гордыни, ина сицева победа несть, якоже молитися Богу и глаголати: «Господи Владыко, Боже мой, дух тщеславіа и гордыни отжени от мене, духъ же смереніа даруй ми, рабу Своему», — и укоряти себе, якоже убо и преже писано бысть. Глаголет бо Лествичникъ, яко от лица тщеславіа и гордыни: «Аще сам себе пред Господомъ чисте[237] укаряеши, нас яко паучину вменяй». Гордыню же глаголеть святый Ісаакъ «не егда въ смысле сеа преидеть помыслъ, ни же аще кто /л. 86об./ побеждаеться от тоа по времени», «от единого бо, — рече, — движеніа помысла неволнаго не казнит, ни осудит Богъ человека, ни же аще в часъ съгласим ему, и аще въ той же час пободет[238] страсть». Не словополагает, ни истязаеть Господь о таковем нас нераденіи, но — о оном, егоже смыслъ истинною пріемлеть, якоже прикладно и пльзующе его, и не въмени то люто врежающе его. Наипаче же, аще словом и делом въобрази страсть, — съ осудися[239].
Сице и о тщеславіи и коейждо страсти глаголется от отець. /л. 87/
6. Обще о всех помыслех
На вся же помыслы злыя подобает призывати Бога на помощь, понеже не всегда имамы силу съпротивитися лукавым помыслом, якоже рече святый Ісаакъ. Но несть ина сицева помощь, якоже Богъ. Того ради молитися Владыце Христу прилежне съ въздыханіемъ и слезами сице, рече Нилъ Синайскый:[240] «Помилуй мя, Господи, и не дажь достигается, но естественным называют отцы? Иные же надмеваются искусством ручного труда, — и это тому же подобно. Есть и такие, что кичатся, происходя от известных в миру родителей, или имеют родственников среди преимуществующих в славе мира, или кто сам в каком-то сане или в чести в миру был, — и это все безумие. Это ведь скрывать подобает. Если же кто-то и в жительстве отречения своего будет принимать славу и честь от людей, — это постыдно. Им подобает скорее срамить себя, нежели возвышать. Ибо кто этим себя прославляет, — слава их есть стыд.
Если же по причине добродетельного жития человека, как уже сказано, без стыда будут прилагаться к нему помыслы тщеславия и гордыни, то нет на них иного средства, как молиться Богу и говорить: «Господи Владыко, Боже мой, дух тщеславия и гордыни отгони от меня, дух же смирения даруй мне, рабу Твоему», — и укорять себя, как и прежде было написано. Ибо Лествичник говорит,[241] как бы от лица тщеславия и гордыни: «Если сам себя перед Господом часто укоряешь, нас за паутину считай». Гордыней же святой Исаак называет «не то, когда на ум приходит ее помысел, и когда кто-то побеждается ею временно»,[242] ибо «за одно, — сказал он, — невольное движение помысла не казнит и не осудит Бог человека, даже если в какой-то момент мы согласимся с ним, но в тот же момент оттолкнем страсть».[243] Не обвиняет и не требует у нас ответа Господь за таковое нерадение, но — за то, когда ум воистину приемлет помысел как уместный и полезный ему и не почтет его жестоко вредящим ему. Особенно же, если кто словом и делом осуществил страсть, — таковой осудится.
Так и о тщеславии, и о каждой страсти говорится отцами.
6. Общее обо всех помыслах
Против всех злых помыслов подобает призывать на помощь Бога, «поскольку не всегда мы имеем силу сопротивляться лукавым помыслам», как сказал святой Исаак.[244] Но нет иной такой помощи, как Бог. Потому молиться нужно Владыке Христу прилежно со вздохами и слезами так, сказал Нил Синайский: «Помилуй меня, Господи, и не погібнуііі ми! Помилуй мя, Господи, яко немощенъ есмъ! Посрами, Господи, борющаго мя беса упованіа! Осени /…87об./ над главою моею въ день брани бесовскыа! Борящаго мя врага побори, Господи! Обуре- вающіи мя помыслы укроти тишиною Твоею, Слове Божій!» Феодор же Студит,[245] отъ Давида пріимъ, сице повеле на нечистыа помыслы молитися: «Суди, Господи, обідящим мя и възбрани борющим мя!» — и прочее псалма. И якоже песнописци писашя: «Разсеаннаго ми ума събери, Господи! Олядевшее ми сердце очисти! Яко Петру, ми дай покааніе, яко мы/л. м/тарю, въздыханіе, яко блудници, слезы, да зову Ти: помози ми, от скверных помыслъ избави мя! Понеже, яко волны морскыа, въстают на мя безаконіа моя, и, яко корабль в пучине, по- гружаюся помышленіи моими. Но в тихо прістанище настави мя, Господи, покааніем и спаси мя! Зело бо скорблю за немощь ума моего. Како, не хотя, стражу неволное въистинну измененіе! Сего ради въпію Ти: Богочалнаа Троице Святаа[246], помози ми, /л.88об./ въ стояніимя добрых учини!»
Сице мы глаголюще и сим подобнаа от святых Писаній, на кійждо помыслъ ключимаа и коемуждо времени потребнаа, о всех призываем Бога на помощь, и Той упразднить я.
Аще же и сіе подобно будеть когда и в нас немощныхъ, внегда сту- жающим намъ лукавым помыслом, — еже запретити и противъ веща- ти им и отгонити, и сіе не просто и якоже прилучися, но такоже именем Божіимъ, от глаголъ божественыхъ /л. 89/ Писаній и по подобію святыхъ отець речемъ коемуждо помыслу сице: «Господь да запретит ти[247]!» И пакы: «Отступите от мене вси, творящіи безаконіе», и укло- нитеся от мене лукавънующеи, «да поучюся в заповедех Бога моего!» И — по образу оного старца, иже глагола: «Отиди, окаанне! Пріиде, възлюбленне!» И слышавшу сіа брату, и мневшу, яко с некыми бес- едоваше, и въпроси его, глаголя: «С кем беседоваше, отче?» Он же рече: «Злыа помыслы от/л. л? об./гонях и благыа призывах». И аще и нам ключимо есть се, сіа да глаголемъ и сим подобнаа.
дай мне погибнуть! Помилуй меня, Господи, ибо я немощен! Посрами, Господи, упования борющего меня беса! Осени голову мою в день брани бесовской! Борющего меня врага побори, Господи! Обуревающие меня помыслы укроти тишиною Твоею, Слове Божий!»[248] Феодор же Студит, заимствовав у Давида, так повелел молиться против нечистых помыслов:[249] «Суди, Господи, обижающих меня и возбрани борющим меня!» (Пс. 34, 1) — и остальное из псалма. И как песнописцы[250] писали: «Рассеянный мой ум собери, Господи! Засоренное мое сердце очисти! Как Петру, дай мне покаяние, как мытарю, воздыхание, как блуднице, слезы, да взываю к Тебе: помоги мне, от скверных помыслов избавь меня! Ибо, как волны морские, восстают на меня беззакония мои и, как корабль в пучине, погружаюсь я помышлениями моими. Но в тихое пристанище направь меня, Господи, покаянием и спаси меня! Ибо очень скорблю я из-за немощи ума моего. Как нехотя претерпеваю воистину невольное изменение! Потому вопию к Тебе: Богоначальная Троица Святая, помоги мне, в стоянии добрых меня учини!»
Это и подобное тому говоря из святых Писаний, на каждый помысел подходящее и во всякое время потребное, против всех да призываем Бога на помощь, и Тот упразднит их.
Если же и это потребуется когда-то и нам, немощным, когда нападают на нас лукавые помыслы, — чтобы запретить и противоречить им, и отогнать их, то и это не просто и не как придется, но также именем Божиим, словами божественных Писаний, подражая святым отцам, скажем каждому помыслу так: «Господь да запретит тебе!» (ср.: Иуд. 1, 9). И еще: «Отступите от меня все, творящие беззаконие», {Пс. 6, 9), и уклонитесь от меня, все лукавнующие, «да поучусь в заповедях Бога моего» (ср.: Пс. 118, 73. 115). И — по примеру того старца, который говорил:[251] «Отойди, окаянный! Приди, возлюбленный!» И услышал это брат, и подумал, что тот с кем-то беседует, и спросил его, говоря: «С кем ты беседовал, отче?» И он сказал: «Злые мысли отгонял, а благие призывал». И если и нам это подходит, это да говорим и этому подобное.
7. О памяти смертней и Страшном суде, — како поучатися о сих, да стяжим сіи помыслы в сердцихъ нашихъ
Глаголють же отци, яко въ деланіи нашем зело потребно и полезно память смертную имети всячьскы и суда Страшнаго. И Филофей убо Синаит якоже чинъ некый деланію сему полагает: «От утра бо, — рече, — памятію Божіею, сиречь молитвою и храненіемъ сердечным даже до време/л.90/не ястію провожаті; потом же, благодаривше Бога, о смерти и о Суде пещися подобает». И убо, тщащимся нам о сем, вяще всехь подобает имети в себе Господень глаголъ, реченный: «В сію нощь аггели истяжут душю твою от тебе», — и о праздне же слове отвеща- ти въ день Судный рекша, и сердечным же помышленіемъ сквернити человека рече. Поминати же святых апостолъ реченіа еже: «Конець приближися», и «Пріидет день Господень, якоже тать в нощи», «Всем же подобает нам предстати судіщу Христову», /л эоов./ и «Слово Божіе судит» не токмо деломъ и словесем, но и «помышленіемъ сердечным». Началник же отцемъ, Великый Антоніе глаголетъ: «Тако нам подобает имети въ себе всегда, — яко день сей не пребудем весь в жітіи семь». И Іоаннъ Лествичный: «Поминай последняа своа и въ векы не съгре- шиши». Ииндетъйже: «Памятьсмертнаавъсегдастобоюдабудеть», — рече. И Ісаакъ Сіринъ: «Всегда положи въ сердци своем, человече, еже отити». И вси святіи сіе деланіе имешя не точію же, но и внешній уставъ /л.9і/ любомудріа память смерти провещашя.
Что же сътворим мы, страстніи и немощніи? Како деланію сему научимся, да поне мало сей помыслъ въ сердцих своих въдрузим? Еже бо съвершенне стяжати сію память въ себе — дарованіе есть Божіе и благодать дивна, якоже рече святый Ісаакь. Нас же не оставляет паре- ніе смысла нашего и омраченное забытіе, еже пребывати и поучатися в сих. Множицею бо смышляюще сіа и събеседующе другъ съ друО памяти о смерти и Страшном суде, — как поучаться в этом, чтобы стяжать эти помыслы в сердцах наших.
Говорят отцы, что в нашем делании очень нужно и полезно всячески напоминать себе о смерти и Страшном суде. И Филофей Синаит предлагает как бы некий чин этого делания: «С утра, — сказал он, — надо проводить время с памятью Божией, то есть с молитвой и хранением сердечным, до времени трапезы; потом, поблагодарив Бога, подобает думать о смерти и о Суде».[252] И когда мы стараемся это делать, лучше всего иметь в уме слова, сказанные Господом: «В сию ночь ангелы возьмут душу твою у тебя» (ср.: Лк. 12, 20), — и что о праздном слове придется отвечать в день Судный, как сказал Он (см.: Мф. 12, 36), и что сердечные помышления, сказал, оскверняют человека (см.: Мф. 15, 18). Вспоминать надо и изречения святых апостолов: «Конец приблизился» (ср.: 1 Пет. 4, 7) и «Придет день Господень, как тать в ночи» (ср.: 1 Сол. 5, 2), «Всем же нам должно явиться перед судилищем Христовым» (ср.: 2 Кор. 5, 10), и «Слово Божие судит» не только дела и слова, но и «помышления сердечные» (ср.: Евр. 4, 12). Начинатель же среди отцов, Антоний Великий, говорит:[253] «Так нам подобает иметь в себе всегда, — что весь этот день не пребудем в этой жизни». И Иоанн Лествичник:[254] «Поминай кончину свою — и во веки не согрешишь» {Сир. 7, 39). И в другом месте он же сказал: «Память о смерти всегда да будет с тобой». И Исаак Сирин: «Всегда храни в сердце своем, человек, что предстоит отойти».[255] И не только все святые это делание имели, но и предписания внешней философии рекомендовали памятование о смерти.
Что же будем делать мы, страстные и немощные? Как деланию этому научимся, чтобы хоть немного этот помысел водрузить в своих сердцах? Совершенно стяжать эту память в себе — это дар Божий и дивная благодать, как сказал святой Исаак.[256] Нас же не оставляет парение ума нашего и омраченное забытие, препятствуя пребывать и поучаться в этом. Часто размышляя об этом и собеседуя друг с другом /Л.9Ю6,/гом о смерти, внутрь же сердца глаголы сіа углубити и утвер- дити не можем. Но сего ради не малодушьствуем, ни отступаим деланіа сего. Понеже Божіею помощію, трудом и временем входим в сіе. И аще кто произволяет, да творит сице: да поминаеть преже писанныа глаголы, разумеваа, колико нужно и полезно деланіе се. Якоже бо всех брашенъ нужнейши — хлебъ, сице и память смерти прочих доброде- телей. И невъзможно есть алчющему не поминати хле/./.^/ба, такоже и хотящему спастися не поминати смерти, рекошя отци. Таже да съби- раеть умъ в та, яже рекошя святіи в пісаніихъ о различных страшных смертех, якоже блаженый Григоріе Беседовник и иніи мнози. Полезно же мню и сіе — еже въспоминати нам различныа смерти, виден- ныа и слышанныа, яже и въ днех наших бывшіа. Мнози бо не токмо мирстіи, но и иноци, въ благоденьстве пребывающе, и любяще житіе века сего, и долготу днемъ надежу имуще, /л.9200./ и еще не доспевше старости, въскоре смертію пожати бышя. От них же неціи ни отве- щаніа коего в часъ той смертный сътворити възмогошя, но тако просто, стояще или седяще, въсхыщени бышя. Иніи же, ядуще и піюще, издъхошя. Овіи, идуще путемъ, скоро умрошя. Иніи же, легше на ло- жих, мневше малым симъ и привременнымъ сномъ упокоити тело, и тако успоша сномъ вечнымъ. Некыим же от нихъ истязаніа зелна и трепе/,1.93/ти грозни, и устрашеніа бедна въ последній тъй час бышя, якоже вемы, иже едіна въспомянутіа их могут немало устрашити нас. И сіа вся на память приводяще, размышляим: где суть друзи и знаеміи нами? И что от сего пріобетошя, аще кои от них честни и славни и властели в мире сем бышя, или богатство и питаніе веліе телесно име- шя? Не вся ли сіа въ тлю и смрад и прах бышя? И помянемъ песнопис- цевъ о сих глаголющіх: «Каа житейскаа /л.93ов./ пища печали пребывает непричастна? Или каа слава стоит на земли непреложна? Но вся сени немощнейши, и вся сна прелестнейши въ едінъ час, и вся сіа смерть приемлет». Въистину бо «всячьскаа суета иже въ житіи сем, елика с нами не пребудут по смерти. Не прейдет бо тамо богатство о смерти, внутрь же сердца слова эти углубить и утвердить не можем. Но из-за этого да не малодушествуем и да не отступаем от этого делания, поскольку с Божьей помощью, с трудом и со временем входим в это. И тот, кто решается, пусть делает так: да вспоминает выше написанные слова, понимая, как нужно и полезно это делание. Как ведь из всей пищи самая нужная — хлеб, так и среди прочих добродетелей — памятование о смерти. И как невозможно голодному не вспоминать о хлебе, так и хотящему спастись не поминать смерти, сказали отцы. Пусть затем ум сосредоточивается на том, что сказали о различных страшных смертях в писаниях святые, как-то: блаженный Григорий Беседовник[257] и многие другие. Полезным кажется мне и то, чтобы вспоминать нам различные смерти, которые мы видели и о которых слышали, каковые произошли и в наши дни. Ибо многие не только мирские, но и иноки, в благоденствии пребывавшие, и любившие житие века сего, и на долготу дней надежду имевшие, и еще не достигшие старости, внезапно были пожаты смертию. Из них некоторые и ответа никакого в час тот смертный дать не смогли, но так просто, стоя или сидя, восхищены были. А иные испустили дух, когда ели и пили. Те, идя путем, скоропостижно умерли. Иные же, легши на ложа, думая малым этим и привременным сном упокоить тело, так и уснули сном вечным. У каких-то из них, как мы знаем, в тот последний час были тяжелые мучения, трепеты пугающие и сильные страхи, одни воспоминания о коих могут нас немало устрашить. И это все на память приводя, мы размышляем: где суть друзья и знакомые наши? И что они приобрели от того, что некоторые из них в чести и славе и властителями в мире сем были, или имели богатство и изобильное телесное питание? Не все ли это обратилось в тлен, смрад и прах? И вспомним песнописцев,[258] об этом говорящих: «Какая житейская радость пребывает непричастной печали? Или какая слава остается на земле неизменной? Но все немощнее тени, и все обманчивей сновидений, на один час возникает, и все это смерть приемлет». Воистину ведь «всяческая суета в житии сем то, что не пребудет с нами по смерти. Не перейдет ведь туда богатство из этой жизни, и не сойдет туда житіа сего, ни же снидет с нами слава века сего, но, нашедши, смерть вся сіа погубит». И сице, разумевше суету века сего, «что мятемся всуе, упражняющеся въ жи/,і.94/тейская? Путь бо сей кратокъ есть, имже течем. Дымъ есть житіе се, пара, персть, пепелъ, въмале является и въскоре погыбает», и пути же есть хужши, якоже глаголеть Златоустъ. Путь убо проходяй путник, егда хощет на кую страну ити, идетъ; а камо не хощет, не идет; егда же обитаеть в гостинници, весть, когда[259] пришед и когда хощет отити: аще вечеръ пріиде, а утре отъи- детъ. Имат же и власть, аще множае хощет, в гостинници коснети. Мы же, и хотяще–и–не–хотяще, /л.94ов./ отходимь житіа сего и ни вемы сего, когда отходимъ: ни имамы власти, аще еще хощем, пребыти зде. Но внезаапу найдет «въистинну страшное таинъство смертное, и душа от тела нужею разлучается, от съставъ и съчетаній естественаго съю- за Божіим хотеніемъ отлучается». И что створим тогда, аще преже часа оного будем не попекшеся, ни поучившеся о сих и обрящемся тогда не готовы? И в тъй час горкый разумеем, «коликь подвигь иматъ душа, разлучающися от тел.. 95/леси. Увы, колико тогда скобрит, и несть иже помилуетъ ю! Къ аггеломъ очи възводит[260], безделно молится. Къ человеком руце простирает, и не имат помогающаго ей никого же», — точію съ Богомъ добраа дела. Тем же, разумевающе краткую нашу жизнь, попецемся о часе оном смертнем, не вдающеся въ молвы мира сего и в попеченіа неполезна. «Всуе бо мятется всякъ земнородный, — якоже рече Писаніе. — Аще бо и весь миръ приобрящем, но въ гробъ вселимся», ничтоже от мира сего въземше /л.95об./ — ни красоты, ни власти, ни славы,[261] ни чьсти, ни иного коего наслаженіа житейскаго. «Се бо зрим въ гробы и видим създаную нашу красоту безобразну и без славы, не имущу виденіа. И убо, зряще кости обнажены, речем в себе: кто есть царь или нищь, славный или неславный?» Где красота и наслаженіе міра сего? Не все ли есть злообразіе и смрадъ? И се вся честнаа и въжеленнаа мира сего отнуд въ непотрь- бъство бышя «и, яко цвет, увядше, /л. 96/ отпадошя и, яко сень, мимо гряде, — тако раздрушися все человечьское». И удивимся о сих, глаголюще к себе: «О чюдеси! Что се еже о нас бысть таинство? Како предахомся тленію? Како припрягохомся смерти? — Въистину Божіимъ повеленіемъ, якоже пишет: преступленіа ради заповеди болезнь Адаму бысть; древа вкушеніемъ древле въ Едеме, егда зміа с нами слава века сего, но смерть, придя, все это погубит». И так, уразумев суету века сего, «что мятемся всуе, упражняясь в житейском? Путь ведь этот краток, по которому идем. Дым житие это, пар, пыль и пепел, на малое время является и вскоре погибает», и хуже пути, как говорит Златоуст.[262] Ибо дорогой идущий путник, когда хочет в какую- то сторону идти, идет; а куда не хочет, не идет; когда же обитает в гостинице, знает, когда пришел и когда намерен уйти: если вчера пришел, а назавтра уйдет. Имеет также возможность, если хочет, больше в гостинице задержаться. Мы же, хотим — не хотим, уходим из этой жизни и не знаем того, когда уходим: не имеем возможности, если еще хотим, пребыть здесь. Но внезапно придет «воистину страшное таинство смертное, и душа с телом вынужденно разлучается, от составов и сочетаний естественного союза Божьей волей отлучается». И что будем делать тогда, если прежде того часа не попечемся, не подумаем об этом и окажемся тогда неготовыми? И в тот горький час уразумеем, «как тяжело душе, разлучающейся с телом. Увы, как она тогда скорбит, и нет того, кто помилует ее! К ангелам очи возводя, напрасно она молится. К людям руки простирает и не находит помогающего ей никого», — только с Богом содеянные добрые дела. Посему, осознавая краткость нашей жизни, попечемся о том часе смертном, не предаваясь мятежам мира сего и попечениям неполезным. «Ибо всуе мятется всякий земнородный, — как говорит Писание. — Хоть и весь мир приобретем, но в гроб все равно вселимся», ничего из мира сего не взяв — ни красоты, ни славы, ни власти, ни чести, ни иного никакого наслаждения житейского. «Ибо, вот, смотрим в гробы и видим созданную нашу красоту безобразной и бесславной, не имеющей вида. И, глядя на кости обнаженные, скажем в себе: кто здесь царь или нищий, славный или бесславный?» Где красота и наслаждение мира сего? Не все ли — злообразие и смрад? И вот, все чтимое и вожделенное мира сего стало совершенно непотребным «и, как цветок, увядши, отпало, и, как тень, проходит мимо, — так разрушается все человеческое». И удивимся этому, говоря себе: «О чудо! Что это за происшедшее с нами таинство? Как предались мы тлению? Как сопряг- лись со смертью? — Воистину, Божиим повелением, как написано: из-за преступления заповеди болезнь была у Адама; из-за вкушения плода древа в древности во Едеме, когда змея яд изблевала, — из-за ядъ изблева, — того бо ради вниде смерть въсеродна, снедающи че- ловека». Но глубиною мудрости Своеа неи/л Рбпб./зреченныа урокы по- даваа[263] намъ животу и провидяй смерть, «Владыка, пришедъ, низложи зміа, въскресеніе нам дарова», къ жизни другой преселяеть рабы Своя.
