Умное небо

Умное небо. Переписка протоиерея Александра Меня с монахиней Иоанной (Ю. Н. Рейтлингер). В приложение включены неопубликованные письма о. Сергия Булгакова. «Умное небо» — удивительное свидетельство бытия христиан в XX веке: монахиня Иоанна заставшая еще революцию, побывавшая в эмиграции, вернувшаяся в СССР и видевшая его последние годы действительно прекрасный свидетель истории Церкви. Кто такие монахиня Иоанна, отец Сергий и отец Александр, что они значат для истории Церкви, как кажется, говорить не надо. Помимо собственно переписки Ю. Н. Рейтлингер и о. А. Меня, здесь представлена автобиография монахини Иоанны и письма к ней отца С. Булгакова. Также читатель сможет познакомится с иконами Ю. Н. Рейтлингер.

О сестре Иоанне

Наше призвание — уже здесь на земле
собирать Царство Небесное.
Ю. Н. Рейтлингер, в разговоре
Пусть наши огоньки, горящие в разных местах, не гаснут,
чтобы мы могли передать эстафету...
Из письма о. Александра Меня
На излете ХХ века в одном из залов Рублевского музея открылась выставка икон сестры Иоанны (Рейтлингер).
Входящего с порога ошеломлял дух радости, веселья, глубины и правды, которым дышали иконы. Это было явленное Присутствие, и вошедший оказывался охвачен радостью узнавания Света.
Ее иконы я впервые увидела в московских домах прихожан отца Александра Меня, в круг которых я вошла в середине 70-х годов теперь уже минувшего века. Это бывало так: входишь в комнату — и с порога узнаешь руку еще не ведомого тебе иконописца. Спрашиваешь друзей, — тебе объясняют, что есть такая старушка, монахиня, вернулась из эмиграции, живет в Ташкенте, у нас в Новой Деревне бывает летом. Или — говорят: не знаем, кто писал, — нам отец Александр подарил ее на венчанье. У отца Александра в кабинете был — явно того же письма — огненный Илия в пустыне. Помню, как на аналое в храме в Вербное Воскресенье появилась новая икона, от которой отойти было невозможно, — «Вход Господень в Иерусалим», и написана она была тою же рукой.
А потом настал день, когда отец Александр нас познакомил, подведя меня к ней со словами: «Юлия Николаевна тоже художница. Она не слышит, — пишите записочки». И мы стали разговаривать — вернее, она говорила, а я писала в ее блокнотике начало фразы, — она догадывалась о продолжении, и я слушала ее ответ (или вопрос).
Это было счастливое общение — в состоянии почти пьянящей радости, близости Царства, неба, веселья — иное что-то, родное вечности, прикровенно проглядывало сквозь простоту видимого: открытые во двор ставни, клеенка на столе, тусклого цвета чай, который все же тогда нам подавался («зато не портит цвет лица», — шутил отец Александр), деревянная бледно-зеленая калитка, рябина в окне.
От нее исходила какая-то веселая сила, и голос ее был праздничный — сродни необыкновенности места, где мы имели счастье встретиться. Она была другая. Из своего далека — и вся здесь, ты был включен в беседу на том уже будто бы свете, где есть только главное. Почти не помню, о чем шел разговор (кажется, она расспрашивала о моей учебе, об университете), но состояние счастья помню отчетливо. И вся ее жизнь, еще не ведомая мне, крылами вставала за ее спиной.
В те годы обыкновенны были разговоры об отъезде. Тот уехал, те — уезжают. Выпустили, не выпускают, подали заявление на выезд... Москва пустела, зияющими дырами оставались дома, куда уже не придешь, потому что хозяева, ясно было, никогда уже не вернутся. Кто-то пустил тогда поговорку: «Велика Россия, а позвонить некому».
Странницы и пришельцы на земли…
Она была вестником иного. Я знала о ней, что она вернулась из Франции.
Из той России — из Франции — в наш убогий СССР, где отдельной территорией, островом Царства Небесного, была Новая Деревня, и она была ему, этому Царству, сродни.
* * *
Обликом — странница: до полу юбка, котомка, посох. «Она исходила босиком всю Францию». Мы говорили, и в поле зрения попадало то привычное, что было на стенах «сторожки» (так называли дом при церкви, где был крошечный тогда кабинет отца Александра; в ожидании разговора с ним народ сидел в комнате побольше, что была рядом): Петр и Павел Эль Греко, большой карандашный Серафим Саровский, черно-белая фоторепродукция — двойной портрет Нестерова «Философы». На портрете двое идут по тропе — отец Павел Флоренский, худой, в белой рясе, посох, голова слегка наклонена, лицо светится миром, — и будущий отец Сергий Булгаков, плотнее, в темном сюртуке, в лице будто бы мятеж, его давно тревожит что-то, о чем они беседуют или молчат, идя по тропинке. Будто в этой точке расходились пути: уехать или не уезжать, разделив общую участь. Мне всегда этот двойной портрет в сторожке на общем «отъездном» фоне десятилетия виделся знаком выбора.
Отец Сергий принял сан в России в 1918 году и почти в это же время познакомился с Юлей Рейтлингер, жившей тогда с сестрами и матерью в Крыму. Оба они оказались в эмиграции, она была его духовной дочерью до самой его смерти.
* * *
Сестра Иоанна решила вернуться на родину сразу после войны. Последние слова, которыми ее напутствовал отец Сергий Булгаков, умирая в феврале 1944 года, были: «Возвращайся на Родину, Юля. И неси свой крест с радостью. И, слышишь, — с радостью неси!»[1] Разрешения на въезд пришлось ей ждать десять лет. Может быть, это спасло ее от участи тех, кто, возвращаясь из эмиграции несколькими годами раньше, попадал в лагерь. Так случилось с ее подругой монахиней Еленой (Казимирчак-Полонской). 
* * *
Она была монахиней в миру — по примеру матери Марии (Елизаветы Юрьевны Кузьминой-Караваевой, которая тоже была среди духовных детей отца Сергия в Париже), принявшей постриг в 1932-м. Свое пострижение в рясофор в 1934 году с именем Иоанна (в честь Иоанна Крестителя) она вспоминала как самое значительное событие своей судьбы. Этому предшествовала «Пшеровская Пятидесятница», как потом называли первую конференцию русского студенческого христианского движения в Пшерове (под Прагой) в 1923 году[2], когда участники его, и среди них сестры Рейтлингер, ощутили на себе прикосновение Духа Святого, его огненную печать — это переживание определило направление жизни молодых людей, присутствовавших на богослужениях (литургию каждое утро в 6 часов служил отец Сергий Булгаков) и беседах съезда. Вскоре после него, в 1925 году, было образовано Сергиевское Подворье[3] —Православная духовная академия и Богословский институт — в Париже. Отец Сергий Булгаков возглавил здесь кафедру догматического богословия и был душою Подворья. Ю. Н. жила на Подворье в комнатке на чердаке. 
С матерью Марией вместе они создавали интерьер храма во дворе ее общежития на rue Lourmel, 77 — переделывали конюшню-гараж, убрав стойла, в церковь, сестра Иоанна создавала иконостас, мать Мария тоже писала иконы и вышивала. Сохранилась (ныне в монастыре св. Иоанна Крестителя в Эссексе в Англии) большая ее вышивка — «Житие Царя Давида», — она располагалась наверху вдоль правой стены храма. Вышивала ее мать Мария в 1939–1940 гг., в период гонений на евреев в Европе. Над царскими вратами уже позднее, в годы нацистской оккупации, появилась ею вышитая Тайная Вечеря. Сестра Иоанна помогала матери Марии и в ее трудах иного свойства — вместе ходили для приобретения дешевого продовольствия, всяких остатков, даже очистков, на центральный рынок («Чрево Парижа»), чтобы прокормить людей, обитавших в общежитии на улице Лурмель.
Прежде чем целиком посвятить себя иконописи, Ю. Н. занималась живописью в Ateliers d’arts sacre у Мориса Дени, продолжая свое художественное образование (училась в свое время в Школе при Обществе поощрения художеств в Петербурге). Впрочем, до переезда в Париж, еще живя в Праге, обучалась технике иконописания у М. Каткова, который перенял ее как ремесло у псковских старообрядцев. Он расписывал тогда русский храм на Ольшанском кладбище. Ю. Н. много копировала старообрядческие иконы — и все же стремилась вырваться за рамки стилизаторского, прикладного подхода; Д. Стеллецкий, расписывавший храм в Сергиевском Подворье в Париже, тоже делал стилизацию — в несколько ином роде, скорее это был декоративный, эстетизированный стиль модерн; работал он масляной краской, оставляя места для ликов, которые потом писала княжна Львова. Такой подход был для Ю. Н. неприемлем (она замечала, что иной раз на иконе, когда она писалась, вдруг какая-то новая складка на одежде меняет выражение лица).
Ее настоящая встреча с русской иконой произошла на выставке древних икон, привезенной из СССР в Европу в 1928 году. Выставка проходила в Бельгии и Германии, в частности, в Мюнхене; Юлия Николаевна отправилась туда, жила у друзей, все дни проводя на выставке, вглядываясь — впервые — в Троицу Рублева, лик Владимирской Божией Матери, которые были там представлены в научных копиях; на выставке были и подлинные иконы древнего письма.
Прежде с иконами она знакома была по черно-белым репродукциям «Истории древнерусского искусства» Грабаря, взятой в библиотеке по какому-то безотчетному и сильному душевному порыву в первые же дни в эмиграции. Открытие иконы, после двух веков забвения, когда древние иконы записывались более поздними, когда их убирали в оклады, оставляя только потемневшие едва различимые лики, — произошло незадолго до революции, — реставраторы научились расчищать позднейшие записи. Люди увидели Рублева.
Встреча с древними русскими иконами на выставке в Мюнхене определила окончательно направление творческой судьбы Юлии Рейтлингер. Это был ответ, подтвердивший ее интуитивные искания. Она начинает работать над большими иконами, обретая уверенность и свободу в  каноне, который не сковывает художника, но есть живой язык для благовествования.
Отец Сергий написал в эти годы книгу «Икона и иконопочитание» (1931 год) — безусловно, не без влияния Ю. Н. В эти же годы ею была написана для отца Сергия икона «Софии Премудрости Божией», она висела в его комнате до дня его кончины, как и образ Ангела Хранителя, который всегда находился у него в изголовье.
После смерти отца Сергия этот образ Юлия Николаевна передала отцу Андрею Сергеенко, а по его кончине — подарила отцу Александру Меню. Он и сейчас в его доме в Семхозе, в изголовье диванчика в кабинете, рядом со светильником и большой фотографией матери. Обе эти иконы оказались на выставке в Рублевском музее осенью 2000 года, — как и образ «Не рыдай Мене, Мати», написанный в Париже в 1931 году (икону эту репродуцировали тогда в эмигрантской газете «Россия и славянство» и даже называли Ю. Рейтлингер созидательницею русской «Pietа»).
Рядом была помещена очень большая, написанная в 30-е годы в Париже, икона Божией Матери, о которой на выставке же я узнала                                                                                                                следующее. Когда немцы подступали к Парижу, отец Андрей Сергеенко  с матушкой и подруга Юлии Елена Браславская пытались, как многие парижане, выехать из города. Машина зависла на двух колесах над обрывом и чудом удержалась. Все это время Елена молилась Божией Матери, прижимая к себе эту икону...
То, что было написано рукою Юлии Николаевны, вызывало — и негодование, и восхищение. Ее образы отличались от декоративных стилизаций, казались «слишком живыми» — хотя творила она строго в рамках канона. «Заранее старообрядчески запретить новые иконы означало бы просто умертвить иконопись (и косвенно поощрить либо идолопоклонническое, либо ремесленное отношение к иконе)... — как бы формулируя ее “умозрение в красках”, ее Credo, писал в то время отец Сергий в своей книге об иконе. — ...Как и вообще все церковное предание, церковный канон не может быть понимаем как внешнее правило и неизменный закон, который требует себе пассивного, рабского подчинения, почему и задача иконописца сводится лишь к копированию подлинника... В Церкви существует своеобразная жизнь иконы... Принципиально возможны, — да и непосредственно возникают, — новые иконы нового содержания. Жизнь Церкви никогда не исчерпывается прошлым, она имеет настоящее и будущее, и всегда равно движима Духом Святым...»
Характерен отзыв одного из посетителей выставки икон нового письма, проходившей в 1929 году в Праге (Юлия Николаевна была приглашена в качестве участницы среди других иконописцев, обученных старообрядцем Рябушинским): «Мертвенность, неподвижность... если бы не иконы Рейтлингер». «С ней можно не соглашаться, но нельзя не считаться».
В Медонском храме-бараке[4], где служил отец Андрей Сергеенко, ею созданы были фрески — сцены Страшного суда и Небесной Литургии. Эмигранты жаловались: «Мы сюда приходим отдохнуть душой, забыться, — зачем нам эта роспись?» Но были и другие отзывы, среди них ободряющее «Lebendig!»[5]
Отец Андрей полностью одобрял фрески сестры Иоанны.
Писала иконы для монастыря в Moisenay, для храма-барака на rue Olivier de Serres, для храма Братства св. Албания и преп. Сергия в Мерфилде (Англия).
Интересно, что мать Мария, как и сестра Иоанна, никогда не пользовались кальками, — только собственными подготовительными эскизами. Эскиз последней неоконченной вышивки-иконы, которую мать Мария вышивала в лагере до дня, когда ее повели в газовую камеру, сестра Иоанна сохранила[6]. На иконе Богородица держит Распятие. 
Они виделись в последний раз незадолго до ареста матери Марии. Во время оккупации Парижа укрывали на Подворье евреев, отец Сергий давал им ложные свидетельства о крещении, это спасало от попадания в гетто. То же делал священник Димитрий Клепинин, духовный сын отца Сергия, настоятель лурмельской церкви. Благодаря монашеской одежде матери Марии удалось проникнуть на зимний велодром, куда осенью 1942 года согнали несколько тысяч евреев, и провести там три дня; с помощью мусорщиков дважды ей удалось устроить побег нескольких детей — их вывезли из гетто в мусорных ящиках.
Мать Марию арестовали в феврале 1943 года, тогда же попал в гестапо и лурмельский священник Димитрий Клепинин.
По свидетельству сестры Иоанны, мать Мария хотела вернуться на родину.
Нацисты предложили ему свободу при условии, что он не будет помогать евреям. Отец Димитрий, показав на Распятие на своем наперсном кресте, спросил: «А этого Еврея вы знаете?» Удар по лицу был ему ответом...[7]
* * *
В одном из писем отцу Александру — уже из 70-х годов — она писала, что, возможно, ее болезни — замена подвигов, которых она не совершала. Ее миновала участь друзей, погибших в концлагере — фашистском или советском, — или переживших годы заключения. А болезни — смолоду, с тридцати лет, глухота, к которой прибавилась с годами нарастающая слепота. Она умерла в возрасте 90 лет, на четвертый год полной слепоты. Иконы писала до последней возможности видеть, все укрупняя размеры досок, понимая, что ее ждет; она писала отцу Александру тогда: «Что ж! Нет смысла цепляться за невозможное. Буду руководствоваться Вашим давним советом — творить главную икону — т.е. образ души». И еще писала: «Надо, чтобы вся жизнь стала молитвой!» Они переписывались до самых ее последних дней, — за две недели до конца она продиктовала ему последнее письмо, в котором говорилось, что отвечать на него уже не нужно. «Прощайте!» — было в этом письме...
Собирая Царство Небесное здесь, на земле, — «кусочки Царствия Божия», как она выражалась, — она и жила в нем здесь, и являла его другим. Буквально как птица небесная — не заботясь — о пище, одежде. Она молилась, любила, дарила иконки — живя незаметно и сияя, невольно привлекая к себе многих людей — верующих, неверующих, стариков, студентов...
* * *
Здесь, на родине, — впрочем, жить в родном Петербурге ей не разрешили, — ее отправили в Ташкент, «как наименее пострадавший район за годы войны», такова была официальная формулировка, и в сущности это была ссылка, — о фресках пришлось забыть, — да и к иконам Ю. Н. вернулась после того, как годами расписывала вручную платки, зарабатывая на жизнь, заработав себе микроскопическую пенсию. К иконописи вернулась по настояниям своей парижской еще приятельницы, ученицы инока Григория Круга[8], — Елены Яковлевны Браславской, ставшей, по возвращении из эмиграции, женою Анатолия Васильевича Ведерникова[9]. Елена Яковлевна Ведерникова писала чудесные, светящиеся иконы (мне довелось однажды побывать у Ведерниковых в Плотникове переулке, и ее иконы сильно поразили меня), но при этом говаривала: «Я ремесленник, а вот Юленька — художник!» 
Иконы Ю. Н. всегда писала бесплатно, и молитвенная память о человеке, которому икона предназначалась, сопровождала всю работу — начиная от заготовки доски. Отец Александр просил ее писать небольшие иконки для своих прихожан — очень у многих из нас в домах характерные «Спасы» Юлии Николаевны, или небольшие иконки с образами двух святых, имена которых носят хозяева дома, — и далеко не все знают, что эта домашняя икона, подаренная отцом Александром, — ее письма.
Это было тайное служение. Иконы она присылала отцу Александру по почте. Бывали и довольно большие, аналойного размера, — для новодеревенского храма. Приезжая летом в Москву, писала и здесь, выстраивая день так, чтобы утро было отдано работе, и лишь потом, во второй половине дня, были встречи. А видеться с нею хотели многие, и друзьям ее, у которых она жила здесь, приходилось выстраивать график свиданий, — все же Ю. Н., по ее глухоте, было удобнее беседовать с человеком наедине. Большею частью Ю. Н. гостила у С. Ю. Завадовской и ее мужа, В. А. Волкова — друзей еще по Ташкенту, (С. Ю. Завадовская, так же, как и она, вернулась из эмиграции); позднее они перебрались в Москву.
Это были чудесные посещения! Тебя встречали, проводили в комнату Ю. Н., откуда уходил, уже отговорив, еще кто-то незнакомый, из кухни слышна была жизнь семьи и друзей дома, и друзей Ю. Н., — и вот ты с нею, один на один, в тающих очертаниях теснящихся по комнате затейливых старых вещей, картин, где светящийся, одаривающий центр — она, с ее удивительным лицом и голосом, и это общение с привкусом вечности не поддается никакому описанию и потом вспоминанию, просто обморок — будто тебя окунули в свет. Вокруг нее происходили знакомства (она устраивала, например, знакомство неверующего физика с физиком верующим), давались поручения, шел телефонный перезвон, кому-то передавали книги, рукописи, самиздат, тамиздат, лекарства — и во всем, что ее касалось, царило «таинственное веселье», заряжая воздух дома, где она была гостем, двора, где она гуляла, — к ней стремились с радостью, в эту орбиту вовлекалось — по одному, общение было строго персональным — столько людей! Я знаю, что она многих привела ко Христу, привела в Церковь.
Встречи — это тоже было служением, для нее нелегким из-за болезни тройничного лицевого нерва — общение порою вызывало у нее приступы боли, которая утихала лишь несколько дней спустя.
Но главным ее миссионерством все же были иконы — даже для незнакомых людей, пусть и неверующих. Она считала, что главное в иконе — Присутствие, и оно дает больше, чем все разговоры.
* * *
На открытии выставки в Музее оказалось, что нас, связанных с «Юленькой», очень много, — а поскольку многие друг друга хорошо знали — или узнавали после того, как годами не встречались, — возникало почти домашнее ощущение восстановленного общения.
Меня не покидало ликующее чувство точности происходящего, точности времени и места: Рублевский музей, рубеж XX и XXI вв.
Андроников монастырь, переживший перипетии века, — здесь был пересыльный лагерь, полное запустение, прежде чем он стал музеем древнерусской живописи, — разместил у себя 69 икон сестры Иоанны (в процессе подготовки выставки их было атрибутировано более ста), графические листы, акварели, подготовительные рисунки. В контексте музея, где экспонируются шедевры древнего искусства, иконы Юлии Николаевны, с ее дерзновением поиска Первообраза, смелыми композиционными решениями, новой иконографией, свидетельствуют о том, что традиция имеет движение, не исчерпываясь копированием древнего, когда за образец берется определенный век и школа; Ю..Н., в ее дерзновении человека, ищущего прежде всего и только — Царствия Божиего, идя на риск доверия Духу, достигает невероятной глубины и правды, являя реальность вечности в зримых образах столь конкретно, что достоверность эта не оставляла никакой возможности сомнениям, унынию — хотя век, прожитый ею (1898–1988) во всей полноте страдания, разделенного с теми, кому выпало в этом веке жить, оптимизма не вызывает...
 «Умолкает ныне всякое уныние и страх отчаяния исчезает»,  —  мама о. Александра Елена Семеновна Мень когда-то написала мне эти слова из молитвы, которую она любила повторять наизусть. На фоне вечности только и возможно было сохранить, при полном приятии страдания, дух надежно-постоянной внутренней радости, которая лучилась вовне.
И наоборот, по слову Ю. Н.: «Здурово живешь — икону не напишешь!»
Она жила, дышала свободно в действительности иконы, найдя в ней свой голос, голос иконописца ХХ столетия — соотносясь не столько с привычным XV веком, сколько идя в самую рань христианства: в катакомбы, к мозаикам. В каком-то смысле она свой век — опередила.
«Христианство, друзья мои, только начинается», — ясно в памяти звучат слова отца Александра Меня.
Икона «Призвание апостолов Андрея и Иоанна» возникла как ясный образ этого события, когда Ю. Н. начала учить Евангелие от Иоанна наизусть. Удивительная икона эта была на выставке, поражая своей светоносностью и живостью образа Христа и будущих Его учеников («Равви — где живешь? — Пойдите и увидите» — именно этот поворот головы и приглашение, — не останавливаясь, следовать за Ним).
Мой знакомый художник-иконописец невольно услышал, как одна посетительница выставки говорила другой: «Нет, ну как новгородцы я писать — могу. Как Феофан Грек — могу. В стиле Тверской школы — могу. Как Рублев — могу. Но как Рейтлингер — я не могу!»
Написанные, как выразился на открытии ее выставки директор музея, «в период развитого социализма» (что не могло не сказаться на материалах, которыми пользовалась в эпоху тотального дефицита художница — зубной порошок вместо мела для левкаса, ДСП, фанерки в качестве доски, — и это уже сейчас ставит проблему сохранности некоторых икон, левкас сыплется, доска слоится, не везде икона писалась с паволокой), — они свидетельствуют о динамизме, возможности творчества в иконографической традиции.
Как обетование надежды, когда заря двадцатого века только занималась, миру вновь засияли лики, писанные в рублевскую эпоху и ранее, а с рублевской Троицы снят был оклад, расчищены поздние записи, долго скрывавшие светоносные краски кисти преп. Андрея. Новое явление древнерусской иконы произошло в канун больших испытаний веры, незадолго до революции, уничтожившей почти сразу вслед за этим открытием невероятное количество икон, написанных за все время существования здесь христианства (рассказывали мне, как в Каргополе учащиеся профтехучилища молотками оббивали иконы старого северного письма, а доски практично пускали на табуретки).
И в долгой ночи тотального атеизма, давящей громады тоталитарного государства эти «свечечки» — как называл иконы Ю. Н. отец Сергий Булгаков — домашние иконки, во множестве подаренные людям, знакомым и, в большинстве, ей незнакомым, наполнили нашу землю — с теми, кто уехал, они переправились в Америку, Канаду, — невозможно, наверное, учесть все (недавно в новодеревенском доме, где когда-то снимала комнату М. В. Тепнина, я увидела — светом в сердце! — Спаса в красном углу, спросила хозяев: что это за икона? Осталась, ответили мне, еще от времени, когда жила тут Мария Витальевна, заходил отец Александр; мы очень этот образ любим... кто писал — не знаем...)
Иконы она посылала по почте в конфетных коробках, в коробках от макарон. Называла их в письмах (которые, конечно, перлюстрировались) иносказательно — подарками.
Когда надвигалась слепота, Ю. Н. продолжала писать исполненные светом иконы, до последней возможности видеть. Будто открывался ей, в обступавшей темноте и тумане, — незримый свет. Она могла его отразить, явить — всею своей немощью, — казалось, что ее иконы писаны Духом, одним духом, — неудержимо, как бы даже поспешно, без кропотливой заботы о деталях, ровности линий, — но очень точно, смело, во всей беззащитности риска — полного доверия Богу.
Последняя ее икона, написанная уже вполу-слепую, — «Хождение по водам».
Нет, тьма не упразднена (свидетельство тому — убийство отца Александра), но — «тьма не объяла его». Как он сказал однажды: «Нам в этой жизни дано только светить...»
Люди, предоставившие музею иконы для экспозиции, принесли их из своих домов, из красных углов, — на время выставки расставаясь с образом, перед которым они каждый день молились, — чтобы поделиться светом с другими, — наверно, оттого это и было, по удивленному слову одного случайно забредшего посетителя, — «как сноп света!»
* * *
Эта книга родилась из писем. Когда Юлия Николаевна умерла (день смерти ее пришелся на день ее ангела по мирскому имени — мученицы Юлии), отец Александр отдал мне большой конверт, в котором были письма, адресованные ему сестрой Иоанной, за много лет, большинство из них она высылала из Ташкента. Вместе с письмами он отдал мне несколько ее икон, из последних, которые писались ею уже в полуслепом состоянии; одна из них мне особенно дорога, я ее назвала сразу — «Страстной Спас». Прощальный взгляд Господа — а на другой ее иконке, поменьше, тоже Спас, Он — только что Воскресший, — будто говорящий — в том саду: «Мария!»
Отец Александр попросил меня тогда, в 1988 году, написать о Юлии Николаевне некролог для «Журнала Московской Патриархии». Некролог вышел в сокращенном и переработанном виде за подписью А. В. Ведерникова (№ 5, 1989 г.), его авторитет, как объяснил мне тогда отец Александр, давал возможность имени Ю. Н. Рейтлингер прозвучать в церковном журнале, — это было знаком официального признания ее, хотя бы и посмертного. Когда я, написав текст, хотела вернуть  письма, о. А. сказал: «Пусть они будут у тебя».
Через два года он был убит.
Несколько лет назад в Москву попали из Ташкента письма, которые отец Александр писал туда Юлии Николаевне.
Я предложила брату о. Александра воссоединить переписку. Это было захватывающе — живой привет очень дорогих мне людей. Юлия Николаевна, как правило, проставляла даты в своих письмах, — отец Александр, как правило, этого не делал, — и мне пришлось располагать письма по косвенным признакам. Например — Юлия Николаевна просит его уточнить, какая именно Мария для написания образа имеется в виду, — и среди писем отца Александра есть одно, где фраза «Мария же — Вифанская» мотивирует расположение этого письма сразу после письма Юлии Николаевны с ее вопросом о Марии. Конечно, это, без указанной датировки, предположительно, возможны ошибки. И все же мы можем слышать их голоса, этот диалог длиною в 14 лет.
Читатель, вероятно, и сам догадается, что в те полтора десятилетия, которые объемлет переписка сестры Иоанны и отца Александра, невозможно было быть уверенным, что письма твои не читает кто-то третий, — как, наверное, многим памятно присутствие молчаливого «третьего» в телефонных разговорах. Вот почему иконы в письмах называются — «подарками», «фото», святые — «героями» или «фото»; «пары» — если речь идет об иконах, которые отец Александр дарил семейным парам — с изображением их святых. Поскольку хранители многих таких «пар» нам известны, это помогало определить год написания письма и разместить его среди других (например, отец Александр пишет, прося Ю. Н. написать образ преп. Сергия и Аллы, — или: «Серг. и Мар. будут соединяться в пасхальное время»; выясняя у людей, которым предназначались иконы, когда о. А. их венчал, удавалось уточнить датировку писем).
Для удобства чтения мы расшифровали характерные сокращения в переписке, понятные обоим адресатам: Ц. Б., Ц. Н., М-вы, М-в, Анг., Арх., Ник., Гр. Бог., Ио. Зл., Сп., в. Б. (воля Божия) и т. п. Полностью сохраненный вариант со всеми особенностями оригинального письма (Ю. Н. писала в традиции старой орфографии: «древняго письма», «безконечно» и т. п.) — хранится в Фонде о..А..Меня и у меня; возможно, это пригодится когда-нибудь для научного издания переписки.
Составители сочли уместным включить в данную книгу, в качестве приложения, Автобиографию Ю. Н. Рейтлингер, а также письма к ней о..Сергия Булгакова, которые она собственноручно переписывала специально для о. Александра.
Ольга Ерохина

Переписка инокини Иоанны (Рейтлингер) с прот. Александром Менем

 

 

 

25/VIII 74  Дорогой о. Александр!
Опасно старушкам предлагать писать — ведь они очень многословны, а следовательно — празднословны! Но, может быть, мое положение мне дает некоторое право — ведь уходя в свою «пустыню, населенную людьми» — мне завидно…
Ваша просьба навела меня на мысли (это не имеет никакого отношения к тому, что я с удовольствием предполагаю при первой возможности ее выполнить). Кто-то кого-то недавно обвинил в неправильном отношении к святым (вроде протестантском) — только как к людям для примера, но не для молитвы. Тогда я поймала себя на том, что я никогда не молюсь святым, и когда я думала об этом — оправдывала себя тем, что и в молитвенном правиле (утреннем и вечернем) молитва святым — и то только «имя которого носишь» — занимает крохотное место: другим святым, конечно, молится вся церковь в дни их памяти — а я от этого по глухоте и всем обстоятельствам отодвинута, и очевидно во мне это заросло. А вот Елена Яковлевна[10] имела обыкновение (теперь она совсем не рисует), как только у кого-нибудь рождается ребенок и дают ему имя — рисовать и дарить этого святого. А когда ко мне стали обращаться с той же просьбой люди, у которых ни Спаса, ни Божьей Матери нет, я уговаривала переменить тему, и они соглашались с тем, что их сын или дочь будет первым делом молиться (если вообще будет молиться) Спасителю или Божьей Матери, а не неизвестному ему святому. Очевидно я вроде той первой особы, о которой здесь упомянула, немного еретичествую?! Вот мы с Еленой Александровной[11] сейчас много дискутировали по вопросам связи иконы с молитвой, — а я все настаивала, что связь не совсем там, где она ее видит; недаром Григорий Богослов — или Иоанн Златоуст? — говорил, что, став на молитву, надо взглянуть на икону и потом закрыть глаза (в храме теперь у нас бабушки решительно, к сожалению, не позволяют закрывать глаза, говоря: «В храм приходят не для того, чтоб спать!») — и Ваша серия навела меня наконец на то, что я никак не могла формулировать — что тут дело не в том, чтоб смотреть и это якобы помогает, или по ее теориям часто развлекает (она даже часто называет «повествовательные» праздничные и т.п. — «развлекательными»), а в Присутствии… И вот это Присутствие будет самое главное в этой серии. Это я просто делюсь своими мыслями, с которыми собираюсь приступить к выполнению задачи, и «ответа» на мое письмо, конечно, совершенно не нужно; в другой раз, уже из дома, буду писать вопросы, их много ведь, конечно, — а теперь перед отъездом (еще не имею билета и не знаю, как все будет) хотела извиниться, что так глупо себя вела при прощании с Вами, но совсем растерялась от общества, — и повторить, что я счастлива, что с Вами встретилась, мечтала об этом всю зиму — и вот Бог привел!
Да сохранит Он Вас!
с. И.
Последняя поездка к Вам была опять чудесна, начиная с самых малых вещей — ведь я так часто больна, беспомощна и из-за старости, и из-за глухоты — а тут словно во всем была явная помощь… И как это передать тем (а таких у меня много даже пожилых), которые все твердят — «кому дано, а кому нет, это как слух — у одних есть, а у других — нет», не видя и не замечая «веяние тихаго ветра...»!  --------------- 
======================================
2/IХ
Дорогая Юлия Николаевна!
Ни в коем случае не ограничивайте себя: пишите всякий раз, когда чувствуете необходимость. Я могу не сразу ответить, но в конце концов — отвечу. Ведь Вы действительно живете в пустыне, и на нас всех, живущих хоть и не в райских кущах, но все же с большими возможностями контактов и обмена, лежит обязанность распространять их туда, где есть нужда.
Что сказать мне Вам по поводу поднятого Вами вопроса? Начну с того, что сам всегда остро чувствовал духовную связь со святыми и постоянно к ним обращаюсь. Верно, что в их культе нередко проскальзывали элементы язычества, верно, что многие святые — лица легендарные (и даже трансформированные боги), верно и то, что почитание их иногда вредно отражается на благочестии, подменяя обращенность ко Христу, единственному нашему Спасителю. Однако все это уклоны и искажения.
В основе почитания святых лежит наше общее чувство единства Церкви, в ее земных и небесных аспектах. Мы молимся друг за друга, мы знаем силу молитвы у многих людей, искренне любящих Господа. Мы просим у них молиться за нас. Это относится не только к живым, но и к ушедшим. Я не раз ощущал молитву их за меня и мысленно просил их об этом. Но если это естественно по отношению к близким умершим, то почему мы должны забывать великих подвижников, апостолов, мучеников, святителей? Мы читаем об их жизни, читаем написанное ими. Их образы для нас живы. И они действительно живы у Господа, Который не есть Бог мертвых. Когда дух слабеет, когда молитва становится немощной и слабой — как хорошо обратиться не только к Богу, от Которого сознаешь себя таким далеким, но к людям великой веры и силы! Мы можем вступать с ними в живую связь, просить у них молитв и помощи. Ведь они такие же существа, как и мы, и поэтому порой бывает легче найти их в своей молитве. И они реально помогают, реально участвуют в нашей жизни, если мы обращаемся к ним. Лет 25 назад я первый раз побывал в Киево-Печерской Лавре, и меня поразила надпись у входа в пещеры. Там говорилось о молитвенниках-подвижниках. «Не забывай их, — писал неведомый автор надписи, — и они тебя не забудут». Это многому меня научило. И в один из труднейших, катастрофических моментов моей жизни 17 лет назад я это пережил с необычайной силой. И их иконы для меня действительно некий знак присутствия святых. Как это происходит, я не берусь, да и не хочу объяснять. Сам по себе внутренний факт важнее всех объяснений. Конечно, когда вместо иконы Христа у нас висит только икона нашего святого — это неправильно. Это уже начало уклона. Святой должен занять место «подле», как на иконостасах, где они все стоят в позе молящихся. Иными словами, мы не им молимся, а молимся вместе с ними и просим их помощи в своем духовном и жизненном пути.
Вот в заключение грубый и банальный пример. Когда мы видим на стенах портреты близких, мы их живее ощущаем, мы ведем с ними внутренний диалог. То же самое происходит и со святыми, которые глядят на нас с икон.
Очень рад, что пребывание у нас Вас подкрепило. Верю, что ничего случайного не бывает. Ваш приход тоже не случаен. Надеюсь, что Ваша серия каким-то особым интимным образом войдет в жизнь нашего прихода. Помоги Вам Бог.
======================================
Ваш прот. А. Мень.
Дорогая Юлия Николаевна!
Хотя бы в двух словах отвечу Вам. Вот что пишет А. Каррель, известный медик, лауреат Нобелевской Премии: «Даже когда молитва слаба и состоит главным образом из машинального повторения фраз, она оказывает влияние на поведение, ибо она усиливает в человеке чувство священного и нравственное чувство». А, как я Вам уже говорил, то, что приходит помимо сознания, имеет своеобразную силу, проникая в подсознательную глубину нашего существа (для этого в церкви — частые повторы кратких молитв).
Относительно святых, которые ничего не говорят людям, кроме того, что они носят их имена, я скажу так: эти святые, возможно, легендарные или вымышленные. Не в этом суть. Они сливаются с ангелом-хранителем и лишь придают ему земные черты (мученика или др.). О. Алексей Мечев заказывал для своих прихожан просто ангелов. Но святые не хуже. Обращение к ним как к ангелам может установить совершенно особый контакт с духовным миром. А то, что в Молитвослове святым мало уделено — это естественно, ибо молимся мы все же Христу, а не им. К ним «молитва» особая. И изображать святых не фронтально (а по-иконостасному) очень хорошо, по-моему, и правильно (они молятся вместе с нами). «Спаси нас» — это действительно не совсем точно, но это результат традиции народной. Осмыслять это нужно не в плане искупления, а в плане заступления, предстояния).
Храни Вас Бог.
Ваш прот. А. Мень
======================================
Дорогой о. А!
Спасибо большое за карточку и поздравление. О матери Бландине1 я просила Вам рассказать Наташу и Эллу, но, может быть, они и забыли (они о ней много слышали) или не видели Вас, сама я не написала, т.к. было и без того очень много вопросов в моих письмах и проблем, а тут проблема заключалась в том, что рак бросился на мозг и она потеряла рассудок!.. Может быть, сейчас она уже умерла, это сообщение я получила больше двух месяцев тому назад. Она была моим самым близким другом, после — т.е. не считая — о. Сергия2, конечно, и была его любимой духовной дочерью, и постриглась почти одновременно со мной, но не так, как я — а, во-первых, — полным, и, во-вторых — не вне communautй3, как я. Но рассталась я с ней 26 лет тому назад, она отказалась переписываться, но внешние факты ее жизни, а также ее все последние болезни (рак груди — вырезали, было хорошо, потом в спинном хребте — опять, опять вылечили — и вот вдруг это последнее ужасное испытание — мозг!) мне сообщала ее родная сестра. Имя ее — это мало здесь известная (она получила это имя как раз при пострижении) святая — Лионская мученица, замечательные акты этих мучеников, а так как это было до разделения церквей, то она и для нас принята теперь. А теперь — несколько слов о себе: очень прошу всех, кто может, молиться обо мне, чувствую, что только этим и держусь: последнее время стала у меня вдруг чуть-чуть побаливать правая рука. Совсем не знаю, что это — нерв или ревматизм или что? А врача своего не имею — отчасти потому, что свой лицевой нерв лечу лекарством, которое мне посылают друзья, а здесь его нет и не знают (Елена Александровна Огнева его знает — можете ее спросить, у брата ее мужа та же болезнь), а отчасти — живу в совсем новом районе города, где и поликлиники еще нет, куда-то далеко надо ехать, да и не знаю, к кому обратиться — невропатологу или терапевту. Так что Один у меня Врач, и на Него вся моя надежда, что не отнимет у меня мое самое главное — правую руку и все утешение, с ней связанное. Простите за все эти подробности, но они так связаны с главным в моей жизни!
Вот пока все! Храни Вас Бог!
Пока за все благодарю, до 76 лет дожила, слава Богу!
Простите, что я не поздравила Вас с праздником, но я почти никогда никого не поздравляю ни с какими праздниками…
======================================
о. Александру
Приложение к подаркам

 

Св. Дионисий Ареопагит

 