И тако пріемлемъ въ уме второе пришествіе Господне, и наше въскрешеніе[264], и Страшный суд, самый еуангелскыа глаголы Господня предлагающе, якоже богогласный Матфей написа: «И по скорби, — рече, — дній тех солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадуть съ небесе, и силы небесныа подвигнутся, /л. эт/ И тогда явится знаменіе Сына Человечьскаго, и тогда въсплачются вся коле- на земнаа, и узрят Сына Человечьскаго, грядуща на облацехь небесных съ силою и славою многою. И послет аггелы Своя съ трубным гла- сомъ веліимъ, и съберут избранныа Его от четырех ветръ, от конець небесъ до конець их».
Възлюбленный же ученикь Господень Іоаннъ сице пишет глаголы Его: «Грядет час, вън же вси сущіи мертвіи въ гробех услышат глас Сына Божіа и, услышавше, оживут. И изыдут сътворшеи /л.97об./ бла- гаа въ въскрешеніе[265] жівота, а сътворшеи злаа въ воскресеніе[266] суду». И пакы Матфеа: «Егда пріидеть Сынъ Человечьскый въ славе Своей и вси святіи аггели с Ним, тогда сядет на престоле славы Своеа; и събе- рутся пред Ним вси языци; и разлучить их другъ от друга, якоже пастырь разлучяет овця от козлищь и поставляеть овци одесную Себе, а козлища ошуюю. Тогда речеть Царь[267] сущим одесную Его: Пріидете, благословніи Отца Моего, наследуйте у/л.9*/готованное вам царство от сложеніа миру». «Ксущимжеошуюу Его речет: Идете отМене, про- клятіи, въ огнь вечный, уготованный діаволу и аггелом его». «И идут сіи в муку вечную, праведници же въ живот вечный».
И что, братіе, горше и лютейше страшнаго и грознаго оного ответа и виденіа, егда узрим вся съгрешивъшаа и не покаавшася вечным мукам отсылаемы праведным судом Божіимъ, и трепещущих люте, и въсклицающих, и безделно плачю/л.^ об./щих? Како же не въсплачемъ и не рыдаем, егда въ уме пріимемъ страшныа и лютыа оны мукы, яже рече Писаніе «огнь вечный, тму кромешную, пропасть глубокую, лю- того ведь вошла смерть во все роды, съедающая человека». Но глубиною мудрости Своей неизреченной полагая сроки нашей жизни и провидя смерть, «Владыка, придя, низложил змея, воскресение нам даровал», и к иной жизни переселяет рабов Своих.
Итак, примем в ум второе пришествие Господне и наше воскресение, и Страшный суд, сами евангельские слова Господни имея перед глазами, как богогласный Матфей их записал: «И после скорби дней тех солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются. И тогда явится знамение Сына Человеческого, и тогда восплачут все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою многою. И пошлет ангелов Своих с трубным гласом великим, и соберут избранных Его от четырех ветров, от концов небес до концов их» (ср.: Мф. 24,29–31).
Возлюбленный же ученик Господа Иоанн так записывает слова Его: «Наступает время, в которое все мертвые в гробах услышат голос Сына Божия и, услышав, оживут. И выйдут сотворившие добро в воскресение жизни, а сотворившие зло в воскресение осуждения» (ср.: Ин. 5, 28–29). И опять Матфей: «Когда придет Сын Человеческий во славе Своей и все святые ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей; и соберутся пред Ним все народы; и отделит их друг от друга, как пастырь отделяет овец от козлов и поставляет овец справа от себя, а козлов слева. Тогда скажет Царь находящимся справа от Него: Придите, благословенные Отца Моего, наследуйте уготованное вам царство от сложения мира» {Мф. 25, 31–34). «К находящимся же слева от Него скажет: Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный дьяволу и ангелам его» (Мф. 25, 41). «И пойдут они в муку вечную, праведники же в жизнь вечную» (Мф. 25, 46).
А что, братия, горше и тяжелее, чем этот страшный и грозный ответ и зрелище, когда увидим всех согрешивших и не покаявшихся отсылаемыми праведным судом Божиим в вечные муки, и тяжко трепещущими, вскрикивающими и безутешно плачущими? Как не заплачем и не зарыдаем, когда представим в уме эти страшные и тяжелые муки, то есть, как говорит Писание, «огонь вечный, тьму кромешную, пропасть глубокую, лютого червя неусыпающего, скрежет зубов» (ср.: таго червіа неусыпнаго, скрежет зубный» и прочаа вся болезни, хотя- щаа быти много съгрешівшим и Бога преблагаго прогневавшимъ зле нравом лукавым, от них же первый есмь азъ окаанный? Кый убо страх, братіе, будеть нам тогда, егда поставятся престоли, и книгы /л.99/ раз- гнутся, и Богъ на суде съ славою сядет, и самем аггелом предстоящим въ трепете? И что сътворимъ тогда, иже въ мнозех гресех повинніи человеци, егда услышим, зовущу Ему благословеныхъ Отца въ Царст- віе, грешныхъ же отсылающу в муку и от избранных отлучающу? И что убо отвещаем или отречем тогда, егда вся нашя дела предстанут на обличеніе нам, и вся нашя таинная явленна будут, яже съгрешихом въ дни и в нощи словом и делом и помышленіемь? /л. 99об./ И кый срам тогда объимет нас, понеже отврещися тогда от грех никто же может, Истинне обличающи и страху превелику обдержащу грешныа! В радости же и веселіи праведніи внидут в чертогъ небесный, мъзду пріем- люще добрым своим деланіемъ.
И кто исповесть, братіе, страхъ онъ и грозу втораго пришествіа Господня и суда оного Страшнаго и неумытнаго? Якоже некоему отъ отець рещи: «Аще бы възможно было тогда умрети, весь миръ от страха оного /л. юо/ умерлъ бы».
Того ради убоимся и ужаснемся, и пріемлем въ уме сіа. Аще и не хотящу сердцу, принужаем его помышляти сіа, и глаголемъ къ души своей[268]: «Увы, мрачнаа душе! Приближило ти ся есть от тела исхоже- ніе! Доколе злых не отреваешися? Доколе уныніемъ слежиши? Что не помышляеши страшный час смертный? Что не трепещеши страшнаго судища Спасова? Убо что отвещаеши или что отречеши? Се бо дела твоа предстоят, обличающе тя и клеве/,«. юооб./ихуихе на тя. Прочее, душе, дондеже время имаши, отступи отъ делъ срамных, имися по благое житіе, теци, предвари и верою възопи: Съгрешихъ, Ти, Господи, съгреших Ти зле! Но вем благоютробіе Твое, Человеколюбче. Того ради[269] припадаю и молюся Твоей благости: да пріидет на мя милость Твоа, Владыко![270] Яко смущена есть душа моя и болезньна о исхо- женіи своем отъ оканнаго ми тела:[271] еда како лукаваго съпостата съвет сърящет ю и препнет ю въ тме за неведомаа /л. ίου и ведомаа в житіи сем бывшаа ми грехы. Милостив ми буди, Владыко, и да не узрит душа Мф. 8, 12; Мк. 8, 43–44) и прочие все болезни, ожидающие много согрешивших и сильно прогневавших преблагого Бога лукавым нравом, из которых первый — я, окаянный? Какой ведь страх, братия, будет у нас тогда, когда поставятся престолы, и книги откроются, и Бог на суде со славою воссядет, когда и сами ангелы будут предстоять в трепете? И что будем делать тогда мы, во многих грехах повинные люди, когда услышим, что Он зовет благословенных Отца в Царство (см.: Мф. 25, 34), а грешных отсылает в муку и от избранных отлучает? И что ответим и возразим тогда, когда все наши дела предстанут на обличение нам, и все наше тайное будет явлено, чем мы согрешили днями и в ночи словом, делом и помышлением? И какой срам тогда охватит нас, поскольку отказаться тогда от грехов никто не сможет, когда Истина будет обличать и превеликий страх овладеет грешниками! В радости же и веселии праведные войдут в чертог небесный, принимая воздаяние за свои добрые дела.
И кто передаст, братия, тот страх и ужас второго пришествия Господня и суда того Страшного и неподкупного? Как сказал некий из отцов: «Если бы возможно было тогда умереть, весь мир умер бы от того страха».
Потому убоимся, и ужаснемся, и воспримем это в ум. Даже если и не хочет сердце, принудим его думать об этом и скажем душе своей: «Увы, мрачная душа! Приблизился выход из тела! Доколе зол не отвращаешься? Доколе унынием угнетена? Что не помышляешь о страшном смертном часе? Что не трепещешь перед страшным судилищем Спасовым? Так что же ты ответишь или чем оправдаешься? Вот ведь дела твои предстоят, обличая тебя и обвиняя тебя. Итак, душа, доколе время есть, отступи от срамных дел, примись за благое житие, беги, упреди и с верою возопи: “Согрешил я, Господи, зло согрешил пред Тобою! Но знаю благоутробие Твое, Человеколюбче. Потому припадаю и молюсь Твоей благости: да придет на меня милость Твоя, Владыко! Ибо смущена душа моя и болезненна от мысли об исхождении своем от окаянного моего тела: как бы не встретил ее совет лукавого супостата и не захватил ее во тьме за неведомые и ведомые в этой жизни бывшие мои грехи. Будь милостив ко мне, Владыко, и да не уз моа темнаго взора лукавых бесовъ, но да пріимут ю аггели Твои пре- светліи. Имеяй власть оставляти грехы, остави ми, да почію, и да не обрящется пред Тобою грехъ мой, еже съгреших немощи ради естьст- ва нашего словом, делом, помышленіемъ, в разуме и неразуміи! Да обрящуся пред Тобою въ совлеченіи тела моего не имущи скверны никоеа же на образе душа моеа, и да не пріимет /л. юі об./ мене, греш- ника, рука темнаа князя мира сего, еже въсторгнути мя въ глубину адову. Но предстани ми и буди ми Спасъ и Заступникъ! Помилуй, Господи, осквернившуюся страстми житіа сего душу мою, и чисту ея пока- аніемъ и исповеданіемъ пріими, и Своею силою възведи мя на божест- веный Твой суд. I егда пріидеши, Боже, на землю съ славою и сядеши, Милостиве, на престоле Твоем судити праведный Твой суд, мы же вси нази, яко осужени, неумытно/л. /02/му Ти суду предстанемъ, тогда нач- неши творити испытаніе нашим съгрешніемъ, — еже съгрешихом сло- вомъ и делом и помышленіемъ, тогда, Преблагый, не обличи моя та- иннаа и не посрами мене пред аггелы и человекы, но пощади мя, Боже, и помилуй мя. Понеже Страшнаго Твоего судища помышляю, Пребла- гый, и дне суднаго трепещу и боюся, отъ съвести моеа обличаем, и скорблю зело о деаній моихъ лукавых и недоумеюся, како отвещаю Тебе, безсмертному Царю, /л 102об./ тако Тебе горце прогневавъ. Ко- имъ ли дръзновеніем възрю на Тя, страшнаго Судію, азъ скверный и блудный? Но, Господи славе благоутробный, Отче, Сыне единородный, Душе Святый, помилуй мя и избави мя тогда огня негасимаго и сподоби мя одесную Тебе стати, Судій[272] праведный!»
7. О слезах: како подобает творити хотящим обрести сіа
Сіа глаголюще и помышляюще и сим подобнаа, аще Божіею благо- датію обрящем в сих слезы, подобаеть плакати, /л. юз/ елику силу и крепость имамы. Понеже, рекошя отци, плачем избавитися огня вечна- го и прочих будущих мукъ. Аще ли же не възможем намнозе плакати, понудим себе поне малы капля съ болезнію произвести. «Судит бо ся всяко от добраго нашего Судіи, — глаголеть Лествичникъ, — якоже въ всех, тако и въ слезах естественаа сила. Видех убо, — рече, — малы капля, яко кровь, съ болезнію изливаемы, и видех источникы без болезни происхо/л./03о<5./дящя. Аз же по болезни паче, а не по слезах тружающихся судих, мню же — и Богъ». Аще ли же не възможем рит душа моя темного взора лукавых бесов, но да примут ее ангелы Твои пресветлые. Имеющий власть оставлять грехи, оставь мне, да почию, и да не отыщется пред Тобой грех мой, коим согрешил по немощи естества нашего словом, делом и помышлением, в разуме и в неразумии! Да окажусь пред Тобою при совлечении тела моего не имеющим никакой скверны на образе души моей, и да не примет меня, грешника, темная рука князя мира сего, чтобы ввергнуть меня в глубину адову. Но предстань мне и будь мне Спасителем и Заступником! Помилуй, Господи, осквернившуюся страстями жития сего душу мою, и чистой ее благодаря покаянию и исповеданию прими, и Своею силою возведи меня на божественный Твой суд. И когда придешь, Боже, на землю со славою и сядешь, Милостивый, на престоле Твоем судить праведным Твоим судом, мы же все нагие, как осужденные, неподкупному Твоему суду предстанем, тогда начнешь Ты рассматривать наши согрешения, — что нагрешили мы словом, делом и помышлением, тогда, Преблагой, не обличи мое тайное и не посрами меня перед ангелами и людьми, но пощади меня, Боже, и помилуй меня. Потому что о страшном Твоем судище я помышляю, Преблагой, и дня судного, трепеща, боюсь, совестью моей обличаемый, и очень скорблю о делах моих лукавых, и недоумеваю, как ответить Тебе, бессмертному Царю, так горько Тебя прогневав. С каким дерзновением взгляну на Тебя, страшного Судию, я, скверный и блудный? Но, Господь славы благоутробный, Отче, и Сыне единородный, и Дух Святой, помилуй и избавь меня тогда от огня неугасимого, и сподобь меня одесную Тебя стать, Судия праведный!”»
8. О слезах: что подобает делать хотящим обрести их
Говоря и думая это и этому подобное, если Божьей благодатью обретем при этом слезы, подобает плакать, сколько имеем силы и крепости. Потому что, сказали отцы, плачем избавляются от огня вечного и прочих будущих мук. Если же не сможем много плакать, понудим себя хоть малые капли с болью произвести. «Учитывается ведь всегда нашим добрым Судией, — говорит Лествичник,[273] — как во всем, так и в слезах, естественная сила. Ибо видел я, — сказал он, — малые капли, словно кровь, с болью изливаемые, и видел источники, безболезненно истекающие. Я же по боли скорее, а не по слезам, судил об утруждающихся, думаю, что — и Бог». Если же не сможем обрести ни даже обрести ни поне малу слезу когда ради слабости и небреженіа нашего, или иных ради кыих винъ, не отпадаем, ни малодушьствуем, но скорбимъ, и въздыхаем, и сетуем, и печалимся о възысканіи сем съ благою надеждею, «скорбеніе бо смысла всех делъ телесных меру наврьшает», — глаголеть святый Ісаакъ. И пакы Лествичникъ рече: «Иже о слезнем възысканіи себе /л т/ окаанны наричют и осужают, въздыханіи и дряхльством и печалію душевъною и глубокым сетова- ніемъ и недоуменіемъ сіи наплъняти слазам место безбедне могут, аще и от них ни въ что же вменяется». Есть же егда и немощи ради кыа не бывают слезы, якоже глаголеть святый Ісаакъ: не токмо кому ищущу сіа, но и обретшу и пріемшу даръ слезъ, престанут и теплота истынет телесныа ради немощи. И Симеонъ Новый Богословъ, глаголя о слезах и всегда плакати /л. ю4об/ повелевая, «аще и по смотренію некоему неизреченному или забавленію вины некыа скудно придет кому», — рече. И пакы, от Писаній пріимъ, сице веща: «И сих кроме Давидъ глаголаше: Жертва Богу духъ съкрушенъ, сердце съкрушено и смирено Богъ не уничижит», — и влепоту рече. Того ради духомъ и сердцем съкрушеном и съмреномъ скорбети въ смысле и печалитися, и искати слезы.
Искати же, аще истинно хощем, тако подобает, якоже святое Писа- ніе повелевает. Наил. /05/паче Симеонъ Новый Богослов о сих тонко- частне пишет, и Давидовы глаголы въспоминает, и, Лествичниково писаніе на среду привед, рече: «И хотяй навыкнути въ самую книгу да въникнетъ», — точію же, аще естество тела изнеможет, тогда бо несть полезно ратовати естество. Ибо «тело немощно, егда понудиши въ дело выше силы его, помраченіе на помраченіе души наносиши и смущеніе той паче налагаеши», — глаголеть святый Исаак. И прочіи отци сему СЪГЛасуЮТ. /л. 105об./
Сіе же речеся отци о истинной немощи, а не о притворной, еже есть немощь помысла. Въ прочих же добро есть себе понудити, якоже рече святый Симеон. Онъ бо, и прочаа о сих написавъ, глагола: «Аще в такове устроеніи будет нашя душя, не прейдет когда без слезъ». Мы же, аще не можем въ таковыа меры себе възвести, потщимся поне в малой слезы иногда из-за нашей слабости и небрежности, или по каким-то иным причинам, да не отчаеваемся и не малодушествуем, но да скорбим, воздыхаем, сетуем и печалимся об изыскании этом с благой надеждой, ибо «скорбь разума восполняет меру всех телесных дел», — говорит святой Исаак.[274] И еще сказал Иоанн Лествичник: «Кто в изыскании слез называет себя окаянным и осуждает, у тех воздыхания. удручения, душевная печаль, глубокое сетование и недоумение вполне могут заполнять место слез, хотя это и вменяется ими ни во что».[275] А иногда и по какой-то немощи не бывает слез, как говорит святой Исаак:[276] не только у кого-то ищущего их, но и у обретшего и принявшего дар слез они прекращаются, и теплота остывает из-за телесной немощи. И Симеон Новый Богослов, говоря о слезах и всегда плакать повелевая, «даже если, по некоему необъяснимому промыслу, или по какой-то приключившейся причине они будут у кого-то скудны», — сказал. И еще, заимствуя из Писания, так он вещал: «А кроме того Давид говорил: “Жертва Богу дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит” (Пс. 50, 19)», — и справедливо сказал. Потому духом и сердцем сокрушенным и смиренным следует скорбеть в уме, и печалиться, и искать слез.
А искать, если истинно хотим, так подобает, как повелевает святое Писание. Особенно Симеон Новый Богослов обстоятельно об этом пишет, и слова Давида вспоминает, и, Лествичником написанное процитировав, говорит: «Хотящий выучиться в самую его книгу да вникнет», — если только естество тела не изнеможет: тогда ведь неполезно принуждать естество. Ибо «тело немощное, когда понуждаешь его к делу выше его силы, помрачение на помрачение причиняешь душе и большее смущение ей добавляешь», — говорит святой Исаак.[277] И прочие отцы с этим согласны.
Это говорится отцами об истинной немощи, а не о притворной, каковая есть немощь помысла. В остальном же хорошо себя понуждать, как сказал святой Симеон.[278] Он ведь, и прочее об этом написав, говорил: «Если в таковом устроении будет наша душа, никогда не останется без слез». Мы же, если не можем возвести себя до такой меры, потщимся малы части тех постигнути и просим сіа съ болезнію сердца у Господа Бога. Понеже глаголютъ святіи отци, яко благодать слез дарованіе есть Божіе, едіно от великых, и повелева/л. юв/ют у Господа просити то. Глаголетъ бо преподобный Нилъ Синайскый: «Преже всех о пріятіи слезнем молися». Блаженный же Григоріе, святейший папа Римскый, пишет: «Аще кыи в делехь благых пребывают и сподобишася прочих дарованій, слезъ же не пріяшя, просити подобает, яко да — или суд- наго ради страха, или любве ради Царства небеснаго — злаа, яже пер- віе[279] съдеашя, въсплачют и тако прочее идеже велиціи и горящіе любовію и сіи вънидут». И приводіт притчю священнаго Писаніа — Ахасъ, /л. 106об / дщерь Халевову, седящу на осляти и въздохнувши, проси у отца своего землю водоточную, глаголющи, яко: «Суху далъ ми еси, пріложи ми и водную». И даст ей отець еа «водную яже горе и водную яже доле». И Асхас убо толкует душу седящу на осляти, еже есть на безсловесных плотскых движеніихъ, а еже, въздохнувши, проси у отца своего землю водоточную, се являет, яко с велицем въздыханіемъ просити нам у Зижителя нашего сле/.і. ют/зный даръ. И прочіи святіи сему съгласуют.