Фон на иконах называется «свет».
Это — «умное небо», бывает большей частью либо золотым, либо берутся тона реального неба — от закатного до золотого, в более поздние века эта символика утрачивается.
Цвет одежды на святых более или менее символичен, и частью отмечен в подлиннике. Красный цвет — символизирует кровь мученическую. Багор — от древнего пурпура до фиолетового, как говорит Кондаков, цвет посвящения (харизма священства или священнической власти). Лазорь — небо, отраженное в земле (главным образом цвет Божией Матери). Короны — иногда как реальные атрибуты (напр. князья, княгини и т.д.), иногда — (как напр. на св. Екатерине) — мученический «венец».
На св. Наталии в подлиннике помечено «зеленая риза и испод вохра» — очевидно, соответствует ее житию — бескровная мученица.
«Святые мученики подвигом добрым подвизашеся, молитеся ко Господу спастися души его». Мученики обычно держат в руке крестик, а преподобные такой жест. Но Владимир, как просветитель Руси — и свв. Константин и Елена — крест в другом смысле.
Св. Дионисий Ареопагит
======================================
Дорогой о. А.!
Простите, что так задержала посылку — не только потому, что задумала включить в нее подарок для Вас (послушание своим художественным замыслам!!) но и потому, что Володя, через которого я посылаю сразу все вместе — все время был в командировке и все его задерживали, — давно должен был вернуться. А почта в том самом доме, где он живет, а другим — трудно, все очень перегружены. Вы можете мне передать через Эллу или Катю, как Вам понравился мой подарок, если нет времени писать. У нас на днях умер неожиданно очень всеми нами любимый пес (я даже его в свое время изобразила на этом подарке «Всякое дыхание», и я как-то так горюю о нем, что мне даже стыдно, и не нахожу, как осмыслить религиозно это горе — конечно, и за деток, которые его очень любили, больно (их я тоже изобразила — девочка в голубом платье и мальчик около нашей собачки).
Композиция этого псалма существует, имею образец XVII века!
Девочки мне сказали, что Вы мне уже написали, но я еще не получила, жду со дня на день.
======================================
29.ХI.
Дорогая Юлия Николаевна!
Увы, крушение нашего друга меня не то что огорчило, просто — убило. И убило не столько то, что случилось (во внешнем плане — чего не случается!), но то, как он это сам воспринимает и толкует. Полное ослепление, самооправдание и отчуждение от всего и всех, что было ему дорого — это просто какое-то духовное перерождение. И ведь это тупик, ибо без этого — что он из себя представляет? Тень. От меня он бегает — скрывается. Может быть, это хороший признак. Значит, в глубине души ощущает, что не так уж все замечательно, как он утверждает. Будем молиться за него. Хочется верить, что он очнется и мы с ним встретимся вновь. Но что-то уже сломано непоправимо.
Хорошо понимаю Вас и Ваших близких чувства относительно зверя. Ведь они живые души, м. б., не так, как мы, но все же души. Многих волнует: что с ними станет по смерти. Нам это не открыто, но разум может подсказывать разные идеи. Кое-кто полагает, что у животных есть бессмертная коллективная душа (для всех живых существ или видов). Другие думают, что человек, любящий собаку, может наделить ее душу чертами бессмертия. Я думаю, что бессмертным (в каком-то плане) становится все, что втягивает человек в свою духовную сферу, в том числе м.б. и произведения искусства. Где-то, быть может, создаются миры вечной красоты и вечной жизни, которые сплетаются из ростков, поднявшихся на земле. В Библии говорится о всяком дыхании, которое хвалит Господа. Это что-то да значит. А в церковных чинах есть молитвы за скот.
Легендарность Николая Угодника давно признана богословами. На западе он даже переведен в разряд «местно-чтимых.» Но 1) легендарность еще не мифичность; 2) за его образом, как верно полагает о. Сергий, стоит некое духовное начало, может быть, ангел. Об этом хорошо писал Ремизов в своей книге о св. Николае. В общем-то я думаю, что было некое лицо, которое произвело на современников большое впечатление, и его чтут под этим именем. Я сам молюсь св. Николаю, хотя знаю, что история его сомнительна. Но знаю, что он есть.
Ваш вопрос: как Бог «терпит» зло мира — вопрос древний. Я Вам уже пытался ответить, но, наверно, не получили Вы письма. Бог не «смотрит», но Сам страдает с нами (высшее страдание — Голгофа). Иного ответа нет. Мир в своей свободе уносится в небытие. Почему? Этого объяснить нельзя, ибо объяснение предполагает нечто рациональное. А здесь темная стихия. Здесь можно говорить только языком мифа и иконы. Сатана, падение, свобода, зло. Как выразить это в отвлеченностях?..
Еще не получал ничего, но заранее благодарю. Дай Вам Бог сил и мира.
Ваш прот. А. Мень
======================================
16/I 75
Дорогой о. А.!
Спасибо за карточку. Теперь в общем мне все ясно, кроме Иакова — его без пары, отдельно? Вот этот вопрос остается (брат Господень). Думаю, что мне Елена Яковлевна поможет, лишь бы иметь основные данные. Сейчас я в гриппе (как и все!) и уже 2 дня не рисую, такое отвратительное самочувствие. Надеюсь, что когда Вы получите это письмецо — он уже пройдет, лишь бы не осложнился на мой лицевой нерв, что бывает очень часто, и потому врачи мне запрещают простужаться и грипповать — а как от этого уберечься? Так что даже и когда получите это письмецо, Ваши молитвы мне будут очень нужны… Кстати, когда бывает, например, Николай герой — надо и тут даже уточнять — какой, всегда всех уточнять (это на будущее), так как, напр., святой моего отца — Ник. Кочанов, Новгородский юродивый, бросавший кочны капусты через мост Волхова (мне это очень нравится!). Александров тоже много, и Андреев — есть же ведь и юродивый. Пока я поняла, что апостол, и так и сделала. Всего лучшего. Мать Бландина умерла. То приходила в сознание, то теряла рассудок и даже буйствовала. Только вчера получила письмо наконец.
с. И.
Ужасно то, что болезнь мешает молитве! А так ведь не должно быть! А у меня всегда так! что делать? Может быть, это по старости?
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Надеюсь, что сейчас Вы себя чувствуете лучше. Грипп и в Москве сильный. Ну, Бог даст, у Вас обойдется без осложнений, и мы с Вами летом вновь увидимся.
Вы пишете, что болезнь мешает молитве. Увы, это так! Но в таких случаях Отцы всегда советуют две вещи. Стараться глубже воспринимать саму болезнь в плане креста (и хорошо еще за кого-нибудь), а второе, если молитва получается слабая и рассеянная — все равно читать слова, пусть даже бездумно. Особенно краткие молитвы, многократно повторяемые. Они сами делают свое дело. Душа иной раз даже глубже к ним приникает, когда мы рационально не вдумываемся в слова. Это особый закон нашего существа. То, что остается только на уровне сознания — плохо входит в глубину.
Был у меня NN. Разговор был долгий и для меня тягостный (наверно, и для него). Беда еще в том, что я ощущаю его потерянным (для себя), и хотя он как будто хочет «вернуться», но мне это уже трудно. А в его делах «воз и ныне там».
Теперь о героях. Иаков — это Зеведеев. Николай всегда тот же, т.е. святитель. Александра я уточню.
Храни Вас Бог. Спасибо за все.
Ваш прот. А. М.
======================================
14/III 75
Дорогой о.А.!
Недели 2 тому назад послала посылку, но, судя по письмам, и Элла, и Катя только что были у Вас, а торопить я их не могу, они так перегружены так что не знаю, когда Вам привезут. А от Вас жду уточнения — какая Мария? (осталось 2 пары)
С января не была в церкви — то погода, то здоровье. Собираюсь завтра, не ожидая поста, боюсь откладывать. Моя хроническая болезнь (лицевой нерв), утихшая было совсем 10 месяцев, чуть-чуть дает о себе знать, и это вызывает во мне страх — не возвращается ли. Эта болезнь и по характеру самых болей, и потому, что, по-моему, она на границе психической, не поддается тем советам «о молитве во время болезни», которые Вы давали.
Мне кажется, что мой страх — это грех, но трудно его преодолевать, хотя стараюсь, да и знаю, что он только еще подогревает эту болезнь. А с ней я прямо не человек. Может быть, нервное состояние вызывают мысли о предстоящей поездке — ведь в старости каждая перемена вызывает беспокойство, тем более при моей нервности. Стараюсь преодолевать и как всегда верю, что Ваши молитвы помогают.
О служении людям: трудно то, что они привыкли каждую услугу как-то возмещать и этим искушают мою корыстность, и не дают делать успехи в бескорыстии. А много я на себя брать не могу. Общение с ними не всегда легко, ищу покоя для своего нерва; да и духовно — ищу одиночества, а может быть, отчасти по причине недостаточной к ним любви? Грех!
На фоне всего вышесказанного только и остается рисование и молитва (может быть, это самое и главное?) — а последняя так ленива! Грех!
Какие скучные письма я Вам пишу! Но ведь исповедь не для развлечения кающегося и исповедующего, а это почти исповедь! Других проблем сейчас нет, кроме всегдашней немощи веры, которую преодолевать ведь может только сам человек! А другие ждут от меня духовной силы! Но Господь милостив… Может быть, скоро увидимся…
Храни Вас Бог!
Ваша с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Помню и молюсь о Вашей болезни. Надеюсь, что она не разыграется всерьез. И надеюсь, что летом Вас вновь увижу. Пишите мне всегда о Ваших печалях (и радостях). Я всегда рад, и мне легче тогда молиться за Вас.
Прочел вчера некролог о. С. Булгакова Е.Трубецкому. Отец Сергий всегда пленял меня своим неповторимым обликом и стилем мышления. Это великий церковный мудрец и праведник, недостаточно, по-моему, оцененный. Рад тому, что у нас в Академии он уже не под запретом, хотя там пока еще с недоверием относятся к деятелям «ренессанса». А ведь они есть наша «краса и гордость»!
Ваших подарков еще не получил, но заранее благодарю. Марию еще не установил, но — напишу скоро.
Дай Бог Вам хорошо провести пост. Если не возражаете — пошлю Вам правило, которое мы в нашем приходе установили на это время.
С любовью
Ваш прот. А. Мень
======================================
30/III
Дорогая Юлия Николаевна!
Вчера был праздничный день — получил Ваши подарки. Собрал их все в алтаре и любовался. И все разное! Вы не пеняйте девочкам, что задержали. Не в этом суть. Очень все это пришло ко времени. Мария же, это — Вифанская (просто Мария). А еще явилась нужда в Николае Угоднике и Вере и Романе (кн.) и Людмиле. Но не напрягайтесь. Надеюсь, что в Москве все доделаете. Будете у нас — я буду давать Вам всякие тексты, чтобы лучше участвовать. А памятку на пост — все же пошлю, так просто для сведения. Тем более, что там ничего такого «строгого» и трудного нет.
Когда Вы приедете? Напишите.
Сейчас время у нас напряженное. В связи с постом и вообще. Но за все — слава Богу. Написал уже больше половины своего последнего, 6-го тома[12]. Хоть и мало времени работать и темы все необъятные, но меня, как и Вас, работа вдохновляет. Кстати, у нас в храме нет (похитили) «Входа в Иерусалим». Попомните!
Храни Вас Бог
Ваш прт. А. Мень  ------------- 
======================================
11/IV 75
Дорогой о.А.!
Только опустила Вам письмо, как получила «памятку» о посте. Спасибо! Конечно много пользы могу извлечь для своей духовной жизни. Каюсь — что первое, едва уловимое, движение души, на котором себя поймала, когда стала читать — было какое-то противление. Вероятно это, если не гордость, то самость. Конечно, потом, вчитавшись — поняла всю пользу, и почти все осуществлять стараюсь на практике. Только думаю, что есть вещи, которые не всем одинаково можно рекомендовать — как и в медицине не может быть одинакового лекарства для субъекта с повышенным кровяным давлением и с пониженным.
В моем возрасте жизнь уже мало интересует, и надо скорей себя заставлять (из любви к людям) не терять окончательно к ней вкус. Ну, да это мелочь, и не в этом все дело. Впрочем, есть области, к которым и этот рецепт применим! Поняла также, что может быть музыка поста и в уединении, и без церковных служб, и она мне даже более подходит и более приемлема (не люблю длинных служб и не вижу в них пользы для души). Стараюсь применять посланные Вами советы к своему образу жизни. Стыдно мне стало, что заняла Ваше внимание такими длинными рассказами о себе. Но две вещи хочу сказать — и обратить Ваше внимание: во-первых, то, что пришла я к Вам не непосредственно от о. Сергия, а после его смерти было у меня много блужданий, и второе — что люди делают ошибку, считая, что глухой — это «который не слышит», а дело сложней (об этом читала однажды в одной английской книге о глухих). Для молитвенных размышлений мне трудней всего (я их очень оценила, хотя пока больше за раз 10 мин. не выходит — может быть, неудачно выбирала фразу?) выбрать фразу: акафисты я не люблю, лучше всего — из Евангелия, но все же пока на полчаса не выходит. Но с другой стороны, зная свою бунтарскую натуру — думаю, что я должна именно сама находить тему. Читаете ли Вы по-французски? Мне очень много дает — и я читаю всегда ежедневно одну главку — книга «Jesus» (автор «un moine d’orient») и «Le visage de lumиre»[13]. Жаль, что получила памятку лишь на 4-ой неделе. Постараюсь догнать чтение Евангелия, хотя оно всегда возбуждает массу вопросов, вот хотя бы гадаринский бесноватый и вообще бесноватый. Ну пока на этом кончу, простите, что снова заняла Ваше внимание, знаю, какое у Вас сейчас (пост) трудное время.  ----------- 
А я запуталась в своем (всегдашнем!) уединении и болезни, и с трудом нахожу в себе покаяние. Впрочем, и в этом памятка мне очень помогла!
Храни Вас Бог!
Ваша с. И.
Франциска Сальского совершенно не могу читать, сколько ни пробовала!
P. S. О чтении Евангелия должна добавить, что это не значит, что я его вообще не читаю — читаю всегда, но, конечно, помалу. А в таком количестве проблемы так и растут, как горы, но с другой стороны — получается «музыка», если не на них делать ударение. Простите, что так много говорю о себе и о своей болезни — ее очень мало кто понимает, даже врачи. Вот, например, приходится, — и это не мнительность, а профилактика — беречь свою психику. А это все так сплетено с духовной жизнью!..
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Получил Ваше письмо, где Вы снова говорите мне о своих сомнениях, касающихся Евхаристии. Попытаюсь, как смогу, ответить Вам и Вашему знакомому.
Прежде всего — Евхаристия установлена Спасителем и была настолько дорога и важна для Него, что Он заповедал всегда совершать ее Своим последователям. Это — первое, после крещения, таинство.
Уже одно это заставляет нас относиться к нему с особым благоговением, даже если мы и не все понимаем в его сущности. Это Его воля, Его желание.
Форма, которую Он избрал, была далеко не случайной. Как Вы знаете (хотя бы из книги Л.Буйе), основой ее служили молитвенные братские трапезы в ветхозаветной Церкви. Трапеза вообще издревле была самым интимным и светлым символом единения людей. Когда иудеи собирались на такие трапезы, они знали, что Господь невидимо присутствует среди них. Это первый аспект — трапеза.
Второй аспект — Жертва.
В чем заключался смысл жертвенной символики с древнейших времен? Жертва была знаком единения с Высшим. Она тоже понималась как трапеза, на которой присутствует Божество (или его представитель в виде символа). Часть жертвы сжигали, часть шла на трапезу, шла людям, собравшимся у стола или очага. Жертвенное животное было эмблемой Бога, который входил в самые тесные отношения с людьми.
То, что это было связано с принятием пищи — тоже не случайно. Ведь принимая пищу, человек причащается силами природы, силам мира. Через пищу мировая энергия входит в человека и поддерживает его бытие. Поэтому и сам акт принятия пищи всегда понимался как священный и поэтому в жертве был элемент трапезы. Подобно тому, как в пище мы приобщаемся стихиям, так и священная трапеза есть символ (вполне реальный!) причастия Божественному. Отсюда — пасхальный Агнец и иудейский седер, на котором он присутствовал как часть трапезы.
Третий аспект связан с кровью. С глубочайшей древности у многих народов кровь была символом жизни. Ритуалы с участием крови делали его участников членами одной семьи, «кровными родственниками». Этот символ был принят и в иудействе. Когда Моисей кропил народ кровью жертвенного агнца, он тем самым соединял народ в духовную и кровную общину. А поскольку Агнец был посвящен Богу, она становилась общиной Божией (кагал Ягве) или Церковью — экклесия, что есть греческий перевод еврейского слова «кагал»).
Жертва Божия, вхождение Творца в мир падший, исполненный страдания, есть четвертый аспект таинства. Христос отдает Себя миру. Он становится Сам Агнцем, который соединяет Небо и землю. «Тако возлюбил Бог мир...»
Плоть и кровь — на языке Ветхого Завета означает бытие живого существа в целом. Плод человеческого труда, вино и хлеб, есть залог жизни, ее условие. Но, освященные присутствием Христа на трапезе, они становятся Его бытием, Его кровью и плотью. Это чисто духовное значение таинства нельзя толковать натуралистически. Присутствие Плоти и Крови и есть Присутствие как таковое, реальное Присутствие. Поэтому Христос говорил о Себе, что Он есть «Хлеб, сошедший с неба», поэтому Его жизнь (т.е. Кровь) есть сила, пронизывающая собранных во имя Его.
То, что в первобытных религиях было предчувствием и жаждой соединения с Высшим, то, что в Ветхом Завете было прообразом Богоявления, то на Тайной Вечери стало реальностью. И продолжаться она будет пока стоит Церковь, пока стоит мир. Последняя же Трапеза, вечная, будет уже в Его Царстве, которого мы все ждем и ради которого живем и трудимся.
Вот, в кратких чертах, что могу сказать я Вам об этом великом и драгоценнейшем из таинств, которое является для нас залогом Его пребывания с нами.
Всегда буду рад получить от Вас письмо. Когда приедете, дам Вам список подарков. Это было бы очень приятно для меня и всех моих (здесь у меня есть некая мысль — потом расскажу).
Всегда Ваш прот. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Простите, что загрузил Вас, но ничего страшного, если и к будущему году поспеет. И доску я достал — вот уже неделя. Но никто из девочек не приезжал (я думал: вот, вот...) Главное: не спешите и не тревожьтесь. Дело ведь в том, чтобы было, а не в том, когда. Берегите себя для нас хотя бы.
Храни Вас Бог.
Ваш прот. А. Мень
======================================
8/VI 75
Дорогой о.А.
Спасибо Вам за все…
Иногда я завидую тем, кто может с Вами «разговаривать», исповедуется... а потом думаю, что, может быть, так и надо (хотя письменный разговор часто трудноват и «недоразуменив»), и чувствую, что имею от Вас еще что-то, кроме молитвы (и благодарю за это Бога и Вас) и без разговора, а ведь еще и сколько писем имела… А говорю-то не то, что надо!.. Как-то зимой Вы мне (так добро!) писали — «пишите мне все Ваши горести и радости, тогда легче о Вас мне молиться» — и мне самой так хочется часто, чтоб Вы все знали обо мне. Но когда вижу, как Вы заняты — то только и желание не затруднять Вас!.. Простите меня за все! Как мне стыдно, что так «обскулила» свое послушание, возмутительно! Как искуплю?!
Простите, что еще затруднила Вас последней беседой, когда приехала с Катей — думала, во-первых, что, может быть, я ей неправильно объясняю (ведь я еретичка!) и собью ее с толку (но она мне сказала, что Вы все так подтвердили, как я ей) а во-вторых — что может быть будет легче Вам ей все сказать, а она мне напишет — ну, только отчасти это вышло, но все же вышло. Но все же я продолжаю делать по-своему, м.б. немного не так, как надо, но поскольку Вы говорили, что все очень индивидуально, и поскольку мне это дает что-то — может быть, это и ничего.
Это письмо пишу не для ответа, вопросов не ставлю, так что не затрудняйте себя «отвечать», я только огорчусь, что Вас затруднила. А при случае хочу Вам немного рассказать, как я рисую. Может быть, даже напишу это вроде завещания и объяснения моей жизненной задачи — и дам Вам прочесть. Может быть, Вы заметили, что я это делаю немного иначе, чем те, кто этим же занимается, и мало кто меня понимает (и м. б. и одобряет?) В молодости я м. б. чаще даже халтурила, спешила. Вот Вы мне написали — не важно когда, а чтобы было, а для меня еще — и хорошо бы было. Но это хорошо не всегда совпадает с тем, что «специалисты» считают хорошо, а чтоб выразило то, что я чувствую, и поэтому я очень часто скоблю и делаю заново. Вот и Ольга (для Вашего храма) совсем была готова, но я чувствовала, что я «солгала» (часто и почти всегда первоначальный рисунок, почти набросок карандашом для меня правда, почти «натура», которой я должна держаться), и я ее соскоблила и сделала заново. Это я Вам как-нибудь продемонстрирую с материалом в руках. Странно то, что в критике моих работ (и в поощрении их) мне часто помогает один художник, муж Светланы, у которой я живу.  Он совсем не церковный, но настоящий художник, и очень ценит мои работы. Они оба создают мне здесь условия для моего рисования — отдельная комната, которую оберегают от посягательств своих многочисленных друзей. Очень мне грустно, что NN пропал из моей жизни, т.к. мало кто мог так же понять меня. Простите за болтовню! Спасибо Вашей чудесной маме за чудный прием незаслуженный…
Храни Вас Бог.
с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Получив Ваше письмо, я хочу еще и еще раз сказать Вам о том, какое значение для нас, для меня имеет Ваше участие в нашей жизни. Я не буду говорить о принципах иконописи, о Вашем отличии от других мастеров. Полагаю, что еще рано здесь что-либо решать. Стиль не изобретается, а создается постепенно. Для этого нужно, чтобы художники разных оттенков трудились и трудились. Тогда что-то начнет выкристаллизовываться. Одни считают, что надо строго следовать старым образцам, другие — сильно их модернизировать, третьи проводят эту модернизацию умеренно, четвертые — вообще считают, что не нужно оглядываться на традицию. Я же думаю, что в совместной и параллельной работе всех будет создаваться облик икон. К какому разряду Вы себя относите — решайте сами. Но я думаю, что дело не в этом. Многие теперь (реставраторы и пр.) вполне овладели техникой «темперной живописи», но для них это в целом, так сказать, «искусство для искусства». Подлинная же храмовая живопись никогда такой не была. За ней всегда стоял дух, идеи, искания, церковное творчество. Это-то и ценю я в Ваших работах. И еще одно: то, о чем я уже писал Вам как-то. Ваше участие для меня есть осуществление духовной связи с тем поколением, которому мы много обязаны. Мы все выросли на той почве, которая, хотя географически оказалась удаленной, но внутренне — очень близкой. Невозможно переоценить ту роль, которую играло и играет для нынешних поколений наследие о. С. Булгакова и всей этой плеяды. Они дали обильную и необходимую пищу для тех, кто вернулся в дом Отчий теперь. Итак, разрыв преодолен, и как знак его — Ваши труды.
Относительно деталей нашей практики, Вы правы, памятуя об индивидуальных путях. Мы ведь очень далеки от нивелировки. Рад Вас всегда видеть у нас, так что здесь все совпадает. Потеря Ж. мне тоже очень тяжела. Но я как-то уже смирился с этим. До меня все время доходит, что он, увы, не стоит на месте в своих внутренних смутах, а постоянно углубляется в них...
Храни Вас Бог.
Ваш прот. А. Мень
======================================
20/VII-75
Дорогой о. А.!
Вам трудно с такой старушонкой дело иметь: то говорит о том, что было 20–25 лет назад, то 10, а то вдруг о том, что вчера!
Итак — сейчас — только о том, что последние 4 дня — хотя в нашей жизни каждый день всегда связан с нашим прошлым: у меня сильное обострение нерва, такие боли, что почти есть не могу,  голодна — а есть так больно, что не выдержать (вот об этом я и говорила, когда спрашивала Вас — не заменяет ли нам, старым и больным — пост — болезнь и старость? только физический пост разумела). Стараюсь думать о страданиях Христа, проэктировать свои боли на это — но очень трудно: все внимание сосредоточено на том, чтоб их избежать. Когда думаю о том, как Вы советовали — чтоб страдать за кого-то — начинаешь с одного, потом уже хочется и за кого-то другого, и так понемногу хочется за многих, многих, за всех, за кого молишься.
Конечно, всегда ищешь внешнюю причину обострения (внутренне, по Вашему совету, понимаю, что это мне послано взамен тех подвигов, которых не совершала, а более конкретно еще связано с моим «отходом» много лет назад) — какой-нибудь шок его вызовет, и потом уже ничем не остановишь, оно идет своим путем. Правда — это лето я, кроме всего прочего, допустила неосторожность — совсем не гуляла, а воздух очень важен, а особенно последние 2 недели сидела целыми днями над архивом отца. Но кроме того я заметила, что все лето мне каждый раз было хуже, когда я была в квартире не одна (очевидно, уж очень избаловалась полным одиночеством и стала недотрогой), потом опять понемногу налаживалось, когда я оставалась одна. А тут вышло так последний раз, что я получила от сестры грустное письмо, что Саша (сын ее) все не может получить отпуск, а его жена (зовут Светлана, как и мою хозяйку!) уже его получила, и, никого не спросясь, ни с кем не списавшись, взяла 3 билета в Москву, якобы чтоб ехать одной с детьми куда-нибудь дальше, не дожидаясь где-нибудь поблизости в горах, пока С. получит отпуск, чтоб ехать вместе. Надо сказать, что эта сноха — крест моей сестры. Дети любят и бабушку, и маму и папу, но мама — непонятный авторитет. Всем пришлось смириться перед совершившимся фактом, а мне ничего не оставалось, как телеграфировать им, что квартира свободна, чтоб им дать удобный приют. Они приехали, и с увлечением осматривают Москву, моей крестнице Кате — 9 лет, Андрею — 14, и м.б. подождут, пока папа получит отпуск и их догонит. Надо сказать, что я никогда не вмешиваюсь в недоразумения и отношения сестры со снохой и сохраняю с ней корректные, но далекие отношения. Возможно, что эта необычная обстановка — ведь старушки живут, как машина — по привычкам — видеть их здесь (а привычка — молиться за них на расстоянии), а м. б. какое-то напряжение в подсознании от всего, что связано со снохой, сыграло роль, но мне вдруг стало очень плохо, так, как давно не было. И вся радость видеть детей, которых я очень люблю, омрачена моей болезнью. Но, может быть, это тоже правильно для меня — для моей хоть и личной (которую о. С. всегда считал правильной даже для монаха), но все же — монашеской любви. Забыла сказать, что сноха — уйгурка, но сестра научила, с разрешения С. (который в свое время был воспитан церковно, и конечно, подспудно остается верующим, но его положение, как ученого — очень трудно), детей молиться и беседует с ними на духовные темы. А теперь еще хочу о проблеме Вашей тети, которая есть и проблема м. Бландины (писала об этом зимой, но ни девочки, ни Вы не поняли, о чем речь) — хотя у последней это было только за недолгое время перед смертью, и чередовалось с проблесками рассудка, а у тети, как мне говорили, — 3 года?) Какая это ужасная проблема! Такие духовно высокие люди! Какие у Вас ответы на это?
А моя болезнь очень действует на психику. Когда у меня такие боли — я и читать ничего серьезного не могу. Молиться, конечно, очень трудно. А вообще — ведь все мы (и мы с сестрой особенно) всегда как-то внутренне боремся за «нормальность».
Простите за это письмо! Так хотелось вчера или сегодня поехать к Вам и передать, что обещала, но совершенно невозможно! Одно бы словечко от Вас! А если мне вдруг станет лучше — то, конечно, постараюсь приехать.
Храни Вас Бог!
с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Думал, что Вы приедете, и поэтому не отвечал. Со-чувствую Вашей боли и молюсь, чтобы Вам стало легче. Я хорошо знаю, как притупляются силы духа, когда гложет немощь, порождая «уныние плоти». А тут еще и народ, к которому Вы не привыкли. Ну, даст Бог, все успокоится: боль и суета. Мы все очень благодарны Вам за большой подарок. Все его рассматривали, а я давал пояснения, кто да кто. Сделаем для Вас подходящий футляр. Не напрягайтесь в переписывании. У Вас ведь еще есть время?
Что касается болезни и поста, так ведь и по церковному уставу: «болезнь вменяется в пост».
Фото Ваше не переснял еще, фотограф не приезжал. Он в отпуске. Но хочу сделать побольше и пояснее, а то там Вас совсем не видно.
Повесть о матери Марии[14] прочел с большим интересом. Написано ярко и талантливо, а главное — очень умело обойдены подводные камни, и нигде нет грубых фальшивок. Разумеется, оттого, что это «светская» повесть, в ней есть пробелы, пробелы в самом главном. Но верующему читателю, а тем более немного знакомому с ее жизнью и произведениями, нетрудно эти пробелы восполнить.  --------------- 
То, что Вы пишете о последних днях моей тети Веры Яковлевны, многих действительно смущало. Но я это все воспринял иначе. Она всю жизнь заботилась о нас, теперь наступило время и нам о ней позаботиться. Состояние ее субъективно не было тяжелым. Лишь иногда на нее нападала тревога, но она и всегда ей была свойственна. Приходя в себя, она с большой любовью и радостью встречала нас. Когда у нее еще теплилось сознание, я говорил с ней. Она считала, что ей хорошо. В каком-то смысле она ушла из жизни — до смерти. Я бы сказал, что она, не расставаясь с телом, прошла через чистилище. Быть может, это даже легче, чем по ту сторону. Не случайно, что никому из близких она почти не снилась. Я убежден, что это связано с ее быстрым «восхождением» в иные измерения. Она была подобна воздушному шару, который только трос удерживает от полета. Настоящая проблема — это: есть ли человек, когда мозг не работает. Я утверждаю, что есть, я это ощущал. Хотя ее контакт с миром был почти нулевой, она осталась самой собой. Замечательно, что в первое время, когда у нее наступило длительное просветление, она все помнила, рассказывала мне на исповеди. Но все это было — светлое и потустороннее.
Поправляйтесь и приезжайте. Буду ждать.
Храни Вас Бог.
Ваш прот. А. Мень
======================================
24/VII 75
Дорогой о. А.!
Спасибо большое за быстрый ответ, за внимание!
О переснимании фото слишком не беспокойтесь, не стоит больше беспокоить этого фотографа, м. б. найдется другой, но вообще это не обязательно. Если что-нибудь выйдет — дадите, пожалуйста, Элле[15]. Кстати — все не успеваю о ней сказать Вам два слова. Это человек, который очень серьезно относится к своей научной работе и проецирует на нее свое мировоззрение. Ее интересует проблема культуры и христианства. Мне кажется, что надо бы ее познакомить с Еленой Александровной, но бедняжка тоже, как и я, все болеет, но все-таки как-то держится.  --------------- 
Спасибо за утешение Вашего письма. Писала Вам о проблеме Вашей тети вовсе не потому, что она смущала Елену Яковлевну — я с ней об этом почти и не говорила, а потому, что та же проблема была у м. Бландины, и часто сейчас бывает. Вы прекрасно ответили.
Очень рада, что Вам понравился очерк о м..Марии. Совершенно согласна с Вашей критикой. Неточностей и пробелов, кстати, в ней не так много, как может показаться. Она была совсем другой тип, чем те, от кого ждешь какого-то иного стиля под словами: «мать Мария». И это очень поучительно: о. С. последнее время жизни очень часто настаивал на разнообразии типа святых, их пути и т. д. А у нас все еще бытует трафарет!
Что касается моей болезни — верю, что Ваши молитвы мне помогут, но боюсь, что это будет не так скоро, слишком уж нерв расшалился… Но мне теперь очень помогает, что, наконец, я ее связала с духовной своей жизнью (еще до получения писем отца Вы мне сказали, что я могу себе говорить, что этот [крест] мне замена тех подвигов, которые я не совершала, а, перечитав письма, а особенно последнюю исповедь, — я всем существом это ощутила), чего в начале болезни — лет 15–17 тому назад никак не могла. Я даже шарахалась думать тогда о кресте, порой боялась молиться, чтоб не углублять боль, единственное средство от боли считала — не думать, а молитва — это значит думать; а теперь я поняла, что молитва молитве рознь, и есть молитва, когда не надо думать, а только верить. Правда, в то время боли были такие неистовые, что я прямо себя человеком не чувствовала (в этих болях бесконечное различие оттенков и степеней). А сейчас я страдаю, и отчасти чувствую, что я в какой-то мере взяла на себя крест сестры. Не потому, чтоб у меня были бы со снохой хоть малейшие недоразумения, подобные тем, что у сестры, но это реальность любви христианской — не к тем, кто нам дорог и близок, а к тем — кто чужд и далек (а деток ведь я так же, как сестра, — конечно она, как бабушка, гораздо больше! — очень люблю!) — и м. б. потому мне и послано это испытание. Ел. Як. мне часто рассказывала, что она Вам говорила: «Вы рационалист!» а Вы ей отвечаете: «не рационалист, а реалист!» Вот я сейчас и воспринимаю все так, и чувствую Вашу поддержку. Но все же человеческие силы ограничены, и мне в жизни приходится избегать людей, которые мне трудны, чтоб не вызвать болезнь! Какая трагическая реальность евангельской заповеди о любви! Уверена, что Вы хорошо поймете это мое письмо, которое, как всегда, наполовину, если не на все 90% — исповедь.
А как Вам трудно — столько исповедей! И обо всех все помнить!
В начале сентября здесь м. б. появится Елена Ив.[16], человек также несколько связанный с моей биографией (хочу об этом сказать, т.к. в письмах отца будет упоминание). Она также, как и я, в молодости мечтала о монашестве в миру. И о. С. нас «посестрил», хотя мы совсем не знали друг друга и всегда жили в разных странах, она приезжала на съезды молодежи. Потом она сорвалась, вышла замуж, сын ее 8 лет умер в самых трагических обстоятельствах. Она — большой ученый, и вела всю жизнь подвижнический образ жизни (муж, конечно, давно остался в Польше).
А вот еще при жизни о. С. началась у меня монашеская дружба с одним крещеным (крестился 10 лет по собственному убеждению) евреем, мы мечтали о создании ордена — муже-женском монашеском. Потом он сорвался, женился на англичанке и теперь видный профессор, и мечтает о России как об обетованной земле (с чисто еврейским пафосом) — социализм и т.д. Вот сколько было всего! Река предполагала быть гладкой, а вышла довольно бурная! Храни Вас Бог!
Простите опять за многословие — все хочется Вам рассказать.
Я терпеть не могу всяких именин и воспринимаю их как суету. Вот м. б. такое письмо — вместо именин Е. Я.!  --------------  ======================================
Дорогой о. А.!
Если у Вас будут ко мне вопросы — напишите мне, пожалуйста, либо по почте, либо со случаем — мне передадут (и В., и Т., и К., и через Лену — жену Л. Н., которая у Вас последнее время часто бывает на беседах.
Очень спешила к сегодняшнему случаю (если он даст Бог выйдет — все мне так трудно, не имея возможности самой говорить по телефону) и потому некоторые слова еще не разобрала, потом это сделаю.
Если Вы не успеете прочесть все — посмотрите на стр. 43, 45, 47, 48 и 75[17] — не выпустить ли отмеченные слова — слишком интимно и лично.
Вот пока все об этом деле.
К тому же знаю точно, что он потом это изжил в таком виде.
Если даже наша встреча состоится (зависит от Вас, считаете ли ее нужной), то хотела бы, чтоб Вы ознакомились с этой рукописью до нее (если вообще будете с ней ознакамливаться!)  ------------- 
Передаю Вам в руки письмо, которое
не могу послать по почте
======================================
Дорогой о. А.
1) Каждый раз, как я ехала к Вам с тех пор, как получила из-под «географического» спуда мои воспоминания, которые Вы считаете важным и нужным вынуть из-под спуда, мне хотелось, чтоб Вы успокоили мои сомнения и мучения — не много ли лишнего в них и отсебятины, и все как-то не задавала Вам этот главный для меня сейчас вопрос. Очень Вас прошу — вычеркните при случае — а мне ответьте на мой вопрос, который меня мучает.
Вы мне всегда возражаете в моем страхе афишировать мою близость к о. С. словами — «это же не заслуга», но я не хвастаться боюсь, а боюсь гласности того, что требует silence and secret[18]. Кроме того — не производит ли впечатление, что я его в святые определила[19]?[20]
Когда Анат. Вас.[21] несколько лет тому назад «отредактировал» первый вариант «о Свете» — он выбросил все, что ему показалось, по-видимому, «экзальтацией», но теперь я вижу, как все выпущенное им важно, и как это все правда и нужная. А Вы что думаете?
И не напыщенно ли слово «апофеоз»?
2) Когда я переписываю о его «работе» и сравниваю с Вашей — мне как-то стыдно делается.
3) Елена Ивановна уже несколько лет пишет книгу (!!) об о. Сергии. Я ее не видела и не читала (Наташа ее критикует). Боюсь, что она взяла на себя не посильную ей задачу, не говоря уже о том, что она его все же мало знала (хотя из-за него и за него сидела!!!)
Теперь я хочу ее просить, независимо от ее книги, написать «Мои встречи с о. С.» И тогда это можно было бы, м.б. , включить в наш сборничек?
4) Как Ваша работа для детей? Как это безумно трудно! Именно создать, как Вы сказали. Католические издания мало помогут!
5) Бесконечно Вам за все благодарна, сожалею, что все эти дела отвлекли мои с Вами встречи, и я недостаточно поучилась у Вас.
6) В последний раз Вы меня спросили: как Льюис? Вы, очевидно, забыли, что Вы мне его давали, и я в восторге его Вам вернула, а потом Вы спросили — что мне подарить, и я попросила «Баламута»[22], и Вы мне его подарили, но я боюсь, что я лишила Вас <возможности> давать его другим?!
7) Володю беспокоить с посылками мне через Светлану — не надо, я же ее познакомила с Эллой, так что все через Эллу. Но случаи бывают очень случайно.
8) Не удивляйтесь, что я Марии сделала большую икону — сейчас очередь диктуется только тем, какие у меня под рукой залевкашенные доски (а для «пар» у меня здесь их нет), и мне было удобнее, чем тащить это доску в Ташкент — сдать ее здесь, к тому же я рискнула залакировать шеллаком — он сохнет сразу, но я в нем не уверена! Это не олифа!
9) Счет пар меня бы интересовал только, чтоб ужаснуться, как мало я Вам сделала!!!
Простите старушонку, что задерживает Вас чтением этого письма! И сразу по прочтении его разорвите.
10) Элла ставит вопрос — не должны ли мы отпечатать на машинке (сперва) все и дать Вам для дальнейшего уже в натипованном виде? Главное соображение у нее не только чтоб Вам помочь, но что она боится, что мы их не получим, если не поможем!!! (Жадная!)
11) Элла мучается о матери, но единственный, кого м. б. мать стала бы слушать, — это Вы, т. к. Вы — еврей, но к Вам она ни в коем случае не поедет, а звать Вас к себе — Элле — неудобно, и она не уверена, что мать Вас не выгонит (мать в детстве пережила погром, впереди которого шел священник с крестом(!!!) Но при этом Элла считает, что ей до христианства — вот, вот, только подтолкнуть... Посмотрим.
12) Меня очень заинтересовало, что в описании Света у старца Амвросия присутствовавшие переживали счастье. Именно поэтому — нельзя выкидывать из моего описания Света наши переживания — тоже счастье в связи со Светом.  -----------------  
 ======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Я вернулся с Кавказа. Был у грузинского патриарха, в Эчмиадзине, в армянской Академии, в Харькове (там даже служил и проповедовал). Теперь наше общение (письменное) восстанавливается. Напишите сначала, как Ваше давление, глаз, нерв и пр. Много у Вас теперь корней в Москве. Многие Вас помнят и молятся.
Храни Вас Бог
Ваш прот. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Сон Ваш не случаен. Просто узы молитвы и памяти слишком крепки, чтобы их могли ослабить расстояния. Передайте сестре, что и ее всегда помню. Не забывайте и Вы всех москвичей. Это ведь тоже теперь «ваш» город.
Храни Вас Господь.
п. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Помню, молюсь, всегда тоже чувствую Вас рядом. Очень надеюсь, что болезнь не будет прогрессировать, что Вы сможете и дальше творить. Но еще важнее, что Вы оказались для многих нужным человеком. Большего счастья нет. И не корите себя, что «недостойна». Никто из нас недостоин. Но Он действует в нас. Через скудельные сосуды. Храни Вас Бог.
Ваш пр. А. Мень
======================================
29/11 — IX 75
Дорогой о. А.
Сегодня как раз и есть мои «именины», и день пострига[23]. Но в храм я не еду, там будет невыносимое для меня язычество (в своем месте, я знаю, что в язычестве есть своя правда, но не в этом и не так) — весь храм будет уставлен столами с кутьями, виноградом, конфетами и булками — о Предтече и помину не будет, лучше посижу дома (тем более что спешу с подарком к 13/X, м. б. поспею,[24] особенно если смогу послать не через девочек, а прямо, но конечно, есть риск, что пропадет — об этом просила поговорить с Вами — Эллу, уезжая, и je lirais un trиs beau livre de Dan — ou sur Jean Baptiste, que j’ai, heureusement, on m’a fait cadeau il y q.q. annees[25].
Не люблю «именин», и как раз такой день, как сегодня, не располагает к обычному «празднованию», в котором все же много суеты. А завтра — именины Алика. Не знаю, как он их проводит. Простите — mais c’est plus commode de le nommer ainsi[26]. И я никак не поздравила его! Это мой грех — не умею. Перед моим отъездом меня очень утешила Св. Она сама (это для нее уже очень много!) заговорила со мной о нем, сказав, что надеется, что создастся с ним контакт у нее теперь, благодаря тому ее предложению, которое я Вам передавала. Смущают ее 2 вещи: во-первых, она стесняется (это для беседы, о которой она, повидимому, мечтает, и высказывалась по этому поводу) и работа…(конечно, не в смысле perte de temps![27])[28] Здоровье мое все так же — т.е. пока что не болит само, но и говорить и кушать больно, м.б. надо как можно меньше говорить — что я и делаю — но все же людям проявить внимание можно только, сказав им что-нибудь. Но эта боль при еде — как некое memento-mori, и спасибо Вам, что научили меня правильному духовному отношению к этой боли (выдержит ли оно в случае сильного обострения — не знаю).
Отвечать на это письмо — не надо! Кстати — не может быть, что уже сделала 30 пар! м.б. 30 — отдельных персонажей, так что пар — 15? Во всяком случае — пишите! Ведь когда я была у Вас в начале лета — Вы сказали, что надо сделать еще 20 пар. Где же их имена?
Молю Бога подольше сохранить все, чему Вы меня научили и что мне дали просто фактом общения с Вами.
Храни Вас Бог! Ваша недостойная старушка.  -------------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Увы, я так Вам сочувствую в Ваших переживаниях «языческого» в наших храмовых торжествах. Но здесь есть один аспект, который не следует забывать. Сейчас дуют сильные и холодные ветры. Возможности выращивать много хрупких и прекрасных цветов почти нет. Весьма важно, чтобы хранились корни. А они — иррациональны, темны, народны, по-язычески грубы и чувственны. Однако всякая культура, в том числе и церковная, вырастает на этой почве. Будем же терпеливы. Пусть толкутся, носят пироги в храм, пусть все это копошится; придет день, когда вновь поднимутся деревья, раскроются цветы и вызреют плоды. Корни всегда безобразны. Если бы остались одни цветы и плоды — они не долго бы выжили. Люди тонко устроенные плохо выживают в таких обстоятельствах (я имею в виду нечто массовое). Один историк сказал, что культура вырождается, когда отрывается от земли. Грубые крестьяне — та почва, из которой выходят Эсхилы и Цицероны, хотя сами эти крестьяне культуры не создают (или создают лишь ее зачатки). То же самое можно сказать и о Церкви. В годы безвременщины на темных «язычницах»-старухах многое удержалось. Это не культ «народа». Глупо отождествлять корни с цветами и плодами. Но все же...
Дай Бог Вам сделать то, что задумано. Остальное скажу потом.
Рад был, что смогли пообщаться летом. Надеюсь, доживем и снова встретимся.
Храни Вас Бог
прот. А Мень
Р. S. С Эллой о ее матери мы еще не говорили. Надеюсь, это впереди.
======================================

 

Дорогая Юлия Николаевна!
Радуюсь на Покров и поздравляю Вас с праздником. Большое Вам спасибо за все. Что касается Ваших трудов другого рода, то, конечно, было бы очень хорошо их дополнить имеющимися материалами. Но не знаю, доведет ли он все до конца. Ведь он очень разбрасывается. За это время брался за несколько разных тем и ничего пока не довел до конца. А учитывая медлительность его темпов во всем, боюсь, что это все очень затянется. Быть может, нам удастся как-нибудь обойтись без него. Но есть еще одна проблема, которую Вы затронули. Особый «жанр» записок, который не укладывается в научные материалы к биографии. Быть может, дополнительные материалы пойдут в приложения. Вообще же это очень важно, а по теме вполне нейтрально, так что нет оснований для излишней осмотрительности. Мы с Эллой еще поговорим всесторонне. Главное, чтобы было собрано и стало «достоянием». (Еще меня интересуют еще один кн. Владимир и муч. Ирина).
Разумеется (теперь — уже о другом!), Вам нужно приспосабливаться к своим нуждам и совсем не обязательно идти в толкучку. Я писал о нашем «язычестве» в общем порядке, а не для того, чтобы предложить Вам постоянно подвергать себя мучениям. Я хорошо знаю психологию настырных бабок: они считают себя хозяевами и немного ревнуют к неофитам. Им хочется показать, что они «свои», все знают, а на самом деле — ничего. Вот и выходит, что они пристают с мелочами — единственным, что сохранилось в их бедных головах. Будем к ним снисходительны. Что касается «критики» — она при всей своей справедливости должна в большей степени становиться у всех нас «самокритикой». Если нам что-то не нравится (как нашему знакомому), мы должны не других обличать, а сами действовать соответственно. В забвении этого — его ошибка. Это относится и к его призывам: творить. Видишь, что мало творчества — что болтать попусту: твори сам. Лучший способ помочь делу. Он же сел на этого конька, чтобы себя обелить и оправдать (м.б. подсознательно). Вот и вся разгадка. Вот притча: в семье, например, мало доброжелательства; и один из членов, заметив это, стал с гневом всех обличать. Пустое дело. Лучше было бы, если бы сам постарался проявить это доброжелательство. Простите, что пишу вещи элементарные. Но в них вся суть. Меня самого часто подмывало к всяческим протестам, но я на практике убедился, что надо это сдерживать, чтобы трудиться над позитивным. Что было бы, если слуги из притчи о талантах, вместо того, чтобы их умножать, все силы посвятили бы упрекам в адрес закопавшего его в землю. И сами ничего не успели бы, и его бы бесплодно раздражили. Они действовали на него примером, а что он оказался ленив — это его вина.
Ваши мысли о земном исходе мне близки, хотя я и моложе Вас изрядно. Будем жить сегодняшним днем, как заповедано, помня и чувствуя, что в исходе — великое раскрепощение и освобождение. Будем растить крылья духа еще здесь, насколько позволяют наши малые силы.
======================================
С любовью Ваш прот. А. Мень

 

2/XI 75
Дорогой о. А.
Очень рада, что мои подарки понравились. Месяца через полтора, даст Бог, м. б. уже пошлю еще. А вот Вы мне обещали тоже кое-что подарить — помните, мы говорили о Барро? А вот сейчас одна моя ташкентская знакомая возвращается из Москвы в середине ноября — об этом я написала Элле и Светлане, так что если у Вас есть какая-либо возможность передать одной из них мой подарок — то сделайте это, пожалуйста, немедленно, чтоб не пропустить случай. М.б., Володя мог бы отвести Светлане, так как у Эллы всегда все распределено и она может Вас не увидеть сейчас. А подарок самому Володе теперь собираюсь приготовлять, и надеюсь послать в следующей посылке. Теперь о другом, т.е. о Рождестве. Когда Вы мне сказали о Дионисии — я все не могла его достать (еще в Москве), а потом «самонадеянно» решила — и не надо! Все равно, раз там Божия Матерь сидит — это будет (по традиции так всюду было) не «Рождество», а «Поклонение волхвов», и то и другое у меня есть в подлиннике строгановском. И стала я размышлять. Нет более важного праздника для нашей веры. И в то же время — нет праздника (и его изображения и в словесных — колядках — и в живописи) более обросшего фольклором. Сама я в далеком прошлом много «грешила» этим фольклором: в руках современных снобов фольклор часто превращается в снобизм — и нет ничего более противоположного реализму веры, чем снобизм (делала я тогда, для заработка, поздравительные открытки — сплошной снобизм, имевший большой успех среди этих снобов). Тут я вспомнила одно речение Пеги, которое мне сообщил наш общий знакомый (одно из тех, за которые он цепляется для самооправдания!) — «есть вещь более ужасная, чем душа нечестивая — это душа привыкшая». Ну — это в скобках. Но потом, вспомнив все это и вернувшись к обычной композиции — я поняла (я ее делала тоже часто, классическую, не снобистскую) правоту критики Ваших прихожан — и поняла, что для реальности нашей веры (которая есть главное в Вас, в том, чему Вы учите, в том, я думаю, в большой степени, чему я у Вас учусь) необходимо высвободиться из классической композиции — и стала искать совсем по-своему (ну, Вы увидите, напрасно, пожалуй, рано я об этом пишу, надо бы подождать посылку!) Хотя со всеми элементами, исключив многое (старика с палкой, купание младенца и т.д.). В молодости я иконы делала очень свободно (это только об иконах — те поздравительные картинки — этопараллельная работа!), потом — более традиционно, сейчас хочется опять большей свободы, раз уже все «впитано». Ну, вот в основном об этом. Если можно — сохраните письмо, чтоб перечесть когда получите посылку — тогда поймете!
с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Надеюсь, что все у Вас проясняется и серьезных опасений нет. Дай Вам Бог сил. Только не напрягайтесь! В парах я уже сам немного запутался. Мудрено ли! На очереди пр. Сергий и Александра-царица. Николая и Ирину я получил. Владимира и Ирину жду. Письма[29] и прочее очень вдохновляют. Вместо Барро я пошлю Вам другое, но гораздо лучшее на эту же тему. Только надо успеть передать. Когда я говорил об Успенском, я должен был бы показать Вам репродукцию. У меня была. Но я уверен, что Вы и так все сделаете прекрасно без всяких фотографий. Только бы здоровье Ваше было в порядке. Берите пример с нашего о. Г[30]. Он ведь больше, чем на 10 лет Вас старше.
Я думаю, что Ваше творчество внесет определенный вклад в современные и очень существенные поиски новых форм в искусстве. Тут ведь проблема на проблеме. И о реа-символизме Вы очень хорошо сказали. Ведь в самом деле тут не одна условность, а «образ». А вместо фольклора лучше обогащать декоративные элементы. Они вяжутся с соответствующим интерьером. Да и праздничность придает.
Господь да укрепит Вас в немощах и трудах.
С любовью Ваш А. Мень
С надеждой на встречу летом.  ------------- 
======================================
10/XI 75
Дорогой о. А.
Давно собираюсь написать Вам исповедное письмо, хотя сейчас оно как-то стало вроде не актуально, т.к. больше живу настоящим моментом — а он заключается в ожидании переселения в больницу, чего по малодушию своему страшусь, вспоминаю слова о. Александра Ельчанинова, как наша духовная жизнь не выдерживает испытаний, как немощна оказывается при температуре 40°. Умом даже понимаешь часто, почему и как послано то и другое, но сердцем отстаешь, видишь вдруг, что оказывается, что вся твоя молитва — были одни лишь слова, а духом не можешь сделать настоящего молитвенного усилия… И я вижу себя идолопоклонником: хотя даже Христос искал уединения для молитвы, однако в моем искании уединения (и наслаждении им) оно порою превращается в мой «божок», и в конечном счете я сама свой «божок»… Что касается исповеди вообще — и думаю, что этот вопрос остается актуальным независимо от событий моей жизни ближайших дней, но дело вот в чем: во-первых, — наш «новый» очень оказался добросовестным, «общей» — не признает, а если стараться причащаться хоть раз в месяц — то такая частая исповедь превращается немного в «откровение помыслов», как называлось в практике монастырей, и я не знаю — что говорить? М.б. я не умею каяться, не вижу своих грехов, но тут вопрос: кто-то сказал, что каяться надо так, чтоб изменить свое поведение в названном грехе. Если я буду каждый раз каяться в ленивой молитве, и все так же лениться молиться — то это неправильно (?) Но тут еще и другое: есть вещи, которые видишь в себе и стараешься, обнаружив их, сразу измениться — надо ли их потом повторять на исповеди? Вот эти вопросы меня смущают. Постараюсь, когда будет опять возможность, сделать так, как Вы посоветуете. У нас зимой поездки в храм очень осложняются гололедицей, даже если я буду более или менее здорова и дома. Но хотелось пока все это Вам высказать. Наряду с чувством своей слабости и бессилия, бывают минуты самомнения, думаю — почти бесовские, т.к. доходит до того, что кто-то скажет, что кому-то, о ком я даже и не молилась, стало лучше, как промелькнет мысль — это по моим молитвам (!!!) Но какое-то чувство самодовольства (о.С. часто на исповеди утешал — не «само» — а «довольство») бывает нужно (?) для какой-то опоры? Может быть, именно — довольство? отделяя его от «само»? Как же я буду на исповеди называть все эти тонкие оттенки ему? При чувстве «довольства» — думаю: «кто-то за меня помолился», а также стараюсь благодарить за все хорошее, что есть, а его ведь много!! — Бога!
Вот, если что-нибудь из всего сказанного Вас заденет — буду рада услышать Ваш отклик. Пишите как всегда. Моя сестра будет иногда ночевать в моей квартире и привезет мне письмо, если я задержусь в больнице. Поговаривают об [письмо обрывается]
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Еще не получил Вашего презента, но уверен, что он послужит для всех радостью. Всегда рад получать от Вас письма: ведь у нас есть что друг другу сказать. Если я иногда и задерживаю ответы, то лишь по техническим причинам. Вы на это не обращайте внимания.
Вы правы. Иной раз, когда делишься внутренним и сокровенным — наступает опустошение. Но это не дает нам права молчать. Ведь в конце концов дело не в нашем красноречии и духовных силах. Иногда совсем слабый голос, но за него говорит Некто. Я вспоминаю изверившегося аббата, героя романа М. дю Гара, который говорит с больным и еле-еле лепечет из-за своего маловерия, но больной слушает его жадно и слышит нечто большее. Дю Гар несколько шаржировал эту сцену, но в ней есть глубокий смысл («Не нам, Господи, не нам...») А метание бисера происходит тогда, когда мы, глухие к состоянию другого, говорим с ним эгоцентрической речью, тогда получается разговор на разных языках. Ведь «дар языков» — это возможность говорить душа к душе. Это не всегда бывает. Если нет возможности — лучше намек, косвенные слова, обозначение того, что есть Иное, Тайное, Высшее.
Фото я могу прислать. Но то, где мы с Вами, до меня еще не дошло. Не помню, кто снимал. Поэтому не знаю и того, что есть у Вас. Вообще это все ерунда. Книгу о страдании я давно передал. Когда дойдет до Вас — не от меня уже зависит. Жаль, что не успел ее переплести.
А на вопрос Вашей больной: хорошо бы сказать, что Страсти были высшим проявлением со-страдания. Он и так страдает в каждом и с каждым страждущим существом. Он как бы связан нитями со всем Его бытием. Об этом (правда, не очень сильно) говорит священник в «Чуме» Камю. Мы ведь иначе и не можем представить Бога-Любовь. Она не отделима от сострадания. Мыслить Его как бесстрастно взирающего на муки мира мы не можем.
Поздравляю Вас с праздником Рождества. Надеюсь, что в этом году нам все же удастся встретиться.
Будьте здоровы и Богом хранимы
3/I 76    Ваш пр. А. Мень
======================================
7/I 76
Христос рождается!..
Имела благое намерение переписать письмо, да и не спешила посылать, зная Вашу занятость, особенно эту неделю… но, перечитав, опять вижу, что не смогу переделать, не умею, пропадет вся непосредственность. Простите! Надеюсь, что все же разберетесь! Повторяю, что говорила раньше — если что хотите мне послать или подарить — давайте Кате, она передаст Светлане, у последней бывают оказии. Кстати — Светлана мне еще летом говорила, что слово «феномен» (заглавие книги Тейяра) совсем не передает его французского значения (заглавия) — это надо переводить словом «явление». Вообще весь этот перевод (в изд. «Прогресс», кажется, 1966 г.) сделан очень плохо, и неточные слова. Кстати — не помню — в моих воспоминаниях есть ли слово «апофеоз» (о явлении Света Невечернего) или оно уже заменено было мною словом «явление»? Где только Вам встретится — заменяйте пожалуйста, мне об этом написал С. О.[31], да я с ним вполне согласна, и во многих вариантах у меня так и было уже.  ------------ 
Стыдно мне читать в Руководстве, что все дело в любви к Богу, а у меня выходит мое счастье, мое благополучие. За него благодарю непрерывно — но все же?.. Вот и сегодня — прочла чудные две проповеди отца на сегодняшний день, и вместо того, чтоб поехать кого-нибудь ими «утешить» (они мне в руки попали только в этом году), — «арестована» друзьями сидеть дома, т.к. дикий мороз и скользко очень.
Сейчас исполняю просьбу одного знакомого, очень далеко живущего, священника (Вы м..б. его знаете? о. А. Тур.): авось удастся послать — «Сошествие во ад» — и вот вопрос: почему там святые все, и даже Адам и Ева — с нимбами? Разве Адам и Ева тоже святы? Все не ясно!
Н. Н. вернулась на днях, еще ее не видала, далеко живу и снег. Она беседовала два раза подолгу с митрополитом Антонием и очарована им. В храм мне не удастся даже и завтра, как хотела (сегодня бы все равно не пошла из-за толпы) — транспорт ужасный и погода.
Храни Вас Бог. Давно обещали «воспоминания тети!»
с. И.
Жду новых просьб на фото!
======================================
18/I 76
Дорогой о. А.
Только сегодня опустила Вам письмо, и случайно узнала из писем, что в четверг Ваше рождение. Но это свое письмо смогу опустить только как раз в этот день. Но захотелось сказать еще несколько слов. Надо ли говорить, какое для меня имеет огромное значение знакомство с Вами, и как я благодарю Бога за то, что встретила Вас, и как благодарна Вам за все, что я от Вас получила и получаю. Лишь бы только мне мало-мальски быть достойной и мало-мальски оправдать все, что Вы мне дали, и простите за все, чем я могла Вас огорчить и утомить и тем самым быть одной из причин Вашего изнурения. Крепко любящая Вас во Христе
 с. И.
Верно ли я пишу Вашу фамилию?
======================================
1/II 76
Дорогой о. А.!
Недавно писала Вам и не предполагала так скоро опять беcпокоить Вас письмом, но вынуждена это сделать из-за недоразумения с подарком. Девочки мои напрасно подняли канитель! Ведь я вполне могу снова сделать подобную вещь, и нечего было Вас беcпокоить — выяснять — куда она попала! Я только рада, что Вы смогли, из-за этой ошибки, сделать кому-то подарок — и больше об этом и говорить не стоит! А та, кому я его предназначала, подождет! Время не должно играть роль для этих вещей, тем более что она не старая, и у нее малолетняя дочь! Вот и все! Пользуюсь случаем, что пишу Вам, чтоб всунуть в письмо проблему, которой в сущности годами меня мучает наша милая Нина Николаевна (слепая). Как только я начну ей читать вслух Евангелие, как на грех — всегда нападаем на подобные места: слова Христа о том, что спасутся только те, кто в Него верят и т. д. Я ей на это говорю, что о. С.в конечном счете даже говорил о спасении сатаны, она на это мне говорит: «но по Евангелию выходит иначе». Я ее умоляю не тормозить свою духовную жизнь «совопросничаньем», как у Барро замечательно: он рассказывал, что он держался вначале системы минимума, и на то, что ему пока непонятно или чуждо — не обращал внимания и шел своим путем, она мне на это — «тогда будет искажение». Ну я с этим-то сумела поспорить. Но все же на тот ее вечный вопрос о судьбе неверующих — если Вы что-то мне можете сказать — была бы Вам очень благодарна, хотя опять-таки — для себя у меня есть ответы, но м.б. Ваши мысли мне помогут. Вот пока все. Поспешу отправить письмо, чтоб опередить Вас, и Вы бы не стали беспокоиться писать и объяснять насчет подарка, который по моей вине попал не туда — я очень сбивчиво написала инструкции, т.к. бешено спешила запаковать и отправить посылку до наплыва новогодних посылок (накануне выходного дня на почте) и потому все так вышло. С нетерпением жду от Вас имена еще одной пары Ваших любимых героев, чтоб мне включить в эту партию. Напишите немедленно! Конечно, про запас можно и больше, но для одной уже готов весь материал, только имен не знаю.[32] Пока всего лучшего. Простите за беспокойство!
Ваша с. И.
Ваш подарок — спасибо большое — взяла лишь вчера (так надо было) и пока еще не прочла, но, кажется, это то самое, что читала два года назад (первообраз это как раз Свет!), и мне тогда не понравилось. Может быть, теперь и понравится!
Ваше отчество? (первая буква?) 
======================================

 

Дорогая Юлия Николаевна!
Спасибо за письмо и за поздравление. Вопрос о восприятии Евангелия детьми — серьезный. Конечно, можно им кое-что пояснить. Скаеен, если возникает вопрос об ангелах, то сказать, что на самом деле они не такие, как их рисуют, что они могут являться в разных обличьях, что это духовные существа, которых люди воспринимают в виде образов, а иногда и без образа: свет, голос, внутреннее слово. Но все это не суть. Важно, чтобы они ощутили атмосферу Рождества, смысл события, а не частности. Для достоверности — можно немного рассказать о тех временах (как я пытался в С. Ч.[33]). Но нужно показать, что это не «история», не «прошлое», а радостная весть для всех времен. Бог — тайный, непостижимый, грозный и далекий становится близее и открытым, Он — Спаситель людей и готов всегда (и сегодня) вести их. Конечно, все это не просто. Но можно найти путь, зная особенности того, к кому обращаешься. Вообще лучше всего — не фиксировать внимания на таких вещах, как ангелы, а делать ударение на основном.
Теперь о подарках. Если Вы не возражаете — сделаем перерыв в парах. Возникла нужда в двух небольших Спасах (оглавных) и Владимирской (желательно ближе к классической).
Вчее видел облачение о. С., которое, как говорят, делали Вы. Такое необычее и каее-то духом древности овеянее.
Едва ли можно потерять «широту», как Вы пишете, от сосредоточенности на центральном Образе. Стоит ли напоминать, что все в Нем? А к другим мы обращаемся по-другому. Однако, если речь идет о «не», то следует, наверно, свое несколько сдержать, укрыть, помня при этом об «анонимном христианстве» добрых душ. Ведь все они могут понять Его как средоточие прекрасного, светлого, человечного.
Дай Бог Вам сил и здоровья и мие. То, что послал, — лучше, чем Барро (по-моему). Да и сам Б. Вызывает сейчас сомнение из-за его печальной судьбы. Говорят, женился, расстригся, броеен, в общем, Бог знает что…)
С любовью Ваш пр. А. Мень  ----------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Письма Ваши получил. Отвечаю не сразу из-за праздничных дней. Материалы об о. С. скоро будут готовы. Я очень рад этому. На днях послал Вам основу для Владимирской. Когда получите — сами поймете, что к чему.
Вы совершенно правы, говоря своей Н. Н., что «совопросничанье» — дело роскоши. Нам не до этого, когда так все трудно. Такие проблемы имеют скорее «академический» интерес. Но суть их в том, что понимать под «спасением». Я, кажется, уже касался этой темы, когда говорил, что оно есть приобщение к божественной жизни. И в этом мире самое полное и подлинное совершается через Него, через Богочеловека (мысль, по-моему, вполне естественная, ибо речь идет об отношениях между Богом и человеком). Те же, кто отвергают Его, лишают себя пути, истины и жизни. А что в конце? Это тоже есть в Новом Завете. Сказано, что Бог будет всяческим «во всем». Как подчеркивали многие богословы, в т. ч. о. С. Булгаков, не «некоторые» в «немногих», а именно полнота во всем. Но если бы проповедь Евангелия началась с этого, то грубые и черствые умы остались бы беспечны и равнодушны. Людей нужно потрясать и пробуждать. Ведь агония духа, лишенного света, есть ад. И нельзя было делать упор на то, что он временный. Люди смотрели бы на него сквозь пальцы. А это серьезнее, чем они полагают. Отсюда суровость Того, Кто хочет спасти нас от бездны. Это подобно властному призыву, обращенному к тем, кто бежит на явную и ненужную гибель. Увы, мы думаем, что смерть сразу ставит нас в иное положение. А в посмертии человек все еще во власти космических, демонических и прочих сил, еще очень далеко от Бога (кроме святых).
Если Льюис Вам не понравился — не смущайтесь. Я ведь его не для Вас передал. А те, кому Вы хотели его дать, могут воспринять его иначе. Когда будет Барро — я пошлю. Но пока его нет.
Наступает время приближения поста. Чудесные дни. Блудный сын и пр... Дай Бог Вам хорошо его провести.
Ваш пр. А. В. Мень
======================================
24/II 76
Дорогой о.А.!
Очень, очень благодарна Вам за Ваше как всегда чудное письмо. О Льюисе подробно напишу потом, когда удобнее будет послать длинную критику, которую хочу Вам написать. А сейчас захватила жизнь: писала Вам в последнем своем письме о болезни внучки сестры — моей крестницы Катюши (и о хиромантии!) — и как я беспокоилась за психику сестры… а заболела-то я сама, по-видимому, все же — от всего этого: обострение моего нерва, но на этот раз с еще большей, чем обычно, связью с психическим состоянием, и я еще раз убедилась, что все же этот нерв — на 50% психическая болезнь, или что-то в этом роде (недаром средства от него те же, что и при эпилепсии). Потом были дни, когда я так реально чувствовала Вашу молитвенную помощь — будто прямо Вы меня посетили… Спасибо Вам! Старалась, как Вы меня учили, страдать за Катюшу, а в то же время делала все, чтоб не страдать — противоречие? — и только и ждала, чтоб кончилось обострение и это ужасное психическое состояние. Иногда — думала: может быть, мне надо было бы умереть за нее? (Это я вполне реально, это не только у преп. Серафима с его послушницей так было («Умри за братца» — «Благословите, батюшка» — и умерла), а у меня в Париже была одна католичка-приятельница, которая мне совершенно эпически рассказала, как ее сестра умерла за брата, а он вернулся с войны цел и невредим). Теперь еще новые «предчувствия» и чувства кроме хиромантии, о которых писала, — родители плохо живут, а знаю по опыту жизни, что часто бывает в таких случаях — потеря ребенка. Простите, что нагружаюсь на Вас этими семейными делами, но меня это слишком близко задевает, а поделиться могу только с Вами, хоть для Вас эти люди — как бы отвлеченная величина. Крещеный племянник мой — Ваш тезка, жена — Светлана (некрещеная уйгурка!) Ну, а дочка их — моя крестница — Екатерина, также, как и сестра! Прошу хоть немного помянуть в Ваших молитвах! Так мы с сестрой всем этим мучаемся! Спасибо Вам за все! Верю в чудо, которое может победить даже хиромантию! Но самое тяжелое, когда люди сами портят жизнь, такую саму по себе прекрасную! И люди сами по себе не плохие! Очень я была рада, что Вам понравилось облачение, которое я давно делала о. С. Мало кто его понял. У нас с о. С. всегда было желание раскрепостить церковь от тяжелого наследия Византии, у каждого в своей области. Толчком были очень интересные католические выставки даже прикладного искусства церковного, и быта, даже художественная, но бедная по существу, утварь для монастыря. Ну тут было, конечно, много эстетизма, но очень интересного. А воздухи на чаше и на дискосе всегда мечталось сделать мягкими, без «картонов», и т.д. Что до Н. Н. — думаю, что для нее эти вопросы не вполне академические, т.к., во-первых, — ее муж умер неверующим, но не активным противником, а около нее сейчас есть добрые, помогающие ей люди, также не, вот она и мучается. Но Ваши объяснения очень помогут мне
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Вы очень важное мне написали: что Ваша болезнь сильно зависит от душевного состояния. Если это так, то лекарство — в нас самих. Будем вверять себя всецело и уповать, а это — откроет тот удивительный мир, который заставляет утихать волны души, поднимаемые жизненными ветрами... Господь сильнее всех хиромантий, но нам не дано знать, что добро и что зло. Как только мы «смиряемся» в том смысле, что готовы принять все, меняются и обстоятельства. В доверии — открытость к Богу, которая нас с Ним связывает. Надо только остерегаться в молитве магического привкуса, когда мы на первое место ставим свою волю. Это «религиозное насилие», желание вырвать просимое. «Впрочем, не Моя воля...»
 Основу для Владимирской я отдал Кате. Но пока не было оказии. Спасибо, что сделали. Если пришлют — хотелось бы повторения. Размер будет аналойный. О фото: хотелось бы Сергия Радонежского и Екатерину.
Спасибо Вам за труды. Надеюсь на встречу летом.
Ваш пр. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Перечитывал недавно Ваши письма (о. С.) Еще раз убедился, как это глубоко, остро и важно. Спасибо Вам, и слава Богу, что это сохранилось.
Думаю, что Вы получили «основу» для Владимирской с отделкой. Ее можно отделить (на время) и почистить. Если не сможете, мы здесь почистим сами. Кстати, о Мариамне. Она — сестра ап. Филиппа, женщина-проповедница. Трудилась как миссионерка в Малой Азии (память 17/П по-старому). Но с Владимирской не спешите. А Михаил и Марианна — будут соединяться в пасхальное время.
Дай Бог Вам в эти дни быть духовно со всеми нами. Приближается весна, а с ней и надежда на встречу. Кстати, еще вопрос: пришлите, пожалуйста, выходные данные о статье «Мать Мария» (журнал, год, номер).
Ваш п. А. Мень
Среда страстной седмицы 21/IV 76
Дорогой о. А.!
Поздравлений, как Вы знаете, писать не умею, но всей душой эти святые дни с Вами, конечно.
Позвольте написать лишь 2 слова — краткая информация о наших делах: сестре лучше. Но вообще она и не допускает мысли, чтоб я связывала вопрос о своем отъезде с ее здоровьем, такой уж у нее характер, так что я начинаю «точить лыжи». Внучке с желудком — вдруг все прошло, бабушка до своего падения даже не успела ее повезти на исследование. Что касается сердца — то мать не хочет ее ни лечить (перестала ей давать лекарства), ни вести к врачу (бабушка бессильна…) Знали бы они, что если у нее и с сердцем хорошо — то все это от Бога, по Вашим молитвам! Но не только этого не сознают (да ведь я с ними и говорить не могу об этом), а еще выяснилось, что мать недовольна, что бабушка научила внуков молиться, и внучка (моя крестница!) теперь так боится, что совсем перестала почти… Это меня ужасно огорчило[34]… Когда матери нет дома, редко-редко бабушке удается о чем-то поговорить.. Конечно, тут не только мать, а многое другое. Ей 10 лет.
Пока все. Может быть, после Пасхи напишу длинней. Жду все-таки, какие фото желаете иметь? Может быть, еще и сделаю.
с. И.
Спасибо Вам за все…
Христос воскресе! 
======================================

 

Дорогая Юлия Николаевна!
Получил Ваши подарки. Очень хороши. Мы забыли с Вами только о «Вайах». Но это уж к будущему году. Ваши критические замечания в адрес Льюиса вполне справедливы, но дело тут в том, что люди разные и то, что не годится для одних, неожиданно нравится другим. Проблема сложная и требует разных подходов. Вероятно, есть место и такому, как у Л. О письмах не беспокойтесь. Все будет, как Вы хотите. Конечно, было бы хорошо поставить с. И. Все-таки что-то личное. И как я понял — Вы не против. Но окончательное отложу до встречи. Книгу о молитве я Вам пришлю. Мне почему-то казалось, что я Вам ее уже дал. Но у меня память на такие вещи неважная.
Если найдутся желающие на Барро, я тоже Вам пошлю. Его судьба не помеха.
Вл. особенно хороша и один из «оглавных». Мне не показали Вашего «Петра». Но думаю, что увижу. Я говорил о фреске, как о более приятном, а вообще-то вполне возможно и «Хождение по водам».
Храни Вас Бог.
С наступающими светлыми днями!
Всегда Ваш прот. А. Мень
======================================
24/IV 76
Только послала Вам свое письмецо, как получила Ваше! Бесконечно благодарна за память, и стыдно стало, что так некстати, в такое для Вас трудное, перегруженное постовое время послала Вам свою критику Льюиса, а Вы еще нашли время и силы мне отвечать! Простите! О фото «Вай» я не забывала ни минуты, все примеривалась, но не могла вдохновиться, и предпочла остановиться на другом, что Вы, может быть, теперь уже и получите очень скоро. Все равно — все я бы не смогла сделать. А по своему ужасному характеру — все сделать заранее (да и обстоятельства этого требовали) спешила с тем, о чем мечтала всю зиму (большую). А теперь с нетерпением жду имен фото пар, т. к. боюсь, что мне будет до отъезда нечего делать, а я этого больше всего боюсь. Ведь он состоится не раньше, чем через месяц, а может быть, и позже, а я уже заранее все наладила. Шлю самый горячий привет и пасхальное целование. Вот пока все… Сегодня чувствую себя пришедшей в одиннадцатый час[35], хотя вчера мне исполнилось 78 лет!.. Простите, что так часто беспокою Вас своими письмами… [36]
======================================
28/IV 76
Неугомонная старушонка не дает Вам отдохнуть от своих писем! Сестре моей значительно лучше. Кроме того, она бодра, я ей выписала Ваши золотые слова (из Вашего письма ко мне) о доверии, она постоянно их перечитывает, и за все Вас очень благодарит. Но вот какая у нас забота большая, не новая, впрочем, но обострившаяся — выпивает сын ее (Ваш тезка), такой хороший человек, но вот поддался среде. И наш дорогой внучок (мальчику 15 лет) очень тяжело это переживает, жаль его ужасно. Просим Вас… Как бы это в корне исправить помог Господь! Обо мне прошу тоже не забывать — чтоб я тоже выполняла те золотые слова о доверии, а то в связи с приближающимся отъездом, конечно, много хлопот, забот и дел, — начинаю волноваться, чего давно не было (по Вашим молитвам!) Пока всего лучшего. Храни Вас Бог!
с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Спасибо большое за письмо. Я очень рад за Вас во многих отношениях. Я, конечно, сразу же приехал бы, если бы не особые обстоятельства нашей деревни. Мой старец[37] совсем занемог, а теперь и вообще ушел на пенсию. Это сулит разные перемены — какие, Бог покажет. К тому же и я сам был не совсем здоров весь пасхальный период. Но все получилось к лучшему — как камешки в мозаике.
Я не ответил сразу, т.к. никого не было, с кем бы я мог передать, а оказалось, что ни телефона, ни адреса Вашего в Москве у меня нет. Тем не менее я приеду к Вам, как только все прояснится. А если Вы будете поправляться — то и Вас жду. Но заранее постарайтесь сообщить.
Даже если бы я забывал о Вас, но Ваши труды у меня перед глазами и напоминают всегда. Вот способ! (кстати, я хотел бы муч. Александра + кн. Ольгу и арх. Михаила + Мариамну, равноапостольную, как Вы уже знаете по прежней работе).
То, что мир и молитва Вас посещают, я уверен, связано с тем, что Вы сами вышли из некоего «подполья» и приблизились снова к церковности (не в обывательском, конечно, смысле) и тем самым включили себя в незримый круг «симпатии» духовной. Тут все начинает действовать.
Будем надеяться, что через нас с Вами и мой тезка будет в рамках, хотя, конечно, события искусительны для него (я имею ввиду окончание дел).
Что касается книги о Тейаре, то я и все мои друзья очень в ней заинтересованы. Буду ждать, и, если нужно будет, напишу пару вступительных слов.
Поскольку Светлана, наверно, уже уехала, то связь с Вами можно будет осуществлять только личными контактами и по почте. Ну что ж? Надеюсь, что мы еще о многом поговорим. И если нужно будет, я приеду к Вам и со специальной целью, ввиду петровского поста...
Может быть, мне удастся застать и О. после ее приезда.
Жду известий. И еще, если будет возможно, «оглавного Спаса». Один из тех был особенно прекрасен. Лене я передал. Думаю, что через нее, пока она не работает, можно связываться.
Храни Вас Бог
Ваш прот. А. Мень  ----------- 
======================================
30/VII 76
Дорогой о. А.!
Хотя надеюсь скоро увидеть Вас, но разрешите немного написать — ведь так трудно мне, глухой, и Вам со мной — разговаривать. Но так как у Вас много знакомых, и Вы не можете помнить, о чем Вы с каждым говорили — напомню: на мои жалобы, что много приходится сейчас иметь дело с людьми, — Вы ответили: «Бытие, 2, 18». Но ведь у Адама не было невралгии тройничного нерва, а мне всегда кажется, что при моей привычке к одиночеству, с одной стороны, и трудности моего общения, с другой — оно вредит больше всего, и выходит, что в периоды болезни вместо любви — воспринимаешь их как... врагов, получается сплошной эгоизм!
Сейчас, как могла и как могу, старалась и стараюсь бороться с болезнью, с ее психической стороной, которая меня, безусловно отодвигает от Бога и погружает в темные планы бытия, как и наоборот!.. Но есть сознание, что именно тут, в том доверии к Богу, которому Вы меня учите, и есть испытание веры. Но иногда такое бессилие было, что вспоминались слова о. Ал. Ельчанинова, что наша духовная жизнь не выдерживает t 40°. Иногда же верю и надеюсь, что все же то, что «будет только через 10 000 лет,» как Вы сказали последний раз, хоть какой-то крупицей доступно и нам по Вашим молитвам!!! И Вашим словам и советам (Быт. 2, 18) стараюсь также внимать, но применительно к своим данным, т.к. вспоминаю другие Ваши слова о том, что я имею право защищать свое здоровье. А границу, конечно, может находить только сам человек… Много сидела в саду перед нашим домом — и забываю, что живу в городе, так чудесно здесь на окраине, и наслаждаюсь пророками так же, как зимой Невестой[38] — хотя и то и другое вроде теоретическое, но мне очень много дают именно для внутренней жизни. И как будто «слышу» голос автора и его наслаждение творчеством (пророками), хотя фактически голоса его-то никогда не слышала. Простите, что так задержала фото, — но большое взяло много времени, а кроме того, очередь часто диктуется неожиданными техническими сображениями. Один оглавный, кстати, будет не совсем «оглавный», а с открытой книгой в руке — приготовьте, пожалуйста, какие слова написать в ней. Еще хотела сказать о Лене. Мне совестно, что, может быть, я должна была больше «взять ее на себя», но поскольку мне это очень трудно (да она и не просит, это мое сознание), а я все равно уеду — то стоит ли. Постаралась (и постараюсь еще) научить ее технике яичной темперы, м.б. это главное, что я могу сделать и что может ее спасти. Недавно получила письмо от Ел. Ив. — просит Вам привет передать. Вот страстотерпица! Мало было ее болей постоянных (ног), очередное летнее лечение прошло успешно, вернувшись, упала на почте грудью на угол стола, боли нестерпимые, и врачи говорят, что будут долго, и она работает, чтоб забыться от болей! Какой сильный духом человек!
Что до меня — то будто в ответ на мои слова о том, что согласна на любую болезнь, лишь бы не мой нерв — были у меня какие-то [письмо обрывается]  ----------- 
======================================
Опять старушонка пишет!
Приближается Успение, а еще не послала Вам письма, связанного с Преображением, и вот оно: в праздник Преображения иногда «кроме» (не дай Бог, чтоб «вместо»!) его великого содержания — душа спускается в стихию «под горой Преображения» (особенно в моем положении, когда я из-за глухоты лишена церковного, т.е. храмового переживания праздника, которое так наполняло раньше меня!): вместо «да возсияет» — и, как говорил о. С. (помните, в одной из частных бесед в день праздника?): «но все-таки да возсияет!» — бессилие апостолов под горой… отсюда — покаяние, видение себя в том виде, когда бывает отнята вся сила Божия. И подумалось о Вашем последнем письмеце мне — хорошо, что я только «символ», «привет из других измерений», т. к. содержание мое не соответствует моей роли. И правы гораздо больше те, которые меня не любят, чем те, которые меня любят, т.к. я эгоистка, скупердяйка, никогда ничем не могу пожертвовать для удобства других, но всем жертвую для своего, а «род сей изгоняется только молитвой и постом», а я и поститься не могу.
Но благо мне, что, может быть, сейчас не моя «очередь» в молитвах отца моего духовного, и я предоставлена своему покаянию, но тяжело видеть себя в этом свете вместо сладостного самодовольства. Может быть, тогда-то и восчувствуешь всю необходимость и нужность молитвы и помощи Божией, и тогда, может быть, и молишься хоть немного «по-настоящему». Но плохо то, что, приближаясь к 9-му десятку, не умеешь молиться, не любишь Христа по-настоящему, и даже не веришь без сомнений. Но, может быть, и это хорошо, чтоб понимать тех, кого надо бывает поддержать в вере, и свидетельствовать, что вера всегда подбита сомнением, летит над его бездной, и уговаривать этим не смущаться, а идти и идти…
Комментарии к фото Медонской росписи. Было дело так. В тот момент удалось неплохо заработать, а так как я мечтала всю жизнь о фреске (и ее технику даже немного изучила у одного специалиста, но применения, конечно, не было), то вздумалось мне расписать храм-барак в Медоне, где в то время служил о. Андрей1. Была в тот момент колокольная выставка, где в широкой степени применяли росписи изобретенным тогда эрзацем фрески — краска наз. Stic B. Мы поехали на выставку, когда она ликвидировалась, купили листы сломанных росписей, ими обшили барак-храм, и на них этой же краской сделали роспись. Она не хорошая была. А через несколько лет, уже в 40-х годах, в Лондоне мне предложили расписать часовню — комнату в доме англо-русского содружества, там мы обшили стены чистой фанерой, ее залевкасили, и я писала яичной темперой, как иконы; но, увлекшись матовым колоритом и фактурой, напоминавшей фреску, ничем ее не закрепила. И она с годами стала портиться. Теперь там бьются, чтоб ее закрепить как-то. Эта роспись была интересная, ее видел несколько лет назад побывавший в Лондоне хороший здешний художник, муж Светланы, и очень хвалил. К сожалению, мне пока не удается добиться, чтоб ее сфотографировали в цвете. Обещают как будто, в этом году сделают, и тогда, может быть, и пришлют, тогда постараемся Вам показать и спрятать потом у нас в архиве.
Вот пока все. Хочется, чтоб Вы побольше обо мне знали. О моем материальном положении не беспокойтесь, скажу при встрече.
Н. Н. уже завтра уезжает, так что не сможет со мной поехать в деревню, а другая — хочет, я не возражаю, пусть едет. Пока все. Храни Вас Бог.
с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Пусть о многом мы не договорили, но надеюсь, что еще Бог приведет нам увидеться, да и почта есть. Быстро прошло время. Год промелькнул. За все будем благодарны. Мне было очень отрадно повидать Вас, хотя все встречи были быстрыми из-за того, что Вы сами чувствовали необходимость спешить...
Я думаю, что Олегу хорошо бы иметь трех вместе: Давида — в центре, а по бокам Цецилию и Ефрема Сирина. Ведь он известен был своими поэтическими трудами и перелагал их на музыку. На одной из старых досок хорошо бы сделать Троицу, а то у нас нет. Есть лишь «Сошествие». Спасы очень мне понравились, и — по правде сказать — редко у кого так они получаются, как у Вас.
Думаю, что молодой человек, который сейчас поехал в Крым, в таком настроении, что его никакое знакомство не проймет.
Всегда буду рад весточке от Вас. У нас все пока по-старому. Я же чувствую в ноге большое облегчение. Так что все в порядке.
Храни Вас Господь
Ваш прот. А. Мень 10/IX-76
Если будет оказия — что Вам послать?
======================================
19/IX 76