Како же просим и помолимся о сихъ? И откуду начяло положим? — Точію от божественых Писаній: «Не бо доволни есмы умыслити что от себе, но довольство наше» — богодухновенное Писаніе, якоже святіи написашя.
Андреа Критского: «Откуду начну плакати страстнаго ми житіа делъ? Кое начало положу нынешняго рыданіа? Но яко милосердъ, Господи, даждь ми слезы умиленіа, да, плачя, Тебе, Творцу всех и Създа/л. ю7об./телю, нашему Богу, исповемся, елика Ти съгрешихъ ока- анною душею моею и скверною ми плотію, да, Твоею помощію укреп- ляем, остануся прочее предняго безсловесіа и приношу Ти покааніа слезы!»
Германа Царяградского: «Боже мой, Творче всего мира, Создателю мой, иже древле источивый водам источникы от несекомаго кахоть малую часть этого постигнуть и попросим этого с болью сердца у Господа Бога. Потому что святые отцы говорят, что благодать слез есть дарование Божие, одно из великих, и повелевают у Господа просить его. Говорит ведь преподобный Нил Синайский:[280] «Прежде всего молись о получении слез». Блаженный же Григорий, святейший папа Римский, пишет:[281] «Если те, кто в благих делах пребывают, и сподобятся прочих дарований, слез же не получат, подобает им просить, чтобы — от страха ли Суда, или по любви к Царствию небесному — зло, что прежде соделали, они оплакали и затем туда, где великие и горящие любовью люди, и они вошли». И приводит притчу из священного Писания про Асхань, дочь Халева, которая, сидя на осленке, вздохнув, попросила у отца своего землю с проточной водой, говоря: «Сухую ты мне дал, прибавь мне и с водою». И дал ей отец ее «с водой на горе и с водой внизу» (ср.: Ис. Нав. 15, 16–19). И он толкует, что Асхань — это душа, сидящая на осле, то есть на бессловесных плотских движениях, а то, что, вздохнув, она просит у отца своего землю с проточной водой, — это показывает, что с великим воздыханием следует нам просить у Создателя нашего дара слез. И прочии святые с этим согласны.
Как же нам попросить и помолиться об этом? И откуда начало положить? — Только от божественных Писаний: «Ибо неспособны мы помыслить что от себя, но способность наша» (2 Кор. 3. 5) — боговдохновенное Писание, как святые написали.
Андрей Критский:[282] «Откуда начну оплакивать дела страстного моего жития? Какое начало положу нынешнему рыданию? Но как Милосердный, дай мне слезы умиления, да, плача, Тебе, Творцу всех и Создателю, нашему Богу, исповедаю, сколько перед Тобой согрешил я окаянной душою моею и скверной моей плотью, да, Твоею помощью укрепляемый, оставлю теперь прежнее бессловесие и принесу Тебе слезы покаяния!»
Германа Цареградского:[283] «Боже мой, Творец всего мира, Создатель мой, в древности источивший источники вод из нерассеченно- мене, иже горкыя воды услади, слезам подаждь источникы зеницям очію моею! Главу мою исполни вод чистителных и сътвори брови /а. ios/ моя облакы присноточныа! Блазнь бо смысла и душевнаа скверна іс- сопа требует, Владыко, Твоего человеколюбіа, очію сердечныа — воды, слезам непрестанны дождя, или езера, или источникы душечис- тителныа».
Ефрем: «Даруй убо, Владыко, мне недостойному слезы въсегда на просвещеніе сердцу, да, просветивъ сердце, источю источникы слезъ съ сладостію въ молитве чисте, яко да потребится великое писмя моих греховъ въ слезах малых, и да угасит /а. ιοβοό./ тамо малым симъ пла- чемъ огнь палящій!»
Сімеона Новаго Богослова: «Господи Зиждителю всех! Сам даждь ми руку помощи и очисти скверну душа моеа, и подаждь ми слезы покааніа, слезы любовныа, слезы спасителныа, слезы, очищаю- щаа мрак ума моего, светла мя свыше сътворяюща, — еже хотети зре- ти Тебе, Света миру, просвещеніе моихь окаанныхъ очесъ».[284]
«О, Христе, всех Царю, даждь ми слезы теплы, да плачю свою душу, юже зле погубихь.
Тучю ми подаждь, Христе, слезамъ /.» іоѵ/ божественаго умиленіа, яко Щедръ, да плачюся и омыю скверну еже от сластей и явлю Ти ся очищен!
Слезы ми даждь, Боже, якоже древле жене грешници!»
И прочаа стиховъ, и ина сим подобная, яже суть въ святых Писа- ніихъ, подобает прилеежне глаголати от глубины сердца въ прошеніи слезнемъ. И «часто помолимся Господеви», якоже глаголеть святый Ісаакъ, «да подасть нам благодать сію слезную, лучшую прочих дарова- ній и превъсходящую». Аще бо пріимемъ /а. юуоп./ ю, тою въ чистоту въходим душевную и вся блага духовне пріемлем.
Суть же неціи, иже не у стяжавшей и еще съврыиенне слезный даръ, инъ от иных приобретають сих: и овъ убо — отъ таиньствъ смотреній человеколюбіа Господня, ов же — от чтеніа повестей житіа и подвигь и поученій святых, инъ — от едіноглагольныа Ісусовы молитвы, инъ же от некых молитвъ сътвореных святыми въ умиленіе приходит, инъ же от каноновъ кыих и тро/.і //о/парей поуверзается; другый — грехи своя въспоминаа, и инъ — от памяти смерти и Суда, и инъ же — желаніемъ будущаго наслаженіа и от иных различных го камня, горькие воды усладивший, подай источники слез зеницам очей моих! Голову мою наполни водами чистительными и сделай брови мои облаками, вечно изливающими! Ибо грязь мыслей и душевная скверна требуют, Владыка, иссопаТвоего человеколюбия; очи сердечные — воды, дождя непрестанных слез, или озер, или источников, очищающих душу».
Ефрем:[285] «Даруй же, Владыко, мне, недостойному, постоянные слезы для просвещения сердца, да, просветив сердце, источу я источники слез со сладостью в чистой молитве, да истребится великий список моих грехов в слезах малых и да угасит там этим малым плачем огонь палящий!»
Симеона Нового Богослова: «Господи, Зиждитель всех! Сам подай мне руку помощи и очисти скверну души моей, и подай мне слезы покаяния, слезы любви, слезы спасительные, слезы, очищающие мрак ума моего, светлым свыше меня сотворяющие, — чтобы желать видеть Тебя, Свет мира, просвещение моих окаянных очей!»
«О, Христос, Царь всех, дай мне слезы теплые, да оплачу свою душу, которую зло погубил.
Тучу мне подай, Христос, слез божественного умиления, ибо Щедр, да оплачу и омою скверну, плод сластей, и явлюсь Тебе очищенным!
Слезы дай мне, Боже, как в древности жене–грешнице!»[286]
И прочее из стихов, и иные этому подобные, находящиеся в святых Писаниях, подобает прилежно говорить из глубины сердца при прошении слез. И «часто да помолимся Господу», как говорит святой Исаак, «да подаст нам эту благодать слез, лучшую прочих дарований и их превосходящую».[287] Ибо если получим ее, благодаря ей войдем в чистоту душевную и все блага духовно воспримем.
Есть некоторые, еще не стяжавшие в совершенстве дара слез, приобретающие его кто от чего: один — от рассмотрения таинств человеколюбия Господня, другой — от чтения повестей о житии и подвигах и поучений святых, иной — от одного произнесения Иисусовой молитвы, иной же от некоторых молитв, сотворенных святыми, в умиление приходит, иной же от каких-то канонов и тропарей сокрушается, другой — грехи свои вспоминая, а иной — от памяти о смерти и Суде, и еще иной — от желания будущего наслаждения и от иных различ- образъ. И обаче кто в кыих–любо обретает слезы, проходити подобает та и держати, плачь дондеже прейдет. Понеже, рекошя отци, «хотяй избавитися от греховъ, плачем избавляется от них, и хотяй не стяжа- ти сих, плачем не стяжаваеть ихъ». Се бо есть путь покааніа и плод его. И о всякой /Л. ш™./ напасти, находящей на ны, и о всяком помышле- ніи вражіи плакатися подобает пред благостію Божіею, яко да поможет ему. И почіеть вскоре, аще с разумомъ молится.
Симеонъ же Новый Богословъ вся добродетели воиньство глаголеть, царя же и военачялника — умиленіе и плачь, «понеже той, — рече, — въоружаеть и укрепляет и научает братися съ врагом въ всех начинаніихъ и съхраняет отъ съпротивнаго ратей».
Аще же когда и не в похвалных /л. ни помыслех обрящется умъ нашь, или и съпротивных, или слышанных кыих нами, или виденных, аще въ естественых любве, или въ скорби неполезней, — и аще в сих обрящем слезы, подобаетъ преложити на полезнаа — или на славо- словіе Божіе, или на исповеданіе, или на смерть и суд и муку и про- чаа, и тако плакати. Глаголет бо Лествичник: «Иже от съпротивных или естественых на духовнаа пресадити слезы достохвално есть. Егда же благодатію Божіею само/л. т οό./движне без нашего умышленіа и тщаніа душа наша умиленна и слезна будет, се есть присещеніе Господне и слезы благочьстивыа. Хранити их подобает яко зеницу ока дондеже отидут. Велику бо крепость имут на потребреніе грехов и страстей — паче иже от нашего тщаніа и ухищреніа бывающих слезъ».
Егда же вниманіемъ, сиречь храненіемъ сердечнымъ, от божестве- ныа благодати действо духовное въ молитве явится, теплоту влагаю- щи, съгревающую сердце, /л. т/ и утешающу душу, и къ любви Божіей и человечьстей неизреченне распалающи, и умъ веселящи, и сладость от внутрьних и радованіе подающи, тогда слезы самоисходне проливаются и ненуждне от себе источаются, утешающи болезньную душу, подобно младенцу въ себе плачющу, купно и светло склабящуся, якоже глаголеть Лествічникъ. Сих слезъ да сподобить нас Господь! Понеже нам, новоначалным и еще неискусным, болше сего ино утешеніе /л. п2об./ несть. Егда бо, Божіею благодатію, сіе дарованіе умножится в нас, тогда ратемъ облегченіе бывает и помыслом утишеніе, уму, яко- ных образов. В чем бы в прочем кто ни обретал слезы, о том и следует ему помышлять и держаться, пока не придет плач. Поскольку, сказали отцы, «хотящий избавиться от грехов, плачем избавляется от них, а хотящий не обрести их, благодаря плачу не обретает их». Это ведь и есть путь покаяния и плод его. И о всякой напасти, находящей на нас, и о всяком помышлении вражеском подобает человеку плакать перед благостью Божией, чтобы помог ему. И почиет вскоре, если с разумом молится.
Симеон же Новый Богослов все добродетели называет[288] воинством, а царем и начальником — умиление и плач, «поскольку тот, — сказал он, — вооружает, укрепляет и научает бороться с врагом во всех начинаниях и сохраняет от ратей противника».
Если же когда-то и непохвальными помыслами окажется занят ум наш, или и душевредными, или чем-то слышанным нами, или виденным, хотя бы и от любви к чему-то природному, или в скорби неполезной, — и если мы при этом обретем слезы, подобает обратить помыслы к полезному — или к славословию Бога, или к исповеданию, или к смерти и мукам, и прочему, и так плакать. Говорит ведь Лествичник:[289] «От вредного или природного пересадить слезы на духовное — это достохвально. Когда же, Божией благодатию, сама собой без нашего умышления и старания душа наша окажется умиленной и в слезах, — это посещение Божие и слезы благочестивые. Их подобает хранить как зеницу ока, пока не пройдут. Ибо великую силу имеют они для истребления грехов и страстей, — большую, чем от нашего старания и ухищрения бывающие слезы».
Когда же благодаря вниманию, то есть хранению сердечному, от божественной благодати явится в молитве духовное действие, влагающее теплоту, согревающую сердце и утешающую душу, к любви Божией и человеческой неизреченно распаляя, и ум веселя, и сладость изнутри и радость подавая, тогда слезы самопроизвольно проливаются и без понуждения сами по себе источаются, утешая болезнующую душу, подобную младенцу, плачущему, а при этом и светло улыбающемуся, — как говорит Лествичник.[290] Этих слез да сподобит нас Господь! Потому что у нас, новоначальных и еще неискусных, большего, чем это, иного утешения нет. Когда же, Божией благодатью, это дарование умножится в нас, тогда облегчение в борьбе бывает и помыслов же обилныа пища, молитвы насыщающуся[291] и веселящуся, истачаю- щися изъ сердца сладости некоей неисповедимей, и на все тело нападающей, и[292] всех удесех болезнь въ сладость прелагающи. «Се есть утешеніе, от плача раждаемо», — глаголет святый Ісаакъ, по Господню словеси, комуждо — «по благодати, данней ему». В радости бы/л. из/ вает человекь тогда, не обретаемей въ веце семъ, и никтоже знаеть сихъ, — токмо издавъшеи себе от всеа душа в дело сіе.
9. О храненіи еже по сих
Егда же сподобит нас Господь благодатію Своею обрести слезы и плакати, или чисте помолитися, тогда всячьскы подобает съхраняти- ся от духа гневнаго и прочих неподобных помыслъ. Или бо внутрь- ними помыслы тогда тъщится смутити нас врагъ, или отвъне мя- тежь и брань навести ухищряет, тъщася порочно дело наше сътвори- ТИ. /л. ИЗ об./ Якоже рече Лествичникъ: «Егда трезвьне помолишися, въскоре на гневъ ратуем будеши, разум бо се врагом. Тем же, — рече, — всяку добродетель, наипаче же молитву, въ чювстве мнозе сътворяем въсегда». Такоже и по молитве тщатися ярости и гнева лучше быти и прочих душевредных, понеже, — веща, — «въводныхъ безгневіе, якоже броздою некоею, слезами связано есть», и аще попустим брозду и недобре управляемъ, абіе безчинует. Такоже и Нилъ Постник /а. in/ глаголет: «Велми завидит бесъ человеку молящуся и всякою кознію тщится възбранити того разум, — не престает убо помышленіа вещем движа памятію и вся страсти въздвижа плотію, яко да запяти възможет доброму его теченію и иже къ Богу исшествію. Егда же, многа сътворивъ, лукавнешій бесъ не възможет забавити спешнаго молитве, тогда мало ослабеет и потом[293] отмещается от того помолившагося: или бо, въ гневъ того ражжег, /л. тоб / погубляет еже от молитвы бываемое доброе устроеніе в нем, или, къ сласти нецей безсловесней раздраживъ, похуляет умъ. Того ради, — рече, — помо- лився якоже подобает, ожидай яже не подобает и стани мужьскы, храня плод свой. На се бе исперва учиненъ бысть — еже “делати и храни успокоение, причем ум, словно обильной пищей, насыщается молитвой и веселится, а из сердца источается некая сладость невыразимая, и на все тело распространяется, и во всех членах болезнь обращает в сладость. «Таково утешение, рождаемое плачем», — говорит святой Исаак,[294] по слову Господа, каждому — «по благодати, данной» ему (см.: Рим. 12, 6). В радости бывает тогда человек, необретаемой в веке сем, и никто не знает этого, — только предавшиеся всей душой этому делу.
9. О сохранении себя после этого
Когда же сподобит нас Господь благодатию Своею обрести слезы и плакать, или чисто помолиться, тогда всячески подобает сохранять себя от духа гнева и прочих неподобающих помыслов. Ибо или внутренними помыслами старается тогда смутить нас враг, или извне мятеж и брань ухищряется навести, стараясь наше дело сотворить порочным. Как сказал Лествичник:[295] «Когда трезвенно помолишься, вскоре будешь борим на гнев, ибо это расчет врагов. Потому, — сказал он, — всякую добродетель, особенно же молитву, мы должны совершать всегда с большим вниманием». Также и по молитве надо стараться пребывать выше ярости, гнева и прочего душевредного, поскольку, — говорил он, — «у новичков безгневие, как уздою некою, связано слезами».[296] И если мы выпускаем узду и нехорошо управляем, гнев тотчас бесчинствует. Также и Нил Постник[297] говорит: «Очень завидует бес человеку молящемуся и всякими кознями старается помешать его разуму, непрестанно движа в памяти помыслы о вещах и все страсти воздвигая в плоти, чтобы смочь воспрепятствовать его доброму течению и шествию к Богу. Если же, много чего сделав, лукавнейший бес не сможет помешать успешному в молитве, тогда немного ослабевает и потому мстит тому помолившемуся: или, до гнева его разжегши, губит бывающее в нем от молитвы доброе устроение, или, раздражив некоей бессловесной страстью, помрачает ум. Потому, — сказал он, — помолившись как подобает, ожидай того, что не подобает, и стань мужественно, охраняя свой плод. На это ведь ты был учинен изначально — “возделывать и охранять” (ср.: Быт. 2, 15). Так что, делая, не ти”. Да не убо, делаа, оставиши несъхранено потруженное. Аще ли же ни, ничтоже ползуешися, моляся».
И се убо святый сей от Ветхых приведе — еже «делати и хранити», /л. п5/ глаголеть бо Писаніе, еже: сътвори Богъ Адама «и положи его в рай делати и хранити рай». И зде убо дело райское молитву нарече, храненіе же еже по молитве — съблюденіе от помыслъ неподобныхъ. И убо егда присетит нас Господь в таковых, всячьскы брезем себе от неподобных помыслъ, паче же словесъ и делъ, и чювъства опасно съблюдаем тогда, да не от сих подвигнется на нас брань. Аще же по нужди в помышленіа впадет душа, абіе прибегаемъ къ Створшему ея съ молбою, /л. us об./ и Тъй разорит сіа вся. Сего деланіа лучша и бес- печалнейша несть. И тако, Богу подающу силу, душа наша въ страсе Его съхраним, не оставляюще от помыслъ слабости уму разсыпатися, ни же суетное веселіе того въсхытит, и приобретеніе умиленіа ради неутверженіа слабаго помысла душа погубить. Но по еже слезах и молитве в том же мудрованіи себе сохраняемъ.
10. О отсеченіи и беспопеченіи истиннем, еже есть умрътвіе от всехъ и. ив/
Сіа же чюднаа деланіа, яже рехом, отинудь требуют отсеченіа и безпопеченіа, еже есть умрътвіе отъ всех, и упражненіа и вниманіа о едином деле Божій, якоже решя иже въ внятіи Премудрости познавшей велиціи отци. Глаголет бо Великый Макаріе: «Хотяй приступити къ Господу, и животу вечному сподобитися, и жилише Христу быти, и Святаго Духа исполнитися, да плоды Духа по заповедехъ въсехъ Господнихъ възможет сътворити чисто и непорочно, сице /л. пбов./ дол- женъ есть начати. Первее, веровати известно Господеви и отдати всего себе словесем заповедей Его, и отрещися мира по всему, да ни о едином видимых умъ упразднится, но точію единаго Господа пред очіма имат и заповеди Его, и Тому единому угоденъ быти токмо да тщится; и въ молитве пребыти въсегда, посещеніа Божіа и помощи Его надея- ся, разум ума своего в сем имеа присно; и нудити себе всегда въ всяко благо и въ вся заповеди Господня елика /.». т/ сила, и не хотящу сердцу за съдержащаго его греха, веруя, яко, пришед, Господь въселится оставляй без охраны натруженное. Если же нет, никакой не получишь пользы, молясь».
А эти слова — «возделывать и охранять» — святой этот привел из Ветхого Завета, ибо Писание говорит: сотворил Бог Адама «и ввел его в рай, возделывать его и охранять» {Быт. 2, 15). И здесь делом райским он назвал[298] молитву, хранением же после молитвы — соблюдение от неподобающих помыслов. И когда посетит нас Господь в таковом, всячески да бережем себя от неподобающих помыслов, тем более от слов и дел, и чувства тогда внимательно да соблюдаем, да от них не подвижется на нас брань. Если же вынужденно душа впадет в помышления, тут же прибегнем к Сотворившему ее с мольбою, и Тот разорит их все. Лучше и беспечальней этого делания нет. И так, с подаваемой Богом силой, души наши в страхе Его сохраним, не позволяя уму рассыпаться от помыслов слабости, ни чтобы суетное веселие расхитило его, дабы душа не утратила приобретенного умиления из-за неутвержденности слабого помысла. Но по слезах и молитве в том же мудровании себя да сохраняем.
I. Об отсечении и беспопечении истинном, каковое есть умерщвление для всего
Чудные же эти делания, о которых мы сказали, непременно требуют отсечения и беспопечения, то есть умерщвления для всего, и упражнения и внимания в одном деле Божием, как сказали, внимая Премудрости, великие отцы. Говорит ведь Макарий Великий:[299] «Хотящий приступить к Господу, и жизни вечной сподобиться, и быть жилищем Христа, и Святым Духом исполниться, чтобы плоды Духа по всем заповедям Господним смочь создать чисто и непорочно, должен начать так. Первое — твердо веровать в Господа и всего себя отдать словам Его заповедей, отречься от мира во всем, да ничем из видимого ум не занимается, но только одного Господа пред очами имеет и заповеди Его, и только Ему Одному старается быть угодным; и пребывать всегда в молитве, надеясь на посещение Божие и Его помощь, разум ума своего в этом всегда имея; и принуждать себя всегда ко всякому благу и к исполнению всех заповедей Господних, сколько есть силы, хотя бы и не хотело сердце из-за владеющего им греха, веруя, что, придя, вънь и съврьшит и укрепит его въ всех заповедех, и сам Господь будет жилище души. И — поминати Господа всегда, чаа Его въ любви мнозе. Тогда, зря его Господь таковое произволеніе благое и тщаніе, творит милость Свою с ним и избавляет его от враг его и еже в нем живущаго греха, Духа Святаго исполняа его. И тако прочее без нужа и без труда творит вся Господня от истинны, паче же — Господь в нем, и тогда плоды Духа приношает чисто». /Л тпв./ И Великый Василіе глаголет, яко: «Начало чистоты душа безмолвіе есть». И Іоаннъ Лест- вичникъ: «Дело, — рече, — безмолвіа — безпопеченіе благословных и безсловесных вещей и молитва без лености, и третіе — деланіе сердца некрадомо». Благословныя же вещи не сіа наричет, яже ныне въ обычаи имеемъ — о притяжаніи селъ и о съдеръжаних многых именій, и прочаа яже къ миру съплетеніа. Сіа бо безсловесна суть. Но яже въ блаземъ образе прилучаются и мнятся на спасеніе души беседы. /л. т/ И сіа бо въ подобно въремя и въ меру съ духовными и благоговейны- ми отци и братіами подобает творити. Аще бо сіа несъхранно творим, въ втораа въсяко и неволею впадем. И се убо первая благословныя рехом. Вторая же: любопреніа, и прекословіа. роптаніа же и осуженіа, и уничиженіа, и укореніа, и прочаа злая, в ня же от благословных предваряющих впадаемъ. «Немощно же, — рече, — писмени не навыкшему естествене въ кнігах поучатися, немощнейши же иже перваа /.■ us по / не стяжавшему обоя словом проити». И сіе общею простою беседою рещи: немощно, не учився грамоте, по книгам говорити и чести и ка- нонаархати; «немощънейши же иже перваа не стяжавшему», — сиречь безпопеченіа благословных и безсловесных вещей, еже есть умрътвіа от всего, — творіти пеніа в разуме без лености и молитвы съ внима- ніемъ, сиречь деланіа сердечьнаго. Молитву бо зде без лености стоаніе пеніа глаголет, деланіе же сердечьное — седалище молитвы и уму /а пу/ блюденіе. И инде: «Малъ власъ смущает око, и мало попеченіе безвести творит безмолвіе». И пакы: «Иже молитву въкусивый от слова едіного происходяща множицею умъ оскверни и, на молитве предГосподь вселится в него и усовершенствует и укрепит его во всех заповедях, и сам Господь будет жилищем души. И — поминать Господа всегда, ожидая Его во многой любви. Тогда Господь, видя такое благое его произволение и тщание, творит милость Свою над ним и избавляет его от врагов его и от живущего в нем греха, Святым Духом его исполняя. И так впредь без усилий и без труда творит он все заповеди Господни поистине, скорее же — Господь в нем, и тогда плоды духа приносит он чисто». И Василий Великий говорит:[300] «Начало чистоты души — безмолвие». И Иоанн Лествичник сказал:[301] «Дело безмолвия — непопечение и о благословенных, и о бессмысленных вещах и молитва без лености, а третье — неокрадываемое делание сердца». Благословенными вещами он называет не те, что ныне у нас обычны, — заботы о стяжании сел и о содержании многих имений и прочие с миром сплетения. Ибо таковые суть бессмысленны. Но те, что в благом образе случаются и кажутся беседами ради спасения души. И это ведь в подобающее время и в меру с духовными и благоговейными отцами и братьями подобает творить. Но если без осторожности творим эти, невольно обязательно впадем во вторые. Эти первые мы назвали благословенными. Вторые же: любопрения и прекословия, роптания и осуждения, и уничижения, укорения и прочее злое, во что впадаем от предваряющих благословенных. «Невозможно ведь, — сказал Лествичник,[302] — по естественному порядку вещей, не изучившему букв книгами поучаться, и еще невозможнее тому, кто не стяжал первое, то и другое с разумом пройти». То же можно сказать простой речью: невозможно не учившемуся грамоте говорить по книгам, читать и канонаршить; «и еще невозможней тому, кто не приобрел первого», — то есть отсутствия попечения о благословенных и бессмысленных вещах, то есть смерти для всего, — совершить пение с разумом без лености и молитвы со вниманием, иными словами, делания сердечного. Молитвой здесь он называет стояние без лености в пении, деланием же сердечным — сидение в молитве и блюдение ума. И в другом месте:[303] «Маленький волос тревожит око, а маленькое попечение исчезнуть заставляет безмолвие». И еще:[304] «Вкусивший молитву одним словом произносимым многократно ум оскверняет, и, ставъ, любимое не обрете обычне». Такоже и Симеонъ Новый Бого- словъ: «Да будет ти, — рече, — житіе безмолвно и безпечално, от всех умръщвено». И сіе преже въобразивъ, таже по сихь о молитве і вниманіи научает. И Ісаак къ хотящим безмолствовати истинно и очищати ум /л. п9 об./ в молитве глаголет: «Удалися отъ виденіа мира и отсеци беседы, и не въсхощи прияти въ обычаи другы въ келію свою, ни же въ образе благости, разве единех иже тебе единонравных и вкуповолных и стаинникы. И бойся смущеніа душевнаго съвкупленіа, иже обыче неволно двизатися и повнегда отсещися и отрешити внеш- нему съвъкупленію. И сіе, — глаголеть, — еже искусом вемы. Егда бо престанем от таковыхь беседъ, аще и мнятся благы быти, абіе по /а. по/ престатіи беседованій въ смущеніи бываем душею, и не хотящим намъ сіа, и неволею двизаются в нас и съвъкуплени с нами немало время пребывают. Понеже и къ ближним и любимым намъ излишняа и без- временнаа словеса смущеніе сътворяют и умное храненіе и таинное поученіе зело истливают». Инде же на сих жесточайшаа глаголет пакы сице: «О, что зло — виденіе и беседа иже въ безмолвіи пребывающим истинною! О, братіе, — мно/.» і20об/жге от разрешенных безмолвіа. Якоже зелство голота, вънезапу нападшее на краевы садовіемъ, иссушает ихь, сице и беседы человечьскыа, аще и малы отнюдь суть, яко мнимы на добро изводны, исъсушают цветы добродетелей, иже внове процвитающаа от раствореніа безмолвіа и окружающаа с мякъкостію и младостію садъ душа, “въсаженному прі исходищих вод” покааніа. И якоже зелство сланы, постизающее яже внове прозябающаа пожи- зает, сице и бесел». ш/да человечьскаа — корень умна, наченши зла- коносити добродетелей злакъ. И аще беседа по нечему убо въздержа- щихся, по нечему же недостатокъ малъ имущих, вредити обыче душу, колми паче — виденіе и глаголаніе простець юродивых, — да не реку мирскых. Якоже благороденъ человекъ и честенъ, егда опіанится, забывает своего благородіа и обезчестевается чинъ его, и подсмиваемо бывает того честное от чюжихъ помыслъ, пришедших ему от силы вина, 121 об./ сице и целомудріе душа помущается от виденіа и беседы человеча, и забывает образ храненіа своего, и оттирается от смысла ея блюденіе хотеніа ея, и искореняется от неа всяко представ на молитву, любимого обычно не обретает». Также и Симеон Новый Богослов сказал:[305] «Да будет твое житие безмолвно и беспечально, для всех умерщвленно». И поставив это впереди, затем, после этого, учит о молитве и внимании. И Исаак хотящим истинно безмолвствовать и очищать ум в молитве говорит: «Удались, чтобы не видеть мир, отсеки беседы и не пожелай принимать в келье своей по обычаю друзей, даже в благостном образе, кроме одних тебе единонравных, единовольных и сотаинников твоих. И бойся смущения от душевного соприкосновения, каковое обычно невольно продолжается и когда пресеклось и прекратилось внешнее общение. И это, — говорит он, — мы по опыту знаем. Ибо когда прекратим таковые беседы, хоть они и кажутся хорошими, тотчас по прекращении собеседований в смущении бываем душою, хотя мы этого и не хотим, и они против воли нашей движутся в нас и в соприкосновении с нами немалое время пребывают. Потому что даже с ближними и любимыми нами излишние и несвоевременные слова производят смущение и весьма разрушают умное хранение и тайное поучение».[306] В другом месте он более жестко говорит о них и так: «О, какое зло — лицезрение и беседа для истинно пребывающих в безмолвии! Воистину, о, братия! — большее, чем для не придерживающихся безмолвия. Как суровость заморозка, внезапно напав на верхушки садовых растений, иссушает их, так и беседы человеческие, хотя и предельно малые и, кажется, к добру ведущие, иссушают цветы добродетелей, внове процветающие от питающего их безмолвия и окружающие своей мягкостью и молодостью сад души, “насажденный при исходах вод” (Пс. 1, 3) покаяния. И как суровость инея, настигая, губит внове произрастающее, так и беседа человеческая — корень ума, начавший приносить злак добродетелей. И если беседа с людьми, в чем-то воздерживающимися, в чем-то же имеющими малый недостаток, обычно вредит душе, насколько больше — вид и речь простых глупцов, — не скажу мирских. Как благородный человек и честный, когда опьянеет, забывает свое благородство, и обесчещивается чин его, и осмеяна бывает его честность чуждыми помыслами, пришедшими к нему от силы вина, так и целомудрие души замутняется от лицезрения и беседы человека, и забывает она образ сохранения своего, и стирается из ума ее блюдение желания ее, и искореняется у нее всякое устроение похваль- устроеніе стояніа похвалнаго. И аще убо беседа и пространъство въ пареніи прилучающися сущему въ безмолвіи, или и приближеніе сих, якоже видети или слышати, довлеют — многаго ради зреніа и слы- шаніа привходяща — студеность и помущеніе смыслу отъ божестве- ных ему сътворити, и аще /л т/ въ малъ час толику тщету съдевают, что речемь о всегдашнем сретеніи и многом в сих косненіи?»
И инде той же глаголеть: «Любяй събеседованіе мира, — сей лишается жизни, и не имам что рещи о нем, но еже с плачемъ рыдати рыданіемъ неутешным, егоже слышаніе съкрушает слышащих сердца». И пакы инде рече, яко: «Едино виденіе мирскых можеть крепость подати страстем, еже разслабляти подвижника и изменити мудрость и предложеніе его».
Того ради подобно есть /л. 12206 / иноку не примешатися ратующим того, но удалятися от приближеніа всехъ, в нихже искушается свобода его. Егда бо придет человекъ къ Богу завет съ Богомъ сътворити, — ошаатися всех сих не точію же, но ни видети всякъ чинъ мирскых, ни слышати словеса их, ни яже о них.
И многа и еще сим подобнаа пишет святый сей и друзіи святіи. И тако веруется истинна непременно.
II. О еже не прежде времени и подобъными мерами сіа деланіа подобаеть творити
И самаа же сіа добраа и боголепнаа деланіа съ разсуженіем /.,. т/ подобает творити и въ благо время и подобными мерами, якоже глаголеть Великый Василіе: «Всех действуемых мудрованію предваряти, без мудрованіа бо и доброе на злобу бывает ради безвременьства и безмеріа. Егда же мудрованіе благым время и меру уставит, чюденъ прибытокъ обретается». И Лествичник, от Писаніа пріимь, глаголеть: «“Время всякой вещи иже под небесем” въ всех же; и нашего жител- ного стояния. Итак, если беседа и пространность в парении, приключающиеся сущему в безмолвии, или и приближение их, как-то: зрение и слышание чего-то, достаточны — по причине многого привходящего зрения и слышания, — чтобы произвести холодность и смущение ума в божественном, и если за малое время они производят такое разорение, что скажем о всегдашних встречах и долгом в них пребывании?»[307]
И в другом месте тот же святой Исаак говорит:[308] «Любящий мирские собеседования, — он лишается жизни, и мне нечего сказать о нем, но могу только с плачем рыдать рыданием неутешным, звук которого сокрушает сердца слышащих». И еще в другом месте сказал: «Один вид мирских может подать силу страстям, достаточную, чтобы расслабить подвижника и изменить мудрость и стремление его».[309]
Потому подобает иноку не приобщаться к противоборствующим ему, но удаляться при приближении всего, чем искушается его свобода. Ибо когда человек придет к Богу заключить с Богом договор, не только бежать всего этого он должен, но и не видеть всякого чина мирян, ни слов их, ни о них не слышать.
И много еще подобного этому пишут этот святой и другие святые. И таким образом, верится, что это истина непременно.
11.0 том, что не прежде времени и подобающими мерами эти делания подобает совершать
И самые эти хорошие и благолепные делания с рассуждением подобает творить, в благое время и подобающими мерами, как говорит Василий Великий:[310] «Все, что мы делаем, надо предварять рассуждением, ибо без рассуждения и хорошее оказывается во зло по причине несвоевременности и несоблюдения меры. Когда же рассуждение установит время и место для благого, получается чудесный прибыток». И Лествичник, из Писания взяв, говорит:[311] «“Время всякой вещи под небом” (Еккл. 3, 1) во всем; и в нашем священном жительстве всему ства священнаго комуждо время», — рече. И по–мале въпред иды, по речемъ: «Время безмолвію и время /л. шой./ немятежной молве, время молитвы непрестанныа и время службы нелицемерныа. Да не убо, от презорива усердіа прелщаеми, преже времени възыщем времени и въ время не получим. Понеже время сеяти труды и время жати благодати неизреченныа». Инде же притчею положи: «Не неблазньно неискусному от множьства воинъ къ единоборству себе отлучити, и не безбедно иноку преже искуса и обученіа многа душевъных страстей безмолвіе начати: овъ убо телесне, /а. т/ ов же душевне беды пріем- лет». Скудных бо истинно безмолвіе проходити и тех единех иже бо- жественое утешеніе на трудовный увет и бранную помощъ пріемших.
И Великый Варсануфіе къ брату, прочетшу въ Отечьнице, яко дол- женъ есть хотяй поистине спастися первее съ человекы понести досаженіа, и поношеніа, и безчестіа, и прочаа, по подобію Господню, и тако пріити на съвершенное безмолвіе, еже есть възытіе на крестъ, сиречь умерщвеніе всех, — отвеща, глаголя, ста/л. шоб./рецъ: «Добре рекошя отци, и инако несть». И къ иному рече, яко: «Безмолвіа вина приносит высокоуміе, преже даже человекъ себе не приобрящет. Приобретеніе же себе — еже непорочну быти въ смиреніи». И пакы рече: «Аще ли держиши пріити паче меры своеа, тогда разумееши, яко и еже имаши погубиши. Но средніи держи, внимаа воли Божіей. Аще бо кто въсхощет обеспечалитися преже времени, общій враг уготовает ему смущеніе множае покоа и приводит его еже рещи: добрее бы /л. 125/ ми было не родітися!» Сіе же рече святый, понеже и прельсти мнози последуютъ сим, якоже Григоріе Сінаит глаголеть: «Мнозем в безьмолвіи неискусным бысть прелститися древле и ныне. И по мно- гых трудехъ новоначалным и самочинным множае бывает и поношеніе, и смех, — несмыслене, глаголю, безмолствующим исходатай. Ибо память Божіа, рекше умнаа молитва, высочайши всех деланій есть и добродетелем глава, яко любовь Божіа. И иже безстудне и дерзостне хотяй къ Богу внити и беседова/л. 125 ов./ти Ему часте, и стяжати Его в себе нудяся, удобь умерщвяется от бесовъ, аще попущени будут. Дер- зый бо и презоривый, паче достоиньства своего и устроеніа взыскавъ съ величаніемъ, преже времени женет доспети. Силных бо и съвръшен- ных есть наедине боръствовати съ бесы и мечь, “еже есть глаголъ Бо- свое время». И чуть дальше вперед пройдя, продолжим: «Время безмолвию и время немятежной заботе, время молитвы непрестанной и время службы нелицемерной. Итак, да не взыщем, гордостным усердием прельщаемые, прежде времени то, что придет в свое время, иначе и во время не получим. Поскольку есть время сеять труды, и есть время пожинать благодать неизреченную». В другом же месте он предложил притчу:[312] «Небезопасно неискусному отделяться от множества воинов для единоборства, и небезопасно иноку прежде искуса и многого обучения борьбе с душевными страстями начинать безмолвие: один получит телесные, а другой душевные раны». Ибо редким дано проходить истинное безмолвие,[313] и то лишь тем, кто принял божественное утешение, поощряющее в трудах, и помощь в бранях.
И Варсонофий Великий брату, прочитавшему в Патерике, что желающий поистине спастись должен прежде среди людей вынести досаждения, поношения, бесчестие и прочее, подобно Господу, и тогда пойти на совершенное безмолвие, то есть восхождение на крест, иными словами — умерщвление для всего, — отвечал старец, говоря: «Хорошо сказали отцы, и иначе невозможно». А другому сказал: «Безмолвие дает повод для высокоумия, если человек прежде не приобретет себя. Приобретение же себя значит быть непорочным в смирении». И еще сказал: «Если дерзаешь пойти выше меры своей, то уразумеешь, что и то, что имеешь, погубишь. Но среднего держись, внимая воле Божией. Ибо если кто-то захочет обеспечалиться прежде времени, общий враг уготовит ему смущение, большее покоя, и доведет его до того, что тот скажет: лучше бы мне было не родиться!» Сказал же это святой потому, что и множество обольщений последует им, как и Григорий Синаит говорит: «Многим в безмолвии неискусным случалось прельститься в древности и ныне. И после больших трудов новоначальные и самочинные навлекают на себя большее поношение и смех, — неосмысленно, я имею в виду, безмолвствующие. Ибо память Божия, то есть умная молитва, — высшее из всех деланий и глава добродетелей, как любовь Божия. И тот, кто бесстыдно и дерзостно хочет войти к Богу и часто беседовать с Ним, стараясь стяжать Его в себе, легко умерщвляется бесами, если они попущены будут. Ибо дерзкий и высокомерный, высшее достоинства своего и устроения взыскав с величанием, спешит успеть прежде времени. Сильные ведь и совершенные способны наедине бороться с бесами и меч, “то есть гла- жій”, на них истеръзати. Немощнии же и новоначалніи, яко въ твердость прибегающе благоговеинства и боязни, брани отричющеся, пре- же времени ратоватися не смеюще, смерти убегают».
Сіа нам слышащем, съхранятися подо/л. т/бает преже времени въ высокаа не продерзати, да не кто, повредився, и душу погубит. Но в подобно время и среднею мерою, якоже зрится, удобнее есть прохо- дити, и Писанію сведетелствующу, яко средній путь непадателенъ есть. И подобно убо время — еже преже обучився[314] съ человекы. Средній же путь — еже съ единем или, множае, съ двема братома жітіе. Якоже Іоаннъ Лествичникъ иже Христу пріснее работати хотящим ключаемаа себе места и образы и седаліщь избирати повеле. И въ тріех устроених иночьскаго жител/л. таб./ства, рече, доблествено съдержаніе: или уединеное ошелство, или съ единем, или, множае, съ двема безмолвьствовати, или общее житіе. И от Писаніа приведе: «Не уклоняйся надесно или налево, но путем царскым гряди». Средній бо прежереченных мноземь ключимейши бысть, сиречь съ единем или съ двема безмолвіе. «Едіному бо горе, — рече, — аще впадет въ уныніе, или сонъ, или разлененіе, или отчааніе: несть въздвижай его въ че- ловецехъ». И самого Господа глаголъ приведе, еже рече: «Идеже еста два /а. 127/ или три о Моем имени събрани, ту есмь посреде их». Инде: «Блага, — рече Писаніе, — два паче единого», — сиречь благо отцу съ сыном действіемьъ божественаго Духа къ предпріатіемъ подвиза- тися». И по–мале: «Иже без помощи противъу духомъ братися начи- наяй, уморяется от них». Благыя же нравы некыим изчет, рече: «Сим всячьскы человечьское съпребываніе съпротивляется, могуще съ наставляющим от безмолвіа, яко от пристанища, на небо въсходити, об- щежителных молвъ и съблазновъ пребывати не требу/л. тоб./ющим и неискусным».
Душевными же страстми побеждаемым ни касатися безмолвіа, паче единственаго, повелешя отци. Страсти же душевныя: тщеславіе, мненіе, лукавьство и прочаа, яже от сих. «Подобенъ бо иже сими не- дугуай и безмолвіе начинаа ис корабля изскочившему и на дъсце на землю безбедно изыти мнящуся», — рече Лествичникъ. «Елици же с калом борются, сиречь с телесными страстми, и сим не просто и якоже прилучися, но въ время — не уединеное же, но, аще наставляюща- го имут. Уединеное бо /л. 12s/ аггельскыа требует крепости». И еще гол Божий” (Еф. 6, 17), на них извлекать. Немощные же и новоначальные, как к твердыне прибегая к благоговению и боязни, от брани отказываясь, прежде времени сражаться не смея, смерти избегают».
Нам, это слышащим, подобает сохранять себя и прежде времени на высокое не дерзать, чтобы кто-то, повредившись, и душу не погубил. Но в подобающее время и среднею мерою, как представляется, удобнее продвигаться, при том что и Писание свидетельствует, что на среднем пути обычно не падают. А подобающее время — прежде обучившись с людьми. Средний же путь — это с одним или, больше, с двумя братьями житие. Как Иоанн Лествичник рекомендовал желающим постояннее работать Христу выбирать более для себя подходящие виды жития и пребывалища. И что есть три вида правильной организации иноческого жительства, сказал: или уединенное отшельничество, или с одним, или, больше, с двумя безмолвие, или общее житие. И из Писания привел: «Не уклоняйся ни направо, ни налево, но царским путем иди» (ср.: Втор. 5, 32; Числ. 21, 22). Ибо средний из перечисленных путей для многих был самым подходящим, то есть безмолвие с одним или с двумя. «Ибо горе, — сказал он, — одному, если впадет он в уныние, или в сон, или в разленение, или в отчаяние: нет человека, который бы поднял его». И Самого Господа слова привел, Который сказал: «Где два или три о имени Моем собрались, там Я среди них» (Мф. 18, 20). В другом месте: «“Лучше, — сказано в Писании, — двоим, нежели одному” (Еккл. 4, 9), — то есть благо отцу с духовным сыном при содействии божественного Духа в предпринятом подвизаться». И чуть ниже: «Кто без помощи начинает бороться с духами, ими уморяется». Перечислив же благие нравы некоторых, сказал: «Таковым всякое со- пребывание с людьми противопоказано, ибо они могут с наставником из безмолвия, как из пристани, восходить на небо, не имея ни нужды, ни искуса пребывать в общежительных мятежах и соблазнах».