 

 

Спасибо большое за огромную радость, которую Вы мне доставили Вашим письмецом, хотя и без того чувствую, что Вы меня не забываете… Но по-человечески всегда приятно услышать, в данном случае — скорее — увидеть, живое человеческое слово дружбы. О себе могу сказать, что, хотя и есть Бытия 2, 18, все же одиночество человеку необходимо, особенно в моем положении, пусть хотя бы диалектически, но сейчас это особенно оценила, хотя последний опыт мой в Москве — на людях — старалась воспринять, как волю Божию. Однако молится человек все же в одиночестве чаще и лучше, хотя и тут может заедать суета. С наслаждением прочла и с большой духовной пользой записки о литургии и церкви, и собираюсь перечитывать. Это был для меня неожиданный подарок человека, которого я даже в глаза никогда не видала. Об этом ниже. Если у Вас будет случай — то мне бы больше всего хотелось иметь воспоминания тети, о чем уже говорила Вам при встрече. А так — по Вашему выбору. «Руководство»[39] еще не брала пока в руки, но собираюсь, и, конечно, наверное захочется Вам высказать свои соображения (видела в Москве только один раз, до того, как дать Л., так что еще мало ознакомилась. Но уже тогда «приложения» мне показались не жизненны). Сейчас уже сделала одно фото, Сер. Сар.[40], мечтаю, что Вам его покажут, когда буду посылать, т.к. работала с большим увлечением. Поездки в семью сестры всегда вызывают у меня большую грусть — вот уж если говорить об отравленности атмосферы, о которой Вы как-то говорили, то уж здесь она так сильна. Но пришла к заключению, что все же надо искать в себе всех способов доброжелательства (хотя оно утверждает других в их линии?), о котором грешным делом иногда забываю, поддаваясь чуждости и враждебности и отвечая ею же, что, конечно, ошибка. Сестре советую Вам написать вроде исповедного письма, т.к. она говорит, что знает все, что надо делать, и не делает, и может быть, это бы ей помогло. Что касается фото для Олега — то моя художественная натура немного бунтует против такого задания — трех сразу, будет мелко, скучно и не интересно, ведь Давида я уже делала с пейзажем, со зверьми, а тут — как все это поместить, и Цецилия для меня совсем незнакомая. Ну, подумаю! А Вы тоже подумайте!..
Физически чувствую себя, слава Богу, гораздо лучше, прохожу курс лечения ног, данный мне Исаковной перед моим отъездом. Вчера, слава Богу, удалось и причащение. Погода как всегда в сентябре хорошая, с большими разницами t° дня и ночи. Перед самым отъездом получила через Е. Я. чудесный подарок от умирающего от рака мужа подруги мамы В., которую Е. Я. так хвалит, я ее никогда не встречала, но ей сделала кое-какие подарки тоже.
Храни Вас Бог
с. И.  -------------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Вы совершенно правильно пишете о том, что человеку необходимо уединение. Но оно должно быть лишь постоянной фазой в смене, подобно сну-бодрствованию. Это относится и к молитве. Одно не может заменить другое. Они должны дополнять друг друга. Особенно важно уединение, когда атмосфера темная вокруг. Нужен остров. Если сестра Ваша напишет — буду рад.
Относительно Олега, то я думаю, можно остановиться на Давиде. Кроме того, меня просили еще одного Давида. Уже — по тезоименитству. Есть и такие! Брату моему очень понравился Спас, и он хотел бы тоже иметь. Есть еще просьба об Исааке преподобном (в Раифе убиенном сарацинами) вместе с равноап. Ниной.
Если человек, который послал Вам книгу, тот, о ком я думаю, то это очень глубокий и тонкий автор (хотя столь же глубоко несчастный). Вот и Вы будете молиться за него. Он очень нуждается.
Храни Вас Бог. Пишите, даже если я не сразу отвечу.
С любовью пр. А. Мень
P. S. Не могли бы Вы достать мне «Историю Хорезма», которая недавно вышла в Ташкенте?
======================================
7–8/X 76
Дорогой о. А.!
Получив Ваше письмо, за которое Вам очень благодарна (для меня всегда радость даже увидеть Ваш почерк на конверте, когда вынимаю почту из почтового ящика, хотя, как Вы знаете, я культом личности в православии не заражена), сразу поехала исполнить Ваше поручение. В одном месте мне сказали: была и продали. Тогда я еще больше заспешила, убедившись, как быстро распродаются новые издания, — и поехала в другое место. Там мне дали историю Хорезмской народной советской республики. Я так обрадовалась (т.к. еще в одном месте ничего не было), что схватила, а дома увидела, что это м.б. совсем не то. Но год издания 1976, и автора нет (т.е. оба условия Вашего заказа!), но никакой прошлой истории, а все документы образования этой республики. Ну, Вы сами увидите. Вряд ли есть что-либо другое, и, очевидно, Вас ввел в заблуждение какой-то каталог, где было объявлено это издание (на днях пошлю Вам, т.к. хочу послать с главпочтамта, от одной знакомой, которая там близко живет, так что Вы не обращайте внимания на адрес отправителя — я дам ее адрес, это не имеет никакого значения). Уже послала!
Что до меня — то написала Вам сразу довольно длинное письмо, но осталась им недовольна, а переделывать и даже переписывать письма я не умею — не выходит. Ну, попробую написать снова. Но сперва кончу о делах: выцарапали ли Вы наконец у Л. — Тейяра? Он у нее застрял, как все у нее застревает. А старушка поедом меня ест, что зря старалась, и что я все выдумала, что это кому-то нужно. Глазное давление у меня чуть-чуть выше, но пока в норме. С ногами — ничего, но я забыла взять у Вас благословение молиться дома сидя, что я начала делать еще в Москве, т.к. и врач говорил, и я сама чувствовала, что стоять всего хуже. А в храме теперь делаю так: хожу по субботам, народу совсем мало, так что могу сидеть в глубине и все же все видеть, и так — до херувимской, когда уже становлюсь впереди, чтоб «участвовать». Как Вы знаете — из-за глухоты для меня в храме остается только литургия, да и то только такая. А все остальное уже невозможно, но я утешаюсь тем, что «остальное» все же на 50% не молитва, а — религиозное «искусство», а у меня есть оно — в иконописи. (Как-то раз я сказала Елене Яковлевне, что в каком-то смысле богослужение есть священный театр, и священник — артист (недаром даже слово театр происходит от греч. слова теос — она была этой мыслью дико шокирована!) Зачем беру я Ваше время читать мою болтовню? Очевидно, пользуюсь «обиженностью», что я от Вас так далеко. Но думаю о Вас так часто, что иногда кажется, что расстояние совсем не мешает, а иногда даже на расстоянии человек как-то особенно вырастает в душе, и какая-то такая глубина… Временами. Очевидно, тогда, когда приходит очередь… И тогда хочется Вас благодарить за то, что Вы мне дали столько счастья…
Еще о делах: спасибо за просьбы фото, но в эту партию они уже не попадут. Что касается просьбы Вашего брата — повторить то, что ему очень понравилось, то имейте в виду, что я никогда не могу сделать 2 вещи одинаково, и поэтому в таких случаях надо тотчас же давать тому, которому очень понравилось и хочет иметь такую же, а просить меня сделать другую для того адресата, кому предназначалась эта, и я сделаю, ведь адресат не видел и будет ему то, что сделаю снова. Если еще не поздно — поступите так с тем фото, кот. так понравился брату.
Провела несколько дней у сестры, пока она ездила на 10 дней в Ленинград, проветриться. Поняла всю трудность наладить духовные темы с внучкой (= моей крестницей), вообще изнемогаю от своего миссионерского бессилия. Для него необходимо создавать магнитное поле — и я обыкновенно дальше этого не иду! А уже даже для этого приходится сочувствовать людям в их интересах, часто таких бесконечно скучных. У меня все время получается «введение в миссионерство». Понимаю Вас вполне, что уединение должно диалектически сменяться общением, — но, во-первых, норма этой смены очень индивидуальна, т.е. масштабы все же, — напр., моей жизни главным образом задано уединение; во-вторых, общение это, ввиду вышесказанного, иногда захватывает столько лишнего — столько люди говорят лишнего, столько пустых интересов, что — бежишь; ведь ценишь тишину. Она прекрасна! И в безмолвии большая сила! Я ее с молодости очень чувствую и ценю! Но тут легко мне сбиться на лень любви, и на самоуслаждение этим одиночеством… Но как и смена сна бодрствованием, о которой Вы говорите, для каждого своя, так и тут, я думаю…
Спасибо, что надоумили молиться об авторе, который, не зная меня, передал такой замечательный подарок! А мне и в голову не пришло! Т.к. трудно молиться о людях, которых не знаешь, да просто стыдно мне, что не подумала. Е. Я. в последнем письме пишет, что он совсем умирает… Теперь все думаю, что хорошо бы еще чаще причащаться, и как бы не только за себя….
Вот и за крестницу… да? Не будет ли часто — вроде раз в 2 недели?
А его труд может служить прямо подготовкой. Но вот смутило меня последний раз то, что он цитирует Симеона Нового Богослова: «если ты причащаешься пречистых Тайн без того, чтобы ощущать какую-нибудь благодать в душе своей, то причащаешься только по видимости, а в себя самого ничего не принимаешь»… Вообще я-то избегаю анализировать свои ощущения действия Таинства — мне кажется, насколько я помню, о. С. это не одобрял. Однако, как Вы знаете, после моего «возвращения» для меня долго все было трудно, в этой точке больше всего, и того, что было в молодости — и в те далекие годы — не возвращалось. Думаю, что атмосфера общая играла и играет тут не второстепенную роль... Но дальше трудно рассказывать и объяснять… Слава Богу… Мне слезы не легко даются — а тут дались… Да и «вообще»…
Вы, конечно, знаете, что мы на 3 часа впереди Вашего времени. Часто я мысленно переношусь в Деревню и думаю о том, что там происходит… У нас служба начинается всегда в 9 часов утра (я, как писала выше, стараюсь по субботам) — ну, в это время, Вы, надеюсь, еще спите, если не страдаете бессонницами! Очень благодарю за просьбы, мне очень важно знать заранее, чтоб все приготовить. Храни Вас Бог!
Простите за длинное письмо!!!
Сегодня (уже 8/Х), перед тем как посылать книгу, зашла еще раз в тот магазин, где сказали что «была — и продали», и спросила, такая ли у них была, они сказали — такая, и что другой вообще не существует! Книгу я посылала не из дома, так что мой адрес не изменился, все тот же, как Вы мне все время писали.
======================================
о. Александру
(не спешно)
…Стараюсь следовать Вашему всегдашнему совету: «главное — не отступать» — и этим побеждать — а второй совет «лучше чаще» — свои сомнения в таинстве, которые иногда все еще проскакивают — и идти, и идти… А как помог и помогает С. О.![41] если бы он знал (писала Вам о его подарке, но я его лично не знаю и никогда не видела). Но я хочу Вам изложить «историю» этих сомнений, которые, конечно, отчасти связаны с окружающей атмосферой, а отчасти — с ней (о ней я писала Вам в самых первых своих письмах, когда только что познакомилась с Вами, но Вы тогда не обратили внимания). Вы знаете, как было дело в Сергиевом Подворье, «наместником» которого был архим. Иоанн, старик-вдовец, из свечников, совершенно не духовный человек, в то время как директором академии был сперва Вл. Вениам., потом — о. С., и каковой в продолжение всей жизни в Париже страдал от этого «наместника», и только спасался на своих ранних литургиях, которые тот иногда милостиво разрешал. И вот когда о. С. был болен, зашел разговор о его причащении — и у нас было впечатление, что он не хочет, чтоб арх. И. приходил его причащать. Это была первая трещина в моей вере в Таинство. А потом я ее поддерживала последними словами героя романа Мориака «Le cure de Campagne»[42], когда он умирает и не удается прич., он говорит: «tout est grвce"[43]. И с этим «tout est grвce» жила я годами, хотя первое вр. до «отхода» — все же причащ., а потом и перестала, до уже Москвы. И все прочее…  ----------- 
...По моему, Вы (и многие) идеализируете то, что Вы называете «ренессанс» — конечно, отдавая все должное — не могу не смущаться тем, что наблюдала, и хочу Вам рассказать. Вл. Евлогий говорил о Сергиевом Подворье, верней — об академии: «там все против всех» (среди профессоров). Очень грустно. Конечно, были исключения. Но все же — где же «по тому узнают, что вы Мои ученики, что любовь имате между собою.»?[44] 
…Страничка из моей биографии: Вы, конечно, понимаете, что мои отношения с Ел. Ив. (женой о. С.) не могли быть ровными. И вот еще до болезни о. С. она вообще была все время уже полу-больна, — и вот ей было очень уже плохо, и она прямо угасала, до того уже ждали ее конца, что мы с о. С. даже обсуждали, где поставить гроб. И она была вдруг такая тихая, кроткая, как никогда не была. О чем-то спросила ее дочь — «ты, может быть, не хочешь, чтоб это сделала Юля?» Она ответила: «Нет! нет! пусть она! Я теперь совсем иначе к ней отношусь. Я ее 17 лет не видела, и вдруг увидела по-настоящему…» Это было замечательно. И вдруг, после этого всего, она не умерла, а стала жить, и стала очень злой, и ее злость еще умножали ее окружавшие и в ней ее поддерживали (потом она пережила о. С. на Ѕ года, и в конце концов умерла на моих руках, в день их свадьбы 14 января, хотя перед тем окружавшие ее до того меня изводили, что я даже хотела совсем бросить и уехать)…
…Тут меня интересует, кроме всего прочего — проблема, так как аналогичный случай умирания, а потом жизни совсем с другой, очень плохой, аурой, был у меня с одной соседкой, и прямо впечатление, будто души их умерли тогда же, а тело с какой-то злой силой осталось жить?
…Посылаю Вам, для Вашей коллекции, фото — иконостас Сергиева Подворья. Но необходим комментарий: Стеллецкий никогда икон не писал! Он делал «декорации в древнерусском стиле»! Поэтому надо точно знать, как он расписал этот храм в Сергиевом Подворье. Доски были приготовлены с «ковчегом», все честь честью залевкашено, и он, масляной краской, писал на этих досках фигуры, оставляя место для лика. Это была типичная декорация. И на этих местах, оставленных для лика, княжна Львова (забыла ее имя!) писала лики. Для меня такая работа совершенно непонятна! Когда я работаю — я ловлю себя на том, что иногда переделка какой-нибудь складки на одежде, или движение руки, меняет выражение лика. Что касается внешних обстоятельств его работы — может быть, говорить не надо, т. к. «de mortum aut bene aut nihil»[45], — но с ним было очень трудно столковываться, и по всему своему складу он был очень чужд о..Сергию — работал он, действительно, даром, т. е. получал комнату и его кормили, но когда он все кончил, и его попросили уехать, т. к. комната нужна была для канцелярии — был дикий скандал.  --------------- 
Мы не любили этот иконостас — холодный, ничего не выражавший, кроме этой стихии стилизации древнерусского искусства. Мы молились по-настоящему перед большой старой иконой Божией Матери, утвержденной отступя от иконостаса (она в фото не попала, она ближе), или перед иконой преп. Сергия на аналое справа. Но его декоративные решения входа, столбов, потолка были изумительно хороши.
Решила Вам послать Тейяра, Вам нужнее, старушке его переводить нельзя давать, она не хочет, еле добилась перевода того, а и он пропал у Лены. Вы найдете кого-нибудь, кто переведет.
Если Вы хотите мне сделать какой-то подарок, мне бы больше всего хотелось «Жизнь в церкви» I и II (III у меня есть, т.е. «Руководство»)[46], то хоть бы они были (я их не видела) самые элементарные — мне очень нужно — не для себя ведь только, — то пошлите к Светлане, с Катей или Володей, а она уж мне пошлет, когда будет у нее случай, вот был недавно — и у нее ничего от Вас не было. Еще очень бы хотелось тетины воспоминания.
А вот со святыми, которых просите рисовать — давно обещали обязать этих молодых разыскивать хоть самое краткое житие, и мне слать, вот Исаака все еще не имею и потому не нарисовала.  -------------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Я не послал Вам I и II частей, т. к. у меня не было под рукой, и мне казалось, что у Вас есть. 1-я «Богослужение», а II «Как читать Библию. Ветхий Завет». Первая, по-моему, у Вас есть, а вторая — не знаю. Если нет — постараюсь сделать и послать. Тейара мне самому очень жалко. Для него столько читателей есть! Он все больше и больше привлекает людей. Хочу сделать его сборник, но нужна серьезная редактура. А времени мало.
Может быть, с Л. и уладится. Всего этого следовало, наверное, ожидать; ее образ жизни, раненная психика, безделье и пр. Ну Бог даст, оправится, и тогда я Т.[47] возьму, если удастся. А Ропса, как, кажется, я писал, уже переводят.
Относительно С. О.[48] я имел в виду следующее. Тяжелую болезнь, которая его сейчас уже побеждает. Трудно состояние его души. Я знаю его много лет. Это человек огромной одаренности. Но сколько помню, у него всегда было «дух бодр — плоть немощна». Но «плоть» не только в смысле тела, но и души, психики. Конечно, сыграли роль годы изгнания и невзгод. Но что-то было и болезненно. Это, видно, у них родовое (дочь психически больна). Выросший в «подполье», он всегда был склонен к мрачности, депрессии, хотя, когда я с ним встречался, он оживлялся и был светел необычайно. Нужно дивиться, сколь сильна энергия духовного, что могла поддерживать такого меланхолика (законченного). Это ясно сквозит в его произведениях, которые я высоко ценю. Там говорит по большей части его дух, а не «плоть». Характерный штрих: он был как-то у меня в церкви в 58 году с сыном и невесткой. И они сказали: нам всегда казалось, что Церковь — это крошечный загнанный, почти агонизирующий мирок, а теперь — иное чувство (они там встретились с людьми, которые на них произвели впечатление). Но примечательно, какое настроение было прежде!
Хорошо понимаю Вашу печаль о таинстве, сила которого как бы затмевается темным облаком окружающей атмосферы. Но каждый раз хорошо возвращаться мыслью к Тайной вечери. И тогда все очищается от туч. То, что «видимая реальность довлеет, как Вы пишете, над невидимой» — есть призыв к нам. Мы не на готовое пришли. И нас зовут к борьбе, открытию реальности Духа, к движению, к подвигу. На этом стоит вера, «обличающая невидимое».
Вы пишете о матери-мусульманке. Но она настоящая мусульманка или только номинальная? Таких много, как и христиан. Если же нет — все же настаивать на единстве веры и Бога можно, нужно, возможно. Кстати, сейчас идут в мире активные диалоги мусульман и христиан. И «триалоги» м. х. и иуд[49].
Храни Вас Бог и укрепи.
Ваш прот. А. Мень  -------------- 
======================================
19/XI 76
Дорогой о.А.!
Как всегда, Ваше письмо для меня большая радость — спасибо! С. О-чу[50] я написала, может быть, ему будет это приятно, ведь я ему так благодарна за его подарок и он мне так помогает. На днях послала в Москву свою первую в эту зиму посылку, но когда Вы получите то, что предназначено Вам — не знаю, наших «девочек с проседью» торопить не могу. Просила их, однако, показать Вам все, даже то, что не для Вас. Относительно I части — Вы правы: есть у меня (называется «н. н. з.»[51]?), но… зачитали, и добиться не могу! А II — никогда не видела, очень хочу. При случае пошлите Светлане, а она уже мне, при случае. И, если будет возможность, — то давно обещанную тетину! Боюсь, что перевод Тейяра безнадежно пропал. Сперва, по-моему, Л., по рассеянности, его Вам не привезла (а только оригинал), а потом, по-моему, у нее забрали, так мне сообщила Светлана. Ну, я своей старушке уж этого не говорю! Послала Вам новый оригинал, гораздо более полный, но и более трудный. Примите как мой подарок, а переводчика найдете, хотя не всякий возьмется за Тейяра, он очень трудно переводится. Что Ропса[52] переводят — особенно не радуюсь, т.к. считаю, что С. Ч. куда лучше. Впрочем — «Eglise des apotres et des martyrs»[53] конечно, очень стоит! хотя тоже тяжеловато (язык — легкий!) Насчет матери-мусульманки (снохи) — конечно, скорее номинальная, но смерть отца, конечно, возбудила и подняла все вопросы живей (культуры мусульманской — никакой), особенно у вдовы, а тут-то девочка и прислушивается, но спасибо за совет, передам сестре (т.к. ведь мать во всем настроена полемически к своей свекрови). А вот другой у меня — девушка, семья настоящая и благочестивая мусульманская, а девушка тянется к христианству. Читала сперва нашей слепой вслух и С. Ч. и М. и Е.[54] (и Библию и Евангелие) — в восторге от всего. Ей, помните, по ее просьбе «Христа в Гефсиманском саду» летом делала. Теперь и Евангелие уже «пришлось» подарить. А как дальше — не знаю? Жду Н. Н. (она все еще в Лондоне). Девушка — чудесная! Жаль, что диалоги и триалоги до нас не доходят — как их поймать? О другом: постараюсь на днях опять съездить в магазин узнать о книге «Хорезм», пока не наступила гололедица. Еще о другом: здоровье, которое Господь мне посылает по Вашим молитвам — обязывает теперь брать на себя больше помощи людям? Ведь я из-за болезни все старалась ее сокращать. Но все же — надо быть осторожной? Оправдан ли мой эгоизм? Что Вы скажете? А благодать — другой еще вопрос — всегда ведь разное действие, да? может ли быть, чтоб она вызвала настоящее покаяние? Так, мне показалось, было последний раз. Полезно себя увидеть так, как видят те, кто тебя не очень-то любит! «Не все коту масленица» — правда? Ведь настоящего искреннего покаяния не всегда легко добиться, а оно конструктивно?
Ах, как бессильна моя молитва! Вот как-то я Вам это говорила — что в тот самый момент, когда я так молилась, чтоб Царство Божие коснулось людей — оказалось, что в этот самый момент они «неистовствовали» (а Вы поняли, что я «неистово» молилась! И удерживала от такой молитвы!)
Так вот пока все. Т.к там уже послала длинное послание. Кстати — Вы как-то говорили, что обяжете Ваши пары находить и присылать мне справки о своих святых. Делайте так! Очень трудно находить! Вот Исаак все еще не начат и из-за этого задерживается — все зависит от Елены Яковлевны (пока все!), а она не шлет справку — а Вы ее сыну подарки.
P. S. Спасибо Вам за слова о Тайной Вечери — вот Вы всегда скажете в точку! Надо бы какую-то четку придумать на эту тему, как пятница, среда и воскресенье, т.к. ничто так много не дает, как повторение, иначе всегда только умом, а для сердца — повторная молитва самая действенная, повторение слов.
...Мучает часто еще одно: много несчастных — и даже вроде верующих, а я — счастлива, как передать им это счастье? Пытаюсь — но ничего не получается… Простите, что затрудняю Вас чтением моих писем, да еще и отвечаете!!! Простите!
Спаса сделала Вашему брату, но это совсем вышел другой, чем тот, который ему нравился. Поступайте с ним как хотите!
Не знаю — понравится ли св. Елена? Когда Вы мне набросали — что себе представляете — сперва я не могла найти, т.к. это представление было явно связано с реалистическими изображениями ХIX в. Но потом меня осенило — идти от мозаик, и вот что вышло. Часто я вообще считаю, что нашему времени лучше идти от очень древних, а не от утонченного, на границе декаданса, XV в., чтоб избежать «стилизации».
Когда я начала учить наизусть Евангелие от Иоанна, меня поразил реализм момента призвания ап. Андрея и Иакова[55] — и я как-то увидела эту сцену. А потом, когда одна из наших «девочек с проседью» просила ей сделать ап. Андрея и Иоанна — я решила сделать этот момент (Иисус, обратившись и увидев их идущих, спросил: «Что вам надобно?»…)
Но, конечно, пороха не хватило! Я-то забываю свой возраст, и о нем совсем не думаю, но он-то обо мне думает!!!  ------------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Прежде всего прошу Вас — забудьте об этом злосчастном Хорезме. Нет — так нет! Я найду его в Ленинке. Фото еще не получил. Лена вышла из больницы. Теперь буду делать попытки выудить Тейара. Письма сестры — жду. А относительно поминок, то я вам скажу: здесь сказывается подсознательный зов предков. То, что делали они веками — хочется делать, не понимая и не вдаваясь. В общем, к этому нужно относиться без осуждения. Ибо здесь может быть мост к чему-то. Недаром враги всякой духовности так не любят обрядов. Казалось бы, что им в них? А чувствуют, что это влияет на людей в каком-то нежелательном направлении. А Пушкина Вы не зря помянули. Это то самое. Только в нашей жизни не обязательно так торжественно. «Великое — в малом». Дух дышит, где хочет. Это-то и есть источник нашей радости. Мир — как Его Присутствие и Сострадание и помощь. В этом суть Евангелия: Царство близко, оно здесь, его нужно только открыть. Оно посеяно и тихо вырастает. Почему наша вера есть «победа, победившая мир»? Она побеждает серость, «грубую кору вещества», она дает нам узнать, что такое высшая способность духовного зрения. Мы очень на земле, целиком в ней, и в то же время вырастают крылья, которые поднимаются в небо.
Храни Вас Бог.
Ваш прот. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Вижу, как Вам трудно. Будем надеяться, что эта полоса пройдет и все отрегулируется. Халиму я, конечно, помню, и помню наш разговор. Несмотря на ее внутренние ощущения, я, конечно, понимаю, что родственные корни влияют сильно. Но вера выше родства. На этом стояла вера Авраама, покинувшего дом, Авраама, которого и христиане, и мусульмане считают своим отцом.
У меня сейчас крутое время. Но надеюсь, что постепенно все придет в более «разреженный» темп. Поэтому-то и не писал долго. Но все время о Вас помню и молюсь. На днях жду к себе Вашу сестру.
Храни Вас Бог
Ваш А. Мень
======================================
8.11.
Да, дорогая Юлия Николаевна, так трудно и грустно, что невозможно помочь большему числу людей! Но это нам всем — для смирения, чтобы не думать, будто можем все. В сущности — ничего не можем, только силой Божией. Я всегда рассматриваю неудачи и провалы такого рода как провиденциальное напоминание о границах наших возможностей. Но при всем том — велика сила молитвы. Пусть ее порой исторгает из нас беда и забота, но это именно то, чего ждет Господь: живого голоса, обращенного к Нему.
Вот и Ваши испытания и искушения — все они даются как бы для того, чтобы де профундис[56] звучал голос.
Относительно Халимы, я намеренно писал о принципах. Почему? Ведь прежде всего самой ей надо знать, что и как и не колебаться. А вопрос об отношении к окружающим — дело тактики и такта. Ведь нам нужно исходить не только из ситуаций и психологии, а прежде всего из сути. Пусть люди живут в тисках предрассудков. Для нас все должно стоять под девизом бл. Августина: «В главном — единство, в спорном — свобода, во всем — любовь». Разумеется, надо щадить людей и не навязывать им своего. Иногда и скрывать — ради любви. Однако самим стоять крепко.
Молюсь о Вас и о Вашей сестре
Храни Вас Бог
Ваш пр. А. Мень  ------------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Получил фото. Мамино прекрасно. Значительно. И Спас тоже не хуже других. В нем есть какая-то неправильность, которая неожиданно дает глубину. Посмотрел и другие. Очень хороши, особенно Ангел и святая. Сразу же после письма получил открытку о книге. Большое спасибо. Дело в том, что Хорезм был одним из очагов заратустрийства, но об этом прежде почти ничего не знали. Поэтому мне интересно все новое, что связано с новыми находками. А судьбы заратустризма связаны с духовной историей последних веков до н. э., что является сейчас непосредственной темой моих исследований.
Перевод Тейара получил. Но увидел, что там переведено далеко не все, а только первые две главы и последняя. Так? Или потеряно? Что касается пропущенных мест из книги, то они у меня есть и проверены. К тому же их дважды уже публиковали. Так что, если Вы захотите, — можно дать, тем, кто хочет. Свою книгу я Вам пошлю при первой же возможности. И о пророках постараюсь достать Вам насовсем. Но это еще нужно немного подождать.
Теперь немного о Ваших заметках.
1. Конечно, вы знали о. С. лично, а я только по книгам, но то, что я там нашел, убеждает меня в том, что он ставил Евхаристию выше достоинства или недостоинства служителя. А его нежелание причащаться у человека, который был ему «тяжел», вполне объяснимо. Это трудно именно из-за святости таинства, которое должно быть свободно от «теней». Так бывает трудно сослужить с человеком внутренне чужим или даже враждебным. Но — здесь терпение. Это предел кенозиса. Ведь и для апостолов в евангельские времена нужен был подвиг, чтобы открыть себя вере.
2. Я, увы, уже хорошо себе представляю (из рассказов, полемики в «Пути» и пр.) о темных сторонах того поколения. Но «ренессанс» для меня есть не в с е подряд, но то ценное, новое и вечное, что ожило после веков глухого безвременья. Это началось еще в прошлом столетии. И Соловьев и Трубецкой — уже «ренессанс». Кстати, я никогда не думал, что Институт был воплощением его. Одна история с Федотовым чего стоит! Здесь я всецело на стороне Бердяева, который «идеологически» (а не духовно) родной мне человек.
3. Это напоминает мне пьесу Метерлинка «Чудо св. Антония». Здесь какая-то тайна. Одно из вероятных ее разрешений: по общему свидетельству люди умирающие, но не умершие, очень сожалеют, что вернулись (пусть даже подсознательно. Они перестают «принимать» мир).
4. За Стеллецкого — спасибо. Я видел его старые дореволюционные, кажется, работы. Тогда еще не знали как следует иконописи, и многое шло за счет «декорации», как Вы верно заметили. А в условиях эмиграции этот формализм еще более естественен. Когда-то будет у нас нечто подобное и новое, и поиски! Вопрос — более чем трудный. Дай сейчас расписать — страшно подумать.
5. Эта книга о. Т.[57] у меня есть.
6. + Я очень и очень могу понять о. С. в его «безочаровании», но меня самого спасло отсутствие романтизма. Человек слаб, а задание велико. Будем же дивиться тем чудесам, которые Бог творит через такие скудельные сосуды. Удивительно добро, зло же обычно и всегда ожидаемо. Есть раннехристианское сказание: шел Иисус с учениками, у дороги лежал скелет собаки. Ученики с отвращением отвернулись, а Господь сказал: посмотрите, какие красивые зубы у черепа. Вот эти-то «зубы» меня и удивляют. Их немного, но сам факт существования — чудо.
Поздравляю Вас с новым годом и приближающимся Рождеством. Укрепляйтесь в радости, молитве и благодарении.
Всегда Ваш пр. А. Мень  ------------ 
======================================
30/XI 76
Моя дорогая N![58]
Огромное спасибо за посылочку! Порошка[59] мне хватит не только на всю зиму, но, даст Бог, и на 2 года, так что не беспокойтесь больше посылать, а главное — искать, искать ничего не надо! Если попадется суррогатный кофейный напиток — то вложите в посылку Лениных лекарств, если нет — нет, и не спешите! Мне так стыдно что я Вас так затрудняю!!! А вот еще одно поручение к Ал. Вл.[60], когда у него будете, конечно. Сегодня был у меня один знакомый, и сказал, что достал Тейяра «Le phenomene humain»[61] в переводе (изд. Прогресс) с одной пропущенной главой. Мы с ним собираемся, во-первых, 1) проверить перевод (оригинал у нас есть); 2) перевести совместно пропущенную главу. Но делать это, конечно, не стоит, если у него есть возможность, чтоб кто-то уже у него взялся за это дело. Вот Вы его и спросите, и дайте мне ответ, это, конечно, не спешит! Думаю, что у него кто-нибудь есть, кто лучше, чем я и мой знакомый, знают язык (но в смысле богословия — этот знакомый довольно эрудирован (он defroque[62][63]), о котором я как-то рассказывала Ал. Вл. Да он и так, наверное, о нем слышал), но у Тейяра очень специальный язык и терминология. Очень буду благодарна, если его все это спросите. Для точности — возьмите это письмо с собой, когда поедете.
Вот пока все. Спасибо еще раз огромное! Очень жду откликов на свою посылку! Послала вторую на Людмилу Федоровну, чтоб все, что через Светлану — уже бы делала она, а не Вы, и так уж много Вам хлопот со мной!
Пишите! Всегда очень рада Вашим письмам! Целую
Ю. Р.  -------------- 
Ел. Як. напишу на днях! Когда будете говорить с ней по телефону, «поцелуйте» и обещайте мое письмо «на днях».
Еще скажите ему, что если он что-то хочет мне подарить или хотя бы дать на время (я всегда найду случай ему вернуть), то пусть пошлет Володю к Светлане и у нее оставит, а когда у нее будет случай — она мне пошлет. Очень бы хотелось, хотя бы на время, «Вестники Ц. Б.»[64] — чтоб кому-то дать (un juif[65]))  ----------- 
======================================
2/I 77
Давно не писала, чтоб Вас не беспокоить (перед тем много было написано), а от Вас за это время 2 прекрасных письма — о радости Присутствия и Благодати и подробный ответ на мои вопрошания, за что бесконечно Вам благодарна! Когда думаю обо всем (многое теперь мы договорили) — мучают меня еще 2 вещи: одна — что нигде в воспоминаниях об отце нет чуда первой нашей «конференции» (как их тогда называли) в Пшерове[66]. Где-то Сижель описывает другую, уже во Франции, и пишет «la grace de Dieu etait tangible»[67] (на этой я не была), а эти слова больше всего применимы именно к Пшеровской, но мне очень трудно описать ее. Помню только, что мы тогда тоже сравнивали пережитое с «Преображением», и были так потрясены всем происшедшим, что свалились спать, и сравнивали себя с апостолами на иконе Преображения. Мы были тогда очень очень еще молоды. Это была первая «конференция». О. Василий, тогда еще «Василий Васильевич», помню, сказал: «Если никто из вас этого не опишет — значит, «не в коня корм». А вот никто и не описал. Да трудно и определить — что именно описывать? Была литургия, конечно — главное; была атмосфера. Никаких отдельных фактов! Это было еще в Чехии, до переезда во Францию, отец был в белой рясе, и что было — не могу вспомнить. Поговорю еще с сестрой. А больше уже не с кем… м. Бл. умерла. Напишу еще кое-кому. А второе, что меня мучит, и будет мучить до смерти, смогу Вам сказать только лично, даст Бог мы все же еще увидимся. Говорила это уже в свое время о.Андрею, но он как-то меня не понял.  -------------- 
О чтении Руководства — которое сейчас читаю и перечитываю и стараюсь применять («Приложение» пока оставляю без применения, м. б. (?) оно не для меня?)
Больше всего меня задевает — «духовные размышления», думаю, что для меня, лишенной церковных служб, которые раньше, когда были уши, меня очень «питали», это особенно важно. Вопрос для меня (стараюсь по мере сил немного заниматься ими): сказано — «духовные размышления помогают углубленной молитве». А потом — об этой последней уже ничего не сказано. Где ее место? Или просто первая глава (молитвословие) постепенно делается углубленной молитвой? Или для нее выделять еще среди дня особое место? Ловлю себя на том, что отчасти первое (= молитвословие) часто понемногу делается все более и более «медитативно». В общем, мне стыдно, что при моих возможностях (постоянное одиночество и тишина) у меня некоторый «беспорядок», хотя при этом слишком большой порядок меня отталкивает, и боюсь — все по правилам делать, вот и в жестах — есть непроизвольный, почти детский, жест рук, который даже и Вы делаете, и я его очень люблю — он естественный, и «к счастью» в руководстве о нем ни слова (когда складывают руки перед собой, почти под подбородком). Не хочу слишком большой «науки» о молитве, но и беспорядком своим недовольна очень. И все суечусь и откладываю молитву!.. И как далека от того, чтоб было — Господь и я, а не — Я и господь, как Вы мне сказали в первую нашу беседу.
О посте — не пощусь, и не чувствую в этом греха, хотя, может быть, и отдаляю себя этим от благодати. Но складывается это отчасти вот почему: мои соседки меня часто угощают. Одна из них — партийная, хотя ей это совсем не идет, скромная тихая женщина, но юристка, и делает это она от доброго сердца и потому, что ей «доставляет моральное удовольствие делать другим приятное». Не могу от этого отказываться, т.к. для нее, очевидно, это какое-то бессознательное прикосновение к ц. н.[68], хотя сознательно она противится Ему. И тут приходится есть даже и мясо! Другая — отчасти также (она — сознательно морально свободней и ближе к царству небесному, и с ней у меня часто дискуссии — с первой чуть-чуть, часто не надо, и трудно — скованность есть), отчасти благодарность за какие-нибудь мелочи услуг моих. Изменить этого я и не хочу и не могу. Пока так.  -------------- 
О Молитве Иисусовой — читаю не «мя», а «нас», и всегда хочется «о ком-нибудь», а не просто сама по себе. Неправильно?
Пустыню мою стал изредка посещать один очень интересный человек, может быть, Вы слышали его трагическую историю. Кое в чем очень узкий, кое в чем — очень широкий. Он «defroque» — знаете этот термин?
Относительно перевода Тейяра — Вы правы: она скисла и, замучив нас уверениями, что это никому не нужно, — все как-то оборвала, и сократила. Ну, Бог с ней! Может быть, Вам кто-нибудь другой поможет — ее я больше этого просить не могу. Сейчас дала ей «Jesus» — нет, 2-ую — не помню точно — «Le visage de lumieиre»[69] или что-то в этом роде, автор — «un moine de l’Eglise d’Orient»[70] Прекрасная вещь, но она все хворает и хандрит, и дело двигается очень медленно. С ней я замучилась вообще, но теперь надеюсь, что мой dйfroquй мне поможет ее «наставлять», я почему-то (отчасти — глухота) не авторитетна для нее. Еще раз очень, очень благодарю Вас за Ваши чудесные письма. Насколько помню — Вы правы, что для отца достинство Евхаристии было выше достоинства или недостоинства служителя. Но при том вспоминаю, что как-то этот вопрос тогда остро не ставился. Сама я сейчас всеми силами своей веры стараюсь также не ставить одно выше другого, и на Вас в этом опираюсь. А вообще — странно: все было то же (тогда), и все как-то иначе все же, в этом есть какое-то большое богатство!
Храни Вас Бог!
 с. И.
Надеюсь, не забываете поминать тезку — по словам сестры, он «старается», пусть хоть из самолюбия.  ----------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Получили ли Вы часть II? Воспоминания В. Я.[71] — пошлю на днях. И прошу еще одного Спаса.
Когда читал Ваши сожаления о Пшерове, то снова вспомнил слова митр. Евлогия: «не пошло дальше, не удалось, так как не хватило воли к подвигу». Но и то, что было, этот всплеск хорошо бы хранить в памяти. Такое редко бывает. Это сокровища в серости.
Тот, о ком Вы пишете, мне знаком, хотя он меня, наверно, не помнит (мы встречались не раз в редакции в трио с о. Петром Гнедичем). Ведь речь идет о Ч.? Если это он, хотелось бы знать о нем больше. Как он живет, что думает? Слухи ходили по Москве, а потом все забылось прочно. А он талантливый и нужный человек. Неужели его дарования пропадают? Книгу «восточного монаха» я не знаю.
Относительно Евхаристии хочется сказать Вам несколько слов. Что нужно было людям, когда среди них ходил странный человек, говоривший очень странные вещи, окруженный сомнительными типами, проститутками и мужиками? Что нужно было? Подвиг веры. Легко ли было Петру сказать деревенскому Плотнику: «Ты Мессия, Сын Бога Живого»? Да и сказал он это по непонятному людям вдохновению. Так и явление Его во плоти через Церковь требует этого подвига веры. Вера — наша сила, динамика, активность, творчество, прорыв. Если бы все было наглядно и ясно как день, мы были бы в пассивном положении «воспринимающих». А мы участники, со-трудники, активные единицы Церкви. Вот это-то и нужно помнить перед лицом Евхаристии, совершаемом в земном уничижении. И Ваш недуг это уничижение углубляет (для Вас)...
Упражнения не читайте. Они для здоровых. Я даже там, по-моему, об этом писал. Это вспомогательные вещи, не имеющие к делу прямого отношения.
Будьте здоровы и Богом хранимы.
Ваш прот. А. Мень
Получил письмо от К., но предварительное.  ------------- 
Итак, об Ч. (ничего не расспрашиваю, но он сам много рассказал — вот то, что знаю): еще в самом начале нашего знакомства, несколько лет тому назад — уже знала общую драму — со слезами на глазах: «Подумайте, я десять лет не литургисал» (есть такое слово?).
Дарования? Конечно — пропадают! Сейчас чуть-чуть оживился и вылезает из своей норы, куда загнала его истеричка-жена. Два, три человека — как-то неожиданно около него — но не больше! — окормляются. Помнит ли Вас? Не знаю. Не было речи, но часто о Вас говорим. От С. Ч. был в восторге, переписал от руки для себя целиком, все по ночам, та жена — еще и мещанка, — нельзя бумаг и папок на столе. Преподает в Институте по специальности, занят очень. Недавно: «Я, дурень, ведь имел глупость расписаться, а другие…» Но на что-то надеется — на что? Тупик! Когда болеет — лечится голоданием — верит в это лечение. «Моя судьба еще не кончена, я должен жить». Но — что?! Как?! Дочь, 8 лет, кажется. До 7-ми лет не говорила. Друзья в Москве предлагали взять в учреждение — лечить — отказался! Здесь не лечил. Только недавно, кажется, «Бог послал» какого-то врача — и лечат. А тогда — было так: околачивался месяц в Москве, после своей драмы, согласились восстановить в монашестве, но не в священстве (!!!) Пока там был — она здесь ничего не ела, курила, пила и ждала. Конечно — угрозы о самоубийстве и пр. Вернувшись — увидев все это — «смирился»! Но секс для меня никакой не…(что-то в этом роде говорил — не помню). Но «я переоценил свои силы» — это еще о самом начале всей «драмы». А у нее взрослый сын от другого мужа, где-то в Киеве живет. Удивительно в нем — как бы сказать — стойкость, что ли — ведь в подобных положениях многие «от всего» отрекаются, но совсем не он! Думает, живет внутренней жизнью. Кое в чем очень широк, кое в чем — узок.
Ну вот, кажется, все, что могу ответить на Ваш вопрос.
Когда увижу — скажу, что интересуетесь, м. б. сам Вам напишет. Вижу его очень редко и мало — очень занят работой, а дома его истеричка «гоняет на корде».
Моя (трудная!) старушка (моих лет) — переводившая Тейяра — и не сделавшая последних статей там, сейчас переводит, по моей просьбе, чудесную книгу «Jesus», автор — «un moine de l’Eglise d’Orient» — это о. Лев Жилле[72] (он недавно умер), т. к. ей эта книга очень по душе (а Тейяр — нет!) и к тому же еще Ч. ее немного проверяет в специфических терминах и вообще. А он сам (он, конечно, французский знает не ахти как, а она-то — профессор!) — «le livre sur la priere»[73] м. Антония, хотя я не уверена, что это не зря, т.е. что этот перевод где-то существует, но все равно — чем больше, тем лучше, и где его достать? А для нее — прекрасное занятие, чтоб не скисать.  ----------- 
Пользуюсь случаем обменяться своими мыслями о молитве. Всячески помню и стараюсь следовать Вашему совету о напряжении, и об осторожности с ним — и теперь как-то поняла, что часто даже в здоровом напряжении в молитве (которого все же, по Вашему совету, тоже избегаю) есть какая-то не нужная и вредная «взрослость», и она иногда удачно побеждается, при снятии этого напряжения, хорошей детскостью — ведь «будьте как дети», чтоб войти в Царство Божие.
Это я просто делюсь с Вами, отвечать мне не надо. Поняла Вас хорошо.
Очень важно!
С Исааком и Ниной вышла порча с олифой!!! Посылаю так!
Если забракуете — скажите Кате или Элле (кто привезет) и я сделаю новую!
Не забудьте!
P. S. Очень интересно, что перед тем как рисовать Елену, мне попался у этой старушки Props[74]— читали ли Вы его? «L’ eglise des apotres martyrs et peres»[75]? точно не помню названия. Но у нее есть его же «Christ en son temps»[76], я читала несколько лет тому назад, и удивлялась, почему в библиографии «С. Ч.» он не упомянут. Немного длинно, но интересно. А эту она мне теперь даст, хотя о Елене я уже у нее все прочла почти и о Константине — интересно и поучительно.  -------------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Мне очень жаль, что заставил Вас ходить за книгой, а сам не смог дать точных выходных данных. Я получил Вашу посылку, и увы, вижу, что — не то. Та называлась «История Хорезма от древнейших времен». Она нужна мне для работы над VI томом. Есть точные данные, что она вышла или выйдет на днях в Ташкенте, а автора по-прежнему не знаю.
Что касается Лены, то она принесла мне французский оригинал, а не перевод. А ведь есть перевод? Я так понял? Сама она в очень плохом состоянии: у нее были тяжелые патологические приступы в церкви. Ее еле успокоили. Я просил одного врача выяснить, чем можно ей помочь. Думал я, что это тяжелая истерия, но теперь боюсь, что хуже.