Побеждаемым же душевными страстями отцы повелели и не касаться безмолвия, особенно наедине. Страсти же душевные: тщеславие, самомнение, лукавство и прочие, происходящие от них. «Подобен тот, кто с этими недугами начинает безмолвие, с корабля соскочившему и на доске земли безбедно достичь надеющемуся», — сказал Лествичник. «А кто борется со скверной, значит, с телесными страстями, — и им не просто и не как придется надо подвизаться, но вовремя и не уединенно, и то — если имеют наставника. Ибо уединенное жительство требует ангельской крепости».[315] И еще некоторые некыа от душевных страстей помянувъ, глаголетъ: «Иже сими стужа- емый ни след безмолвіа видети дръзаетъ, да некако изступленіе пост- ражеть». И ины многы обретаем въ святых Писаніихъ дивныа отца и великыа тако научивша и творивша.
Святый убо Ісаак] паче всех безмолвіе ублажи и Великаго Арсеніа съвершенаго безмолвника глаголет. И се, и той служителя и ученыкы име. Такоже и Нилъ Синайскый, и Даниилъ Скытскый ученикы же имешя, якоже поведуют писаніа о них, и иніи мнози. /л. шоь / И повсу- ду обретается въ святыхъ Писаніих похваляемо еже съ единем или съ двема безмолвіе, якоже и самовидци быхом въ Святей Горе Афонстей и въ странах Цариграда. И по иных местох многа суть такова пребыва- ніа. Аще обрящется где духовенъ старець, имеа ученика единого или два и, аще имат потребу, когда — третіаго, и аще кыи близ безмолвствуют, в подобно время приходяще, просвещаются беседами духовными. Мы же, новоначалніи, неразумніи, единъ отъ другаго въразум- ляемся и подтвержаемся, якоже писано есть: «Брат братом помогаем — яко 129/ град твердъ», — и имеем учителя непрелестна — богодухъновеннаа[316] Писаніа. Того ради нам удобно зрится с верными братіами единомудреными въ дело Божіе пребываніе, съ единем или двема, да от святых Писаній воли Божіе научающеся, и аще кому Богъ подаст вяще разумети, брат брата да назидает и друг другу помогает, ратуеми от бесовъ и стужаеми от страстей, якоже глаголет святый Ефрем, и тако на дела благаа благодатію Божіею направляемся.
Прежде же всего молитвою предустроятися нам подобает, егда хощем жилище безмолвіа съзидати, да даст нам Богъ яже /л. по об/ къ съвершенію свойства, якоже рече Лествичникъ, еже есть тръпе- ливно седеніе, и да не будем по основаніа положеніи смех врагом и препятіе другым делателем. Но да пребудем[317] въ делех благых благодатію съхраняеми Господа Бога нашего Ісуса Христа за молитвъ Пре- чистыа Владычиця нашеа Богородиця и всех святых, иже в деланіих из душевных страстей помянув, говорит: «Ими беспокоимый, и следа безмолвия видеть да не дерзает, чтобы не пострадать исступлением».[318] И иных многих находим в святых Писаниях дивных и великих отцов, так научивших и поступавших.
Святой Исаак ведь больше всех безмолвие похвалил, и он называет Арсения Великого[319] совершенным безмолвником. И вот, и тот имел слугу и учеников. Также и Нил Синайский, и Даниил Скитский[320] учеников имели, как о них повествуют писания, и иные многие. И повсюду находятся в святых Писаниях похвалы безмолвию с одним или с двумя учениками, чему мы и сами свидетелями были в Святой Горе Афонской и в окрестностях Царьграда. И по иным местам много такого пребывания. Если найдется где-то духовный старец, имеющий учеников, одного или двух, и, если имеет потребность, иногда — третьего, и если какие-то поблизости безмолвствуют, в подходящее время приходя к старцу, они просвещаются беседами духовными. Мы же, новоначальные, неразумные, один от другого вразумляемся и укрепляемся, как написано: «Брат, когда ему помогает брат, — как град крепкий» {Притч. 18, 19), — и имеем учителя необманчивого — божественные Писания. Потому нам кажется удобным пребывание с верными братьями, единомудренными в деле Божием, с одним или двумя, чтобы, от святых Писаний воле Божией научаясь, если кому-то Бог подаст больше разуметь, брат брата назидал и друг другу помогал при нападениях бесов и терзаниях от страстей, как говорит святой Ефрем, и таким образом на благие дела благодатью Божией да направляемся.
Прежде же всего молитвой подготовиться нам подобает, когда хотим созидать жилище безмолвия, да даст нам Бог нужные для совершения качества, как сказал Лествичник, то есть терпеливое сидение, да не будем после положения основания посмешищем для врагов и препятствием для других делателей.[321] Но да будем охраняемы в благих делах благодатью Господа нашего Иисуса Христа за молитвы Пречистой Владычицы нашей Богородицы и всех святых, в делании доб- добродетелных просіавших. «И сіе же разумеемъ, яко не за дела из- лишняа правил, да сіа съделаем, селеніа безмолвіа избираемъ, — якоже рече святый Ісаакъ, — познаваемо бо есть, яко съ множайшими общеніе паче руку подает в сие», — но да отступим мятеж и молвъ неполезных и прочих неугодных Богу и пребудем в заповедех /Л. по/ Его, приобретающе нужную потребу от трудовъ своих. Аще ли ни, то — мало въземлюще мілостыня, откуду усмотрит благость Его. Излишних же всячьскы ошаатися. Брани же, и тяжа, и которы телесных ради лихоимствъ, яко яда смертна, отбегаем. И сіа деланіа творяще, яже суть угодна Богу — пеніе, молитва, чтеніе и поученіе о духовных, рукоделіе, и аще кыа работы служеніе — и Богови приобщающеся елико по сіле по внутрьнем человеце, и тако славу възсылаемь въ бла- гых делех Отцу и Сыну и Святому Духу, едіному въ Троици Богу, ныне и присно и в векы векомъ. АМИНЬ.[322] /л. 130 об./
Сіа убо мы неразумніи по мере худости нашего разума написахом на въспоминаніе себе и подобным мне, иже в чину учимых суть, аще и произволяют. Не от себе же, яко и в начале сих списаній рех, но от богодухновенных писаній святых отецъ, просвещеных разумом. Вся бо яже зде — не без сведетельства божественых Писаній суть. И аще что обрящется в сих[323] неугодно Богу и неполезно души нашего ради неразуміа, да не будет то, но воля Божіа свершена и благопріатна да бывает, аз же прощеніа прошу. Аще ли кто о сих вящее и полезней- шее разумевает, и онъ тако да творит, и мы о сем радуемся. Аще же кто от сих ползу обрящет, и о мне грешнем да помолится, да обрящу милость пред Господемъ.[324] /л. т/ родетелей просиявших. «И то уразумеем, что не ради исполнения излишних правил, чтобы их исполнять, мы избираем селения безмолвия, — как сказал святой Исаак, — ибо известно, что общение со многими больше этому способствует»,[325] — но чтобы отступить от мятежей, неполезных беспокойств и прочего, неугодного Богу, и пребыть в заповедях Его, приобретая нужное на потребу от трудов своих. Если же нет, то — принимая малую милостыню, откуда усмотрит благость Его. От излишнего же надо всячески отказываться. Браней же, тяжб и ссор из-за телесных лихоимств, как яда смертельного, да избегаем. И эти делания творя, каковые угодны Богу, — пение, молитву, чтение, поучение в духовном, рукоделие и, может, какой-то работой служение — и Богу приобщаясь по мере силы по внутреннему человеку, мы так славу воссылаем в благих делах Отцу и Сыну и Святому Духу, единому в Троице Богу, ныне и присно и во веки веков. Аминь.
Божией помощью укрепляемые, это ведь мы, неразумные, в меру худости нашего разума написали для напоминания себе и подобным мне, находящимся в чину учимых, если соизволяют. Но — не от себя, как и в начале этих писаний сказал я, а от богодухновенных писаний святых отцов, просвещенных разумом. Ибо все, что здесь, написано не без свидетельства божественных Писаний. И если что-то найдется в них неугодное Богу и неполезное для души из-за нашего неразумия, да не будет того, но воля Божия, совершенная и благоприятная, да исполняется, я же прощения прошу. Если же кто-то в этом больше и более полезное разумеет, пусть он так и делает, и мы этому радуемся. Если же кто-то от них пользу обретет, и обо мне, грешном, да помолится, да обрету милость перед Господом.

Послания преподобного Нила Сорского.

Именем Нила Сорского надписываются в друвнерусской рукописной книжности три больших послания и одно маленькое.[326] Большие послания встречаются во множестве списков, маленькое — только в одном. Первое из трех всегда — послание к «брату въпросившу его о помыслех» (начало: «Похвално желаніе подвигнулъ еси…»). В некоторых рукописях указан его получатель — Вассиан Патрикеев. Так, в списке РНБ. Софийское собр., № 1460, 2–я четв. XVI в., на нижнем поле л. 315 различима полустертая и полусрезанная запись XVI в.: «Тогож Нила старцу Васіану…»; в списке РГБ, Троице–Сергиевское собр., № 188 (1576), 2–я пол. XVI в., на верхнем поле л. 93 видим: «Княз[ь] Вас[си]ан».[327] Содержание послания этому не противоречит: «вопросивший» Нила Сорского «о помыслех» человек поневоле, кажется, простился со светской жизнью («Тебе же, възлюбив, Бог и изя тя от мира сего», — пишет ему преп. Нил), но, будучи пострижен, старался победить в себе прежние влечения. Послание — наставление ему от опытного аскета–психолога.
Вторым помещается послание иному брату «О пользе» (начало: «Еже усты къ устом беседова…»). В том же Троице–Сергиевском сборнике (л. 98 об.) над заглавием написано: «Гурей Туш[ин]». Послание является ответом на устную, а затем и письменную просьбу инока (Нил величает его «честнейшій отче») написать ему о том, «како не заблу- дити от истиннаго пути». Гурий Тушин, монах Кирилло–Белозерского монастыря, был одним из близких к Нилу Сорскому людей младшего поколения. Вполне допустимо, что ему хотелось, — особенно, когда они расстались, — иметь наставления своего учителя в письменном виде.
Третье послание — «Къ брату, просившу от него написати ему еже на ползу души» (начало: «Писаніице твое, господине отче, еже писалъ еси къ мне…). В списке РНБ, Софийское собр., № 1460, на лл. 325 об. — 326 снизу написано: «Посланіе старца Нила Заволжскаго Сорскыа пустыня и скита Герману Подолному»; в рукописи РГБ, Троице–Сер- гиевское собр., № 188, (л. 103 об.) стоит: «Герман Пустын[ник]». И Герман Пустынник, или Подольный, жил в Кирилло–Белозерском монастыре одновременно с Нилом Сорским; затем он навещал Нила в его лесном скиту. У них, видимо, возник при встрече спор. Вспоминая этот спор, Нил в послании просит его не скорбеть из-за того, что было между ними тогда сказано, и продолжает настаивать, что «не просто или якоже прилучися подобаеть намь творити делания каа, но по бо- жественых Писаниих и по преданію святых отець». Главная мысль послания — инок во всем должен руководствоваться святыми Писаниями, постоянно их читать и «испытывать», обдумывать.
Первоначально послания Нила Сорского были напечатаны по случайному и непонятно какому именно списку не в научном издании.[328] Издатель (Елагин) полагает, что первое послание было написано для Кассиана Мангупского, что якобы видно из соотнесения его содержания с жизнью Кассиана (ниже мы будем говорить о Кассиане), а третье — для Иннокентия Охлябинина (о нем мы тоже будем дальше говорить), ибо в некоторых рукописях «после этого послания стоит завет (завещание) инока Иннокентия. Вероятно, что они найдены по смерти Иннокентия рядом и помещены одно за другим».[329] Основания для этих догадок мне кажутся менее прочными, нежели записи в рукописях XVI в., с которыми мы уже знакомы. Соображения в пользу того, что три послания Нила Сорского были адресованы именно Вас- сиану Патрикееву, Гурию Тушину и Герману Подольному, были высказаны уже А. С. Архангельским,[330] Я. С. Лурье[331] и Ф. фон Лилиенфельд.[332]
Предприняв исследование рукописной традиции посланий Нила Сорского (это исследование лежит в основании настоящей главы), я опубликовал их первоначально по списку РГБ, Волоколамское собр., № 577, конец XV — начало XVI в.,[333] а затем три из них по списку РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 89/1166, конец XV — начало XVI в., а четвертое по тому же, что и раньше, Волоколамскому.[334] Далее об этих рукописях пойдет у нас речь.
Списки посланий, сделанные рукой самого Нила Сорского, нам неизвестны, как неизвестны и те письма, на которые он отвечал. (Вероятно, что адресаты писали и получали послания не в тетрадях книжного типа, а на бересте. В книги же вносили, очевидно, лишь то, что имело, на их взгляд, непреходящую ценность.) Но по крайней мере два — а может быть, и все три — Ниловых послания дошли до нас в собственноручных копиях их получателей.
Рукопись РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 101/1178, где находится третье, Герману Подольному, послание Нила Сорского (лл. 218–221; см. илл. 1), содержит также полукриптографические хроникальные заметки о событиях в белозерской земле с 1501 по 1509 г., сделанные разновременно тою же, кажется, рукой, что и копия послания. Среди заметок есть (л. 253 об.) запись о смерти Нилова брата Андрея (скончавшегося в конце 1502 или в начале 1503 г.) и (л. 254) о кончине самого Нила (7 мая 1508 г.). После 1509 г. речь в этих записках идет о происшествиях исключительно в Подольном монастыре. Н. К. Никольский, издавший по этой рукописи опись книг Кирилло- Белозерского монастыря конца XV в., считает, что все, что возможно извлечь из заметок относительно их автора, совпадает «с тем, что известно о старце Германе, получившем прозвище Пустынника, или Подольного, вероятно, по месту своих подвигов — в пустыне белозерской и Подольном монастыре. По происхождению он был от “благородного корене” (автор заметок близок к роду Сорокоума Глебовых. — Г. Я.), принадлежал к братству Кириллова монастыря одновременно с преп. Нилом Сорским, затем, по удалении последнего из Кириллова, продолжал с ним сношения, посещал его в Сорской пустыни, хвалил его образ жития, вел с ним споры и поддерживал переписку. Все это происходило до 1508 г. После кончины преп. Нила, которого Герман пережил на 25 лет (ум. 30 апр. 1533 года) он… удалился из места первоначальных подвигов в другой монастырь… Но близость старца Германа к рассматриваемому сборничку не исчерпывается указанным: 1) на об. л. 1 эта рукопись названа “Германов соборничек” (почерк записи XVI в. — Г. П.); 2) вероятно, не случайно из всех сочинений преп. Нила Сорского сюда внесено только послание к старцу Герману Подольному, хотя лицо адресата и закрыто здесь словами “имя рек”».[335] (Заметим, что, хотя во всех других списках нет этих слов «имя рек», нет на их месте и имени адресата). Послание здесь никак не озаглавлено. Список сделан довольно небрежно, с некоторыми пропусками, и немного не доведен до конца. Словно, чтобы была возможность впоследствии закончить копию, две трети страницы после окончания текста (л. 221) оставлены чистыми (на обороте листа — уже другой текст). Бумага кодекса вся XV в., главным образом последней четверти столетия.[336]
Послание Герману Подольному было написано Нилом Сорским не раньше (но, по расчетам Я. С. Лурье, и не намного позже) 70–80–х гг.
в.;[337] так что этот список сделан получателем послания, кажется, вскоре после его получения и, очевидно, — с авторского оригинала.
Рукой известного книгописца, старца Кирилло–Белозерского монастыря Гурия Тушина, ученика, корреспондента и адресата второго послания Нила Сорского, написаны послания преп. Нила в рукописи РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 142 /1219. По расчетам Н. А. Казаковой, этот сборник был изготовлен в промежутке между 1506 и 1524 гг.[338] «К счастью, — пишет Н. А. Казакова, — в этом сборнике сохранился список (вероятно, один из самых ранних) трех посланий Нила Сорского: Вассиану Патрикееву, Гурию Тушину и Герману Подольному. Можно полагать, что Тушинский список посланий Нила Сорского восходит непосредственно к автографам: естественно, что Гурий Тушин, являясь адресатом одного из посланий Нила Сорского, автограф своего учителя — “великого старца”, как он его именует, бережно хранил; автографы же посланий к Вассиану Патрикееву и Герману Подольному он мог получить непосредственно от адресатов, проживающих в Кирилло–Белозерском монастыре».[339]
Это весьма вероятно. По крайней мере, оригиналом адресованного ему послания Гурий Тушин должен был располагать. Совпадение же большинства мелких особенностей текста послания Герману Подольному в списке Гурия с особенностями списка самого Германа (например, «коли» вместо «когда», «неже» вместо «нежели», «достойно» вместо «поистине» и др. такого же рода) говорит о том, что он располагал оригиналом и этого послания.
В рукописи Гурия Тушина любопытно то, что он, Гурий, едва начав писать первое послание и исписав лишь лицевую сторону л. 191 (см. илл. 2), передал дело, кажется, кому-то другому (см. илл. 3) — человеку с сухим аккуратным почерком, который и переписал это послание до конца (лл. 191 об. — 195 об.). Дальше, вне сомнений, за перо вновь взялся Гурий и сам вписал в рукопись второе и третье послания. Заманчиво предположить, что Гурий попросил вписать в рукопись первое послание его получателя, Вассиана Патрикеева.
«Не Тушин ли первый, задумав собрать послания своего учителя, объединил вместе те послания, о существовании которых он знал от их адресатов?» — задает вопрос Н. А. Казакова. И поясняет: «При таком предположении становится понятным, почему четвертое послание Нила Сорского — Кассиану, мавнукийскому князю, в этот цикл не вошло и в рукописях встречается только отдельно. Кассиан умер в 1504 г., и Гурий Тушин, объединяя в один цикл послания Нила Сорского, мог не знать о послании к нему Нила или же знать, но не найти за смертью адресата».[340]
Но сама атрибуция Нилу Сорскому этого «четвертого» послания мне кажется ошибочной, — равно как и предположение, что оно написано для Константина Мангупского (иначе Мавнукского, или Мав- нукийского), во иночестве Кассиана. А. С. Архангельский пишет об этом послании: «Это — самое обширное послание Нила Сорского, и написано им, как заметил еще преосвящ. Филарет, к Кассиану, князю Мавнукскому. Мнение это, принимаемое и другими (ссылка на “Историю Русской Церкви” Макария. Т. VII. С. 263. — Г. /7.), остается вполне достоверным, подтверждаясь самим содержанием послания».[341] Подобным же образом ссылается на содержание этого послания единственный его издатель, Елагин: «Четвертое послание написано к кня- зю–иноку Кассиану. Это с очевидностью подтверждается снесением содержания послания с жизнью Кассиана».[342] В том же духе, опираясь на содержание послания и цитируя его, пишет Я. С. Лурье: «В Послании Нил вспоминает бедствия, испытанные опальным князем на родине… и на Руси… и утешает Кассиана…».[343]
Обратимся к этому посланию. Вопреки А. С. Архангельскому, говорившему о двух его списках XVI в., мы находим его только в одном из них — РГБ, собр. МДА фунд., № 36 (185), лл. 363 об. — 375 об., по которому оно и было напечатано Елагиным. Но и здесь требуется поправка: рукопись написана не в XVI, а во второй половине XVII в.[344] Послание озаглавлено: «Послание от божественных Писаний во отоцех к скорбящему брату». Автор напоминает «скорбящему брату»: «…изве- де тя [Бог] от земли Египетския и приведе в землю Израилеву и сотвори тя познати единаго Себе, истиннаго Бога нашего Иисуса Христа, во плоти пришедша, и крещением Его крестився, и по сем сподоби тя ангельскому образу — еже у нас начало положити иноческому обещанию, во убозей нашей келийце… от юности твоея скорби и беды, и пленение, и заведение от своея земли и рода и отечества, и в землю чужую и незнаемую и язык несведом и род непознаваем вселяема, еще же и предпочтенных светлостию сана родителю чадо… избави тя Господь по сих многих и различных смертей и от огня, и от меча, и от воды» (лл. 364–365); «…возлюби тя [Бог] паче всех, пленив от утробы материи, ис–хитив от адовых уст — от земли и веры, и приведе в землю, в ню же не желал еси и не надеялся, и знамена тя печатию Своею царскою — во Отца [и Сына] и Святаго Духа крещением, и украсив тя, яко венцем, ангельским образом, привел к нам в ненаселенную пустыню, изволив- шу ти страдати всякия скорби, и беды, и наготы Христова ради имени…» (л. 368); «…начальную твою веру поминай на всяко время и час, первыя ревности начало пути, и теплых и горячих помысл твоих, с ними же пришел еси к моей худости в ненаселенную пустыню, единому стра- жющу, работая Богу моему от юности моея» (л. 374).
Судьба «преподобного отца нашего князя Константина Манкув- скаго, римлянина–грека», прибывшего на Русь в 1472 г. в свите Зои- Софьи Палеолог из Италии, служившего у Ростовского архиепископа Иоасафа и удалившегося (сосланного?) вместе с ним в 1489 г. в Ферапонтов монастырь, принявшего там через какое-то время постриг и «нареченного во иноцех» Кассианом, основавшего затем у устья реки Учьмы при впадении ее в Волгу собственную «пустыню»,[345] в некоторых отношениях схожа с судьбой получателя занимающего нас послания. Он тоже был знатного рода, тоже был на Руси пришельцем и тоже подвизался «во отоцех», что можно понять как «на мысу»,[346] а мыс может быть при устье. Но есть и существенные различия, не позволяющие отождествить эти лица.
Грек, князь Константин должен был быть крещен, конечно, в детстве, еще у себя на родине. Получатель же послания был не только инородцем, но до прибытия на Русь и иноверцем — «от земли Египет- ския», «от адовых уст — от земли и веры», т. е., по–видимому, мусульманином или язычником; попав же «в землю Израилеву», он был наставлен в христианстве, познал «истиннаго Бога нашего Иисуса Христа, во плоти пришедша», и крещен, «крещением Его крестився» (Бог «знамена тя печатию Своею царскою — в Отца [и Сына] и Святаго Духа крещением»). После этого он сам, побуждаемый горячей верой и жаждой подвига («изволившу ти страдати… Христова ради имени», «теплых и горячих помысл твоих»), явился в пустынь к монаху–анахо- рету, автору послания, чтобы начать у него иноческий путь («еже у нас начало положити иноческому обещанию»). Поселившись затем где-то «во отоцех», он почувствовал нужду в духовной поддержке своего первого старца–наставника. И тот написал ему занимающее нас послание.
Кассиан же «положил начало иноческому обещанию» не в ските отшельника, а в Ферапонтовом монастыре, и сделал это, согласно его Житию, далеко не сразу, как поселился там, а лишь после потрясшего его видения ему во сне покойного Мартиниана, бывшего игумена этого монастыря. И еще после этого он «время немало богоугодно во стра- се Божии поживе» в Ферапонтовом монастыре, прежде чем, уже старцем, решил отделиться и основал собственную «пустыню, глаголемую Учьма», в пятнадцати «поприщах» от Углича. Пустынь эта скоро обратилась в монашеское общежитие, которое угличский князь Андрей Васильевич щедро снабдил замлей «со деревнями и с починки» и прочим добром.
Ни содержание послания, ни стиль не дают, мне кажется, оснований для атрибуции его Нилу Сорскому. Это — обыкновенное, так сказать, пассивное, утешение, призыв к терпению, напоминание с помощью библейских примеров, что праведникам всегда тяжело в этой жизни; все — во «внешнем» плане. Автору чужда излюбленная Нилом Сорским сфера «внутреннего человека», он далек от того, чтобы анализировать помыслы, учить трезвенному хранению ума и побуждать бороться с зарождающимися в душе страстями. Стиль его совсем не так изящен и легок, как у преп. Нила. Нельзя даже, мне кажется, быть уверенным, что этот автор жил в XVI, а не в XVII в. Получателем его послания мог быть и крещеный татарин, и крещеный сибиряк, но никак не грек. Так что в число произведений Нила Сорского послание «во отоцех к скорбящему брату» включено, по моему убеждению, быть не может, и отдельное его от собрания произведений Нила Сорского существование в объяснениях не нуждается.
Список Гурия Тушина не самый древний из тех, что содержат комплект из трех посланий Нила Сорского. Видимо, не Гурий Тушин первым составил это собрание. И хотя особенности Тушинского списка (пропуск, иногда замены слов и добавки) более или менее верно повторены в некоторых рукописях, например, в списке РНБ, Кирилло- Белозерское собр., № 29/1106, и в РНБ, Софийское собр., № 1460 (обе — середины XVI в.), основная рукописная традиция посланий Нила Сорского пошла не от него, а от тех списков, которые кажутся более старшими: РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 89/1166, конец XV — начало XVI в., РГБ, Волоколамское собр., № 577, начало' XVI в., и ГИМ, Синодальное собр., № 185 (355), 10–е гг. XVI в.
Рукопись РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 89/1166, принадлежала библиотеке Нилова Сорского скита;[347] это — сборник–конволют, первая часть которого, лл. 1–186, написана в конце XV — начале в.,[348] а вторая, лл. 187–468, — после середины XVI в.[349] Именно в первой части, созданной, получается, при жизни преп. Нила Сорского, по всей видимости, в его ските, содержатся его Устав (лл. 11–130 об.) и три его послания (лл. 131–156).
Рукопись РГБ, Волоколамское собр., № 577,[350] тоже сборник конволют, начинается посланиями Нила Сорского (лл. 1–22 об.; см. илл. 4). Филигрань на этих листах[351] указывает на 1492–1503 гг., так что и этот список посланий Нила Сорского можно считать ему прижизненным. Некоторые другие части кодекса (прежде соединения их воедино многие из них имели иной формат) — более позднего, судя по филиграням, происхождения, но — не позже второго десятилетия XVI в. На лл. 296–298 содержится летопись жизни Иосифа Волоцкого, где указана и дата его смерти — 9 сентября 1515 г. Это подтверждает происхождение сборника из Волоколамского монастыря.
К трем обычно переписываемым вместе посланиям Нила Сорского в этой рукописи добавлено маленькое четвертое, озаглавленное: «Того же старца посланеице просившему у него брату съ въсточныа страны на ползу души», — «коротенькая записка, — как пишет А. С. Архангельский, — известная только в одном списке XVI века. Писана, вероятно, тому же князю Кассиану».[352] Мне кажется, что Константин–Кас- сиан, о котором мы уже говорили, византиец, прибывший на Русь из Италии и иночески подвизавшийся в Ферапонтовом монастыре и на Волге неподалеку от Углича, никак не мог по отношению к Нилу Сорскому оказаться «съ въсточныа страны». Словом, нет никаких данных, свидетельствующих о переписке между Нилом Сорским и монахом Кассианом, в прошлом мангупским князем Константином. Кому адресовано маленькое четвертое послание преп. Нила, мы не знаем.
Третий известный нам старший, чем Гуриев, список посланий Нила Сорского находится в рукописи ГИМ, Синодальное собр., № 355.[353] Это — сборник, кроме трех посланий Нила Сорского (лл. 135–159 об.), содержащий также одиннадцать «слов» его Устава. Бумага этого кодекса имеет только один водяной знак,[354] указывающий на 1511 г. Значит, рукопись была создана спустя очень небольшое время после смерти Нила Сорского. Вся она написана одной рукой (не считая приписанных другим писцом мелких заключительных статей, лл. 206–208). Почерк этот (Илл. 5) очень похож на почерк одного из помощников Гурия Тушина 1509 г. по копированию составленного и написанного Нилом Сорским сборника житий, «Соборника» (этим помощником Гурия исписаны в этой копии — РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 23/ 1262 — лл. 7–88,249–275 об., 277–367,383–570,573–595). Во всяком случае, это почерк человека Кирилло–Белозерского круга и, кажется, монаха, имевшего дело с автографами Нила Сорского. Н. В. Синицына определяет владельца этого почерка как Исака Собаку, писца, сотрудничавшего впоследствии с митрополичьими писцами и Максимом Греком и осужденного вместе с ним.[355]
Текст посланий Нила Сорского в рукописи, о которой идет речь (ГИМ, Синодальное собр., № 355), весьма близок к тексту двух несколько более старших, чем она, рукописей, о которых мы говорили. Предположение, что Кирилло–Белозерский (из Нилова скита), Волоколамский и Синодальный списки восходят к авторской копии посланий, может объяснить происхождение мелких различий в ряде их чтений от чтений списков Германа Подольного и Гурия Тушина. Как всякий автор — в отличие от стороннего переписчика — не способен переписать свое произведение совершенно идентично (если только не прилагает к этому особых усилий), но обязательно как-то усовершенствует свой текст, так и Нил Сорский, переписывая свои послания, должен был что-то в них изменять. Естественно думать, что он, а не какой-то его современник в обороте «отступите от соуз мира сего» опустил слова «от соуз», вместо «говорили» написал «беседовали», вместо «вместе» — «купно», вместо «святая» — «божественнаа», вместо «достойно» — «поистине» и т. п.
Но если Кирилло–Белозерский, Волоколамский и Синодальный списки восходят к авторской копии, то, стало быть, первым подборку писем Нила Сорского составил сам Нил Сорский. И естественно, что тем, кто интересовался его посланиями, более авторитетной казалась эта им созданная подборка, чем повторяющая ее порядок, но имеющая некоторые отличия копия Гурия Тушина, — тем более что некоторые из особенностей Гуриева списка принадлежат, кажется, не Нилу, а Гурию. Получатели посланий — не вовсе беспристрастные их переписчики. Так, приветственная формула, заключающая третье, Герману Подольному, послание: «Здравствуй о Господе, господине отче, и моли о нас грешных. А мы святыни твоей велми челом бием», — дополнена и изменена в списке Гурия (и только здесь; список самого Германа, как уже сказано, не окончен) следующим образом: «Здравствуй о Господе, господине отче, и молите о нас грешных ты и сущая с тобой брат! и! я. А мы святыни вашей велми челом бием». Герман Подольный, когда ему писал Нил, жил еще в Кирилло–Бело- зерском монастыре, и потому приветствие Нила Сорского в том виде, какой оно получило в списке Гурия, относится не только к Герману, но — в числе «сущей» с Германом братии — и к Гурию. Высоким авторитетом «авторской» традиции можно объяснить и то, что Гурий Тушин кое–где исправил текст в согласии с ней (например, слово «говорили» заменил словом «беседовали»).
Личность заинтересованного переписчика проявилась и в списке Германа Подольного. Над строкою, где речь у Нила идет о месте, в каком он поселился, уйдя из Кирилло–Белозерского монастыря, к словам «якоже сам видел еси» приписано: «и похвалил ми еси» (л. 219). Благодаря этим словам, которых нигде больше, даже в списке Гурия Тушина, мы не находим, получается, что Нила Сорского за выбор им места для своего скита похвалил Герман Подольный. Как видим, переписчики имели основания доверять более копиям посторонних лиц, нежели копиям получателей посланий.
Итак, основное русло рукописной традиции посланий Нила Сорского пошло, как я полагаю, от списка самого Нила Сорского, нам теперь неизвестного, или, во всяком случае, — из его скита. К этой традиции, помимо названных выше трех рукописей, принадлежат (ограничиваю этот перечень XVI в. и уточняю датировку ряда рукописей): РГБ, Волоколамское собр., № 534, 1519 г. (писец Фотий из Волоколамского монастыря); РГБ, Q. XVII.50, Сборник игумена Волоколамского монастыря Евфимия Туркова, 2–я четверть XVI в.;[356] РНБ, Ки- рилло–Белозерское собр., № 25/ 1102, ок. середины XVI в.;[357] РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 74/1151, ок. середины XVI в.;[358] РГБ, Рогожское собр., № 570, XVI в.; РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 95/1172, 2–я половина XVI в.;[359] ГИМ, Уваровское собр., № 237 (96), 2–я половина XVI в.; РГБ, собр. Ундольского, № 573, 3–я четверть XVI в.; РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 102/227, XVI-
вв.; РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 109/234, ХѴІ–ХѴІІ вв.
Но и копии получателей не остались, как я уже говорил, совершенно отвергнутыми. Некоторые, хотя и редкие, писцы следовали исключительно им, как, например, писец РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 29/1106, середина XVI в.[360] — Гурию Тушину. Другие писцы только сверялись с текстами этого вида и брали их варианты чтений. Примеры таких списков являют рукописи: РНБ, Софийское собр., № 1444, 2–я половина 20–х годов XVI в.;[361] РНБ, Софийское собр., 1460, ок. середины XVI в.; РГБ, Рогожское собр., № 728, XVI в.; РНБ, Софийское собр., № 1489, 2–я половина XVI в.;[362] РГБ, собр. Троице–Сергие- вой лавры, № 188 (1576), 2–я половина XVI в.; РНБ, Софийское собр., № 1157, ХѴІ–ХѴІІ вв.
В качестве возможного умышленного, целенаправленного изменения текста переписчиком могу привести лишь один пример. В сборнике Евфимия Туркова фраза послания Вассиану Патрикееву: «И сіе и сам от искуса разумееши, коликы скорби и развращеніа имат миръ сей мимоходящій…», — изменена таким образом: «Еси и сам от искуса разумееши, колико скорбити развратнаа имать мир сей мимохо- дящий…» (л. 64). Получилось, что Вассиан Патрикеев по собственному опыту знает, как мир сей оскорбляет развратных. По всей видимости, тут сказалось враждебное отношение «иосифлян» к резко полемизировавшему с Иосифом Волоцким Вассиану Патрикееву. Нил Сорский, заметим, ни в одном из заголовков его посланий в этой рукописи не назван великим старцем, что в рукописной традиции редкость.
Позднейшее время, ХѴІІ–ХІХ вв., к прослеженной нами истории ничего нового не прибавило. Отклонения случались только в сторону какой-либо порчи (не переработки) текста, наиболее частый случай — утрата части.
Окружение посланий во всех наиболее ранних рукописях различно. И в дальнейшем то, входят ли они в собрание сочинений Нила Сорского, примыкая к его Уставу, Преданию и Завещанию, помещаются ли они вместе с Заветом его ученика Иннокентия Охлябинина или находятся в окружении произведений других авторов, не определяет принадлежности их к той или иной традиции.
Всего при подготовке издания посланий Нила Сорского было исследовано 48 их списков: один — конца XV в. (список Германа Полольного), два — конца XV — начала XVI в., восемнадцать — XVI в., четыре — конца XVI — начала XVII в., пятнадцать — XVII в., четыре — в. и четыре XIX в.[363]
Для их воспроизведения в качестве основного избран список, происходящий из Нилова Сорского скита, прижизненный автору–основа- телю, РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 89/1166, — как лежащий у самого истока главного русла традиции; маленькое же четвертое послание, как и разночтения для первых трех, заимствуются из рукописи РГБ, Волоколамское собр., № 577.
Текст трех первых посланий преп. Нила Сорского воспроизводится по рукописи РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 89/1166, Сборник, XV-XVI вв., л. 131—154 об. Разночтения и четвертое послание — по рукописи РГБ, Волоколамское собр., № 577, Сборник, ХѴ–ХѴІ вв., л. 1—22 об. Подготовка текста и перевод Г. М. Прохорова.

Послание Вассиану Патрикееву

Посланіе велика[364] старца[365] брату, въпросившу его о помыслех[366]
Похвално желаніе подвигнулъ еси, о възлюбленне, еже слышати слово Божіе ищеши на утвержденіе себе, на съхраненіе от злых и поученіе къ благым. Но подобно было тебе, господине[367], сіа от добре разумеющих навыцати. Ты же требуеши сіе от мене, неразумнаго и грешника. Азъ убо и въ учимых чину непотребен есмь, того раді отри- цахся и отлогах намнозе, — не яко не хотя послуженіа принести благому твоему произволенію, но ради неразуміа и грех моих. Что бо азъ реку, не сътворивь сам ни/л ізіпб./чтоже благо! Кый есть разум грешни- ку? Точію грехы. Но понеже множицею понудил мя еси на се — еже написати ми тебе слово къ съзиданію добродетели, и азъ дръзнух на- писати тебе сіа, еже выше меры моеа, не могы презрети прошеніе твое,[368] да не множае оскорбишися.
Въпрошеніе же твое — о находящих помыслъ предних мирскаго житіа. И сіе и сам от искуса разумееши, коликы скорби и[369] развращенія имат миръ сей мімоходящій, и колика злолютства сътворяет любящимь его, и како посмеавается, отходя /л. 132/ от работавших ему, сладокь являася имь, егда ласкает вещми, горекь бываа последи. Поелику убо мнят благая его множащася, егда удръжаваются имь, потолику растут скорби им. И мнящаася бо его благая по–видимому суть блага, внутрь же исполнена многа зла. Того раді имущим разум истинною благый явлене показует себе, — да не възлюбленъ будеть ими.
По прошествіи же от житіа сего что бываеть? Положи мысль тверде въ глаголемое: чимь ползова мир дръжащихся его? Аще кои и славы, и чьсти, и богатство имешя, не вся ли сіа ни въ /л.ізгов./ что же бышя, и яко сень мимоидошя, и яко дым изчезошя? И мнози от сих, съобра- щающеся въ вещех мира сего и любяще пошествіе его, въ время юно- сті[370], благоденьства своего смертію пожати быша: яко цветци селніи, процветше, отпадошя и, нехотяще, отведени бышя отсюду.
Послание великого старца брату, вопросившему его о помыслах
Похвальное желание движет тобой, о возлюбленный, — услышать слово Божие стараешься для утверждения себя, для сохранения от зол и поучения в благом. Но подобало бы тебе, господин, это от хорошо разумеющих узнавать. Ты же требуешь этого от меня, неразумного и грешника. А я и как ученик непригоден, оттого и отказывался и откладывал так долго, — не потому что не хотел послужить хорошему твоему пожеланию, но из-за неразумия и грехов моих. Ибо что я скажу, не сделав сам ничего хорошего! Какой разум у грешника? Только грехи. Но поскольку многократно ты понуждал меня к этому, — чтобы я написал тебе слово для созидания добродетели, то я и дерзнул написать тебе это, превышающее меру мою, не смогши пренебречь твоей просьбой, чтобы ты более не оскорбился.
Вопрос же твой — о приходящих мыслях прежних, из мирской жизни. И это ты и сам по опыту знаешь, сколько скорбей и разврата в мире этом мимоходящем, и сколько лютых бед причиняет он любящим его, и как насмехается, отходя от рабствовавших ему, сладким являясь им, когда ласкает их чувства, горьким оказываясь впоследствии. Ведь поскольку мнят они блага его множащимися, когда удерживаются им, постольку растут скорби у них. И ведь мнящиеся его блага по видимости суть блага, внутри же наполнены многим злом. Поэтому тем, кто имеет разум поистине благой, он ясно показывает себя, — да не возлюблен будет ими.
По прошествии же от этой жизни что бывает? Погрузи мысль твердо в то, о чем речь: какую пользу принес мир держащимся его? Хотя некоторые и славу, и честь, и богатство имели, не все ли это ни во что обратилось, и как тень мимо прошло, и как дым исчезло? И многие из них, вращаясь среди дел мира сего и любя движение его, во время юности, благоденствия своего смертью пожаты были: как цветы полевые, процветше, опали и против желания отведены были отсюда. А ког- бываху в мире семь, не поразумеша злосмрадіа его, но тщахуся въ украшеніе и покой телесный, изъобретающе разумы, прикладныя въ прибыткы мира сего, и въ ученіих прохождаху, яже венчевают[371] тело въ веце сем преходящем. И аще сіа вся /л. ш/ получишя, а о будущем и некончаемом блаженьстве не попекошася, что непщевати о таковых? Точію сих миръ безумнейши не имат, якоже рече некый премудрый святый.
Неціи же от сих благоговейнейшя бышя, и съобращаху умъ свой въ помышленіих желаніа спасеніа души, и имяху бореніа къ страстем, и образы добродетелей по–възможному творяху, хотяще разрешити- ся и отступити мира сего, но не могошя оттръгнутися от сетей его и избежати коварствъ его.
Тебе же, възлюбивь, Богъ и изят[372] от мира сего, и[373] поставилъ[374] въ чину слу/л. іззоб./жбы Своеа милостію и строеніем Своимь. Того ради длъжен еси попремногу благодарити милость Его и творити вся, елико по силе, къ благоугожденію Его и къ спасенію душа своеа, задняа мирская забываа яко непотребна, къ предним же добродетелным[375] простираася яко животу вечному ходатайствена[376]. Радуйся, гряди на почесть вышняго званіа, иже въ небеснем отечьстве подвизавшимся щадимаа.
А еже реклъ ми еси о помыслехь нечистыхъ, иже от врага душь нашихь приносимых, о сихъ /л ш/ не зело поглощайся скорбію, ни ужасайся, понеже не точію намь немощным и страстным от сихь стуженіе бываеть, глаголють отцы, но и сущимь въ преспеаніи, и въ житіи достохвалнемь пребывающимь, и благодати духовней отчасти сподобльшимся. И симь ратованіе бываеть много от таковыхь помыслъ, и в подвизе велице[377] обретаются, и благодатію Божіею едва отгоня- ють сихь, тъщащеся всегда на отсеченіе сихъ.
И ты, симь утешаася, потщателно отсецай лукавыя помыслы. Имей же на сих всегда/л. ш^./шную победу — молитву, Господа Ісуса при- зываа. Сим бо призываніемь отгоними, бежаще, отидут. Якоже рече Іоанъ Лествичный: «Ісусовымъ именемь бій ратникы, крепчайши бо да пребывали в мире сем, не уразумели они зловония его, но заботились об украшении и покое телес, изобретая способы, пригодные для получения прибылей в мире сем, и проходили обучение тому, что венчает тело в веке сем преходящем. И если это все они получили, а о будущем и нескончаемом блаженстве не позаботились, то что надо думать о таковых? Только, что безумнее их в мире нет, как сказал некий премудрый святой.