Вы пишете о себе, что стали молиться сидя. Это не только можно, но иногда — нужно. Только желательно, чтобы в это время тело было не в напряжении и корпус по возможности прям. Это помогает внутренней сосредоточенности. Вспомним, что католики, мусульмане, индусы молятся сидя...
Относительно Е. Я., то она возмутилась просто потому, что мысль эта непривычна. Но она на самом деле правильна. На нее намекал еще Флоренский в своей статье «Богослужение как синтез искусств». Театр — действительно священного, мистериального происхождения, и в нашей службе элементы мистерии остались. И это прекрасно. Суть в том, что оно обращается ко всему человеку, а не только к его разуму или слуху. Жесты, действа — являются важными символами и включают нас в совершающееся. Просто беда в том, что театр в новое время вполне секуляризировался, и слово это звучит почти вульгарно.
Почему я не включил Даниэля Ропса в библиографию? Я перечислил только то, чем пользовался, когда писал книгу. А Д. Р. у меня тогда не было. Сейчас я его имею (в польском переводе). Он оказался очень близким мне по духу и замыслам автором. Задумал написать эпопею. Написал «Библейскую историю», потом «Иисус и Его время» и еще две книги в продолжение: «Церковь апостолов и мучеников» и «Темные века». Все это у меня есть, но нет следующих трех. Пишет он ярко, живо и с интересными обобщениями. Когда-то я хотел так писать историю Церкви, но бросил на ХVI веке. Понял, что нужно обратиться к тому, что было ДО...
Очень-очень Вы меня порадовали словами, из которых видно, что Господь Вас не оставляет и благодать касается крылом...
Храни Вас Бог. Всегда думаю о Вас.
Ваш пр. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Спасибо за хлопоты относительно книги. Это — то самое. II часть пошлю Вам и деньги за книги.
Относительно девушки, о которой пишете, то все это очень хорошие симптомы. Было бы превосходно закрепить это поездкой в «православную страну». Если какие-нибудь ветры занесут ее сюда — сообщите. Я с ней поговорил бы.
То, что Вы называете у себя «эгоизмом» — на самом деле законное «рассуждение». Иначе можно ничего не сделать, а тратить силы, которых немного, непроизводительно.
Вы пишете о действии благодати. Конечно, она действует разнообразно. Она помогает нам делать то, что мы призваны делать, а не фантазировать. Она вселяет силы, когда их по естеству нет.
Относительно Л. — то здесь какие-то темные силы действительно действуют. Будем молиться за них всех, чтобы все рассеялось и покрылось.
Храни Вас Господь в мире.
С любовью Ваш пр. А. Мень
======================================
16/I 77
То не хотела беспокоить Вас и (сравнительно!) долго не писала, то пишу 3-е письмо подряд!, т.к. совсем проваливаюсь на экзаменах жизни (а все воображают во мне какую-то духовную силу!) Знаю, что невозможно «почивать на лаврах», как Вы говорите, что нужна ежедневная духовная работа, но она куда-то ушла, и ее сменил страх — 1) потерять сестру, хотя она бодрая, но от холода столько старческих болезней и смертей (бывает такое духовное устроение, когда тоска по близким людям находит какое-то должное место в духе, а бывает, что это утрачивается); 2) страх, что вот-вот благодаря симптомам вернется болезнь нерва. Перечитываю много раз Ваше прошлогоднее письмо, где Вы пишете, что лекарство во мне самой и призываете к бесконечному доверию Богу, но что-то во мне будто отравилось. Такие моменты «отравы» бывали у меня в жизни часто (что же делать, чтоб вернуть благодать и радость?), они очень хорошо описаны в сказке Андерсена «Снежная королева», когда Кэю попадает в глаз кусочек разбитого диавольского зеркала. В этом «безблагодатном» (?!) состоянии те же вещи, вызывавшие радость, не вызывают ее, а даже наоборот. Простите, но это опять исповедь! А тут еще из-за погоды давно не была у Причастия. Пока борюсь как могу!
Сестра хотела Вам писать, как только придет в себя от каникул — а тут внучка наша Катерина заболела, неизвестно что, просим помолиться.
Простите за назойливость!
Н. Н. наконец вернулась, с ней пахнуло на меня (отчасти и вещественно!) прошлым, и в моем упадочном состоянии это воспринимается почти как страшный суд! Спасибо и Вам за подарок!
Простите за письмо! Надеюсь, что мама и Вы здоровы.
Храни Вас Бог!
с. И.
Иногда, когда «попусту» обращаюсь к Вам с вопросами, на которые могу найти ответ, может быть, в «Руководстве», а может быть, где-либо еще, вспоминаю, как о С. шутил: «зри» — такой-то «opus» (опус), такая-то страница и т.д.
Но жизнь — все же жизнь, а не книга…. И никогда еще я так плохо не переносила холод, может быть, это от 79 лет так выходит.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Получил Ваши слайды. Очень впечатляюще выглядят. И хорошо снято.
В руководстве я не писал об углубленной молитве, так как хотел дать пищу новоначальным. А мы все сейчас новоначальные. А то, что у Вас «превалирует молитва за других», это прекрасно. Это делает молитву не уводящей, а открывающей душу всему миру.
О напряжении. Давно уже замечено, что оно бывает двух типов: здоровое и вредное. Ведь любое творчество, любое глубокое чувство невозможно без напряжения. Дурное напряжение — это то, которое возникает в качестве помехи, с трудом одолевается, держит нервную систему в постоянных тисках. Значит, с ней-то и нужно бороться. Но и с напряжением положительным, о котором Вы пишете, нужно быть осторожной. Наш духовный организм еще слишком слаб, чтобы долго переносить такие перегрузки.
Наступает Великий Пост. Будем вместе синхронно следовать по этой дороге. Я, кажется, Вам давал «план на пост»?
И еще одно. Когда приходит страх или тоска, когда будущее давит и невозможно сопротивляться этому — ищите способа просто отвлечь себя, переждать, перезимовать. Это пройдет, как облако.
Храни Вас Господь.
Мысленно пребывающий с Вами
прот. А. Мень
======================================
8/II 77
Только что получила Ваше письмо, которое, очевидно, разминулось с моим последним, и поскольку в нем уже есть ответ на вопрос, поставленный мной как раз (еще раз) в последнем — все ясно, и не отвечайте на него! У Вас слишком много дела, и совесть моя укоряет меня в том, что так много Вас беспокою. А общение все равно есть и без писем… Знаю, и чувствую, что меня не забываете и глубоко благодарна Вам… Сейчас, слава Господу, Он меня опять не оставляет Своей милостью, и даже здоровье посылает (Вашими молитвами!) Постов. план у меня есть, и я опять буду стараться ему следовать.
Руководство мне тоже очень много во всяких смыслах дает.
Храни Вас Бог.
 с. И.
P. S. Сестра все не может Вам написать: больна была сама, и внук, теперь внучка и сноха. Это бы еще ничего — все сейчас болеют, но горе в том, что с таким характером и злобой, как у снохи — как-то безнадежно, чтоб был мир… И моя молитва совершенно бессильна…
P. P. S. Глазное давление чуть-чуть выше (мое).
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Получил одно за другим Ваши письма (с письмом отца[77]).
Будем мысленно вместе проходить прекрасный подготовительный путь Поста…
Спаса жду в двух вариантах, хотя и на разных досках.
Хотя Вам кажется, что я ответил на Ваши вопросы — повторю.
1) При медитативном произнесении «Отче» берется каждое слово, каждая смысловая фраза. Иногда можно отдельно. Иногда все — последовательно.
2) Размышление молитвенное есть пребывание в ментальном плане. Умная молитва есть переход в безмолвную, «пневматическую» область. Но это высоко. Для нас лишь — всплески и проблески.
О Ч. — жду подробностей. Меня интересует и тревожит его судьба.
Через неделю Прощеное воскресение. Хотя мы мало общались, чтобы «досадить» друг другу, но, может быть, при встречах был виноват тем, что мало уделял Вам времени, Вам, путешественнице. Посему и каюсь.
С любовью
прот. А Мень  ----------- 
======================================
8/III 77
Дорогой о. А.!
Очень тронута была Вашими словечками к прощеному воскресенью; но совсем не чувствую себя обиженной недостаточным количеством общения с Вами — наоборот — виноватой, когда отнимаю у Вас время. И благодарной за все, что от Вас получила. К тому же общение и в безмолвии…
Когда бываю счастлива — хочется, чтоб и другие были, и тогда главная молитва — за других…
Пост идет не очень: физически — удается воздержание от мяса и всего шоколадного. Но от чаши опять удалена (зимой — из-за погоды, сейчас — по техническим условиям: 3 субботы подряд — «столы» (!), остальные дни для меня невозможны). А когда ждала ее — без конца перечитывала С. О., лучшая подготовка (а все Ваши наставления об этом уже знаю наизусть[78]); а когда не ждешь — распускаешься. Но, может быть, это воля Божия? Вот и кажется, что не только в моем положении, но и многих, часто жизнь диктует, и программность календаря не всегда осуществима. Но направление безусловно дает…
…Молитвенные размышления, пусть и неумело — много дают… Но хотя согласна — и всегда так считала — что воплощение мысли в речь — уточняет и конкретизирует ее (отсюда рождались все духовные дневники после молитвы) — сейчас почему-то не получается, а остается чистой и безмолвной интуицией — но и это обогащает (?)
Теперь вот: по просьбе — у них сгорели все праздничные — понемногу надо делать — Сошествие готово (пойдет в следующую посылку). Нельзя ли заранее (подумайте и подготовьте почву) его, если Вам понравится, оставить у Вас, а им дать то, что имеете, Ваше. Им все равно, а у Вас уже подходящий стиль остальных фото. То же можно было бы сделать и с Благовещением, уже посланным, если еще не отдано.
Здоровье, слава Богу, Вашими молитвами. Глазное давление не плохое.
Но вот новая беда: еще летом появилась небольшая опухоль (наружная). Не обращала внимания. Болей не было, но за Ѕ года понемногу выросла. Не хотела бы здесь показываться, лучше подождать Москву, там сразу к Мине Исаковне. А здесь — только неизбежная (хлопоты и сложно!) нагрузка на сестру (еще ей не говорила). Помолитесь…
Храни Вас Бог.
 с. И.
О Вашей маме знаю от Елены Яковлевны, она мне часто и обо всем пишет. 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Еще до получения Вашего письма узнал о случившемся. Как Вы сейчас? Каждое утро в 9 часов буду молиться за Вас, вспомните об этом в тот час. Будем надеяться, что все восстановится, и Вы можете летом приехать. Напишите мне подробно (если можете) о Вашем состоянии и о том, что говорят врачи.
Пусть страстная неделя будет для Вас временем Креста. Будем вместе нести его, и вместе с Ним. На краю беды и крушений иной раз внезапно открывается то последнее, что превышает все наши надежды. Наше все испепеляется — остается только Он. А это и есть сущность нашей жизни, судьбы и смысла. Есть глубокая тайна в словах «Кто хочет душу спасти...» Уничижение Его открывается нам в собственном уничижении.
Была одна странная женщина, которая прошла через этот опыт и что-то сумела выразить. Хоть у нее есть много смутного и чуждого мне, некоторые ее прозрения удивительны. Это Симона Вайль. Если Вы не слышали о ней, то приведу несколько строк:
Нужно вырвать себя с корнем. Спилить дерево, сделать из него крест и нести его на себе всегда.
Любить Бога через падение Трои и Карфагена, любить без утешения. Любить вовсе не утешение, это — свет.
Если согласиться на любую пустоту, какой удар судьбы может помешать любить Вселенную?
Мы обладаем только тем, от чего отказываемся. В этом смысле мы не можем обладать ничем, минуя Бога.
Как только мы поймем, что сами по себе ничего не представляем, все наши усилия должны быть направлены на то, чтобы стать ничем. В виду такой цели страдание становится приемлемым, ради этого мы действуем, об этом молимся. Господи, сделай меня ничем. По мере того, как я становлюсь ничем, Господь начинает через меня любить Себя.
Критерий реального в том, что оно дается с трудом. В реальном есть радость, но нет удовольствия. Вот в мечтаниях удовольствия много.   
Получил письмо от Вашей сестры. Слава Богу, что она не унывает, живя без внешних форм духовности. Но она и без слов может быть светом для своих близких, хотя «при случае» слово все же нужно...
Крепитесь. Дай Вам Бог поправиться. Об опухоли не тревожьтесь. Наружное всегда не опасное. Сейчас бы Вам нужно что-то укрепляющее тело (декамевит?)
Храни Вас Бог
Ваш прот. А. Мень
======================================
6/IV 77
Христос воскресе!
Дорогой о. А.!
Хотя я никогда и никого не поздравляю, но т к. Вы получите это письмецо как раз на Пасху — то пишу эти замечательные слова (так затасканные людьми!)
В начале поста послала Вам письмо, и от сестры (в 2-х разных конвертах) — получили ли Вы? Пишу, и немного рисую, 3-мя первыми — чудом сохранившимися, по милости Божией! Благодарение Ему! — пальцами, но рука, конечно, болит, и писать немного трудно, рисовать немного легче. Надо беречь, не утомлять. На глаза пока падение не повлияло (проверяли у хорошего окулиста). Вот пришла моя очередь исполнять то, чему других учила… «а теперь дошло до тебя…» (Иов 4,5) Ноги — то хуже, то лучше. Вот пока все. «Точу лыжи» на Москву, но не раньше конца мая, так складываются обстоятельства у Светланы, да и мне так удобнее.
Храни Бог Вас и Вашу маму!
с. И.
======================================
9/IV
Христос воскресе!
Как всегда — только опустила Вам письмо, как получила Ваше от 31/III — нормально — 6-7 дней шло. Очень благодарна за внимание, за «9 ч. утра» — по-нашему — 12 ч. Мне не трудно «вспоминать», т.к. я очень часто мысленно с Вами и опираюсь на Вашу молитву. Мне стыдно читать такие «максималистские» слова — и Ваши, и выписанные С. В. (ее я не знаю) — ведь я все еще продолжаю «наслаждаться жизнью», благодарить Бога и радоваться. Утешаюсь Вашими словами о моем пути, сказанными почти год назад — значит, может быть, так и надо. Но стыдно сказать: вот по моей (такие житейские дела!) просьбе, в надежде, что это поможет в борьбе и со зноем и с холодом, застеклили мне балкон (5 м), и горлинки, с которыми давно дружу, но не могла добиться их угнездения — угнездились, сидят и радуют меня, а в ящике впервые (добилась) цветут прекрасные анютины глазки — просто рай! А апрель в нашем климате вообще лучший месяц — все цветет, распускается, солнце светит, но еще не зло печет.
Однако, конечно, все высказанное и выписанное Вами — составляет и, надеюсь, будет всегда, с помощью Вашей молитвы, цель моих устремлений… Но мне до этого далеко!.. Однако помогает в страданиях… О своем состоянии писала последнее время несколько раз — теперь Вы уже это получили. Рука болит иногда даже очень сильно (но эти боли все же ничто в сравнении с прошлым адом нерва) — иногда меньше, но 3 первые пальца чудом каким-то работают — и я даже за это время после падения сделала фото 2 Спасов и 1 Божией Матери. Но где-то в кисти опухоль не проходит, и хочу еще раз показаться хирургу (недели через 1Ѕ). Глазная же нашла все в порядке пока, но велела проверять глазное давление не 1, а 2 раза в месяц, т.к., очевидно, еще возможно последствие, и надо следить. Службы заменяла главным образом чтением Св. Писания (есть и другое подходящее чтение), а на страстной ничего даже другого и читать не хочется, хотя медитация, как всегда, ленивая. В четверг ездила прочесть 12 Евангелий Н. Н-не, причем аудиторию составила, кроме нее, зашедшая к ней знакомая, некая Хая З. (и выяснилось, что до нее уже в свое время дошел С. Ч., который вообще у нас пользуется большим успехом). Конечно, я стеснялась и очень скомкала это чтение, хотя за одно только чудо, что могу читать вслух (ведь из-за нерва я этого не могла раньше) — благодарение Господу!
Была немного разочарована, что не было письма к сестре (ей надо писать, конечно, на мой адрес) — я ее письма к Вам не читала, не могу судить — требовало ли оно ответ, но у меня впечатление, что она ждала его. Декамевит (или ундевит?) буду спрашивать в аптеке, но вряд ли получу — у нас в этом году очень плохо с медикаментами. Троицу для Вашего храма закончила как раз утром до падения, всем нравится, но заолифить сама не могу — снимать олифу больной рукой нет сил. Пошлю не заолифленную — там или Володя Паст., или кто-либо у Вас — сделают, я напишу инструкцию. А малые (простите, что так задержали!) ацетоновым лаком могу закрепить. Ноги — то хуже то лучше, но много ходить не могу.
Отдаваясь мыслями содержанию страстной — угнетает мысль о равнодушии окружающих и бессилие даже моего малого миссионерства.
Храни Вас Бог.
с. И.
Руку все же нельзя утомлять — так что простите и за почерк и за краткость.
Думаю, что, поскольку я не пощусь и питаюсь неплохо, и живу в таких хороших условиях — может быть, мне не так необходимы эти медикаменты?
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Получил все ваши письма, но не отвечал, поскольку такие были дни, что не успевал сесть за стол.
Несказанно рад, что Ваше испытание не привело к перерыву в работе. Это самое главное. Приводя «максималистские» слова, я оговорился, что сам не близок духовно к автору их. Просто они уместны, когда все кажется разрушающимся. Она умела находить свет в самой темной глубине лишения. Спасибо за фото. Все они прекрасны, а Давиды порадовали очень. Они очень удались (включая того, что — для других).
Письма сестре я не написал, поскольку она сама рассказала о себе таким образом, что ответа как будто бы не надо. Но все же постараюсь.
Дай-то Бог, если приедете. Тогда и лекарство Вам достану, и выясним у здешних врачей, есть ли для Вас противопоказания.
Праздник прошел хорошо. Весна приближается. Живем упованием и сегодняшним днем. Я обдумываю уже Крестителя1. Так что дело потихоньку движется.
Пусть хранит Вас Тот, Кто незримо всегда был рядом с Вами и вел Вас даже тогда, когда это не ощущалось.
 Ваш прот. А. Мень  ------------  1 «На пороге Нового Завета» (книга о. Александра)
======================================
15/IV77
Спасибо Вам за все!!!
Была у сестры, показала Ваше письмо. Почти все Ваши письма ей всегда показываю. Оказывается, она как будто не ждала от Вас отдельного письма, значит, я ошиблась. Конечно, не хочет Вас затруднять. А Элла мне сообщила, что собиралась в среду 6/IV Вам показать мои фото — день, конечно, не очень удачный для этого, наверное, не передохнуть, но не могу я от них требовать, чтоб делали это не тогда, когда им это удобно — и так уж затрудняю своей прихотью, чтоб Вам показали. Но все это я делала очень давно, т.е. вроде зимой. Сейчас новая партия, но еще не послала и не знаю, когда до Вас дойдет! Мне гораздо лучше — и ноги, и рука; но ее все-таки, может быть, покажу еще хирургу, т. к , может быть, надо делать какие-либо упражнения пальцами или массажи. Спасибо за «9 ч. утра». Относилось ли это только к страстной или дальше? Ведь получила я это Ваше письмо об этом только в страстной четверг. И поэтому стараюсь вспоминать, к стыду своему — иногда забываю, спохватываюсь в 13 ч. (=10 по-Вашему.) Сегодня особенно вспоминала… О Вашей маме пишет мне Елена Яковлевна. О Наташе (Жениной) узнала сегодня из ее нового письма. Лена после того длинного письма (я ей ответила) больше не писала. Еще раз за все спасибо. Храни Вас Бог.
Руку пока берегу от утомления, но все же понемногу рисую.
======================================
24/IV 77
Христос воскресе!
Дорогой о.А.!
Встречаюсь с Вами каждый день…
Больше к хирургу не поехала — вряд ли он что-либо скажет, а мне стало очень трудно передвигаться — порой такие боли в колене, что ступить не могу (обострение отложения солей, причина, а не следствие моего падения!). Повидимому, моя страстная, к которой Вы мне написали Ваше чудное письмо, наступила после Пасхи (а я, описанием своей «идиллии», потеряла «очередь» на Вашу молитвенную помощь!) — читаю и перечитываю его (а сестра, как только приходит — «дай письмо о. А.» — и просит Вам передать, что хоть писать Вам все у нее не выходит, но что в Ваших письмах всегда какую-нибудь фразу она запоминает и это помогает ей жить) — а про себя думаю: «не в коня корм», — еще многое не поняла (я ловлю себя на том, что всегда хочу избавления от страданий — а Вы пишете, чтоб был только Он; Но разве не мы в Нем?) В страдании и неудачах стараюсь не унывать, молиться, принимать, благодарить за то, что есть — а Вы пишете, что сущность нашей жизни, смысл и судьбы, когда все испепелится и остается только Он. Стараюсь понять и хоть чуточку приблизиться…
Ваши слова мне всегда ближе, чем какие угодно, даже если не сразу пойму…
Стало мне немного лучше, и я с большим трудом добралась до храма вчера (79 лет) — и там ничего не было — батюшка болеет. Как это понять для меня?.. Кругом болезни — не только стариков, но и молодых, детей. Не есть ли это «начало болезней» — апокалипсиса?
Храни Вас Бог.
 с. И.
…Мне очень понятно и близко то состояние старушки, которое описывает митр. Антоний. Где-то, как она после молитвы по его советам увидела свою комнату в каком-то новом виде. Часто я и без этого вижу все и многое, как чудо, но и в особые моменты — еще больше.
…А то, что Вы говорите — может быть, это то, чего хотел от меня о. С. на последней исповеди, когда спрашивал — есть ли у меня молитва: «ей, гряди…»?
======================================
27.4
Дорогая Юлия Николаевна!
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!
Всей душой сочувствую Вам. Вражеское искушение поразило Вас так чувствительно: Ваш инструмент — руку. Но будем вместе молиться и верить, что Господь вознаградит Вас терпением. Как мы все благодарны Вашей сестре, что она самоотверженно за Вами ухаживает. Это лучше всех лекарств. В эти пасхальные дни все о Вас думают. Это время такое особенное, хоть и трудное и порой тревожное, но в нем дышит то великое чувство победы, которое и создало Церковь на развалинах надежд. Пусть и для Вас это станет явью. И вы снова сможете поработать. Да сохранит Он вас обеих и ваших близких.
С любовью пр. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Как Вы? Как Ваше самочувствие? Сестра написала мне, за что я ей очень благодарен. Обеих вас еще и еще раз поздравляю с Праздником. Ее теплые строки как бы донесли до меня ее заботу о Вас. Спасибо ей. Как отрадно, что в такой момент рядом с Вами близкий и любящий человек. Впрочем и издалека мы все с Вами, молимся, помним и желаем скорейшего выздоровления. Какие бы ни были трудности на Вашем пути, Он Вас никогда не оставит. Как вел, так и будет вести. По дороге, уходящей в бесконечность и свет. Сейчас, как всегда во время болезней, есть возможность продолжать писать самую лучшую свою икону: внутренний образ души, которая продала все свои сокровища, чтобы приобрести один большой драгоценный камень.
Храни Вас Господь.
Ваш пр. А. Мень
Простите за краткость. Все время в пути.
======================================
Христос Воскресе!
Кончаются дни Пасхи, шлю Вам, дорогая Юлия Николаевна, праздничные приветы от всех и пожелания скорей поправляться. Искушения нередко поражают нас в самое уязвимое место, чтобы мы выстояли там, где труднее всего, — все отдавая Ему и вручая Ему себя (ничего для себя). И у нас тут есть некоторые испытания, но Господь, надеюсь, не оставит нас. Будем надеяться только на Него. Пусть Ваша болезнь и невозможность работать будет радостью пережить заботу и любовь сестры и временем внутреннего покоя. «Господь просвещение мое и Спаситель мой...»
Всегда Ваш пр. А. Мень
======================================
29/IV77
Дорогой о. А.!
Спасибо за письмецо, конечно, полученное как только опустила Вам открытку — стыдно было, что так жаловалась на свои болезни, хотелось поделиться радостью улучшения — а оно все то так, то так, просто не знаю опять, как добраться до храма. Позвольте мне, по свежему следу, ответить на Ваше последнее. Вы, конечно, исходили из представления о той пустоте, которая могла бы образоваться, если бы моя катастрофа прервала бы возможность работы, и высказывали то, что могло бы в этом случае мне помочь (и, вероятно, скоро поможет, т.к. день такой не за горами, да даже и сейчас бывает трудно работать из-за болей ног), и «максималистские» слова были не только в цитате С. В., а в Ваших, предваривших эту цитату, словах (я отлично разобралась в том, что Ваше, а что ее, и после нее опять были чудесные Ваши слова, так понравившиеся моей сестре — о критерии реальности). Вы не можете всего этого помнить за множеством Ваших дел, беру на себя дерзость напомнить: «наше все испепеляется — остается — остается только Он, и это есть сущность нашей жизни, судьбы и смысла» и т.д. Вот о чем я говорю, и сравниваю с «ей, Гряди…» повторенное часто о. С. последнее время его жизни??? — м. б., так?
Простите, что так часто пишу, — постараюсь, чтоб больше так не было! — но так сейчас выходит! Как бы Ваши домашние не подумали, что это свидетельствует о нужности поместить корреспонд. в психбольницу! Прилагаю только что полученное мною письмо отца, даже 2.
Очень меня беспокоит, что до сих пор не послана фото Троицы, конченная как раз в день до падения. На ней есть трещины, поэтому она нуждается в олифе, а я сейчас олифить не могу. Поспею ли послать (доберусь ли до почты?), поспеют ли Вам доставить, поспеют ли заолифить?
Когда думаю об Елене Семеновне — стыдно за себя!
Если все, даст Бог, будет благополучно и Господь пошлет мне здоровье, то хотела бы лететь 30/V, хотя англичане в такой день бы не полетели, но ведь я все равно в храм не пойду (не хожу в такие дни — толпа!) а при глухоте можно сосредоточиться и в самолете. Благословите ли Вы?
Любите ли Вы Danielou? Знаете ли «La f. de t-rs et l’hom. d’aujourd»? Если нет — могу привезти, если даст Бог поеду! По-моему, он очень Вам созвучен.
Даже если буду здорова — очевидно, еще труднее будет до Вас добираться!
30/IV Слава Богу! Добралась и причастилась!
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Почерк Ваш уже значительно улучшился, и это показывает, что, хотя у Вас еще не все в порядке, но — состояние лучше. Конечно, если Бог даст, будем все очень рады Вашему приезду. Скорее всего я буду в отлучке с середины июня по середину июля. Очень молюсь, чтобы Господь укрепил Вас в эти трудные дни, чтобы этот опыт тоже был для Вас знаком Его очищающего и любящего Присутствия. Он освобождает нас для Себя.
Храни Вас Бог
Ваш пр. А. Мень
Поклон низкий сестре.  ======================================
Май 77
Дорогая Юлия Николаевна!
Простите, что не отвечал. Но опять-таки мысленно общался с Вами через ежедневную молитву. Дай Бог, чтобы Вам удалось поехать 30-го. Буду ждать. Троицы еще нет. Хотелось бы еще арх. Михаила с Натальей. Письма Отца замечательные. Он все больше открывается мне в своей страдальческой глубине и свете, преодолевающем все. Его «Ей, Гряди...» я очень и очень понимаю. Мне не постижимы устрашающие мысли, связанные с Парусией. Ведь она есть радость, а не страх. И для нас она наступит, может быть, быстрее, чем для мира. Значит, мы обгоним его на радостном пути.
Пусть наши огоньки, горящие в разных местах, не гаснут, чтобы мы могли передать эстафету.
Думаю, что Ваш и наш опыт будет небесполезен.
До встречи.
Храни Вас Бог
Ваш пр. А. Мень
======================================
11/V 77
Твердо решила не писать уже больше до выяснения с отъездом — а может быть, и до возможности встречи — и вот пишу опять! — смущает меня:
1) получила от Л. 2-ое письмо — очень льнет, и если только я приеду — встречи неизбежны. А между тем муж Светланы даже еще до всех историй (мать Л. ужасно, между прочим, оклеветала Св.!) относится к ней непримиримо, и я ожидаю, что мне запретят ее принимать, а они — хозяева (хоть и уедут на дачу, но будут приезжать). А самой мне, может быть (?) тоже будет трудно это общение — ее «заумь», которая была у нее всегда, и праздность — мне чужды (а для нее, я считаю — вредны!), а оттолкнуть невозможно! Как быть?
2) болит душа за Эллу — бабушка уже начинает выживать из ума (хуже смерти!) Почему раньше старики умирали без этого? Не по причине ли современной медицины, продлевающей искусственно жизнь тела? Вот Вы хотели насчет «декамевита» (у нас ни его, ни «ундевита» — нет) — я знаю, что это не лекарства, а только витамины, но, может быть, как раз эти вещи задерживают естественную смерть? Начинается с витаминов, потом всякие уколы и т.д.
(Кстати — не хлопочите мне доставать лекарство! Вы мне и так помогаете! Это уж будет всецело в ведении Мины Исаковны, с которой жажду встретиться!) Итак — проблема № 2 — бабушка Эллы и подобные?
3) Сейчас работаю несколько вяло, т.к. исчерпала просьбы. Обдумайте дальнейшее.
Если я, даст Бог, приеду — пока Вас не увижу — все мне передайте через Эллу и Катю. Если приеду — они меня постараются поскорей повидать и все мне передадут, если нет — напишут!
Также передайте Ваши планы об Вашем отпуске, чтоб мне ориентироваться. Вот пока все!
Храни Вас Бог.
с. И.
Прилагаю письмо отца, которое мне прислали (новое).
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Пишу накануне предполагаемого отъезда. Вижу, что от письма к письму почерк Ваш улучшается. Будем надеяться, что все заживет. Не напрягайте глаз. Раз они сейчас в неважном состоянии, их нужно поберечь. Но вообще-то Вы не просто и не только художник. Бытие Ваше многогранно и формы служения различны. Вы среди новых поколений — как представитель той трудной весны, которая, несмотря на суровые заморозки, принесла свои плоды в рассеянии. Для нынешних это очень важно. Это как корни, как связь времен, как залог продолжающегося движения. Вы вобрали в себя опыт тех нелегких лет. И о многом можете судить в иной перспективе. Отсюда Ваше влияние на молодых. Очень верю в нашу встречу, хотя мы и не расстаемся все время. Низкий поклон сестре.
Храни Вас Бог.
 Ваш пр. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Не посылаю письма, т.к. надеюсь в среду Вас увидеть. Будем молиться о том, чтобы падение Ваше не имело последствий. Берегите своего «брата осла», как называл тело св. Франциск.
Прежде чем ответить на Ваш вопрос, я сам спрошу Вас (как делал в свое время Дарвин): знаем ли мы, в какой момент человеческий эмбрион обретает человеческую душу. Конечно, момент такой есть. Он соответствует определенному уровню структуры тела и центральной нервной системы. Это психофизическое единство соответствует библейскому понятию «плоть» или «прах земной». То же самое произошло в эволюции. Я привез с собой журнал со статьей, которую Вы могли бы перевести. Она новейшая и — об этом. Когда метаморфозы человекоподобного существа (гоминида) привели к созданию подходящего вместилища для духа, тогда и совершился антропогенез, столь величественно изображенный на фреске Микельанджело. Благодаря этим двум факторам (эволюции гоминида и творческого воздействия Духа Божия) человек стал таким, как сейчас — двуединым существом. В теле он несет все признаки своего животного происхождения, а в духе — печать иного мира. Слово «вдунул» не случайно. Дыхание и дух — два понятия в Ветхом и Новом Завете очень близкие. Они обозначались одним словом (руах). Отсюда «дву-смысленность» в беседе с Никодимом. Причина заключена в том, что дыхание тесно связывалось с ветром и в то же время воспринималось как важнейший признак живого существа. Оно есть необходимое «питание» животного и человека, получаемое из природы (прана индийцев, пневма — греков). Таким образом «вдунул» есть образ, вытекающий из понятия дыхание и дух. Есть одно возражение против «абсолютного эволюционизма», который все духовное выводит из эволюции. Возникновение сознания и духа есть акт создания нового, того, чего нет в природе. Это подтверждает и Библия, говоря, что в отличие от животных (произведенных водой и землей), человек нечто важное и специфическое получил от Бога непосредственно. Думаю, что это произошло лишь один раз в истории и что рождающиеся дети получают свои души от родителей или от целокупной души человечества («Адама»). Так по крайней мере думают многие отцы Церкви.
Вот вкратце все, что можно сказать об этом. Подробности в статье. У меня это изложено в «Истоках»[79].
Храни Вас Бог.
Если не приедете 15-го, пошлю почтой.
Ваш прот. А. Мень  ------------ 
======================================
24/VII 77
Простите, что беспокою Вас письмом, хотя надеюсь, что скоро опять увижу Вас (но в разговоре часто не успеваю прочесть и ответить на какой-либо заданный мне вопрос), и недавно только видела! — но давно и не писала, и перед тем — давно не видела! — что дает молитвенное общение — 9 ч.?
Мне стыдно, что сказала, что больше чувствовала Вашу молитву раньше! Ни в коем случае это не жалоба — ведь то было просто настоящее чудо! Полна благодарности! Столько получила! Просто констатировала, делилась; и всегда бывает даже какое-то удовлетворение — отдавать Вас другим… И теперь бесконечно благодарна и за 9 ч. Если только не пропускаю (по-моему, «враг» делает часто все, чтоб отвлечь и пропустить!) — это встреча во Христе, встреча в Царстве Небесном. Может быть, с этим связано то чувство, которое у меня часто бывает последнее время. Я бы назвала его «духовным путешествием»; как бы все время идешь куда-то, оставаясь все там же и все в тех же обстоятельствах — как бы входишь во все новые и новые планы бытия, и чувствуешь эту их реальность… Трудно об этом — и не умею — говорить, так же, как и о том, как чудесно было мне у Вас на последней литургии. Что дает? Еще я думаю — укрепление в вере… Последнее время — может быть, потому, что этот момент — 9 часов утра — совпадает с началом моей работы (в Ташкенте ведь это — 12 ч. дня, окончание работы и прозаическая подготовка к обеду — но все равно — встреча всегда была!) — особенно чувствуется помощь ее в работе.
Молитва и молитвенные правила мои довольно сумбурны и беспорядочны, но в основном, конечно, стараюсь следовать Вашим советам. Ведь главное не в том — что, а как. Очень мне понравилось о ценности молчания (Гуард.[80]) хотя бы в этом лишь фрагментарном применении — особенно поразило — и это для меня прямо «не в бровь, а в глаз» — о карикатуре молчания — «духовная немота»! Вот тут-то моя леность и есть! И она отражается на лености «миссионерства» — т.е. того, что я называю этим словом (ведь к нему, в моем положении, сводится почти каждое общение с людьми), для которого нужны слова, найденные в своем духовном опыте и молчании. В давние годы у меня был обычай — после молитвы, хоть иногда, записывать мысли, пришедшие во время молитвы. Сознаю, что это было бы сейчас очень нужно — и никак не могу себя заставить начать снова так делать, а это связано и с тем, о чем и Вы часто в руководстве говорите, — с сохранением тишины, не сразу бросаться на дела… и т.д. Хочу приехать 3-го августа, даст Бог, смогу. О том, чтоб Вам показывать то, что сделала — не стоит думать. Если смогу — может быть, лучшее привезу, хотя размер трудноватый… А может быть, Катя поможет. Но вообще — это не важно. Еще хотела еще раз поблагодарить за чудную поездку в Семхоз — теперь зимой буду себе представлять, думая о Вас — не только Новую Деревню, но и Семхоз.
Храни Вас Бог!
с. И.  ----------- 
======================================
Часто чувствую Вас и Вашу молитву и какое-то общение и вне 9 ч.
P. S. Из Ташкента радостная весть, что Ч. привел к Н. Н. (слепая) С., значит, во-первых, он, наконец, с Ч. познакомился, а во-вторых, он уже 2 раза читал Н. Н-не прекрасную книгу Аверинцева. Зато грустная для меня весть, что о..Виктор переехал в Москву — хотя я последние годы с ним совсем не общалась, но я к нему привыкла, и было все удобно и хорошо.
Удивительно точно Вы выразились о tertium organum[81] — «милая книга». Попала она в мои руки случайно, читать сплошь ни времени, ни охоты — отношение мое к подобным идеям всегда было критическое и подкованное отцом, но хоть немного знать — надо, т.к. всегда «слышала звон и не знала, где он», а к тому же она прекрасно написана — только чуть перелистываю — и кое-что дает.
Но мне сейчас не терпится ознакомиться с новым С. Ч., который, наконец, у меня в руках! А времени на чтение всегда мало! Простите за болтовню!!!  ---------- 
======================================
17/VIII 77
…Забыла сказать Вам, что наши путешественники — Ваш тезка, его жена — Светлана, сын Андрей и дочь Катя (моя крестница) предполагают, оказывается, вернуться в Ташкент только 25/VIII, а сейчас после Таллина, Ленинграда и т.д. поехали еще в… Омск! Так что прошу не забыть помянуть их в Ваших святых молитвах…
Давая Л-но «одеяло», не оговорилась, что, к сожалению, оно плохо сделано из-за ее «помощи» (хоть ее и было мало!). Сама я могу сделать лучше — и очень удачно получаются сумки из совсем маленьких кусочков [рисунок] и т.д. — пестрых. Если бы Наташа или Ляля[82]  пожелали — я бы с удовольствием им сделала бы такой подарок! Пусть мне напишут!
Господь с Вами!
 с. И.  ------------- 
======================================
 19/VIII 77
…Преображение… Любимый праздник о. С… Помните: «и все-таки — да возсияет!»?.. Лучшие (частные) беседы после литургии в этот день — «богословие праздника».
…Вы сегодня далеко и высоко… — я «…под горой Преображения»! — и все-таки так близко!..
Благодарение Господу, что удалось быть третьего дня…
…Если бы Вы были о. Ал. Меч.[83], а я — та особа, которая о нем писала — да еще и не глухая — давая мне крест после литургии — спросили бы — «о чем Вы плачете?» — eux, c’etait un autre style[84] (а может быть, и заметили, и поняли) — не могла тогда сразу Вам рассказать после — страх самолюбования — и, может быть, глупо, что сейчас об этом так захотелось написать… Плачу так редко и так трудно; и это милость Божия, когда так: благодарениеи жалость. Это было такое чудо — Вы же «должны все знать», — как говорите. А я — хочу, чтоб Вы все знали обо мне…
И — глухая — раз-говоры со мной малы, трудны — вот и дерзаю — простите! — беспокоить этим письмецом!.. все! Дело: приготовьте для Сам.; надеюсь еще раз до отъезда быть в Новой Деревне, в лучшем случае — два, но время летит.
Храни Вас Господь!
 с. И.
Вот назойливая старушенция!
…Иногда запаздываю — из-за неверных часов! Такая досада! Надо всегда их проверять!..  ------------- 
======================================
15/IX 77
Вчера еще дома перед поездкой в Новую Деревню приготовила Вам эту записку, чтоб как можно меньше времени у Вас отнять, но так как исповедь не состоялась — постеснялась Вас занимать собой и отнимать от других — и ее Вам давать. Очень сожалею, что это не сделала — и вдогонку ее посылаю. Господь посылает непривычное для меня количество людей, которые «хотят меня видеть» (не понимают, что хотят видеть «Хлестакова»!) — думаю, что это Его воля, но очень прошу Вашей помощи! Итак — еще увидимся, даст Бог! Сейчас стою (сижу) в очереди за билетом на самолет.
Храни Вас Бог.
с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Рад, что Вы благополучно долетели. Не огорчайтесь, что, как Вам кажется, мы мало поговорили. Часто не в словах дело. Вы напишите мне, что Вам хотелось бы иметь. Я передам с оказией. А насчет фото, то просьбы кроме М. и Н.[85] — Праотцы, Василий Великий, Рождество Крестителя, Уверение Фомы, Собор св. Отцев — вот видите, как много! Да — еще и 12 апостолов. Все это аналойное и не спешно.
Вышла вторая книга Муди (о реанимации). Там говорится о множестве откликов, о широком распространении этого опыта, о его уверенности в посмертии, о некоем мире светлых существ вроде того, что встречало души.
На днях была в Лондоне конференция о Туринской плащанице. Как будто бы подтверждается. Если это так, то вывод исключительной важности во всех отношениях. В частности и для иконографии.
Буду по-прежнему с Вами мысленно. Но особенно помните о днях службы и о 10 часах, когда совершается Евхаристия.
Ваш пр. А. Мень
Окт.77  ---------------- 
======================================
26/X 77
Не спешила бы Вам «отвечать» на Ваше — зная Вашу занятость — доброе письмецо — радость и прямо как ласка Божия — сердечно благодарю! — если бы не потребность поскорее сообщить Вам, что подскочило глазное давление… В остальном все шло, благодарение Богу, прекрасно, часто — чудесно (до того, что иногда — «не в прелести ли я?») — но потом опять труд — «мы не можем почивать на лаврах» — Ваши слова… Часто чувство этого чудесного — как бы на границе — вот, вот провалюсь — и это еще больше усиливает сознание зависимости этого чудесного от помощи Божией — и еще большая потребность непрестанного к ней обращения. Временами, почти естественно — удавалась непрестанная молитва, — потом, конечно прерывалась, как всегда!..
Нет! Я не жалуюсь (огорчаюсь?) что мы мало поговорили… Больше, чем когда-либо, именно уехав так далеко, согласна с Вами — и понимаю — что дело не в словах… Это даже трудно передать… 10 часов свято соблюдаю,почти (!!!) не пропустила ни разу... Это какая-то постоянная поддержка, какая-то нарастающая духовная реальность.
Пока (если не было перебоев?) слежу за порядком Вашей очереди, и тогда особенно могу помнить о днях службы. Но вот трудность — не знаю, начинается ли Ваша очередь с субботы и воскресенья, или кончается? Но я запросила Л..Ф., она у З. должна узнать и мне ответит, надеюсь! Так что пока главное — среда.
Очень бы хотелось поделиться впечатлениями от «Cah. s. l’or.» (Каф.[86]) Сложное. С одной стороны — много дает, будит. С другой — невольно противопоставляю (и ей противлюсь!) их материализацию духовных вещей Вашему духовному реализму (который мне так много дает!). Это ни в коем случае не одно и то же! Кроме того — кратко в 2-х словах — их органическая тяга к организации, доходящая до «учитывания» благодати Св. Духа — мне также кажется неверной и чуждой. Поймете ли Вы мою краткую формулировку? Это вовсе не психологическое отталкивание от католицизма, а суть дела.
Простите, но я не очень понимаю значение, какое Вы придаете Туринской Плащанице! Грешным делом — может быть, неправа? — всегда почему-то была к этому равнодушна, а что касается иконографии — тем более. В последнем отношении, может быть, из-за особого своего восприятия таинственной и чудесной — а в этом смысле — и божественной! — роли искусства, а тем более, в еще более исключительном смысле иконописи. Может быть, для западной реалистической религиозной живописи это будет иметь больше значения. Об этом можно было бы очень много поговорить. Родился ли уже «искусствовед — религиозный философ», который мог бы помочь формулировать эти понятия? Может быть — да, и где-то уже пишет свои мысли… Но я его не знаю…
Вот о. П.[87] в своем «Иконостасе» часто вызывает у меня бурную полемику. Эти вопросы для меня — вопросы всей жизни, и не с кем поговорить… С Т. можно было бы, но раз в год — это невозможно.
Спасибо Вам за все. Простите, что часто зря тревожила Вас. Будет случай — посылайте все, что можете, Ваше, очень, очень нужно! так глупо, что постеснялась просить! Нам очень нужно! Храни Вас Бог.
 с. И.
И «Истоки р.», и все, все. У меня только М. и Е.[88] — нарасхват.
Мой индекс 700037  --------------- 
======================================
9.ХI.
Дорогая Юлия Николаевна!
Рад был получить от Вас письмо. Как Ваше давление? По воскресеньям и средам мысленно — с Вами (сейчас моя неделя). Не смущайтесь, что радость Вас посещает. Ведь и труд и борьба и искушения — все это средства для цели, которая есть Благо. Для «блаженства» мы и созданы. Кто утверждал бы противное — клеветал бы на Творца.
(Моя неделя начинается с понедельника)
Относительно Каффареля согласен с Вами. Я ведь сначала не намеревался писать о молитве, а хотел просто дать своим перевод его текстов. Но скоро понял, что эта форма для нашей аудитории малоподходящая. Но все же я ценю их подход. Дело в том, что у них есть то, чего нашим не хватает и чем богата практика нехристианского Востока: КОНКРЕТНОСТЬ. Многие люди нуждаются в ясных определенных указаниях «как» и «что». В противном случае получается туманный пиетизм, особенно мало годный для тех, кто начинает, кому приходится форсировать. Им нет возможности выискивать указания в груде размышлений, поучений, писаний. Поэтому и свою книгу я сделал схематично. Первая ее половина написана независимо, вторая — многое берет из Каф., особенно в приложениях.

 

У меня к Вам оригинальная просьба. Дионисий Ареопагит, а над ним — Покров. Его можно изображать в плаще с полосками по краю, с крестом и свитком. Лицо, как у мученика, с небольшой бородой. Он ведь не ученик ап. Павла, а эллинистический философ-христианин V в. Кроме того, пары: пр. Сергий + м. Ирина, Александр Невский + Татьяна. При возможности пошлю Вам Пророков (у Вас, кажется, нет) и еще кое-что.
Что касается Туринской Плащаницы, то оправдать теоретический свой интерес к ней мне трудно. Просто хочется знать — подлинная ли она, хочется иметь хотя бы намек на Его лик (не символ, а именно живой лик Воплощенного). Скажем, нам дорог достоверный портрет любимого нами писателя или мыслителя — почему же не могут быть подобные чувства по отношению к Нему. И еще: если подлинность подтвердится, станет конкретней наше понятие о Воскресении. Дело в том, что отпечаток непотревожен. Значит, тело не было изъято из пелен и не вышло из них, а как бы растворилось, дематериализовалось, перешло в иную форму бытия...
Труды Ф. вызывают у меня все больше отталкивания. Я никогда не забуду то впечатление, которое произвел на меня «Столп»[89] в 53 г. Он был для меня окном в мир необычайных прозрений. Но все остальное... И вообще. Его «Философия культа», которую опубликовали в 17 в. Бог. трудов[90], кажется мне по сути дела нехристианской.
Пусть Господь хранит Вас и не оставляет надолго.
Всегда ваш пр. А. Мень
Ноябрь 77  ---------- 
======================================
Суббота 5/XI 77
Дорогой о. А.!
Простите, что опять беспокою Вас письмом, но надо написать, что «проснулся» мой нерв! Еще неделю тому назад я причащалась, и где-то около этого все понемногу началось… не то угнетение общее — и его «напоминания» — не то наоборот — никогда не могу проследить, с чего начинается, но все как отравилось, хотя кругом все объективно по-прежнему хорошо, а его напоминание[91] — угнетает, а от угнетения — еще хуже и сильнее он напоминает, и потом еще хуже угнетение и т.д. — заколдованный круг! Боролась, молилась, начала опять принимать лекарство, которое давно не принимала — но все понемногу увеличивается. Неужели Господу неугодны мои контакты с людьми, которые, благодаря тому, что болезнь меня оставила — начали занимать все большее место в моей жизни, и даже не только в Москве, но и здесь понемногу — и я опять не смогу разговаривать? Или я неправильно молюсь? Или маловерно причастилась, «в суд и во осуждение» себе? Ну, вот пока это и все. Больше пока не буду Вас задерживать своим писанием. Молитва моя о людях — холодная, бездейственная. Вера моя слабая, работа халтурная.
Пока кончаю на этом.
с. И.
Как жаль, что Вы так далеко!  ----------- 
======================================
Дорогой о. А.
Пользуюсь случаем, чтоб наконец послать Вам 2 вещи — одну давным-давно обещанную — Михаила и Наталью, и Спаса, которого, вместо того, чтоб его делать на дощечке, которую Вы дали, сделала на новой (не очень люблю скоблить старые вещи, избегаю). Новые темы просьб — к сожалению (которые Вы дали в письме) мало вдохновительны — масса фигур! Ну, посмотрю. (И никакой композиции!) Начала с Василия Великого — и посылаю (см. в конце письма)
Теперь о нас.
Сам. был у меня несколько раз. Сейчас его кладут в больницу на месяц — подлечить почки и печень. Мы с ним вместе написали письмо Минлосу (его другу в Москве — узнав от него из его письма, которое он мне дал, что Эля (не моя, а ихняя — я ее не знаю, но Сам. ее отлично знает, и она в свое время ему очень помогла) в Москве до декабря включительно — потом возвращается к себе в Польшу) — просьбу, чтоб Э. ему бы написала, но никакого ответа не получил. Сам. огорчен.
Теперь хочу воспользоваться случаем рассказать о той церкви, куда хожу. Это не собор, но хороший приход, на окраине города. Историю этой постройки при случае узнаю у Ч., и тогда расскажу. Мне рекомендовали несколько лет тому назад. Священник — бывший эмигрант, нам всем понравился. Первое время разговаривала и с ним и с его матушкой (отлично говорит по-французски), но потом там пошли какие-то истории (он долгое время ездил сдавать экзамены, как заочник в Загорск) — матушка ездила с ним — ни на минуту его не выпускала из своего поля зрения, якобы у него были романы здесь. Дошло до того, что он совсем отказался где-либо служить. Мы считали, что у нее «шизофрения на почве ревности». Она мне его поносила, говорила, что он «оскверняет алтарь», что он «не верующий», что все — «карьера» и т.д. Отравляла меня, но потом я просто перестала с ней видаться, т.к. мои близкие считали, что она «бредит». Говорят, что Владыка как-то дело уладил, и он вернулся к исполнению своих обязанностей, но очень грустный. Исповедь — только общая, будь хоть 3–4 человека. Так и шло весь прошлый и даже позапрошлый год. Прихожу, получаю вместе с другими отпущение, причащаюсь и ухожу. Кое-кому из женщин приветливо кланяюсь — и все. Но в этом году он такой мрачный (когда подходим ко кресту), что прямо не знаю — что это значит? А внешне все идет по-прежнему.
Просто чтоб Вы себе представляли ситуацию.
Храм в Новой Деревне в цвете — сделала, но послала его не с этим случаем, а в посылке, которую на днях посылаю в Москву, но когда они его Вам передадут — не знаю. Сделала по фотографии, которую Вы мне давно прислали, и которая всегда висит у меня над столом.
Насчет Туринской плащаницы хочу уточнить причины моего равнодушия (понимаю Ваши слова — о значении в смысле воскресения) в смысле значения этого для иконографии — ведь это отпечаток тела на ткани — разве это дает что-то для представления о лице??? Вот Вам кто-то сделал барельеф из металла, явно пользуясь этим снимком — ну что вышло? Ерунда! Ни типа, ни черт лица и т.д. Простите — но это мое мнение, может быть, я ошибаюсь.
О себе и своем духовном состоянии пишу по почте.
Посылаю Вам перевод чудесной книги Жилле «Jesus» — которую начала делать, по моему настоянию, одна моя знакомая старушка, профессор французского языка, на пенсии, на Ѕ года моложе меня, очень несчастная, болеющая, одинокая, для которой эта работа имеет большое значение (тяготится своей ненужностью), и мучает меня тем, что этот перевод никому не нужен (а я считаю, что очень нужен). Будьте добры посмотреть и мне дать ответ —пригодится ли это Вам? Тогда я буду настаивать, чтоб она продолжала!!!
Новые темы — в последнем письме — интересные. Умоляю поручить Кате разыскать в минеях сведения об Дионисии Ареопагите, или сами ей в 2-х словах расскажите, и пусть она мне напишет. Мне надо знать о нем побольше.
А почему над ним Покров?[92]
О Вас. Вел.: посылаю его не прямо к Вам, а к знакомому, которого прошу сделать небольшой киотик, 1)увеличивавший его немного малый размер для аналоя; 2)уберегущий лик от прикладывания — но не уверена, что он сможет сделать, т.к. 1) очень занят, 2) больна его жена Тамара (его зовут Дмитрий) — люди пожилые.  -------------- 
======================================

 

4/XII 77
Дорогой о. А.!
Огромное спасибо за письмо от 9/XI, ответ на мое 1-ое, а вскоре писала 2-ое — в диаметрально противоположном состоянии — на него, конечно, мог быть (и был! и есть!) лишь один ответ — молитва, которая, конечно, понемногу меня и спасла и вывела (странно, что как раз в конце письма Вы, будто чуя со мной неладное — или получив второе? — написали: «пусть Господь не оставляет Вас надолго!») (Ухудшение нерва так плохо приняла! увидела, что за время здоровья не только укрепилась в вере, но просто забаловалась!) Спасибо за слова о радости и блаженстве — отлично поняла и приняла, и уверена, что это мгновения вечности и приобщения к Царству Божию. Сейчас нерв, наконец, благодарение Господу и Вашим молитвам, успокоился, долго шла борьба с угнетением и богооставленностью, потом опять — милость Божия — но вот вопрос, смущающий меня,вопрос первый: раз я ищу своего благополучия — где же моя «жизнь для Господа»? И грош цена моей бодрости, если она только тогда, когда Господь смиловается надо мной и посылает мне здоровье! Или блаженство в жизни с Ним, к которой мы непрестанно стремимся? но у меня это всегда связано со здоровьем! Вопрос второй: мой иудей-физик, посещающий меня раз в год, как будто как-то сдвинулся (мучающий меня своими вопросами, иногда даже кощунственными) по милости Божией с места, немного, но ни чудеса, ни самое большое чудо — воскресение Христово — никак принять не может, бессильна ему отвечать. Доказательство Туринской плащаницей — совсем не для него, только ещехуже. Что ему говорить?
Третий вопрос: возможно, что периоды угнетения связаны со старостью — допустимо ли «лечить» их (напр. декамевит и подобное — свое-то лекарство от нерва я, конечно, опять брала, давно не брала перед тем, ну, и валерьян от бессонниц и т.д.) или надо только духовно бороться? (это — на профилактику)
О Каффареле — спасибо. Подхватила Ваше словечко «туманный пиэтизм» — очень оно мне нужно. И очень оценила все, что пишете о конкретности! Это я в Вас так ценю всегда и люблю. Но я писала не о «руководстве», которым опять продолжаю питаться и открывать для себя очень полезное и новое (часто оно не в моих руках!), а о лиловых книжечках «Cahiers sur l’oraison» и ихней ( в них) практике.
Вопрос четвертый: как избежать, при благодарении, фарисейства? Оно очень легко вкрадывается, особенно трудно, когда мне «завидуют» — и я ничем помочь не могу!
Читая «Как читать Библию», часто думаю — вот бы также о Евангелии! Там столько непонятного, уж не говоря о неофитах, а даже и для меня, что иногда эти вопросы мешают читать.
Т.к. Вы любите документы — посылаю Вам одну выписку, присланную мне недавно — не то письмо, не то запись, написанная м. Бландиной, повидимому, во время болезни отца (в конце страницы).
Все откладывала Вам писать — во-1) ждала, чтоб успокоился бы нерв; 2) что покажу глаз другому врачу, т.к. в нем появились какие-то ниточки, часто даже мешающие читать, но до сих пор не налаживается наш визит к этому врачу, и уж пошлю письмо так; думаю, что вряд ли это что-то новое, повидимому, это скорей вроде «мух», которые бывают и при глаукоме.
«…Смерть приходила и почему-то не доделала своего дела. Был на небе и вдруг упал и ушибся. Я тоже думаю, что это тайна, и это меня утешает в самом глубоком смысле. Потом думаю, что масштаб отца так велик, что всегда останется что-то не допонятое. То, что мы видели тогда так масштабно, что видимо нужен какой-то еще контраст, который трудно вместить. Но мы должны и это вместить и принять, и неизвестно еще, что в этом откроется. У него как раз вся сила в «интеллекте» в голове, и ему, как и при склерозе…
Самсону остригли волосы… Почему именно поражена голова. Духовная жизнь его не умалена, но она и здесь, и там».
А наша девочка (Катерина, 10 лет) все болеет — помяните, пожалуйста!
Итак, пока все. Надеюсь, что получили: 1) подарок с автографом отца, 2) храм Ваш в цвете, 3) Спаса — фото — и две пары.
Храни Вас Бог!
с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Поздравляю Вас с праздником Рождества Христова. В связи с этими прекрасными днями я с большой пользой читал Жилле. Это отличная книга. Мысли глубокие и вдохновенные. Многие будут рады прочесть ее, так что скажите Вашей переводчице, что она сделает хорошее дело.
Спасибо за св. Василия и за книгу об апостолах (рука о. Сергия мне очень дорога). Жаль, что из-за неповоротливости людской мне не удалось послать вам приготовленную Вам книгу. Кончаю и другую, которая, надеюсь, будет интересна Вашим друзьям. Пары тоже были очень кстати. Мин. я сообщу о Сам. Может быть, он никак не мог собраться написать из-за хлопот, которые неизбежны, когда в доме маленький ребенок.
То, что Вы написали о церковной обстановке, мне очень знакомо. Это нередкая трагедия, которая усугубляется провинциальными нравами. Вообще многие священники в провинции настоящие мученики или чеховские гибнущие в удушьи герои.
Относительно Туринской Плащаницы я недавно смотрел итальянскую монографию 76 г. И там дана попытка восстановления лица Христа по отпечатку. Сравнивая его с фотографиями (там их очень много), я убедился, что возможность есть. Лишь бы только установили подлинность.
О Дионисии сказать ничего нельзя. Это псевдоним. Некий христианский философ V в. укрылся за этим именем. А само имя — это некий знатный афинянин, который обратился (в числе немногих), когда св. Павел провел неудачную проповедь в Афинах. Так что рисовать надо просто в плаще, со свитком, с короткой бородой. А + Покров — это личная просьба заказчика.
Фото Ваши очень живые. Когда думаю о Вашей жизни, мне часто приходит в голову, что неплохо бы кое-что вспомнить письменно. Ведь многие встречи, переживания и события стираются в памяти. А перо у Вас есть...
Храни Вас Господь.
 Ваш пр. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Как я понимаю Вас! Но если бы мы оставались бесчувственными к беде, то не было бы подвига, не было бы жертвы и борьбы. Превзойти то, что не затрагивает — легко. Но вот — не желать, страшиться, просить об избавлении и в конце все же сказать — да будет воля Твоя — это то, что указано нам на пути за Ним. Он Сам показал пример. Если бы Спаситель хотел мук, хотел человеческой низости и пыток, если бы Он был неуязвим (как думали некоторые еретики), то Он не был бы Человеком-победителем. Подвиг-то Его был человеческий...
Что сказать Вашему знакомому? Что дело не в чудесах? Что все — чудо? Что чудо противоречит не природе, а известной нам природе. Так, в частности, изобразил Соловьев Воскресение в своих воскресных письмах и письмах к Толстому. Но главное чудо — это внутренняя встреча с Глубиной Бытия, с Небом на земле. Это чудо внутри нас, и оно потому чудо, что выходит за пределы плоского, давая нам многомерность бытия.
А лечиться надо. Это приятие усилий наших ближних, братьев-людей облегчить нам страдания. Это исповедание своей слабости. И все равно оно не отделимо от духовных усилий.
Говорите «фарисейство»? Но ведь он был доволен собой, а нас не допускает до этого чувство ответственности, сознание недостижения уровня нашей веры.
Относительно комментариев к НЗ подумываю и сам. Но кое-что войдет в нового «Сына Человеческого».
Храни Вас Бог. Фото еще не получил, но заранее благодарю. Хотелось бы преп. Сергия и Аллу.
Ваш пр. А. Мень
======================================
15/I 78
Дорогой о. А.!
Пишу лишь несколько слов, чтоб Вас поблагодарить за письмо (огромное спасибо!) и за подарок, переданный мне Халимой. От письма Вашего веет миром... независимо даже от содержания. И это то, что, по милости Божией, полна и моя душа, хотя внешняя жизнь все время стремится его нарушить, и порой даже выбивает из труда молитвенной колеи. Очень рада, что одобрили Жилле, когда он был в моих руках — ежедневно читала его с большим духовным удовольствием. Сделаю все возможное, чтоб поощрить переводчицу, и Ваши слова очень помогут, уже ей написала пока в письме, при личной встрече повторю. О Туринской плащанице — не верю, что это поможет восстановить тип, и в этом все дело (а Вы — думаете что поможет.) Знаете эти слепки, которые делают на основании выкопанных черепов? Признаться — я их терпеть не могу, в них есть что-то фальшивое, холодное, и ничего не дающее ни уму ни сердцу ни глазу. Боюсь, что с подобными попытками что-то восстановить по отпечаткам в материи — будет то же самое. Ну — увидим. Дионисия уже сделала, не дождавшись справок, которые Вы даете, но они вполне соответствуют тому, что мне вдруг представилось, и вдруг очень захотелось сделать (мое письмо к Вам со случаем было передано с большим запозданием, где я об этом спрашивала). Теперь все послала через Марианну, но боюсь, что ее болезненное состояние не скоро даст ей возможность все Вам передать. Буду ждать новые просьбы — как I-ого сорта (= моего исполнения!) так и II-ого (=исполнения моей ученицы). Только, откровенно говоря, я считаю, что мои фото никуда не годятся! Спасибо за все! О маме Вашей милые люди мне время от времени сообщают. Слава Богу!
Храни Вас Бог!
с. И.
Что касается Ваших мыслей о том, что я могла бы что-то написать о своей прошлой жизни — что-то не очень с этим согласна! встреч не было, кроме отца. Ну, еще подумаю! Вот сейчас «мода» на Марину Цветаеву, и меня все спрашивают — что я могу рассказать? А я не интересовалась ею, была занята другим. И вот вдруг мне пришло кое-что в голову — ответить на иногда задаваемый мне вопрос: была ли Марина верующей? И я написала несколько слов. — Это интересное добавление ко всем многочисленным и бесконечным о ней воспоминаниям — кроме меня, этого никто не смог бы написать. Послала кому надо. Могу послать и Вам (ведь Вам надо «все знать»!) А вот о нашем прекрасном детстве я немного написала — больше для племянника, т.к. с возрастом и когда нас не будет — он этим заинтересуется. Но это, пожалуй, больше «быт», хотя и какой-то «священный».
Простите за длинное письмо!
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Сразу откликаюсь на просьбу. Мне нужны оглавные Спасы (два или даже три) небольших. Вот и задача для Вашей ученицы!
У нас жизнь идет по-прежнему. Скоро приведу в порядок рукопись архиепископа Луки о Духе, душе и теле. И пошлю Вам. Кончил Сына Человеческого. Новый вариант — тоже пошлю. Это заняло все мои мысли, силы и время за последние месяцы. Так духовно освежает это — столь необходимое — возвращение к истокам! Мы часто забываем о самом главном. А ведь слова «Я альфа и омега» — сказаны не случайно. Оттого, что есть Он (не учение, и не дело, а Он) — человеку хочется жить. Есть для чего просыпаться каждый день. Только понимая это, приходишь к благодарному сознанию чуда, данного нам. «Бога не видел никто, единородный Сын, сущий в лоне Отчем — Он явил»...
Храни Вас Бог.
Жду фото.
 С любовью пр. А. Мень
======================================
31/I 78
Дорогой, дорогой!
Простите за многочисленные письма! Еще 2 слова, чтоб еще раз (поблагодарила открыткой уже, но холодно и глупо) за чудесное письмецо — об Альфа и Омега (писанное, очевидно, до моих сообщений о болезни) — по штемпелю — 25/I — судить нельзя — письма не всегда сразу опускают, также и у меня, и идут долго — читаю и перечитываю, хотя куда мне, даже и в здоровом состоянии (а уж тем более — в больном!) соприкасаться с такими чувствами духа…
Пока продолжаю болеть, но бывают просветы, когда благодарю за все, что есть хорошего, а его ведь много (благодарить за плохое — еще не научилась, хотя бывает сознание, что послано не зря… Вот Ел.Ив., которая страдает непрерывно, всегда (такая болезнь ног) думает о том, что страдания Христа были еще сильней — и это ей помогает. Так я не могу!.. Вспоминаю слова о. Ал. Ельчан., что наша духовная жизнь не выдерживает 40-[градус]ной температуры.
Больше писать пока не буду.
Надеюсь, что все, что я Вам послала, дошло наконец до Вас.
С нетерпением жду подарков, о которых пишете.
Храни Вас Бог.
с. И.
======================================
Дорогой о. А.!
Далеко не уверена, что сумочка, сделанная мною, подойдет. Если что-то не так — скажите все свои поправки Марианне, и она мне напишет, и я сделаю снова. Материала еще у меня много, хватит даже на 2.
Мне кажется, что эта «кожа» — искусственная, поэтому она не подлежит исключению для этой цели (ведь на престоле, как я слышала, не должно быть ничего сделанного из убитых животных). Если же Вы хотите из другого материала — прилагаю образцы 2-х разных бархатов: красный (но он не новый, а из одежды — может быть, тоже нельзя?) либо — коричневый с разводами — новый.
Напрасно послушалась Марианну, употребив блестки — по-моему, они тут мешают. Это Вы с ней решите!
В сумку вложена подкладочка (и приложена запасная) — но можно и без них — как Вы хотите, сделала на всякий случай.
Чувствую Вас все время близко, Ваша молитва — для меня самое главное и реальное, важней всех слов (и реальней!)
======================================
Дорогая моя Юлия Николаевна!
Сострадаю с Вами и верю, что пройдет немного времени и мучитель Вас оставит. Крепитесь! Получил Ваши очаровательные акварели. И Дионисия и пары. Все — чудесно. Что же касается кожаного чехла, то Вы просто оказались прозорливой. Мой прежний слишком большой и из хрупкой парчи. К тому же у меня появилась новая Дароносица, меньших размеров и более удобная. Так что я теперь не буду расставаться с Вашей.
Для будущего года было бы хорошо трех святителей: Василия, Григория, Иоанна.
Очень хотелось бы, чтобы, когда мое письмо дойдет, — Вам стало лучше. Между прочим, поскольку речь идет о нерве, есть надежда, что помогут словесные способы облегчения. Для этого нужно в течение 15 минут, лежа в расслабленном состоянии, повторять мысленно: «Голова не принадлежит мне, она отходит, она отходит, боль утихает, слабеет, слабеет, утихла». (Еще и еще раз). У некоторых это получается. Но нужно полное расслабление, как указано в моей книжечке.
Еще раз отмечу, что книга Л. Ж.[93] очень проникновенная и мудрая. Я, кстати, о нем ничего не знаю. Читал его книгу и статью. Он, кажется, перешел в восточную юрисдикцию. И это все. Может быть, слышали что-нибудь о нем?
Е. Ив. прислала письмо. Она очень плохо себя чувствует. Надеюсь, что все же удастся поехать в Питер и повидать ее.
Приближается время Поста. На Западе уже вчера была «пепельная среда». Жаль, что они так разжижили Пост. Хотя бы наполнили его какими-нибудь упражнениями (млжет быть, это и есть). У нас ведь тоже все только храмовое и пищевое.
Будем следить за тихим полетом нашего корабля, как парус его надувается ветром и идет к Цели...
Мужайтесь. Храни Вас Бог.
Ваш пр. А. Мень
9/II 78  ----------------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Чувствую, что «жало в плоть» Вас все еще не оставляет. Но будем неотступны в молитве и надежде. Слава Богу, что Вы смогли приобщиться, а то постом народу много. Близится весна — и с ней возможность новой встречи.
Я все пытаюсь поехать в Ленинград, чтобы повидать Е. И., но дела не пускают никуда. Недавно освящал Ваши фото Спаса и Б. М.[94] — очень хороши. Хотел бы еще несколько Спасов небольших размеров, как бывало прежде. А с парами я заблудился. Никак не соображу — у кого есть — у кого нет. А на будущее — 12 апостолов.
Относительно усилий, которые, казалось бы, противоречат «преданию себя на волю Божию», — то это «противоречие» — в самом Евангелии. Христос говорит: «знает Отец», «волосы сочтены»... и в то же время: приводит случай с женщиной и судьей, говорит об «употребляющих усилие». Вся суть в том, что Сам Он соединял молитву до кровавого пота с исповеданием: да будет воля Твоя. Что значит настойчивость в молитве? Не попытка навязать Богу свою волю, а утверждение веры в то, что мы обязательно будем услышаны, что Он с нами и не оставляет нас. Собственно, эта настойчивость нужна нам самим, чтобы укрепить в сердце полноту доверия. И еще: если не будет борьбы за землю обетованную, которую мы получили, то мы легко можем почить на лаврах, думая, что все уже сделано и получено.
Был у меня Сам. Он очень рад, что Вас узнал. Думаю, что еще будете ему полезны.
Забыл: послал ли Вам пророков. Но скоро, скоро закончу С.Чел. Он уже готов, идет лишь редактура. Обязательно пошлю Вам — это мое любимое детище.
Приближается пост. Будем в это время вместе идти, повторяя столь многие и прекрасные слова этих дней.
Храни Вас Господь
 пр. А.Мень
март-апрель 78  ---------- 
======================================
Попробую подготовить письмо по частям, т.к. много сразу писать не могу.
Во все время болезни, милостью Божией, я все же работала — свои 2 — 3 часа утра (священного!) — иногда это отвлекало (как раз в худшие периоды боли!), иногда наоборот, — в лучшие вызывало напряжение. С этой болезнью ничего не поймешь, всегда сюрпризы! И все время по-разному!
Мечтой моей давно было, чтоб Вы видели все мои работы — как путь — но это оказалось невозможным: во-1-х, не всегда могла «девочек» затруднять, 2) эту зиму были местные просьбы, не попадавшие в Москву.
Уже давно Вы просили «Уверение Фомы» — как-то не могда на эту композицию «вдохновиться». Но вот недавно — вдруг «захотелось», и хотела во все время работы повторять: «Верую, Господи, помоги моему неверию!» — однако это не удавалось; вообще — грех мой — мало молюсь при работе! — отвлекаясь задачами рабочими.
Надеюсь, что удастся, чтоб попала в Ваши руки к Фомину воскр.
Спасов пока только 2 — один мой, другой ученицы. Сейчас вряд ли еще сделаю, месяца через полтора-два постараюсь сделать еще, т.к. сейчас 12 апост. берут очень много времени, да еще 2 «местных» Спаса — очень нужно сделать теперь же.
Ученица, к сожалению, не может, занятая заработками, уделять достаточно времени этой работе, а уж о том, чтоб исполнять роль подмастерья (левкас, олифа и проч.) и речи нет, мне ее жаль (она страстно хочет работать, и я же еще ей помогаю в этой подготовительной работе. Elle n’est pas encore baptisee[95], но планирует сделать это вскоре. Кое-что («С. Ч.», «Небо на з.»[96]) читала, но в храме совсем не бывала. В субботу на 1-ой неделе поста наконец «отвезла» ее. Но впечатление у нее очень странное — «слишком театрально», «отступила от рел. на несколько шагов назад». Ну, cela viendra, j’espуre![97] Она — попроще внутренно, чем Хал. (которую К. к Вам привозила), русская, художница в душе, никак не могла попасть в училище (именно потому, что russe[98] — здесь шовинизм). Беседовали мы с ней мало. Н. Н. (слепая) больше с ней беседовала.
Теперь объясню, почему так умоляла прислать мне «У врат молчания». В свое время поленилась прочесть это. А тут Хал. (кстати, она вовсе не забыла свое посещение Вас, и готовит до сих пор Вам письмо, и читает «Вестн. Ц. Б.», которое Вы мне с ней прислали — и она взяла читать) привела ко мне буддиста, якобы интерес. христ. и думала, что мы его можем «просветить» (тут есть немного мода на йогу, как и в Москве). И вдруг оказалось, что он действительно буддист, он даже ездил в Бурятию (за Байкал), где у них «учитель». Носит на себе вместо креста в медном футляре Будду и «молится» (вроде каких-то «духовных размышлений») на санскритском языке, хотя сам чисто русский, художник. Конечно, теперь я уже не поленюсь прочесть «У вр. молч.», но практически ясно, что с ним нам делать нечего, кроме общения, если захочет, т.к. он «духовно связан» с этим учителем (там и монастырь у них). М. б. Вы все это знаете, и даже наверное, но на всякий случай Вам, пользуясь случаем, все это пишу, т.к. Вам «надо все знать».
Хал. всего этого не знала, иначе бы его не привела ко мне, хотя он сам хотел, но Люба (ученица) с ним, оказывается, давно знакома, и все это знала, но молчала.
Близится срок возможного моего отъезда в Москву. Пугает меня расставание с сестрой на такое долгое время, а по некоторым практическим соображениям надо ехать именно в конце мая, а возвращаться в начале сентября. Ей 77 лет (а мне 80); лишь бы можно было говорить «до свиданья», а не «прощай». Тоску по близким иногда удается как-то духовно преодолевать — и возносить. Иногда — она тяжела.
Добавочный вопрос в связи с самовнушением — где Христос и молитва во время этого самовнуш.?  -------------- 
======================================
апрель 78
Дорогая Юлия Николаевна!
Все это время чувствую Вашу боль. Будем вместе молиться и терпеливо ждать — когда жало в плоть отступит. Первая неделя была моя, но и в другое время я ежедневно помню о Вас.
Тут на днях хотели Вам послать что-нибудь. И вдруг я забыл, что посылал, что нет. И что обещал. Сын Чел. еще в работе, хотя уже отдаю его переписывать начисто. Истоки новые все растащили, но закажу еще, а пророков уже посылал. Если будет просвет в самочувствии, то буду просить у Вас еще Спасов, как прежде.
Вместе с Пасхой приближается весна, а там и лето. Бог даст снова увидимся. С. был у меня и говорил, что общение с Вами ему много дало.
Помните, что за периодом испытаний всегда настает период света. Если трудно соединить боль с мыслью о Страстях — просто просите о терпении, как камне, на котором стоим.
Господь да хранит и укрепит Вас.
Ваш пр. А. Мень
P. S. Получил сейчас письмо от Вас. Пишите без Павла. СЧ. будет.
======================================
21/IV 78