Некие же из них были благоговейнейшими людьми, и занимали ум свой мыслями о желанном спасении души, и вели борьбу со страстями, и приличествующее добродетелям по возможности совершали, желая отрешиться и отступить от мира сего, но не смогли вырваться из его сетей и избежать коварств его. Тебя же, возлюбив, Бог и изъял из мира сего, и поставил в чин службы Своей, по милости и по замыслу Своему. За это ты должен много благодарить милость Его и делать все, что в силах, для благого угождения Ему и для спасения души своей, прошлое мирское забывая как ненужное, вперед к добродетелям устремляясь как о вечной жизни ходатаям. Радуйся, иди к почести высшего звания, в небесном отечестве для подвизавшихся уготованной.
А что ты мне сказал о помыслах нечистых, врагом душ наших приносимых, из-за них не очень поддавайся скорби, не пугайся, потому что не только у нас, немощных и подверженных страстям, бывает от них досада, говорят отцы, но и у достигших преуспеяния, и в досто- хвальном житии пребывающих, и благодати духовной отчасти сподобившихся. И у них борьбы бывает много с таковыми помыслами, и в подвиге великом они оказываются, и благодатью Божией едва отгоняют их, стараясь всегда отсекать их.
И ты, этим утешаясь, старательно отсекай лукавые помыслы. Используй против них всегдашнюю победительницу — молитву, Господа Иисуса призывая. Ибо этим призыванием отгоняемые, бегом они отойдут. Как сказал Иоанн Лествичник:[378] «Иисусовым именем бей рат сего оружіа несть». Аще ли же зелне укрепятся на тя[379] ратующей тя, тогда, въставь и на небо очи и руце възвед, рци усердне съ смире- ніемь[380]: «Помилуй мя, Господи, яко немощенъ есмь»; «“Ты, Господи, силенъ еси”, и Твой есть подвиг; Ты ратуй о нас и победи, Господи». И, аще сице творя будеши неленостно, всяко искусомь научишися, яко Вы/л. ш/шняго силою сіа побеждаются.
Твори же что–любо и рукоделіе, и сим бо лукавыя помыслы отгоняются. И се есть преданіе аггельско некому от великых святыхь. И изъу- чай что от Пісаніа изъ усть, въ томь ум полагаа: и сіа възбраняютъ къ намь вход нашествіа бесовъскаго. И то есть изъобретеніе святыхь отець.
Съхраняй же ся от беседъ, и слышаніа, и зреній неподобных, иже въздвижут страсти и укрепляють нечистыя помыслы, и Богъ поможет ти.
О страхованіи же еже глаголеші, — се есть младенчественый /л. ш об./ обычай немужественыа душа, тебе же не свойствено есть сіе. И егда прилучят ти ся таковая, подвизайся, да не обладают тобою, и утверди сердце свое уповати на Господа, и рци въ себе сице: «Имамь Господа, храняща мя, и без воля Его не можеть никтоже ни въ чемь[381] повредити мя. Аще ли что попустить на мя еже пострадати ми, и азъ се не злолютне пріемлю и не хощу упразднити хотеніе Его, понеже Господь множае мене весть и хощет полезная мне. И азъ о сихь всехь благодарю благость Его». И тако, /л.ізе/ благодатію Божіею, благо- дръзостен будеши. Молитвою же всегда и на се въоружайся. И егда в кыих местех сіе прилучит ти ся, тамо наипаче тъщися приходити и, руце креста образомь простеръ, Господа Ісуса призывай. И помощію Вышняго «не убоишися от страха нощнаго и от стрелы, летящаа въ дне». И сіа убо о сихь.
Прочаа же вся, елика похвална, и честна[382], и добродетелна, сіа помышляй и твори, мудръ бываа въ благое, всяку же злобу ненавидя. Имей послушаніе къ наставнику и прочим /л. лы./ отцемь о Господе въ всяко дело благо.
Службе же, ейже ныне порученъ еси, или въ иную преидеши, буди служа светлымь предложеніемъ и тщаніемь благообразным, яко Самому Христу, всю братію святы имеа.
ников, ибо крепче этого оружия нет». Если же сильно ополчатся на тебя воюющие с тобой, тогда, встав и очи и руки к небу возведя, говори усердно со смирением: «Помилуй меня, Господи, так как я немощен» (Пс. 6, 3); «“Ты, Господи, силен” (ср.: Пс. 88, 9); и Твой это подвиг; Ты воюй за нас и победи, Господи». И если так делать будешь неленостно, обязательно на опыте узнаешь, что Вышнего силой они побеждаются.
Делай также что-либо руками, ибо и этим лукавые помыслы отгоняются. И это было передано ангелом некоему из великих святых.[383] И учи что-нибудь из Писания наизусть, на том ум сосредоточивая: и это возбраняет доступу к нам нашествия бесовского. И это — изобретение святых отцов.
И сохраняй себя от бесед, и слышания, и видения неподобающего, что возбуждает страсти и укрепляет нечистые помыслы, и Бог поможет тебе.
О страхе же что ты говоришь, — это младенческий обычай немужественной души, тебе же это не свойственно. И когда случится с тобой такое, старайся, чтобы он не овладел тобою, и утверди сердце свое в уповании на Господа, и говори в себе так: «Есть у меня Господь, охраняющий меня, и без Его воли не может никто ни в чем повредить мне. Если же что-то и попустит Он на меня, чтобы я пострадал, то я принимаю это без лютой злобы и не хочу, чтобы не исполнилось Его желание, поскольку Господь больше меня знает и хочет полезного мне. И я за это все благодарю благость Его». И так, благодатью Божией, дерзновенен будешь в благом. Молитвой же всегда и при этом вооружайся. И когда в каких местах это с тобой случится, туда особенно старайся приходить и, руки крестообразно подняв, Господа Иисуса призывай. И с помощью Вышнего «не убоишься от страха ночного и стрелы, летящей днем» (Пс. 90, 5). Об этом достаточно.
Обо всем же остальном, что похвально, честно и добродетельно, о том думай и то делай, мудрым бывая в благом, всякое же зло ненавидя. Будь послушен наставнику и прочим отцам о Господе во всяком деле благом.
Службу же, которая ныне поручена тебе, или иную, к какой перейдешь, исполняй, служа с радостной готовностью и старательностью благообразной, как Самому Христу, всех братьев считая святыми.
Аще прилучит ти ся слово, въпрос или ответъ кому, благоглаголи- во и сладко беседу твори съ любовію духовною и съ смиреніемь истинным, неразленено и не преобидя брата. Благоговейным отцемь прилепляйся, и то въ время и въ меру. От не таковых же ошайся, съхра- няй же ся и тщися не /а. ш/ укорити, ни осудити кого въ чем, аще и не благо что зрит ти ся. Но себе грешна и неключима въ всемь въменяй.
Аще потребна ти будеть каа вещь от настоятеля или[384] прочихь въоб- раженых отецъ на то, прежде помолився, и размысли в себе, аще полезно есть, и тако въпроси. Аще ли не устроит ти, якоже хощеши, не огорчися, ни ужостися[385] про то, еже не по твоему хотенію сътворишя, аще и благо мнит ти ся, якоже ты хощеши, но съ терпениемь преиди и съ тихостію и съ пожданіемь /,». із7пб./ все твори. И аще къ благоугожде- нію Божію и къ спасенію душа своеа управляася будеши, всяко из- вестить Богь сътворити кому по потребе твоей и время и руку помощи подасть.
Буди же усерденъ[386] къ послушанію божественых Писаній и сихь глаголы, яко водою животною, напоай свою душу и тщися, елико по силе, по сих творити. Такоже имущимь разумь божественых Писаній и мудрованіе духовно и жителство сведетельствовано въ добродете- лех, таковым тъщися повиноватися и техъ /л. ш/ житію подражатель быти. Тръпение имей въ скорбех и за оскорбивших тя молися и имей тех яко благодетеле.
И се разумей, еже глаголю ти разумъ божественых Писаній, пове- дающь хотеніе благодеаніа Божіа, — яко от века святіи, иже съдеаша правду и получишя обетованіа, ходивше въ путехъ добродетели, не токмо беды и скорби претръпешя, но и крестомь, и смертію шествуе- ма бе стезя их. И се есть знаменіе любве Божіа, — еже скорби принесутся кому о деланіи правды. И сіе глаголе/л. шоб./тся даръ Божій, апостолу пишущу: «Се дано бысть намь от Бога, еже не токмо въ Христа веровати, но и еже о Немь страдати». Сіе бо сътворяеть человека обещника страстемь Христовымь и подобна святымь, иже претръпешя скорби за имя Его. И не инако благодетельствует Богъ любящихь[387] Его, — точію посылаеть имь[388] искушеніа скорбей. И въ семь разньству- ють любимци Божій от прочихъ: да сии убо въ скорбех живуть, любяЕсли случится тебе задать вопрос или дать ответ кому-либо, благожелательно и ласково беседу веди с любовью духовной и смирением истинным, без лености и не обижая брата. С благоговейными отцами общайся, но вовремя и в меру. От нетаковых же сторонись, береги себя, и старайся ни укорить, ни осудить никого ни в чем, хоть и нехорошим что-то кажется тебе. Но себя грешным и негодным во всем считай.
Если потребуется тебе какая-то вещь от настоятеля или прочих приставленных к тому отцов, то, прежде помолившись, рассуди в себе, полезно ли это, и тогда спроси. Если же не получится так, как хочешь, не огорчайся, не ожесточайся из-за того, что не по твоему желанию сделали, хоть и хорошим кажется тебе то, что ты хочешь, но с терпением отойди и со спокойствием и с ожиданием все делай. И если к благоугождению Божию и к спасению души своей стремиться будешь, обязательно известит Бог кого-нибудь, как сделать по твоей потребности, и время и руку помощи подаст.
Будь также усерден во внимании божественным Писаниям, и их словами, как живой водой, напаивай свою душу и старайся по мере сил, им следуя поступать. Также людям, имеющим понимание божественных Писаний, мудрость духовную и жизнь, засвидетельствованную в добродетелях, таким старайся повиноваться и их житию подражателем быть. Терпение имей в скорбях и за обидивших тебя молись, и относись к ним как к благодетелям.
И то разумей, что говорю тебе о смысле божественных Писаний, сообщающем желание благодеяния Божия, — как от века святые, поступавшие по правде и получившие обетования, ходя путями добродетели, не только беды и скорби претерпели, но и через крест и смерть проходила их стезя. И это знак любви Божией, — что скорби достаются тому, кто поступает по правде. И это называется даром Божиим, ибо апостол пишет: «Это дано было нам от Бога — не только во Христа веровать, но и за Него страдать» (Флп. 1, 29). Это ведь делает человека причастником страстей Христовых и подобным святым, претерпевшим скорби за имя Его. И не иначе благодетельствует Бог любящих Его, — только посылает им искушение скорбей. И в этом различествуют любимцы Божии от прочих: эти ведь в скорбях живут, щіи же миръ сей в пищи и покои веселятся. И се есть путь[389] правый[390] — еже претръпети искушенія /Л. т/ скорбей о благочестіи. И на сей путь поставляа, Богъ страдалцевь Своих приводить въ живот вечный. И сего ради съ радостію подобаеть шествовати намь непорочне въ путь сей, ходяще въ заповедехь Господнихъ, всемь сердцемь благодаряще Его, яко посла намь благодать сію, възлюбивь нас, — беспрестанно мо- лящеся благости Его, поминающе конець жітіа сего[391] скорбънаго и бесконечное блаженьство будущаго века. И Богъ всякоа радости и утешеніа утешить сердце твое и съхранит тя в страсе Своемь /л. ізѳоб/ молитвами Пречистыа Богородица и всех святыхъ.
Незабвена же Господа ради сътвори и мене грешніка въ молитвахь своих, глаголюща ти доброе, а не творяща, да Господь изведет мя от потопа страстей и от тименіа грехов.

Послание Гурию Тушину

Того же[392] иному. О ползе
Еже усты къ устом беседова твоа святыни къ мне, честнейшій мой господине[393] отче, таже[394] и писаніиця[395] о том же присылал ми еси: тре- буеши от моеа худости написано послати тебе слово полезно — еже къ благоугоженію Божію и къ ползе души. И азъ, господине,[396] чело- векь грешенъ и неразумен /л но/ есмь и всеми страстми побеждаемь[397], боахся начати такову вещь. Того ради отрицался есмь и отлагалъ. Но понеже духовнаа твоа любовь устрой мя еже дръзнути ми выше меры моеа — писати тебе подобающяа, того раді убедихся на се.
Въпрошеніе же твое пръвое о помыслех блудныхъ: како съпротивитися имь.
И о сем не тебе точію тщаніе и подвигь, но и всем подвизающимся съ Богомь, понеже веліа сіа борба, глаголють отцы, сугубу рать имеа: въ души и теле, — и не имат нужднейши сего естество. Того ради любящим же мир сей в пище и покое веселятся. Это и есть правый путь — претерпевать искушения скорбей за благочестие. И на этот путь направляя, Бог страдальцев Своих приводит в жизнь вечную. И этого ради с радостью подобает шествовать нам непорочно этим путем, следуя заповедям Господним, всем сердцем благодаря Его, что послал нам благодать эту, возлюбив нас, — непрестанно молясь благости Его, поминая конец жизни этой скорбной и бесконечное блаженство будущего века. И Бог, податель всякой радости и утешения, утешит сердце твое и сохранит тебя в страхе Своем молитвами Пречистой Богородицы и всех святых.
Незабвенным же Господа ради сделай и меня, грешника, в молитвах своих, говорящего тебе хорошее, а не делающего, да Господь выведет меня из потопа страстей и из трясины грехов.
О чем устами к устам беседовала твоя святыня со мной, честнейший мой господин отец, затем и писаньица о том же присылал ко мне: требуешь от моей худости написанным послать тебе слово полезное, — о благоугождении Богу и о пользе душе. А я, господин, человек грешный и неразумный, и всеми страстями побеждаемый, боялся приняться за такое дело. Поэтому отказывался и откладывал. Но поскольку духовная твоя любовь заставила меня дерзнуть на то, что выше моей меры, — писать нужное тебе, постольку я решился на это.
Вопрос твой первый о помыслах блудных: как сопротивляться им.
В этом не у тебя только труд и подвиг, но у всех подвизающихся с Богом, потому что тяжелая эта борьба, говорят отцы, из двойной войны состоит: в душе и в теле, — и нет труднее ее у естества. По этой кре/л. но об./пце тщатися подобаеть и трезвьно и бодрено съблюдати свое сердце от сихь помыслъ и, страх Божій имеа пред очима, помина- ти обещаніе наше, еже исповедахомь, — пребывати въ целомудріи и чистоте. Целомудріе же и чистота — не вънешнее точію житіе, но съкровенный сердца человекь, егда чистотьствуеть от сквернных помыслъ. Тем же всячьскы потъщателно отсецати сіа помыслы; сію же победу велію на нихъ поставляти — еже молитися Богу прилежно, якоже предаша святіи отцы, — различны/, j. ж/ми образы, единем же разумомь. Овъ убо рече, от Давида пріемь, сице молитися: «Изгоня- щеи мя ныне обыдоша мя». «Радости моа, избави мя от обышедших мя». Инъ же от тех же глаголеть сице: «Боже, въ помощь мою вън- ми», — и сим подобная. Инъ же — пакы от тех: «Суди, Господи, оби- дящим мя и възбрани борющим мя» и прочее псалма.
Призывай же на помощь и яже слышиши въ Писаніих подвизавшихся о целомудріи и чистоте. Егда же зелне належит ти брань, абіе въставь и на небо очи и руце простеръ, молися /л ш об./ сице: «“Ты силенъ еси, Господи”, и Твой есть подвигь, Ты ратуй и победи въ томь, Господи, о насъ». И възопи къ Всесилному въ помощехъ смиренеми вещанми: «Помилуй мя, Господи, яко немощенъ есмь». Сіе убо преданіе святыхь есть. И аще въ сих бореніихь, проходя, будеши, познаеши искусомь, яко благодатію Божіею сіа сими зелне побеждаются.
Всегда же Ісусова имене оружіемь рани ратникы: крепчайши бо сеа победы несть.
Съхраняй же ся от виденіа лиць и слышаніа беседъ таковых, /л. н2/ иже въздвижут страсти и възъставляют нечистыя помыслы, и Богъ съблюдет тя. И сіа убо о сихь.
Въторое же въпрошеніе твое о хулном помысле.
И сій помыслъ безстуденъ и лютъ есть[398] зело. Стужает же крепце и не постоателне. И не точію ныне, но и древле бысть, и великымь отцемъ и святымь мученикомь, и въ самое то время, егда хотяху мучители предаати телеса их на раны и смерти горкыя исповеданіа ради веры еже въ Господа Бога нашего Ісуса Христа. И на сій помыслъ победу имети сице /л. 142об./ — еже не свою душу, но нечистаго беса виновна быті сему. Глаголати же противу хулному духу сіа: «Иди за мя, сатана! Господу Богу моему поклонюся и Тому единому послужу. Тебе причине очень стараться подобает и трезвенно и в бодрости сохранять свое сердце от этих помыслов и, страх Божий имея пред очами, помнить обещание наше, которое мы исповедали, — пребывать в целомудрии и чистоте. Целомудрие же и чистота — это не внешняя только жизнь, но — сокровенный сердца человек когда остается чистым от скверных помыслов. Потому надо всячески тщательно отсекать эти помыслы; а оружие против них следует применять такое — молиться Богу прилежно, как научили святые отцы, — различными способами, тождественно же по смыслу. Один ведь говорит, что, от Давида научившись, молится так: «Преследующие меня ныне окружили меня» (Пс. 16, 11); «Радость моя, избавь меня от окруживших меня» (ср.: Пс. 30, 16). Другой из них говорит так: «Боже, о помощи мне услышь» (Пс. 70, 12), — и тому подобное. Другой — тоже из тех же: «Суди, Господи, обижающих меня и запрети борющимся со мной» (Пс. 34, 1), — и дальнейшее псалма.
Призывай также на помощь тех, о ком слышишь в Писаниях как о подвизавшихся в целомудрии и чистоте. Если же тяжелой оказывается для тебя брань, тут же встав и к небу очи и руки устремив, молись так: «“Ты силен, Господи” (Пс. 88, 9), и Твой это подвиг. Ты воюй и победи в этом, Господи, за нас». И воскликни, обращаясь к Всесильному в помощи, смиренным голосом: «Помилуй меня, Господи, ибо я немощен». Таково предание святых. И если это в борьбе применять будешь, узнаешь по опыту, что благодатью Божией враги этим решительно побеждаются.
И всегда Иисусова имени оружием наноси раны ратникам: крепче ведь этой победы нет.[399] Сохраняй себя и от того, чтобы смотреть на лица и слушать беседы такие, которые возбуждают страсти и возвращают нечистые помыслы, и Бог охранит тебя. Об этом достаточно.
Второй же твой вопрос — о помысле хуления.
И этот помысел бесстыден и очень лют. Нападает же он так сильно, что ему невозможно сопротивляться. И не только ныне, но и в древности он был, и у великих отцов и святых мучеников, и в то самое время, когда мучители собирались подвергнуть их тела ранам и горькой смерти за исповедание веры в Господа нашего Иисуса Христа. А побеждать этот помысел надо так — не свою душу, но нечистого беса считать его виновником. Говорить же против духа–хулителя следующее: «“Отойди от меня, сатана! Господу Богу моему поклонюсь и Ему одному послужу” (ср.: Мф. 4, 10; Лк. 4, 8). Тебе же хула твоя на же хула твоа на верхь твой възвратится, и тебе напишеть сію Господь. Отступи убо от мене. Богъ, създавый мя по образу Своему и по подобію, да упразднит тя». Аще ли и по сихь стужаеть, безъстудствуа, преложи помыслъ на ину некую вещь божествену или человечьску, аще что не /л. і4з/ вне подобающих.
Съхраняй же ся от гордыня и въ путех смиреніа тъщися проходи- ти. Речено бо есть отцы, яко от гордыня раждаются хулныя помыслы. Бывают же и от зависти бесовскыа. И аще от сего или оного бывають, но якоже ални губителна ядовитым зверем, тако и сей страсти губи- телно есть смиреніе. Не точію же сей, но и прочимь, — речено бысть святыми отцы.
въпрос.
А еже испытуеши, како отступити от мира, — и сіе добро усердіе твое. Но тщися деломь сему съвершитися /.«. нзов./ сице в тебе. Сіе бо есть потлаченый путь къ вечному животу, имже, въ внятіи премудрости познавше, идошя преподобніи отцы.
Наипаче бо тому[400] подобно отступленіе міра, емуже въ обычаи бысть съвкупленіе съ миромъ. Аще бо не отступить, якоже образи не- ціи и начертаніа мира, прежде бывшяа въ немъ от слышаніа и виденіа мирскых вещей, пакы поновляются. И не может трезвьно пребыти въ молитве и Божіимь волям поучатися. Хотяй же поучати себе благо- угожденію Божію длъженъ есть отступи/… ш/ти мира.
Не въсхощи же пріати и обычныхь друговь беседы, иже мирская мудрьствующихь и упраждняющихся въ безсловесная попеченіа — яже въ прибыткы монастырьскаго богатъства и стяжаніа именій, — яже мнятся сіа творити въ образе благости и от неразуменіа[401] божественых Писаній и[402] от своих пристрастій добродетель мнять проходи- ти. И ты, человече Божій, таковым не приобщайся. Не подобает же и на таковыхь речми наскакати, ни поношати, ни укоряти[403], но — Бого- ви оставляти сіа: силен бо есть /л. mot./ Богъ исправити ихъ.