 

Дорогой о.А.!
Несколько слов — не только Мар. Егип.[99] побуждает (согласно постовой памятке) каяться за всю жизнь, но и вступление в 9-й десяток, которого жду через день. Поэтому — простите, т.к. возможно, что письмо получите в дни пасхальной радости... ну, может быть, немного все же раньше. Боли у меня почти постоянные, но не самые сильные по типу и интенсивности, иногда даже и проходят, так что даже могла бы (и в минуты духовного просветления так и делаю) говорить словами М. Волошина — «Ты Божий бич — приветствую тебя!» То ли еще я заслужила! Жжет совесть — как могла я «уйти», блуждать, еще чем-то (и кем-то!) увлекаться после последней исповеди у о. С., после явления Света Невечерняго!!! Оправдание — ужасающая церковная жизнь в то время в Ч. С . Р.[100] (как-нибудь расскажу, если хотите) — но оправдываться этим нельзя. Спас меня тогда возраст. Погубил — нигилизм, темперамент. А ведь я должна была бы эту последнюю исповедь перечитывать ежедневно, а я просто о ней и забыла, пока вот на ваших глазах — не пришли в мои руки все эти бумаги... Не помню — давала ли я ее в материалах, но хочу Вам здесь ее конец переписать (простите!): «...есть ли у тебя в какой-то степени или виде молитва: “ей гряди”, как разговор со Христом и предстояние Ему и невозможности и нехотению жить без Него и помимо Него? Есть ли это? Ведь м. б. и было, только не в сознании... Тоже еще нет, до Пятидесятницы... Она всегда должна быть. Пусть начнется, сие и буди, буди...»
Вот и все пока. (А начать вроде могу только сейчас!..)
В посту все же удалось один раз причаститься — на первой неделе (суб.) Потом в «субботу акафиста» — опять решила идти, хоть бы и было больно, и все, слава Богу, прошло благополучно. И завтра надеюсь снова пойти, и тогда опущу это письмо, чтоб получили еще до Пасхи.
А поздравлений я писать не умею — простите!.. Забыла сказать — подскочило глазное давление!
Вот часто хочу задать вопрос: почему тогда, в то время, и при жизни о. С. и долгое время после его смерти, не было этих сомнений о Чаше, в которых часто каялась Вам? Действует ли окружающая обстановка, окруж. неверие, или это изнутри? Нет того, что было тогда!..
Храни Вас Бог.
с. И.
Конечно, когда я у Вас — этого не бывает!
Надеюсь, получили Фому?  ---------------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Сегодня Великий Понедельник. Идем вместе по скорбному пути, в ожидании Света. Хотелось бы, чтобы в эти дни Вам стало легче. Вам летом часто становится лучше.
Если есть силы, то желал бы иметь небольшую Казанскую.
Относительно упражнений по борьбе с болью, то здесь нужно, конечно, приноравливаться к личным особенностям. Но только не поддаваться. Все еще не могу прислать Вам СЧ. Не готов. Все работаю над ним. Уже в 3-ий раз переписываю, но все еще недоволен. Хочется довести до евангельского лаконизма, но и не опустить всех нужных деталей.
Храни Вас Бог. До праздника!
Ваш пр. А. Мень
24 апрель 78

 

9/V 78
Дорогой о. А.!
Спасибо большое за маленькое утешающее письмецо, написанное в страстной понедельник, получила в страстную субботу, каким-то чудом дошло. А я писала Вам еще на 5-ой неделе — но со случаем, а «случай» торопить не в моей власти; сопроводительное письмо при посылке подарков написала, а потом и по почте небольшое — все это Вы, повидимому, получили почти одновременно в районе страстного четверга.
Теперь жду — сделать паузу:
подождать измерения глазного давления,
подождать улучшения нерва.
Второе — выяснится только 15/V в понедельник; третье — конечно, того, что было в марте — нет, но часто без всякой видимой причины (у нас потеплело!) беспокоит меня, потом — проходит, особенно хорошо было в первый день Пасхи…
Как бы не стало опять — не дай Бог — хуже от Ваших холодов, если я, как предполагаю, переберусь в Москву 28/V! Но с этим нервом никогда ничего неизвестно, — от чего хуже, от чего лучше! Прошу Вашего напутствия и благословения в путь!
Очень обрадовалась «Казанской» (и уже сделала) т.к. Сп. делала так много последнее время, что боюсь, что «зарапортовалась» (а может быть, и вообще-то «зарапортовалась»!), но сейчас к одному пока все же вернулась. Тут еще перебилось Мих. Гавр.[101], который мечтаю Вам показать при встрече! т.к. делала с большим увлечением.
Пост провела, хоть как всегда — сумбурно, но все же «окутанная» свящ. писанием, а после Пасхи расшаталась: как я Вам, кажется, говорила, я, чтоб отвлечься от боли, стала читать — еще даже и в Посту, немного «светскую» литературу, очень подошла в этом смысле Сельма Лагерлеф, а теперь попался Лесков, и уж очень увлекаюсь, в ущерб духовному чтению! — хотя это иногда и духовно оживляет(?!). А на вечерней молитве, даже если ее читаю заранее, и иногда и начинаю горячо — почти всегда засыпаю!!! Вот ведь беда!
Неизбежно не оставляет мысль о возрасте и болезнях сестры, связанная с ней тоска от длительной разлуки приближающейся, стараюсь преодолевать, искать волю Божию, думать о жизни будущего века, о Небесном Иерусалиме — так много в этом смысле дают последние главы «Невесты А.»[102]
Вот пока все.
Может быть, пошлю письмо, не дожидаясь измерения глазного давления.
Храни Вас Бог.
с. И.
12 апостолов давно готовы, не выполненным пока остается только 1 Спас, так что прошу следующих просьб. Часто многое зависит от приготовленного материала. Вот 2 уже давно ждут пар ?..  --------------- 
 ======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Как Вы себя чувствуете? Как давление и глаз? Я ведь все же надеюсь, что Вы приедете. Не писал Вам долго, т.к. мало бывал дома. Жизнь идет со всякими переменами, но за все слава Богу. Пасха прошла трудно, но хорошо. Что дальше будет — Бог даст. Если приедете, то уже будет 6-ой том. Там есть кое-что для Вас интересное. Молюсь за Вас и жду.
Ваш пр. А. Мень
======================================

 

23/VI 78
Дорогой о.А.!
Еще до знакомства с Вами считала, что не имею права отнимать Вас от других, которым Вы нужны (а я уже столько в жизни получила).
После знакомства — были очень мучительные беседы из-за моей глухоты (хотя всегда все же много давали), т.к. часто я не сразу понимала то, что Вы пишете, а Вы — то, что я говорю!
Теперь Ваша занятость дошла до предела такого, что эти 2 момента очень обострились — и я пришла к заключению, что мне не следует искать случая личной беседы с Вами, т.к. это не производительно (у Вас берет много времени, а мне трудно), и лучше нам только переписываться, хоть когда-то Вы найдете минутку напечатать мне хоть самое короткое письмецо, которое к тому же еще и другим бывает полезно (я показываю).
Если же Вы найдете нужным мое личное присутствие и личную встречу с Вами — Вы можете, пока я в Москве, меня вызвать, и я приеду куда и когда Вы укажете.
Состояние моего здоровья очень неблагополучно — но все еще верю, что что-то изменится: невралгия лицевого нерва приняла очень странную форму — осталась болевая точка, к которой нельзя прикоснуться, ни надеть платок, ни помыть лицо, ни даже двигать неосторожно, чтоб не вызвать приступ. Приходится все время удерживать от этих движений — это тяжелое испытание, мешающее и молитве и общению с людьми, но, может быть, это воля Божия и надо терпеть?
Вы все твердите о моей молодости, а я изнемогаю от наступления старости и умирания, которое страшней смерти. Смерть я скорей призываю, чтоб она пришла, пока я не ослепла.
Понемногу стараюсь делать все, что надо, и даже немного общаться, сколько Господь помогает, с людьми — больше во 2-ой половине дня, когда подействуют лекарства, беру их очень много. Но рисование еще, к сожалению, не наладила — утешаюсь тем, что за зиму много сделала.
Храни Вас Бог!
с. И.
Спасибо, что помянули нашу малую Катерину — слава Богу, идет хорошо.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Был рад помолиться и причаститься с Вами, хотя пообщаться не удалось. Зато Вас привезли и увезли — тоже плюс. Надеюсь, что до отъезда увидимся. Не знаю, сумею ли внятно сказать Вам о Вашем вопросе. Кажется, я уже писал Вам, что мир похож на стереокино. Сидишь прямо — все рельефно, немного повернешься — все плоско. Так и в жизни. Определенная позиция внутренняя ставит нас в прямую зависимость от воли Божией, другая — позволяет как бы отдаляться от нее, «выпадать». Здесь все провалы и чернота. Он промыслительно присутствует, конечно, и там, где мы «проваливаемся». Он объемлет нас и в моменты отдаления. Ибо если бы Он не был там — все превратилось бы в ничто. Но если в черных дырах Он только поддерживает бытие наше, обращая часто зло в добро, то в «поле веры» Он явно открывает благость Промысла. Промысл не отвергает свободы, он попечение присутствующего Отца, который смотрит, как мы идем и куда. Он ждет от нас свободных усилий идти к Нему навстречу. Конечно, все зло мира — не Его воля (в смысле не Его «желание»), но Он попускает это, делает все для того, чтобы повернуть его на благо. Страдание делает источником сострадательности, ошибки и падения — источником смирения, болезнь — терпения и т.д. За Вашего племянника рад: вот пример тайной заботы о нас всех... Книгу Клемана я просматривал. Вообще, п. Аф.1 великая личность... Наш Иоанн ХХШ.
Храни Вас Бог
до встречи.
Пр. А. Мень
======================================
 10/VII78
Дорогой о. А.!
Еще раз благодарю Вас, что вызвали меня… Евхаристическое общение, личную встречу… ничего не заменит! Но лишний раз убедилась, что беседа — трудна, и лучше ее заменять перепиской. Мы говорили о записной книжке о. С., и позвольте мне побеспокоить Вас письмом, чтоб продолжить эту беседу — т.к. я, конечно, разобрала то, что Вы мне написали, только придя домой: «ничего его порочащего, что Вас смущает?» Меня ничего не смущает, его нет и в тех местах, которые я выпустила. Речь там идет о девушке Юлии, которая своими вопросами, своей отданностью Богу его вдохновляет, часто как бы в них он находит для себя темы (это было потом часто), восторгается ее письмами, говорит, что она «все понимает», но не умом, а каким-то внутренним чутьем — и т.д. Но для Вас это — история, для меня — моя личная жизнь (не в том смысле, как принято употреблять эти слова), и мне кажется, что это (может быть — пока?) никого не должно касаться, поэтому я это выпустила при переписке. Но даже и то, что я переписала — я дарю лично Вам и прошу не печатать. Может быть, я в этом смысле слишком сенситивна, но меня коробит даже, когда, как сейчас принято, копаются в душе какой-ниб. Марины Цвет. и тому под., а тем более самого близкого мне человека. А Вам — другое дело, это естественно, по какому-то духовному наследству, и может быть, даже жаль, что не удалось дать Вам и пропущенные места (но боялась какого-то духовного кокетства, да и стыдно было, как с годами измельчала) — т. к. м. б. они бы Вам много объяснили в том, что он находил в Друге, которого упоминает, и в том, что Вам дала.
Спасибо Вам, что так откликнулись!
О молитве друг за друга вообще — думаю — и знаю, что она может творить чудеса, но, по-моему, только при, как Вы сказали, — интенсивности, как я выразилась — в фокусе, но ведь невозможно за всех сразу молиться интенсивно, и не все сразу могут быть в фокусе Вашей молитвы. А иногда вспоминаю Иисуса Навина — пока держал руки… и т. д.
Глазное давление буду мерить во вторник — и тогда опущу это письмо.
Достучаться до меня есть такой способ (это в ответ на то, что Вы спросили, не может ли когда-либо Ваш зять заехать за мной — я не совсем поняла, к чему это относилось? Когда Вы захотите меня вызвать? но ведь к литургии слишком рано? Или днем? или как?) Встаю я, как правило, очень рано, всегда в 7 ч. — самое позднее, если бессонница — 7.30. Сижу или в кухне (окно слева от подъезда), или в своей комнате (противоположная стена — вернуться под арку и 6-ое окно — мое!) Палкой в окно! Так что в крайнем случае — но с некоторым риском — но с милостью Божией — можно помахать в окно или бросить что-либо. В городе я бываю почти только в субботу или воскресенье, так что будни, как правило, всегда дома.
Еще м. б. некоторая возможность — передать спешно записку через Эллу, которая живет на даче в Семхозе, и бывает в Москве понедельник и вторник, попрошу ее заходить к Вам перед отъездом и спрашивать — не надо ли что передать, — если согласится? Вряд ли!
-----------------------------------------
Вопрос: если приучать себя к мысли, что все от Бога, и так все принимать — то ведь и несчастье, и страдание и боль — воспринимать так? И видеть в них Бога?
О болезни — в чем она заключается и как протекает — на отдельном листке (м.б., считаете это лишним).
Вчера видела Ел. Як. Она говорит, что эта женщина, может быть, откажется меня «исцелять», т.к. о. Иоанн ей в общем-то запретил пользоваться ее даром. Она, оказывается, еще не уехала, уезжает на днях на месяц. Ел. Як. с ней поговорит по телефону.
11/VII
-----------------------------------------
Стало мне так плохо, что вряд ли смогу пойти завтра мерить глазное давление — поэтому посылаю письмо так. Сейчас и писать не могу.
Ко мне приехала недели на 2 малая Катюша (12 лет — моя крестница, внучка сестры), так что, пожалуй, звонить можно (скорей вечером). У меня фантастический план — приехать с ней исповедоваться и причаститься, но она со своей мамой (уйгурка, советская магометанка) — неразлучно! А кроме того, ее религиозное воспитание всецело на моей сестре, я редко их вижу и никогда не говорю об этом.
Но я так больна сейчас! Трудно осуществить!
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Не огорчайтесь, что при личных встречах беседа бывает трудна. Мне нужно хотя бы время от времени видеть Вас, чтобы крепче «держать» заочно. Почерк только у меня уж очень плохой. Относительно записок о. Сергия я Вас понял, хотя все это, однако, принадлежит уже «истории», в том числе и его радость от встречи с Вами. Что тут удивительного, если одинокий духовно человек оживал от нее? Я, конечно, в точности исполню Ваше пожелание и не буду переписывать текста. Это действительно все очень интимно и к публикации возможно лишь много позднее. Однако не буду в устных беседах скрывать от интересующихся, что переживал о. С. в первые годы эмиграции. Ведь на этот счет существуют розовые мифы. Да, он сохранился, работал, оставил большое наследие — но какой ценой. Нужно людям это знать. А то думают, что он там — благоденствовал, в то время как Флоренский страдал тут (кстати, его замечание о нем, человеке, которого он очень ценил, весьма важно. О Ф. тоже возник миф, и миф малополезный. К его творчеству нужно подходить весьма избирательно. В нем много чуждого христианству).
Очень надеюсь, что приступ ослабел. Сейчас вижу Вас как воочию и всеми силами молюсь, чтобы Вас подняло над этим. Когда Вам будет лучше, напишите и договоримся о приезде.
Меня сейчас интересуют журнальные фото о религиозной жизни Запада. Но у Вас таких журналов, конечно, нет.
Когда Вам трудно, хорошо думать, что это за кого-то. Это реальность. От Бога может быть только добро. Если мы приносим жертву за других, то зло (болезнь) становится от Бога, то есть добром.
Держитесь. Будем вместе стоять...
С любовью
пр. А. Мень
======================================
6/VIII 78
Дорогой о. А.!
Вы удивились, что наша последняя беседа была очень мала — это корыстный расчет: дает (?!) мне право писать и (?) получать от Вас письма! Если бы не знать, что ждут другие, хватило бы тем… но ведь всегда ждут, и я уже заранее ставлю «короткую волну», смиряюсь, и только и думаю — скорей освободить от себя, а «обрезание сердца» ведь у нас всегда, при встречах с дорогими нам людьми, — предполагающими — каждая встреча — расставание — будь она короткая или длинная... Но ведь главное, как Вы сказали, духовная связь, и лишь бы она не терялась!..
Спасибо за нового С. Ч., ведь я его жду уже год (с Эллой сговорюсь о деловой стороне дела, но отдавать сейчас никому не хочется, что было моим намерением, когда поручала ей достать старого. И это чтение для меня тоже отчасти как общение с Вами. А Вы вдруг говорите — «почти та же книга», «для простых душ» — и т.д. — а зимой говорили о «главном своем детище»! Но это мне знакомо — так бывает часто, когда «окончен труд…» «ты им доволен ли…» и т.д. Кате написала о медведе. Но есть ли, кто сделает в цвете? Если надо — могу и акварель сделать — ей скажите, она мне напишет! У нее — лучший экземпляр.
…Удивительную вещь сказали мне в последнюю минуту — как бороться с мелкими мыслишками, мешающими «отдаваться» Богу! Ведь это почти то же, что работать над преуспеванием любви к Нему!..
…Нет у меня слов, чтоб рассказать Вам, что переживаю в лучшие минуты…
Католики, любящие все определять, фиксировать, называют etat de grвce[103]… Часто это чувство чего-то непрерывно нового, куда входишь, что и как видишь, какие-то планы… планы бытия? Но рассказать, определить — не в силах… Часто это не заработанное, не вынужденное трудом, а даровое доброжелательство… Эти etats невольно приписываю Вашей молитве обо мне, так же, как спады — что Ваша молитва меня оставила. Это плохо??? Неправильно? Верно? Или неверно? Постараюсь сделать все возможное, чтоб еще задержаться в Москве и попасть к Вам примерно через месяц — на беседу опять не претендуя, но только на встречу, как сами знаете — она нужна (евхаристическое и прочее общение).
Храни Вас Бог!
 с. И.
Сегодня мерили глазное давление — благодарение Господу, хорошо!  ---------------- 
======================================
Дорогой о. А.!
Не знаю — хорошо ли вышло?
Грешным делом, немного спешила и суетилась, т.к. на последние 3 недели своей жизни в Москве переезжаю к московской моей (сводной) сестре Нине Николаевне, которая однажды (в прошлом году) была у Вас со своей дочерью Таней, которую Вы спасли от наваждения темной силы. Если все будет более или менее благополучно, то предполагаю съездить к Вам 6/IX, но м. б. немного опоздаю, т. к. постараюсь не брать такси — от них ближе. Вы говорили мне, что в это время о. Стефан будет в отпуску, и все недели подряд до 20/IX — Ваши. Если что-либо изменилось — будьте добры попросить мне позвонить и назначить другой день. Улететь в Ташкент собираюсь 9/IX, так что это уже последняя встреча.
 с. И.
======================================
22/X78
Дорогой о.А.!
Перед тем, как отправиться в больницу (уложат завтра) позвольте черкнуть Вам несколько слов.
Не жду многого от медицины, лишь бы не повредили, а жду милости Божией и чуда… Предаюсь Вашим молитвам… Благодарю и чувствую… Все это время с приезда очень чувствовала и Танино «лечение» и молитву, но благодатное состояние общее и нерва — конечно, одно неразрывно с другим, — иногда вдруг сменялось тем, как было незадолго до отъезда из Москвы, которое и Вы признали бесовским нападением… Недаром мне всегда казалось, что в этой болезни есть что-то бесовское.
Отобрала от старушки перевод Ж.[104], она сделала половину, и при первой возможности пошлю в Москву, там поручу кончить перевод моей знакомой, а Вы ей через Яшу передайте то, что уже Вам дала; Светлана все отредактирует. Надо это дело кончить. А биографию пытаюсь получить, но если у Вас есть возможность узнать ее через кого-нибудь другого — пожалуйста, это сделайте. Я не уверена, что мне пришлют.
Тоскую, что до сих пор не попадает в мои руки новый С. Ч., по техническим причинам! Пока читаю (изумительные!) оттиски отца — по-моему, они у Вас есть в журнале. И чудесный оттиск его «Памяти» — хочу его Вам переписать, вряд ли он у Вас есть. Спасибо Вам за все!
Храни Вас Бог!
с. И.
P. S. Не успела отправить письмо, как получила прилагаемую выписку — откуда она — не пишут. Предлагают продолжать, если у меня этого нет — конечно, у меня нет! Попрошу продолжать! Но это — из его дневника.
P. P. S. Только что получила от Тани довольно отчаянное письмо — муж ее, не без влияния алкоголя, требует от нее, чтоб она бросила своих больных и стала бы обыкновенной бабой, ушедшей в хозяйство и целиком принадлежащей ему (да еще говорит, что все это блеф!!! Ну, чего она вышла замуж?!), и о. И. это поддерживает («понести послушание мужу») Т. расстроена, говорит, что ни один духовный отец не может запретить молиться о больных, хочет еще с кем-то советоваться (о. И. далеко — переведен под Ригу!) По-моему, возмутительно! Вот бы ей попасть к Вам! Мечтаю об этом…  --------------- 
======================================
 4/XI 78
Дорогой о. А.!
Вчера вернулась домой из больницы и нашла Ваше письмецо. Спасибо большое! Оно мне очень дорого! Мне делали все возможное (кроме операции!), чтоб снизить глазное давление, кое-чего все же добились, слава Богу! Нерв, после того последнего нападения, о котором я Вам, по-моему, писала (совсем вроде того, как было один раз в Москве, незадолго до отъезда, и Вы констатировали, что это бесовское), милостью Божией и молитвами друзей не беспокоил меня все это время пребывания в больнице, которое мне представлялось невыносимым не только физически, но и духовно (как-то казалось, что это буду уже не я, а я останется дома!) Однако твердила себе: «что отлучит нас от любви Божией? ни высота, ни глубина»… и т.д. и т.д. И оказалось — действительно — Господь был там со мной. И я даже больше молилась, чем дома! И обстановка мне не мешала сосредоточиваться внутренне — особенно за всех, будто все были в духе со мной… По длинным вечерам, из-за темного освещения в палате, делать было абсолютно ничего невозможно, и это давало возможность не спешить и всех вспомнить. Конечно, как всегда и дома, при вечерних молитвах, будь то даже в 7 ч. веч., засыпала, снова просыпалась (к счастью, пока по утрам этого со мной не происходит!) но времени было чуть ли не 3 часа, которые ничем другим занять было невозможно! Вот я и поняла, вернувшись домой, что дома я слишком богата, а там была нищей, и это давало «возможности»… Конечно, как всегда, ничего «заработанного», каждый день надо начинать снова, как Вы это часто говорите. Большой для меня радостью было то, что от моего предложения сделать — нарисовать, как я всегда рисую всем — подарок, врач, меня обслуживавшая, пришла в восторг! Стоило прожить 23 года в этой пустыне, чтоб до этого дожить! Лишь бы хватило зрения, помощью Божией, это осуществить! Года 1,5 тому назад сделала подобный подарок другой, профессорше в этой же больнице, которая меня туда теперь и уложила. Ведь это какое общение!.. Первую, года 1,5 тому назад, я о сюжете не спрашивала, а эту теперь — спросила, и она сказала: «посоветуюсь с мамой», и так тепло к этому отнеслась, что прямо чудо! И сказала И..Х. (обе, конечно, русские). С. приходил ко мне. У меня с ним все по-прежнему, но, к моему большому сожалению, с общими друзьями, с которыми он познакомился в мое отсутствие в Москве, не совсем все гладко. Хотя П. А. Ч. держится на высоком уровне в этом отношении.
Храни Вас Бог.
Не забывайте меня!
с. И.
После исключительного тепла в один день грянула зима! Это очень осложняет мою жизнь и общение с сестрой!
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Слава Богу, что Вы вернулись из больницы и состояние сносное. Я очень беспокоился, что там Вам будет плохо. Это ведь, как те промежуточные сферы, куда мы попадаем по смерти. Отрыв от всего привычного, пребывание в чуждом мире... И Вы сами убедились, что связь с Богом не нарушается даже там. Значит, все предыдущее было не напрасно. И Господь утешил Вас через врача, обрадовавшегося подарку.
Получил выписку из о. С. Постепенно все больше собирается. Многих удивляет мое стремление сохранить и умножить наследие, полученное нами от «отцов» того периода. Но я, вопреки мнению многих, «традиционалист», верю в значение живой связи, преемственности, опыта предшествующих поколений. Без этого мы обречены изобретать велосипеды. Обидно было бы думать, что «то» поколение не оставило нам ничего нужного. Думаю, напротив, оно дало нам слишком много. Я всю свою юность питался из этого источника.
Еще раз вернулся к Вашим строкам о больнице. Вот Вам и — монастырь. Мы много суетимся, а так важно, чтобы оставалось время для внутреннего предстояния.
Пишите обо всем. Дошел ли до Вас, наконец, С. Ч. (II)? Хочу узнать Ваше мнение. Так трудно выразить все...
Храни Вас Бог.
Ваш пр. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Какие прекрасные слова о. С. Вы прислали! Лучше не скажешь. Это живое, такое непосредственное свидетельство о диалектике нашей духовной дороги... Удивительно — о. Л. Ж.[105] — жив. Вы думаете, что он не захочет рассказать о себе. А м. б., согласится? Во всяком случае было бы неплохо, если бы списались с ним и сказали, что его книги и статьи привлекли давно интерес и ценятся многими. Непонятно, почему он скрыл свое имя? Ведь в книге и статьях он подписывался.
Т. я действительно видел. Она человек глубокий, и дар у нее есть. Сейчас, между прочим, этот дар посылается как-то особо. Видно, наше время немощей того требует. И метод у нее верный и интуиция.
Вы пишете, что главное — воля к молитве. Это очень точно сказано. Ведь мы порой оказываемся неспособны к настоящей молитве. И тогда просто держимся за нее, как за веревочку. Взываем де профундис, лежа на дне колодца. Но все эти усилия зря не проходят. Именно так совершается рост. В преодолении нашей земной косности.
Сейчас период, когда солнце наиболее отдалено от земли. В это время у многих намечается спад. Солнце обладает таинственной силой (недаром был его культ в древности и столь распространенный). Некоторые утверждали, что там обитают благие существа (Флоренский). Но факт — фактом. Недаром солнцеворот так радовал людей (отсюда всеобщий праздник его 25 декабря, который Церковь мудро соединила с праздником Рождества).
Как бы ни была трудна молитва за других, в ней мы носим «тяготы друг друга».
Был недавно у Анат. Вас.[106] Они бодрятся. Чувствовал себя у них, как у родных. Столько связано. Они много сделали для людей. Их роль больше, нежели роль иных архиереев.
У нас за окном глубокий снег. Он подобен чистоте Божиего прощения, покрывающего всю грязь земли...
Храни Вас Бог
Ваш пр. А. Мень  --------------- 
======================================
19/I 79
…У нас все время было необычайно тепло — когда у Вас — но вот и к нам пришли холода пока не сильные, но я уже опять больна! Пока не сильно, и иногда бывает возможность (внутренняя) молиться самой об избавлении, вспоминаю все Ваши слова о «борьбе со смертью», и т.д. … но трудно. С Т. там что-то происходит — вроде какой-то запрет (точно ничего не знаю — только намеки в письмах Ел. Як.) о. И., и она рвется к нему съездить объясниться, но это трудно осуществить... Но она давно как-то говорила, что никакой духовник не может запретить молиться о больных…
Еще болеет моя дорогая крестница Катя, и ее даже кладут в больницу — резать что-то в ушах. Пожалуйста помолитесь! Девочка (12 лет) как девочка, но поражает нас тем, что удивительно совмещает (пока?) свою любовь к бабушке, против которой злобствует ее мать, которую она обожает!
Хотела сделать большой перерыв в посылке Вам писем — да не выходит!
…Очень хороша была памятка на Рождественский пост — жаль было с ней расставаться… Всегда, когда кончается пост, — какая-то растерянность — что же теперь делать? У некоторых часто это глушится в «светском праздновании»… Его, как и церковных служб — ведь у меня нет… Когда-то я ими очень вдохновлялась и «питалась»… Поэтому все Ваши «мероприятия» — особенно мне сейчас нужны. Ни сочельника, с его вдохновенными службами, ничего. Уединенно провела его вечер — это ведь главный момент созерцания чуда праздника. И 200 лет жизни не хватит на это созерцание… Читала проповедь отца на этот день — каждое слово стало вдруг таким значительным, огромным…
Конечно, в день праздника надо все-таки разделить с единым по вере — читала одну из них нашей слепой Н. Н. и кое-кому у нее. Вот и все. Сестру сама уговорила ко мне не приезжать — ей стало трудно ездить, а я ведь свое добровольное одиночество как раз как дар Младенцу Христу принесла — а у них ведь атмосфера сложная — вот немного и тосковала (с ней это совсем не «детские воспоминания» — она очень все берет по существу, ну иначе м.б. чем я, но по-своему). Да к тому же думала о том, что каждое не одиночество так трагично, так ущербна человеческая любовь и общение… Вот сестра спрашивает — как же любовь Бога, отдача Сына — и избиение младенцев? Ответила, что есть мнение, что приказ Ирода не был приведен в исполнение. А она говорит об этих матерях. Вот проблема № 1.
Потом — № 2: общение с неверующими для некоторых — которых любят, с хорошими — является тормозом в их духовной жизни, они как бы не хотят от них далеко уходить. Как отвечать?
Еще проблема — № 3: зачем нужно было искупление? (коротко формулирую). Одного этот вопрос мучает, тормозит его духовную жизнь.
Вот пока все.
Наверное, наши письма разминутся, но не могу больше откладывать посылку своего.
Храни Вас Господь!
с. И.
[Подпись к фотографии:][107]  -------------- 
Посещение о. Сергием Белградского православного кружка. 1925? 26? 27? год
Слева направо: 1 — ?; 2 — Клепинин (старший брат о Дм., кажется, имя — Николай); 3 — Зернова Мария (впосл. — Кульман); 4 — ? 5 — наверху?; 6 — внизу Безобразов С. С. (впосл. архим. Сергий); 7 — ?; 8 — Рейтлингер Ю. Н. (впосл. с. И.); 9 — о. Сергий Булгаков; 10 — Константин Керн (впосл. архим. Киприан); 11 — Ася Оболенская (впосл. — м. Бландина); 12 — Афанасьев Н. (впосл. о. Ник.); 13 — Зернов Николай; 14. София Зернова
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Как Вам уже написала, наверно Е. Я., 15 на преп. Серафима умерла мама. Мы давно этого ожидали, но все равно трудно примириться. Впрочем, со смертью примиряться нам и не надо. Она есть вызов и Богу, и человеку. «Плачу и рыдаю...» Накануне она еще ходила, была светла после причастия, а на другой день ей стало хуже. Я читал над ней отходную (по католическому молитвеннику, который оказался под рукой) и не выпускал ее головы до последнего вздоха. Ее жизнь была цельной на редкость, вся отданная Христу. Трудно даже оценить, сколь многим я ей обязан. У нас была общая жизнь, общий дух.
О Т. я слышал, что ее притесняет муж. Рад за Вас, что рождественские дни прошли хорошо. Говорите, 200 лет не хватит. Но у нас — больше — вечность впереди, где откроется бесконечно многое. Все наши «правила» лишь подпорки и прелюдии...
Сестра спрашивает о младенцах. Вы правы, едва ли это выполнили. Иначе Флавий обязательно об этом написал бы. Многие современные историки вообще считают — этот эпизод  надо понимать символически.
Общаясь с неверующими, мы совсем не должны от них отходить. Нужно просто называть наши Реальности на их языке (Бог — добро; молитва — внутренний мир, медитация, концентрация духа; Вера — красота, убеждение).
Об искуплении я едва ли скажу лучше, чем о.С. Булгаков и др. Но суть — в понимании термина. Он означает «отпускание раба на свободу» и «приобретение (Богом) для Себя», в Свой удел. Уже этого достаточно, чтобы покинуть почву средневекового юридизма. Жертва Божия заключалась в том, что Он вошел в наш мир, чтобы приблизить его к Себе и принять его в Себя...
Храни Вас Бог.
Ваш пр. А. Мень
======================================
4/II 79
...Трудно мне все же писать Вам сейчас, дорогой о. А.! Хотя знаю, что покинула Вас праведница, и что у Вас открыты умные очи души в тот мир, куда она ушла… Но по-человечески — вся ведь жизнь вспоминается сейчас, так связанная с ней, как свиток разворачивается… Но нет времени остановиться — Вы весь в служении людям и Ему…
Посылаю опять выдержку из дневника отца. В одном из писем, посланных еще до Нового года, была также (другая!) очередная выдержка, надеюсь, получили.
К моей большой радости наконец получила С. Ч. и, конечно, залпом прочла. Великолепно! Потрясающе! Но поскольку Вы в одном письме спрашивали меня мое мнение — дерзаю его высказать. Первое впечатление, когда я только начала читать — было вроде разочарования (очень много ждала, и столько мне хвалили другие!) — думалось — ну почти то же, что тот, просто длиннее. Потом было сразу — почему? — понять не могу: ведь все такие же мысли были неоднократно высказаны во многих других вещах — ведь мы и сами с детства воспитаны на «свящ. Истории ветхого завета», ведь все наши богослужения полны псалмов — и вдруг такая мысль: «для евреев пишет». В чем дело?
Читаю дальше — конечно, вроде не отрываясь — только на работу свою и на необходимое, конечно — и вдохновение нарастает… Очень люблю это «нарастание» — оно есть особенно в Агнце Божием — у о. С. К 10-той главе оно достигает какой-то кульминационной точки, и я уже в полном восторге… И дальше все прекрасно, и могла бы из рук не выпускать эту чудную вещь, но надо поделиться и с другими.
Теперь скажу об одном, что меня прямо огорчило. Это последние 2 строчки стр. 68 и первые строчки стр. 69. Не думайте, что во мне говорит человек, воспитанный на монофелитстве (как, по-моему, воспитано — сознательно или бессознательно, не только мое поколение, но м.б. и многие перед тем!) — мне кажется, что эти слова богословски неправильны. Нарушено равновесие Богочеловечества. Вы м.б. на это ответите ссылкой на предисловие, где пишете, что хотели показать Христа так, как его воспринимали его современники, но тут ведь Вы не об этом говорите, в высказываете Ваш домысл, который совсем все путает… Простите, но я была так этим расстроена, что имею право Вам это сказать. Как же это сочетать с бессеменным зачатием и т.д., с трансцендентностью божества и т.д.
Ну, вот, я все сказала.
У нас потеплело, и мне, слава Богу, кажется, лучше — боюсь и верить. Спасибо за все… Ведь я Ваша неоплатная должница, кроме всего прочего, т.к. мне обещали и не исполнили (пока!) моего поручения — и вышло, что я опять даром получила, чего мне не хотелось делать. Но это все поправимо — и когда все будет исполнено — Элла Вам передаст. Но когда это будет?! Еще я думаю об иконах — это на стр. 281 — мне все же кажется — но это уже совсем частный вопрос — что икона по-своему и реалистична, т.к. изображает событие, как и Вы, перелагая Евангелие. Ведь таково было и ее назначение среди неграмотных. Ну, об этом я напишу в другой раз, это мои теории. И тогда же о Туринской. Пока на этом кончу.
Храни Вас Бог!
с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Сегодня думал о Вас в связи с особым обстоятельством. Был у меня Володя, с которым Вы беседовали и которого как бы сдвинули с места. Что будет с ним дальше — Бог весть, но начало положено.
Начинается Пост. Теперь будем вместе идти по пути молитвы и приготовления к Встрече. Вновь будем оглядываться на пройденное — с благодарностью и покаянием.
Спасибо за отзыв на С. Ч. Жаль, что у меня в рукописи №№ стр. другие и я не понял, о каком месте Вы говорите. Что касается «местного колорита» начала рассказа, то следует учесть мое задание: дать атмосферу, дать с наибольшей исторической достоверностью фон евангельской истории. Этот уклон я намеренно выправлял лишь постепенно. Хотелось бы, чтобы читатель поверил, что это действительно было, заинтересовался, а потом услышал о главном.
Спасибо за выписку из о. С. Хочу этим постом послужить в его фелони. Так — связь с ним и с Вами...
Храни Вас Бог.
P. S. Таня действует успешно... Относительно о. И. — неясно.
======================================
8/II 79
…Наши письма разминулись — только опустила Вам свое, как получила Ваше, прекрасное!, за которое Вам бесконечно благодарна, и оно меня бесконечно тронуло… У Вас, наверное, груда писем, на которые надо отвечать — и Вы нашли возможность побеседовать с моей малостью! Спасибо, дорогой друг!
Читая ответ на вопрос мой об искуплении — устыдилась весьма, т.к. как раз в Ваших писаниях встретила строчки на эту тему, однако совсем ясно, в чем дело, мне стало только после добавления строчек письма. О. С. часто шутил, что на многие вопросы мог бы не отвечать, а отсылать к такому-то своему опусу: «зри»… и т.д. И Вам бы так… А всякий снова лезет с вопрошаниями…
Боюсь, что Вы неверно поймете мою критику, высказанную в последнем письме — и хочу уточнить: может ли быть речь о браке в человеческом смысле для безсеменно рожденного Бого-человека? Вот только это я и спрашиваю, и только это меня смутило.
Боюсь также, что недостаточно выразила свое восхищение как написано все! Понимаю теперь, что это было, т.е. и есть, Ваше главное детище последние годы!
Что касается икон — мне кажется, что всякое настоящее искусство — символично в какой-то мере. Но и реалистично ( но не натуралистично!) Недаром наше время поняло то, чего не понимал ни XVIII, ни XIX вв, замазывая шедевры XV в. и друг. И однако все более раннее, и все домонгольское — реалистичнее, чем Рублев и в этом нам, по-моему, ближе — нашему духовному восприятию.
Что касается монофелитства — имела в виду, конечно, не теоретическое учение, а фактичность практики, уклон.
О Туринской — вероятно, во мне говорит художник, знающий разнообразие и неуловимость каждого человеческого лица, а также его изображение художником, а тем более Богочеловека (уж не говоря о том, что мне слишком знакома католическая способность подтасовывать факты). Что-то это м.б. дает, но ведь в сущности это даже не портрет.
Храни Вас Бог.
с. И.
Иногда очень конкретное чувство вмешательства темных сил: все шло хорошо; подъезжая к церкви и выходя из автобуса — такая боль в колене (это у меня — соли), что еле все одолела, и от чаши меня даже под руки вели — потом, конечно, все по милости Божией прошло…
О Тане: выяснилось, что о. И. писем никогда не пишет. И ей были переданы устно его слова кем-то, кто у него был, в перековерканном виде. Ее они очень взволновали, она помчалась к нему и выяснила это. Он требует от нее в первую очередь предельного внимания к мужу, а затем уж все остальное, все это очень трудно т.к. он, по мнению всех, ей совсем не пара, а кроме всего прочего — il boit!!![108]
Моя сестра упала. Какие это может дать последствия (в нашем возрасте — все возможно), неизвестно. К врачу идти не хочет, перемогается. Если можете — помяните.  ----------- 
======================================
Дорогой о. А!
Простите, что опять беспокою Вас этим письмом!
Оказалось, что сестра не упала, а попала под машину, до колес — шофер давал задний ход, ее свалил, и крышка от задника упала ей на голову, грудь, плечо. Это было совсем близко от их дома и никто не видел (никого на дороге не было), и она не хочет подводить шофера под неприятности, и говорит всем, что упала, и просила меня также говорить, так что меня не выдавайте, но я очень обеспокоена ее состоянием и прошу Вас помолиться. Со свойственной ей энергией и благодаря своему положению в семье она продолжает нести свою нагрузку, но видно, что ей это очень трудно - и не знаю, чем это кончится… Помочь ей мне очень трудно отчасти из-за внешних обстоятельств (живу очень далеко от них, и сама полу-больная), отчасти из-за ее характера - брать все на себя и жалеть всех, кроме себя.
Если можете — помолитесь… Это для меня самый близкий человек на земле, и я очень беспокоюсь о ней…
Храни Вас Бог.
 с. И
Сейчас у Вас самое трудное время — после торжества похорон и т.д. — эта пустота и невозможность общения... Душой с Вами!
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Спасибо, что Вы присоединились к нашим молитвам об ушедшей маме, хотя у меня такое ощущение, что она теперь должна молиться за нас. Еще раз напомню о фото. Ап. Андрей + Наталия; пр. Сергий; Андрей первозванный; ап. Марк; Георгий Победоносец; Владислав; муч. Александр. Сегодня мы с Наташей идем на «Мастера и Маргариту» — заботами Вашей сестры. Мы ей очень благодарны. Я не хожу в театр (равнодушен, да и смотреть нечего), но это — особый случай.
Было 20 дней маме. Собралось много народа. Так хорошо сознавать, что невзирая на наши немощи — связь есть.
Храни Вас Господь.
Ваш пр. А. Мень .
======================================
13/II 79
Спасибо за письмецо. Да, я тоже так чувствую — о Вашей маме — что не мы о ней, а она о нас теперь молится!
Хорошо, что уточнили список фото — но к счастью, я начала с тех, в которых была уверена. А теперь ясно поняла об остальных. А Наталии в первом списке совсем и не было. Постараюсь не задержать.
Моей сестре лучше, слава Богу. А малую Катюшу только сегодня кладут на операцию ушей. В чем там дело — не знаем, говорят, какие-то спайки, хотя она слышит хорошо, но часто было воспаление в ушах.
Спасибо за все…
 с. И.
Очень рада, что мои родные в Москве наконец исполнили свое обещание, как я понимаю — раньше не было возможности.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Простите, что долго не писал. Почти не бываю дома, ввиду великопостных служб.
Но скоро Пасха (пишу 9.4), и тогда буду более свободен.
Вы пишете, что С. никак не прививается. Думаю, что причина не столько в его матримониальных поисках, сколько в своеобразии его душевного склада вообще. Он бывает временами экзальтирован, временами замкнут в себе. Вера его вообще несколько экзальтированная, и сам он неустойчив. Он и среди своих соплеменников одинок. И события его биографии — трудны.
Жду нового фото. Спасибо за письма о. С. Все больше раскрывается его душа. И многое в ней, столь тонкое и чуткое, что кажется хрупким. А ведь прежде я его по книгам (особенно дореволюционным) представлял себе иным.
Не огорчайтесь черепашьим шагом Вашего свидетельства. Одна душа стоит всего мира. То, что нужно, в Вас будет вложено, когда нужно. Еще раз напомню Вам девиз: усилия наши, а результаты — Божии.
Относительно смутившего Вас места, то оно возникло в качестве ответа на многие вопросы людей, которые не так чувствительны, как мы, выросшие в традиции. Для них этот вопрос звучит проще и естественней. Суть в том, что Спаситель, будучи истинным человеком, теоретически объемлет все сферы бытия человеческого. Если бы сказать, что это не так, нарушился бы Халкидонский догмат. В свете этого безбрачие Его должно указывать не на низменность брака (который есть таинство), а на особый род Его служения и бытия вообще. Вообще при чтении следует помнить, что читатель предполагается «свежий», которому подобные вопросы легко приходят в голову.
Храни Вас Бог.
До новой письменной встречи.
 п. А. Мень
На молитве и молодые спят — не огорчайтесь...
======================================
15/IV 79
Дорогой о. А.!
Какая радость — наконец от Вас письмо! Понимаю Вашу занятость — и не претендую! А общаюсь я с Вами ведь всегда — и без ничего, и когда читаю что-либо Вами написанное, и когда исполняю что-либо Вами мне посоветованное!
Спасибо за ответ на смутивший меня вопрос (о бр. Х). Прочитав Ваши объяснения — очень убедительные — сразу с Вами согласилась, а потом опять — как же это сочетать с зачатием от Св. Духа? А в таком понимании, кстати, получается, что путь Его видится как бы монашеским, таким, каким должно было бы быть и, м. б., очень, очень редко и бывает (а фактически — почти на 90% гнушение браком, тогда как именно брак — таинство, а постриг — нет!) Ну, буду еще думать! О С. — поняла, но мне очень мешает тут глухота, которая в других случаях как-то не мешает. А вот мой физик-еврей, которого вижу раз в год — меня сейчас смутил своим восприятием С. Ч. (пока что только старого издания, давала ему года 2 назад, теперь хочу обязательно дать нового!) — ни чудес, ни, главное, воскресения[109] (и даже меня убеждает отказаться от веры в последнее!!!) он совершенно не признает, но очень все высоко ставит, и ему эта Ваша книга, от которой он в восторге, как бы «помогает» все оставлять в человеческом плане!!! Вот какая реакция на нее! Жду многого от того, что даст ему новый С. Ч.
Очень огорчена, что мои фото все еще не попали в Ваши руки! А ведь Л. Н., мой неизменный помощник, так всегда исполнителен, а все послано на него. М.б. сейчас уже они и у Вас?!
Вероятно, Вы получите это письмо как раз на Пасху — Христос Воскресе!
Ведь иначе я поздравлений никогда не пишу!
Проблема сейчас меня мучающая — м. б. при случае ответите — о выживании из ума стариков. То, что так мучает и кругом нас, и, может быть, ждет и нас — где же дух, где Господь? И так умереть — ужасно!
Храни Вас Господь!
с. И.
Прилагаю очередную выписку из дневника отца.
Если есть новые просьбы на фото — то лучше уже сейчас их заказывайте. Все надо заранее приготовить для их работы.   ======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Наверно, Вы уже в Москве. Поэтому посылаю письмо по московскому адресу. Я действительно мало писал. Послепасхальный период оказался еще более напряженным, чем пасхальный (тем более, что мой настоятель уехал до 20 июня). Я сам уйду в отпуск, вероятно, 8.7, на месяц. Надеюсь вскоре увидеть Вас. Личное общение ведь тоже нужно, невзирая на препятствия. В нем есть свое нечто...
Теперь о Ваших вопросах. Душевные немощи старых людей — тяжелая, мучительная загадка. Но опыт показывает, что ядро личности сохраняется в глубине под покровом разрушенной психики. Я Вам как-то уже писал, что незадолго до смерти моя тетя В. Я. долго находилась в беспамятстве, никого не узнавала. Но однажды она после хорошего ухода, лечения и соборования пришла в себя и целый месяц оставалась такой. И что удивительно: мы думали, что она в бессознательном состоянии ничего не помнила и не сознавала. А оказалось, по ее рассказам, что все было иначе. Она жила интенсивной внутренней жизнью, общалась со своей давно умершей бабушкой. Я тогда понял, что такие состояния есть смерть заживо, есть «мытарства», пережитые до смерти тела, когда душа очищает с себя все лишнее, еще пребывая в связи с организмом. При этом, конечно, все зависит от жизни прежде, от того, что было собрано. Для иных здесь — настоящий ад, при жизни тела. Но мы верим, что Господь все очищает и возвышает. И нет нужды уповать на перевоплощение. Достаточно знать, что в иных мирах душа проходит новые фазы эволюции (индивидуальной).
Что касается «синергизма» — то он, конечно, имеет место. Однако нарушается он прежде всего нашей самостью. И когда мы стараемся не искать для себя, мы просто ограничиваем ее, а уничтожить не можем все равно. Тогда-то и получается синергизм. (Я всего хочу для себя, это неизбывно и естественно; но если я буду все полагать в Боге, это мое искание «своего» будет урезано и откроется место для Божиего воздействия.
Итак, жду встречи...
С любовью Ваш пр. А. Мень
======================================
Дорогой о. А.!
Когда бываю у Вас — мной владеет одна мысль: не задержать Вас! Позвольте поэтому кое-что добавить к нашей последней встрече, тем более что следующая будет (м.б. — последняя?) без возможности поговорить — крещение, «посвящение»…
С моим нервом удивительно то, что боль вступила в такую стадию, которая почти не мешает общению с людьми, и иногда мне даже лучше при нем (а раньше это было главным препятствием, и общению и любви, поэтому, к людям). В этом я вижу руку Божию и благодарю Его (и всех, кто обо мне молится!). А вот кушать больно (бьет по чревоугодию) и вообще — и это стараюсь «за», как Вы учили. Спасибо Вам за все!..
Простите за «зри» (напрасно Вас беспокоила проблемой)! Но я «истоки» читала очень давно, когда это не стояло в центре внимания, и не имела их (теперь будут).
Простите, что ничего не нарисовала Вам за это время! Все время были срочные причины рисовать! Надеюсь, нагоню дома!
Перед «посвящением» должна принести покаяние в этой области: не отказываясь от художественных задач, и считая их тоже Божиими — в недостатке молитвенного труда; но даже и в них — каюсь в халтурности.
О синергизме еще буду писать из дома, охватив всю проблему, хотя ответ Ваш прекрасен.
Сейчас только одно: почти первую мою встречу с Вами Вы сказали: Надо, чтоб было не «Я» и «господь»,  а «я» и «Господь».
Как это сделать? У меня это главное, как «да будет воля Твоя», т.е. почти все время, все свои планы и действия, даже Ему посвященные, стараюсь останавливать нервность, настойчивость их осуществления отданием себя Ему.
То ли это?
Еще вопрос: опять-таки — не для меня — так уж привыкла к этому слову, и чувствую понятие, но — спрашивают другие: что такое слава. Объяснить не могу, а их беспокоит, даже иногда шокирует — так сравнивают с… лозунгами!
Ну, как ответить?
Так обнаженно ставят вопрос!
Храни Вас Бог.
 с. И.
======================================
19/VIII
Какой праздник!
А я лишена храмового его переживания!
======================================
28/VIII 79
Опять письмо!
Но боюсь его послать по почте — оно может быть неверно истолковано, ведь у всех свой язык, и часто не понимают нашего языка.
Об общении.
Было у меня такое чувство, почти прозрение. При общении друг с другом, с близкими Вам по духу — уже нет такой невыносимой потребности общаться побольше (считаешь — ее надо обуздывать, уступать другим) с Вами — в этом общении с другими соприкасаешься и с Вами. И в этом есть что-то чудесное — все индивидуальности сохраняются, но сливаясь в какой-то общей Любви — дают друг другу место и не то что стираются, но взаимопроникаются. Думаю, что это есть тоже опыт Царства Небесного. И невольно сравниваешь это с преображением — с тем, как у о. Сергия просветлялось лицо, не стирая его индивидуальных черт, и в то же время как-то их упраздняя этим светом…
Вот и все.
 с. И.
О синергизме буду писать, даст Бог, из дома.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Напишу Вам пока два слова в ответ на письмо, написанное еще в Москве. Об «эросе». Говоря словами апостола, «тайна сия велика». Да, действительно, человек перед лицом смерти, иного мира и потустороннего как бы «отмирает» от земного. Он весь погружен в Иное, в непривычное инобытие. Бывает, что люди, еще не переступив грани, становятся «равнодушными» ко всему посюстороннему. Хорошо ли это? Да, и — естественно. Наступает другая жизнь и нужно много сил набрать, чтобы в ней сориентироваться. Только потом, вероятно, люди думают о «покинутом». А святые заботятся о нем. Но годится ли это для данной, этой жизни? Это, конечно, удобно. Умереть для мира еще до смерти и поэтому почти не заметить перехода. Так сказать при жизни войти в нирвану. Однако это идеал буддийский, а не христианский. Живя здесь, мы, по-моему, должны жить реально и полно — телом, душою и духом. То, что от нас ждет евангельский завет, подразумевает вполне живого человека, хотя стремящегося «отвергнуться себя». Он мыслит, живет, дышит, любит, переживает во всей полноте. И если что-то гаснет в нем, то оставшиеся силы должны компенсировать потери. Такой человек более уязвим, чем буддийский архат, которому наплевать на все. Но нам вовсе не обещано безмятежное существование.
Все это, конечно, не отрицает необходимости держать силы души и страсти под контролем. Я не очень люблю слово «бесстрастие». Оно буддийское. Многое ли дали миру люди, которые, вместо того, чтобы свидетельствовать на земле о правде Божией, отвернулись от всего? И похож ли Господь (или ап. Павел) на существа бесстрастные? Нет, Христос горевал, удивлялся, радовался, Он был живым человеком среди живых людей. Над этим стоит подумать. И умер Он в муках, а не как бесстрастный мудрец вроде Будды... Вот так. Всегда мысленно с Вами.
Ваш пр. А. Мень
======================================
19.9.
Дорогая Юлия Николаевна!
Зная, как Вы оживаете, когда приезжаете в Москву, хотя мы и видимся мало, я все же хотел бы, чтобы Вы приехали заблаговременно (если будет возможность). Ведь если Вы боитесь оставлять сестру надолго, Вы можете вернуться раньше. Просто ввиду олимпиады передвинуть срок пребывания здесь. Ваша сестра была у меня, но ошиблась числом, и поэтому мы не встретились. Надеюсь, что ошибка поправима.
Храни Вас Бог.
Ваш пр. А. Мень
======================================
19/XI 79