Съхраняй же себе въ всячьскыхь от дръзновеніа. Дръзновеніе бо, якоже писано есть, подобно огню велику, еже егда бываеть, вси бежат от лица его. И отвращайся слышати и видети вещи братняа и таиньства их и деаніа. Сіе бо сътворяет душу пусту всякого блага и устрааеть смат- ряти недостаткы ближъняго и съставляеть еже плакати своя грехы.
твою голову возвратится, и тебе припишет ее Господь. Отступи же от меня. Бог, создавший меня по образу Своему и подобию, да удалит тебя». Если же и после этого он нападает, бесстыдствуя, переведи мысль на какой-то иной предмет божественный или человеческий, только не вне подобающих.
Сохраняй же себя и от гордыни и путями смирения старайся ходить. Ибо сказано отцами, что от гордыни рождаются хулительные помыслы.[404] Но бывают и от зависти бесовской. От того ли, или от иного они бывают, но как олени суть губители ядовитых зверей, так и для этой страсти губительно смирение. И не только для этой, но и для прочих, — сказано было святыми отцами.
Третий вопрос.
А что ты спрашиваешь, как отступить от мира, — и это усердие твое хорошо. Но старайся, чтобы на деле это совершилось так в тебе. Это ведь выровненный путь к вечной жизни, которым, внимая премудрости, его познавшие, шли преподобные отцы.
Особенно же тому нужно отступление от мира, у кого в обычае было совокупление с миром. Ведь если он не отступит, то образы некие и картины мира, прежде бывшие в нем от слышания и видения мирских вещей, вновь обновляются. И не может он трезвенно пребыть в молитве и Божиим волям поучаться. Желающий же поучаться благому угождению Божию должен отступить от мира.
Не возжелай также принимать обычных друзей с беседами, о мирском думающих и занятых попечениями о бессмысленном — о прибыли монастырского богатства и стяжании имуществ, — которым кажется, что они это делают как благое дело, и от незнания божественных Писаний или от своих пристрастий полагают, что идут путем добродетели. И ты, человек Божий, с таковыми не общайся. Не подобает же на таковых и словами наскакивать, ни поносить, ни укорять их, но надо предоставлять это Богу: в силах ведь Бог исправить их.
Также уберегай себя во всем от дерзости. Дерзость ведь, как написано, подобна великому огню, от которого, когда он возникает, все убегают. И отворачивайся, чтобы не слышать и не видеть принадлежащего братиям, их тайн и их дел. Ибо это делает душу опустошенной от всякого блага, приучает смотреть на недостатки ближнего и мешает оплакивать свои грехи.
И не тщися скороглаголивь быти въ беседах къ[405] братіи, аще и полезна быти мнятся. Но аще который брат извещеніе /л 145/ имат къ намъ и истинно требуеть слова Божіа[406], и аще имамы, длъжни есмы подати ему не точію слово Божіе, по апостола сведетельству,[407] но и свою душу. Събращай же ся съ таковымі и съблаговоли темь[408] въ деланіихь, иже духовне мудрьствують, яже суть чада таинъ Божіих. Съ не таковыми же беседы, аще и малы суть, изсушають цветы доб- родетелей, иже вънове процветающя от раствореніа безмолвіа и ок- ружающяа съ мяккостію и младостію сад душа, всажденному при ис- ходищихъ[409] вод /л. 145об./ покааніа, якоже рече премудрый святый.
въпрос.
А еже ищеши, како не заблудити отъ истиннаго путі, и о семь съвет благъ даю ти.
Свяжи себе законы божественыхь Писаній и последуй темь, — Писаніем же истіннымь, божественымь. Писаніа бо многа, но не вся божествена суть. Ты же истинная[410] известне испытавь от чтеній сих и беседъ разумных и духовныхь мужей, — понеже не вси, но разумніи разумевають сихь, — и безъ сведетельства Писаній таковыхь не тво- /л. ль/ри что, якоже и азъ. О себе поведую ти, понеже яже по Бозе любовь твоа безумна мя сътворяеть — еже о себе глаголати ми. Но якоже речено есть: «Таиньства Моя любящим Мя открываю». Того ради глаголю ти.
Аз убо не творю что безъ сведетельства божественыхь Писаній, но по святых Писаніихь последуа, творю елико по сіле. Егда бо сътво- рити мі что, испытую[411] прежде божественая Писаніа. И аще не обря- щу съгласующа моему разуму въ начинаніе дела, отлагаю то, донде- же /л. 146об./ обрящу. Егда же обрящу, благодатію Божіею, творю благо- дръзностно яко известно. От себе же не смею творити, понеже невежа и поселянинъ есмь.
Сице и ты, аще хощеши, сътворяй по святых Писаніихь и по сих разуму тъщися делати заповеди Божіа и преданіа святых отецъ. И аще влъненіа житейскых вещей каа подвижут сердце твое, не ужасайся,
И не старайся быть скорым в речах при беседах с братией, хоть и полезным это кажется. Но если какой-то брат обращается именно к нам и поистине нуждается в слове Божием, то, если имеем, мы должны подать ему не только слово Божие, но, по свидетельству апостола, и свою душу (см.: 1 Фес. 2, 8). Общайся с таковыми и помогай тем в делах, кто духовно мыслит, каковые суть дети Божиих тайн. С людьми иного рода беседы, пусть и малые, иссушают цветы добродетелей, только–только расцветающие от сохранения безмолвия и наполняющие мягкостью и молодостью сад души, насаженный при источниках вод покаяния, как сказал премудрый святой.[412]
Четвертый вопрос.
А что ищешь, как не заблудиться, сбившись с истинного пути, и об этом совет благой даю тебе.
Свяжи себя законами божественных Писаний и последуй им, — Писаниям же истинным, божественным. Писаний ведь много, но не все они божественные. Ты же, в их истинности в точности убедившись из чтения их и из бесед с разумными и духовными мужами, — поскольку не все, но разумные люди различают их, — без свидетельства Писаний таковых ничего не делай, как и я. О себе говорю тебе потому, что по Боге любовь твоя безумным меня делает настолько, что о себе говорю я. Но как сказано: «Тайны Мои любящим Меня открываю». Того ради говорю тебе.
Я ведь не делаю ничего без свидетельства божественных Писаний, но, святым Писаниям следуя, делаю сколько по силе: ведь когда нужно мне что-то сделать, прежде всего я пытливо читаю божественные Писания и, если не найду согласное с моим соображением о начинании дела, откладываю его, пока не найду; когда же найду, благодатью Божией, делаю в благой уверенности как одобренное. От себя же не смею делать, поскольку я невежда и деревенщина.
Так и ты, если хочешь, поступай по святым Писаниям и согласно их смыслу старайся осуществлять заповеди Божии и предания святых отцов. И если какие-нибудь волнения, связанные с житейскими делами, подвигнут сердце твое, не пугайся, утверждаясь на недвижи- утверждаемъ на недвижимемь камени заповедей Господнихь и ограж- даемь преданми святыхь отецъ. И о всемь буди ревнитель темь, ихже зриши и слыл. /^/7/шиши, от святых Писаній имущихь сведетельство- ванно житіе и мудрованіе. Сих бо право есть шествованіе пути. И сіа написуа в сердци своемь, поиди неуклонно въ путь Божій, и не заблу- диши, благодатію Божіею, от истины. Писано бо есть, яко невъзможно праве мудрьствующу[413] и благочестне живущу погыбнути. Но ели- цы растленнемь разумомь творять дело Божіе, сіи погрешають от пра- ваго пути.
Шествуй же невъзъвратно, положивь руку на рало Господне и не зря въспять, да управлен /,*. шов./ будеши[414] въ царство Божіе. И по- тъщися, пріемь семя слова Божіа, не обрестися сердцу твоему путь, ни камень, ни терніе, но — благаа земля, сътворяа многосугубенъ плодъ въ спасеніе душа своеа. Да и азъ, разумное твое въ услышаніи слова Божіа разъсмотривь и яже достоіная похваламь въ исправле- ніи добродетелемь въ тебе обретъ, възрадуюся, благодаря Бога, — уведевь тебе слышавша слово Божіе и храняща е. Молю же тя Господа ради молити за мя грешника, глаголюща ти доброе, /а. не/ а не тво- ряща николиже[415].
Богъ же, творяй преславная и подаваа всяко дааніе благо творящим волю Его, да подасть ти разумъ и утвержденіе творити волю Его святую молитвами Пречистыа Владычица нашеа Богородица и всехь святых, яко благословенъ в векы. Аминь.

Послание Герману Подольному

Посланіе тогоже великаго старца къ брату, просившу отъ него написати ему еже на ползу души
Писаніице[416] твое, господине[417] отче, еже писалъ еси къ мне, — просіши у мене отписати ми к тебе еже на ползу и из/л. шо*./вестити ми тебе о себе, — что мнишь скорбь мне[418] на[419] тебя тех ради речей, мом камне заповедей Господних и ограждаясь преданиями святых отцов. И во всем будь ревностным подражателем тем, кого видишь и о ком слышишь из святых Писаний, что они имеют засвидетельствованное житие и мышление. У них ведь правое движение по пути. И это записывая в сердце своем, пойди неуклонно в путь Божий, и не уклонишься, благодатию Божиею, от истины. Ибо написано, что невозможно правильно мыслящему и благочестиво живущему погибнуть. Но кто с растленным разумом делает дело Божие, те уклоняются от правого пути.
Шествуй же, не возвращаясь, возложив руку на плуг Господень и не озираясь назад, да направлен будешь в царство Божие (ср.: Лк. 9, 62). И постарайся, приняв семя слова Божия, чтобы не оказалось сердце твое ни дорогой, ни камнем, ни тернием, но — доброй землей, творящей множество плодов (см.: Мф. 13,4–8; М/с. 4,4–8; Лк. 8,5–8) во спасение души своей. Да и я, разумность твою при слышании слова Божия усмотрев и достойное похвал в осуществлении добродетелей в тебе обретя, возрадуюсь, благодаря Бога, — узнав, что ты и услышал слово Божие, и сохраняешь его. Молю же тебя Господа ради молиться за меня, грешника, говорящего тебе хорошее, а не делающего никогда.
Бог же, творящий преславное и подающий всякое благое даяние исполняющим волю Его, да подаст тебе разум и твердость, чтобы творить волю Его святую молитвами Пречистой Владычицы нашей Богородицы и всех святых, ибо благословен во веки. Аминь.
ПОСЛАНИЕ ГЕРМАНУ ПОДОЛЬНОМУ
Послание того же великого старца к брату, просившему у него написать ему полезное для души
В письмеце твоем, отец, которое ты написал мне, ты просишь меня написать тебе что-то полезное и известить тебя о себе, — тебе кажется, что обижен я на тебя из-за тех речей, что говорили мы с тобою, что беседовали есмя с тобою, коли еси былъ зде. И о том прости мя. Съветовалъ есмь, въспоминаа себе и тебе, яко присному своему любимому, — якоже и писано есть: «Таиньства Моя[420] Моимь и сыно- вомь дому Моего открываю», — что не просто или якоже прилучися подобаеть намь творити деланіа каа, но по божественыхь Писаніихь и по преданію святыхъ отецъ, прежде — изъшествіе[421] из монастыря. /л. і49/ Точію — не ползы ли ради душевныа, а не за ино что? Занеже не видятся ныне хранима жительства законъ Божіих по святых Писаніихь и по преданію святых отецъ, но — по своихь волях и умышленіих человечьскых. И въ мнозех обретается се, что и самое то разъвраще- ное[422] творимь, и сіе мнимь добродетель проходити. Се же случается от еже не ведети нам святая Писаніа, понеже не тъщимся съ страхом Божіимь и съ смиреніемь испытовати сіа, но небрежемь о них и въ человечьская упраждняемся.
Аз же того /л.149об./ ради тако беседовах ти, понеже истинно, а не притворено хощеши слово Божіе слышати и творити е. И азъ, не лас- каа тя, ни съкрываа жостоту теснаго и прискорбнаго пути, предло- жих ти. Инем же противу мере комуждо беседую. Ты же веси мою худость изъначала яко присный духовне любімый мой. Сего ради и ныне пішу тебе, явлено о себе творя, понеже по Бозе любовь твоа понуждает мя и безумна мя творить — еже писати къ тебе о себе.
Егда въ монастыри купно[423] жили /л. iso/ есмы, сам веси, яко съпле- теній мирскых удаляюся и творю, елико по силе, по божественых Писаніихь, аще и не възмогаю тако ради лености моеа и небреженіа. Таже, по ошествіи странничьства моего пришед въ монастырь, въне близь монастыря сътворих себе келію и тако же живях, елико по силе моей.
Ныне же въдалее от монастыря преселихся, понеже, благодатію Божіею, обретох место угодно моему разуму, занеже мирской чяди маловъходно, якоже и самъ виделъ еси.
И наипаче испытую божестве/,/, iso об./наа Писаніа: прежде — заповеди Господня и толкованіа ихь и апостольская преданіа, таже житіа и ученіа святыхъ отецъ, — и темь вънимаю. И яже съгласна моему разуму къ[424] благоугожденію Божію и къ ползе души преписую себе и теми поучаюся, и въ томь живот и дыханіе мое имею. А не- когда ты был здесь. И за то прости меня. Я говорил, имея в виду себя и тебя, как всегда мною любимого, — согласно написанному: «Тайны Мои Моим и сыновьям дома Моего открываю»,[425] — что не просто так или как случится подобает нам осуществлять какие-либо дела, но по божественным Писаниям и по преданию святых отцов, прежде всего — уход из монастыря. Только — пользы ли ради душевной, а не ради иного чего-то? Потому что не видно ныне сохраняемого жительства законов Божиих по святым Писаниям и по преданию святых отцов, но — по своим волям и умышлениям человеческим. И у многих оказывается, что и самое то развратное мы творим, и это мним осуществлением добродетели. Случается же это от нашего неведения святых Писаний, потому что мы не стараемся со страхом Божиим и со смирением вникать в них, но пренебрегаем ими и занимаемся человеческими делами.
Я же того ради так говорил с тобой, что ты истинно, а не притворно хочешь слышать слово Божие и осуществлять его. И я, не льстя тебе, не скрывая трудность тесного и прискорбного пути, предложил это тебе. С иными же соответственно мере каждого беседую. Ты же знаешь мою худость с самого начала как всегда духовно любимый мой. Того ради и ныне пишу тебе, объявляя о себе, поскольку по Боге любовь твоя понуждает меня и делает меня безумным, — заставляя писать тебе о себе.
Когда в монастыре мы жили вместе, ты сам видел, что от мирских соплетений я удаляюсь и поступаю, насколько есть силы, по божественным Писаниям, хотя и не справляюсь из-за лености моей и небрежности. Затем, по завершении странничества моего придя в монастырь, вне поблизости от монастыря я построил себе келью и так жил, насколько было силы моей.
Ныне же дальше от монастыря я переселился, так как, благодатью Божией, нашел место, угодное моему разуму, потому что мирским людям оно труднодоступно, как и сам ты видел.
И больше всего пытливо читаю я божественные Писания: прежде всего — заповеди Господни и толкования их, и апостольские предания, затем жития и учения святых отцов, — и им я внимаю. И что согласуется с моим представлением о благоугождении Богу и о пользе для души, переписываю себе и тем поучаюсь, и в том жизнь и дыхание мощь мою и леность и нераденіе на Бога и на Пречистую Богородицу[426] възложихь.
И аще что случится творити ми, аще не обрящу то въ святых Пи- саніихь, отлагаю се на /л. ш/ время, дондеже обрящу. Понеже по своей воле и по своему разуму не смею что творити. И аще кто любовію духовною прилепляется мне, тако[427] же съветую делати, наипаче[428] же[429] тебе, занеже изначала духовною любовію усвоаемь еси мне. Сего ради и слово подвигохь къ тебе, съветуа въ благо, яко своей души: како самъ тъщуся делати, тако и тебе беседовахь.
Ныне же, аще и разне теломь есмы, но духовною любовію съпря- жени и съвокуплени. И у/л. isi об./става ради сеа божественыа любве беседовах ти тогда и ныне пишу въ спасеніе души. И ты яже слыша от мене и написанна видевь, аще угодно ти есть, подражай сіа. Желаа сынъ и наследникь быти святых отецъ, твори заповеди Господня и преданіа святыхь отецъ и сущимь с тобою братіамь глаголи.
И аще особне вселеніе твое есть или въ монастыри съ братіами еси, вънимай святымь Писаніемь и по стопамь святых отецъ шествуй. Занеже божественая Писаніа намь а». 152/ тако повелевают: или пови- нутися такову человеку, кто будеть сведетельствованъ въ деланіи словомь и разумомь духовне, — якова же пишет Великый Василіе въ слове, емуже начало: «Придите къ Мне вси труждающеися». Аще ли не обрящется таковь, ино повинутися Богу по божественыхь Пи- саніихь, а не так безъсловесно, якоже неціи: и егда въ монастыре съ братіами, мнящеся въ повинованіи, самоволіем безъсловесно пасутся и ошелствіе такоже творят /л. 152ов./ неразумно, волею плотскою веду- щеся и разумомь неразсудном, не ведяще ни яже творять, ни о нихже утверждаются. О таковыхь Іоаннъ Лествичный разсуждаа, въ иже о различіи безмолвіа слове глаголеть: «Самочиніемь паче, неже настав- лениемь, от мненіа плавати изволишя». Еже да не будеть намь! Ты же, творя по святыхъ Писаніихъ и по жітелству святыхъ отецъ, благодатію Христовою, не погрешиші.
Ныне же и азъ оскорбихся о томь, что ты скорбенъ. Того ради по- нудихся и пи/л. /53/сати къ тебе, — чтобы еси не скорбенъ былъ. Богъ же всякыа радости и утехы да утешить сердце твое и известить о нашей любви еже к тебе. Аще и грубо написах ти что, но — не иному мое имею. А немощь мою, леность и нерадение на Бога и на Пречистую Богородицу я возложил.
И когда случается мне что-то предпринять, если не нахожу того в святых Писаниях, откладываю это на время, пока не найду. Потому что по своей воле и по своему разуму не смею я ничего делать. И если кто-то по любви духовной прилепляется ко мне, советую так же поступать, особенно тебе, потому что с самого начала духовная любовь сделала тебя своим для меня. Оттого и обратил я к тебе слово, советуя во благо, как своей душе: как сам стараюсь делать, так и тебе говорил.
Ныне же, хотя и порознь мы телами, но духовной любовью сопряжены и совокуплены. И по закону этой божественной любви и тогда беседовал я с тобой, и ныне пишу для спасения души. И ты что слышал от меня и написанным видел, если угодно тебе, подражай этому. Желая сыном и наследником быть святых отцов, твори заповеди Господни и предания святых отцов и живущим с тобой братьям говори.
И особо ли ты живешь, или в монастыре с братьями пребываешь, внимай святым Писаниям и по стопам святых отцов шествуй. Потому что божественные Писания нам так повелевают: или повиноваться такому человеку, который будет засвидетельствован в делании словом и разумом духовно, как пишет Василий Великий в слове, у которого начало: «Придите ко Мне все труждающиеся» {Мф. 11, 28). Если же не найдется таковой, тогда — повиноваться Богу по божественным Писаниям, а не так бессмысленно, как некоторые: и когда в монастыре с братьями, будто бы в повиновении, в самоволии бессмысленно пасутся, и отшельничество так же осуществляют неразумно, плотской волей ведомые и разумом неразмышляющим не понимая ни того, что делают, ни того, в чем утверждаются. О таковых Иоанн Лествичник, рассуждая, в Слове о различии безмолвия говорит: «Самочинно скорее, нежели согласно наставлению, следуя своему мнению, плавать они захотели». Да не будет этого с нами! Ты же, поступая по святым Писаниям и по житиям святых отцов, благодатью Христовой, не погрешишь.
А теперь и я стал скорбеть из-за того, что ты скорбен. Из-за этого- то и заставил я себя написать тебе, — чтобы ты не скорбел. Бог же всякой радости и утехи да утешит сердце твое и известит о нашей любви к тебе. Хоть и грубо я написал, но ведь — не кому-то иному, но кому, но тебе, присному възлюбленому моему, не хотя презрети прошеніе твое. Надею бо ся, яко съ любовію пріимеши и не позазри- ши неразумію моему.
А о вещехь нашихь, о нихже молихь святыню твою, та добре по- тъщался еси устроити, о томь челомь бію. л» іззоб./ Богъ да въздасть ти мьзду противу твоему труду.
Ктому же еще молю твою святыню: да не положиши[430] словеса она скорбь, яже глаголахомь тогда. Аще бо и по вънешнему мнятся жос- тока, вънутрь же исполнь пользы. Понеже не своя глаголахь, но от святых Писаній. Жостъка убо поистине онемъ, иже не хотять истинно смиритися въ страсе Господни и плотъскыхъ мудрованій отступите но по своихь воляхь страстных жити, а не по святыхь Писаніихъ. Таковіи бо не испытуютъ святая /л. 154/ Писаніа съ смиреніемь духовне. Неціи же от нихь не хотять и слышати ныне еже по святыхь Писаній жити, якоже бы рещи: не намь писана суть, и не подлежить еже въ нынешнем роде хранити та.
Истинным же делателемъ и древле, и ныне, и до века словеса Господня чиста, яко сребро ражжено и очищенно седмерицею, и заповеди Его светлы и въжеленны имь паче злата и каменіа честна, и услаж- дають ихь паче меда и сота, и хранять я. И вънегда съхрал 154об./нять та, въспріимуть въздааніа многа.
Здравьствуй о Господе, господине отче, и моли о нас грешныхь, а мы святыни твоей велми челом біемъ.