 

Дорогой о. А.!
Вернулась к себе на праздниках — сестра выписалась из больницы накануне, и мне казалось, что мое отсутствие содействует тому, чтоб «тезка», который на праздниках дома, больше за ней следил и был бы ответствен за домашние дела (и не «сорвался» бы!) — все время он был прекрасен и безукоризнен (но, наверное, в глубине души мне хотелось скорей отдохнуть!!) Не сообщала Вам об этом сразу, получив сведения о Вашей катастрофической загруженности (а подсознание, наверное, не хотело терять очередь на Вашу молитву!). Экзамена я не выдержала — молитву потеряла, не сумела найти тон с внучкой (хотя это действительно было трудно), размышляла с грустью о несовершенстве нашей любви даже к самым близким…
Вернувшись, с неожиданным увлечением работала, и с очень реальным чувством помощи Божией, как бы хотелось, чтоб Вы увидели эту мою последнюю вещь (довольно большое Благовещение) — м.б. кто-то Вам повезет показать. Хотя субъективное чувство, что зрение портится, но объективно давление не плохое.
Много размышляю о йогизме и сочетании с христианством, все же очень запутали дело наши увлеченные им. Вот пока все. Скоро напишу.
Храни Вас Бог.
с. И.
P. S. Не успела опустить это письмо, как получила Ваше, которое меня бесконечно тронуло! Спасибо! Очень, очень благодарю, и меня очень поддерживает. С Леной завязала переписку, и ее письма, так же, как ее высказывания, когда мы были в последний раз в Новой Деревне, меня несколько удивляют. Но постараюсь быть очень осторожной.
======================================
3.12

 

Дорогая Юлия Николаевна!
Рад был получить Ваше письмо. Теперь будем готовиться к Рождеству. Видел Ваше Сретение. Оно очень хорошо. Дай Вам Бог еще дальше трудиться. Благовещения не видел еще. Буду завтра у Ан. Вас.[110] — передам привет от Вас (он именинник). Мы с женой традиционно бываем у них в этот день. Перед Рождеством я всегда думаю и молюсь о трех вещах: Ему не нашлось места в горнице. Найдется ли Ему место у нас в доме сердца? Пастухи пошли сразу: пойдем ли и мы, когда нас зовут; и дары волхвов: что мы принесем? Если вы имеете в виду Лену Л., то лучше с ней Вам не переписываться. Болезнь ее прогрессирует и она неуправляема, а мать агрессивна...
Желаю Вам светлых праздников, трудов и мира. Пишите обо всем, не думая, что мне некогда отвечать...
Храни Вас Бог.
Ваш  пр. А.Мень  --------------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Господь дал Вам передышку, и я очень рад за Вас. Поздравляю Вас с праздником. Всегда благодарю за то, что Вам послана такая молодая душа, которая никогда не останавливается. Остановка — конец жизни. Думаю, что и по ту сторону мы будем продолжать развиваться и обогащаться. История духа здесь только начинается. Многим бы хотелось, чтобы это было не так (перешел туда, и все решилось), но многое доказывает, что путь безграничен. Относительно Л., то было бы неплохо, если бы Вы ей иногда писали. Ее это поддерживает, т.к. она редко бывает в храме. Было бы хорошо, если бы Вы приехали пораньше, как предлагает Л.Н. Когда сестра вернется — кланяйтесь ей.
Храни Вас Бог.
Ваш пр. А.Мень
======================================
13/I — 19/I — 80
Дорогой о. А.!
Большая радость — письмецо от Вас! Спасибо! Как раз хотела Вам писать, что Вы можете писать мне письма даже в одну фразу — и всегда оно меня и порадует, и поддержит. Спасибо за привет сестре — на днях передам его ей. Она как раз недавно просила меня сказать Вам, что все Ваши высказывания она хорошо помнит и они ей очень помогают. Сейчас она с восторгом читает «истоки»[111]. Уже я написала Л. Н., что в марте не хочу ехать в Москву — он себе представляет, что я там смогу застрять до августа-сентября, а мне это совершенно невозможно: не могу сейчас расстаться с cестрой на Ѕ года, к тому же меня могут выселить, как раз на жаркие месяцы. Надо устраиваться иначе. Бог даст, что-нибудь и получится, а м. б. в Москву и совсем не попаду.
Пост проводила по Вашей памятке, и удалось в конце декады причаститься (Ч. тоже часто приступает к чаше, и сокрушается, что «подопечные» этого не делают, а все ударение у них на чтении. По мне — хоть бы читали, делаю, что могу для этого). А с постом (конечно, не в физическом смысле — его я не соблюдаю!) — всегда как-то жаль расставаться — и не знаешь, что делать, когда он кончается?
Последнее время перечитывала и продумывала «Школу» М. Ант.[112] — и все же она оставляет у меня некоторое недоумение. Надо ли — и полезно ли — обязательно добиваться чувства присутствия Бога? Кажется, Danielou где-то говорит о том, что необходимо делать, — и многие даже хорошо молящиеся этого, к сожалению, не делают — акт веры. Мне этот его совет как-то ближе и более приложим к нашему уровню. В конечном счете, может быть, результат один и тот же. Но, если все попытки исполнить советы м. А. не удаются — человек решает, что он не может молиться, а это плохо. Главная заслуга его советов в том, что ведь мы все же часто молимся, невольно, очень далекому Богу, в небесах, и попытки, даже не успеваемые, следовать его советам, остаются не бесследны для чувства личного Бога, для приближения Его к нам. С Л. стараюсь поддержать переписку, но давно не отвечает — по всей вероятности, причина в болезни ее матери, может быть, и детей — грипп сейчас свирепствует — а к тому же нарушенном нормальном ходе почты из-за праздников. Но спешить не следует. Теперь я много поняла, как Веданта может не только помочь, но даже наоборот — отравить, если только ее философию верно передает Вивекананда, которого лекции я сейчас прочла. Читали ли Вы их? (Они были читаны якобы в США, в 1910 г. для специальной аудитории). Глаза иногда плохо видят, особенно при малейшей темноте, однако объективно давление не плохое.  --------------- 
У Вас впечатление, что моя душа «путешествует», мне часто тоже это кажется, но я никак не могу и не умею выразить, где и как она идет, и передать Вам словами, — а это, может быть, было бы самое главное и интереснее всего остального. Себя я очень укоряю за эту неспособность выразиться, по-моему это духовная лень. А «передышка» (которая пока еще, по милости Божией, продолжается) обязывает ведь?! Чувствую Вас все время очень близко… Ваше «руководство» мне больше дает, чем «Школа», и я к нему время от времени возвращаюсь — но тут встает главный вопрос — все остальное письмо не требует ответа, а лишь бы на следующее могли бы мне ответить: еще когда я пришла к Вам первый раз, Вы говорили, надо чтоб было не Я и господь, а Господь и я. И в «руководстве» все время эта мысль (не Он для нас, а мы для Него). Может быть, это главное различие со всеми этими йогистами и ведантистами. В каком-то смысле вся наша духовная жизнь в исполнении этой задачи — исполнить Его волю, но все же как-то практически выходит наоборот — мы все время просим Бога помочь нам в нашей жизни, исцелить нас и наших близких — и ударение выходит на нашей жизни. Где тут ответ — не в синергизме ли? Или в том, что вся духовная жизнь есть только направленность? Эти ведантисты с места в карьер метят в нирвану, в какое-то слияние с Божеством, а мы знаем, что мы — тварь и никогда Богом не станем (очень характерный вопрос задал нам недавно один ищущий и «напичканный» — «Может ли человек стать Христом?»). Как-то я не умею выразить мое вопрошание, но думаю, что Вы понимаете меня — и ответите!!!
Надеюсь, что скоро, наконец, Вы начнете получать от меня давно обещанные подарки. Тут беда еще в том, что бывает трудно подряд повторять эту, самую трудную и главную тему, которая Вам нужна (Спас). Иногда же — наоборот, можно сразу попробовать в следующем исправить то, что не нравится в предыдущем, так я делаю сейчас, но это редко.
Огромное спасибо за второе письмецо!
Храни Вас Бог.
с. И.
А как же один католический философ говорит: Dieu est fou de l’homme[113]?  ---------------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Пишу кратко, т.к. сейчас горячее время. Душевно и духовно все время чувствую Вас, радуюсь, что Бог дал Вам талант путешественника, который не сидит на месте, а все пытается идти. Мне всегда казалось, что наша жизнь христианская в отличие от обычной — есть путешествие, приключение, риск и горизонты. Очень хорошо, что пишете Лене. Может быть, будет на пользу. Л.Н. имеет в виду, что во время игр в Москву не будут пускать приезжих из-за наплыва.
Храни Вас Бог.
Ваш  пр. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Не успели мы оглянуться, как снова пост, и начинается время, которое мы с вами так ценим. Жаль мне только, что Вы готовы отказаться от поездки в Москву. Но может быть, она все же удастся. Неизвестно, когда будут запирать город на игры.
Вопрос о том, нужно ли добиваться чувства присутствия Божия, не прост. Конечно, требовать от Бога, чтобы Он давал всегда себя почувствовать, мы не дерзаем. Один праведник говорил: Ощущаешь Его — благодари, нет — благодари тоже. И там и тут проявляется Его любовь к нам (Игра Любви).
Но, с другой стороны, так важно не погружаться во внешнее, не забывать, что все от Него. Любить красоту (Вам это понятно), любить все светлое в жизни, как весточку о Нем...
Лену не оставляйте. Она получает пользу, общаясь с Вами.
Лекции Вивекананды я читал. У меня есть много его книг. Он, конечно, не чистый ведантист, а с примесью европейских воззрений. Но как раз европейское в нем (сострадание к народу, призыв к активности, протест против религиозной темноты и пр.) самое ценное. А Веданту лучше брать из первоисточников. Там есть много прекрасного и ценного. Опыт, поэзия, мистика, но основная интенция развоплощения кажется мне соблазном. Она очень привлекательна тем, что дает панцирь от невзгод. Но тут-то и ловушка.
В более приемлемом виде ведантистская поэзия — у стоиков. Недаром Отцы Церкви многое у них брали (Тертуллиан, Амвросий и др.). Если убрать гордыню и недоверие к Провидению, они очень чисты и благородны и дают «ограду» от смятения души. Где-то тут тонкий, еле заметный средний, царственный путь (идти в мире, не гнушаясь миром, но и не пленяясь им).
Относительно Вашего вопроса: если мы просим, то ведь это не главное (ведь Отче наш начинается с того, что Божие, а не человеческое). Но просьба есть исповедание нашей связи и зависимости, нашей открытости к Нему... Ведантист думает об отождествлении. Мы знаем, что оно невозможно и не нужно. Мы ищем единения (коммунион), встречи, диалога, лицом к Лицу (а в ведантизме и лиц-то никаких нет. Личность иллюзорна и у Бога и у человека). Здесь хорошо Бердяев говорил о персонализме Евангелия (99 овец и 1 заблудшая).
Образ главный пусть Вас не пугает. Это же поиск. Он вечно открывает новое. Чтобы облегчить — меняйте немного композицию. Но вообще у Вас она очень хороша. Мне всегда казалось, что Спас в иконописи неудача в сравнении с Девой Марией и Николаем Угодником. Вот и цель.
Храни Вас Бог.
Ваш пр. А. Мень
======================================
Дорогой о. А!
Огромное спасибо за чудное письмо. Понимаю, что Вам сейчас, может быть, не до моих писем — все же хочу написать свои проблемы. То чувство присутствия Бога, о котором Вы пишете, мне очень понятно, и как бы близко — может быть, я даже перебарщиваю здесь кое в чем — а именно — каждую удачу, за которую Бога благодарю — а благодарить Его за всякую, даже мелочь, научили меня Вы — и эта благодарность как-то приближает к Нему — и к чувству, что все от Него — и воспринимаешь как Его присутствие; кажется, что эти вещи таким образом переводят жизнь в другие планы Бытия, и это — кусочки Царства Небесного. Верно ли это? Может быть, в этом и оправдание всех наших просьб к Нему — и в их исполнении и благодарности за это исполнение — единение с Ним? Хотя Вы прекрасно напомнили мне главную нашу молитву — Отче наш — но можно ли все же оставить место человеческому? И не есть ли в этом разница христианства от всех этих ведантистов и йогов, которые вот этим отожествлением с Божеством, о котором Вы говорите, мне часто кажутся не только не подводящими к Христу, но скорей противоречащими и иногда отравой духовной — оно звучит вроде: «будете как боги». И в этом месте, оставленном для человеческого — даже вижу разницу христианства с этими ведантистами и йогистами.
Простите, что беспокою Вас своими вопрошаниями — но этот вопрос меня очень мучает, особенно при болезни, — я не могу, как Ел. Ив., отвлечься от нее и все время быть «духовно бодрой», как она пишет о себе. И чувствую себя прямо даже не христианкой, если не могу чтоб было «я и ГОСПОДЬ», а не «Я и господь» как Вы от меня требуете, справедливо!
И тут еще один очень важный вопрос — молитва за людей, которая, по-моему, в наше время (и в моей жизни сейчас) играет особенно большую роль, как бы движет нашу жизнь и тоже ведь в какой-то мере есть приход Царства Небесного уже здесь (?)
Вопрос, может быть, наивный — но мне приходится отвечать другим, даже то, что сама понимаю и как-то чувствую, но объяснить не могу — как объяснить нашу молитву за людей? В «Руководстве» на вопрос «зачем нужна молитва, раз Бог сам знает, что нам нужно» — приведены слова о. А. Ельч.[114], но они не дают ответа на это.
Мое любимое время (поста) — (хотя оно становится любимым только post factum, а начинается, кажется, всегда трудно и тяжело?) встретило меня возвращением моей основной болезни (нерва) — опять эта сосредоточенность на болезни, чувство бесовскаго в ней участия и т.д. — и одно желание — быть здоровой!
Возвращаясь к вопросу о жизни для Бога — может быть, был один момент — и самый счастливый во всей моей жизни — когда, м.б., было это — то «пострижение», если можно назвать этим словом одну только молитву, которую читают на рясофорном пострижении, но как вернуться к этому моменту?
Очевидно — только «направленностью» — ?
А почему один катол. писатель говор.: «Dieu est fou de l’homme»?
И Он распялся за нас?
Храни Вас Бог!
Могла бы написать еще много, но боюсь Вас обременять!
с. И.
Исповедь: маловерие, лень духовная.
О Спасах отвечу и напишу при посылке  ---------------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Получил Ваше письмо с сообщением о том, что Вы опять неважно себя чувствуете (в связи с болезнями сестры). И это тормозит Ваш приезд. Это, конечно, огорчительно. Будем вместе молиться. Да будет воля Божия.
Вы правы, пантеистические тенденции людей, схвативших вершки неоиндуизма, нам опасны. Дело в том, что настоящий индуизм включает реальную веру и любовь и молитву (бхакти-йога). Он признает конкретные проявления благочестия и верит, что к личности Бог может обращаться как Личность. Но индийские философы и неоиндуисты отрываются от живой веры и успокаивают европейцев на таком полуфилософском суррогате. Вивекананда был очень сам заражен духом европейского позитивизма и доктрина его крайне противоречива. Общая точка с ними — только в Бхагавад-Гите. Но и то она нам не подходит по сути. Впрочем, там все очень красиво. Это-то и соблазняет. Особенно при отсутствии ответственности (мечты и теории!).
Все же надеюсь, что мы в этом году встретимся. Храни Вас Господь.
Ваш А. Мень
Р. S. Сейчас мало пишу из-за занятости в храме. Потом будет легче.
26.4.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Все мы с надеждой и терпением ждем, что Вам станет легче. Ничего кроме надежды и терпения в молитве нам не остается. Это как предельная «нищета», когда теряешь все и остаешься только с Ним, в наготе, как новорожденный. Ничего у нас нет, ни сил, ни жизни, все от Него.
А что касается воли Божией, то она в том и заключается, чтобы мы искали, действовали, боролись до конца. И только в этом «конце», когда все средства исчерпаны, предавали Ему все.
Разумеется, трудно чем-нибудь заменить уединенную молитву. Но если условий нет, то что остается — взывать, не обращая внимания на окружающую суету, уходя «в себя».
Обнимаю Вас.
Дай Бог Вам сил.
Ваш п. А. Мень.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Простите, что долго не писал. Рад за Вас, что Вам лучше. Не могу вспомнить, ответил ли Вам на предыдущее письмо. На всякий случай — отвечаю. Вы очень верно указали на то, что в благодарственной молитве и в молитве вообще мы стремимся слиться с волей Его. Человеческое остается, но свободно подчиняется Ему, «сливается» с Ним. Это наша вожделенная цель. Это цель всего мира. Это то, что богословы называют теозисом. Но теозис, как Вы так же верно заметили, нечто совсем иное, чем в Веданте. Там нет человека и Бога, а есть один Бог. Здесь же Завет, Любовь двух, которые, как это и должно быть в любви, становятся едины (но не тождественны). Молитва за других? В ней есть много аспектов: и включение близких в наш духовный поток, устремленный к Богу, и соединение с ними в молитве, и исповедание перед Ним, что мы все принадлежим Ему, и свидетельство любви. Христос молился за Своих. Тем самым принимал их в Свое сердце...
А о «пострижении»: оно ведь должно длиться всегда, оно есть служение, свидетельство. Путь для него не закрыт для Вас по милости Божией и сейчас. Вот к Вам обращаются люди, значит, Вы служите им. Не сомневайтесь, что сил мало. Он действует в нас и за нас...
Храни Вас Бог.
Ваш пр. А. Мень.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Понимаю, чувствую, как Вам трудно сейчас. Но не поддавайтесь. Еще не все сделано. А в остальном — да будет воля Божия. Вы уже знаете об И. С ним, как и с Х.[115] Как и со всеми. Сначала благодать укрепляет, а потом нужно встать на собственные ноги. Здесь и выясняется, как важно, чтобы была среда, некий круг, т.е. Церковь в ее общинном аспекте. Ведь она была именно так задумана. Она противостоит одиночеству людей. Опыт показал, что именно в «среде» люди держатся даже когда им трудно. Не все способны (меньшинство) идти в одиночку. Храм, как Вы видите, не может этого заменить. Об этом все время думаю. Очень важная тема. Была бы среда у Х., ей было бы легче удержаться. Пока же будем молиться за нее, чтобы Господь Сам ее укрепил.
Храни Вас Бог. Привет всем.
Ваш п. А. Мень  -------------- 
...О себе: «иконы и служение людям» (Ваша давняя программа для меня — остающаяся, конечно, пока что в силе)
Иконы — с утра.
Потом вот это служение людям, слава Богу, посылает Господь по силе — главное шитье, но большей частью сводится к возмещению услуг людей по отношению ко мне!!! А время берет и самообслуживание, так что духовные упражнения всегда урезаны. Это, конечно, духовная лень: практическая работа — легче, и греховно ей отдаюсь, вот мой главный грех — хочется побольше сделать, отделаться, вместо того чтоб побольше молиться. Суетность? Это не мелочь, а самая настоящая страсть, дурная бесконечность, в которой каюсь, хотела в посту с ней бороться, но не выходит! А каяться стоит только, если можешь измениться!
======================================
Дорогая Юлия Николаевна,
очень был рад узнать, что Вы приезжаете. Хотя Вам мучительно с нервом, но здесь Вам хуже не будет, а м. б., будет и лучше. Хотел бы Вас увидеть до Троицы.
То, что Вы пишете — основное. Любовь это полет, это прозрение, это сама жизнь. Без любви жизни нет, а есть прозябание. У нас много «любовей», которые озаряют жизнь: к людям, к природе, к красоте, ко всему светлому. Но они лишь тень Главной. Собственно — Он все. Все то, что нас радует, волнует, возвышает, окрыляет. Ради Него стоит жить и быть. Он всегда — новый, всегда неожиданный. Наша самость лишь тень, а Он — Жизнь, Бог Живой. Так чувствуем, когда нет слишком сильного страдания. А когда оно приходит, стоим в терпении, отдавая себя на волю Его. Конечно, в таком «стоянии» чувства притупляются, но это защитный механизм души и на него надо смотреть, как на богоданное средство. Очень Вас жду. Соскучился. Особенно потому, что мало переписывались в последнее время (это от перенасыщенности). Знаете ли вы, что дневники о. С. начали публиковать. Многое там мне совершенно неизвестное и важное.
Храни Вас Господь.
Всегда Ваш пр. А. Мень
Ответа на это письмо не надо!
======================================
18/V 80
Дорогой о. А.!
Немного назойливо — только вчера видались — уже писать письмо?! Но — во-первых — я ведь с Вами почти и не говорила (за весь-то год!), во-вторых — Вы когда-то говорили, что Вам надо время от времени просто меня видеть, для нашего общения (а может быть, и для молитвы обо мне?) — и что это не исключает переписки, а одно к другому. А так нам разговаривать очень трудно (кроме всего прочего — я буквально заболеваю опасением задерживать Вас хоть на минуту!) — то я и решаюсь снова писать, чтоб кое-что добавить. Во-первых — где я буду жить: это Наташа, которая работает в Мурановском музее, Вы ее отлично знаете, и муж ее Володя тоже был, кажется, раза 2 у Вас (физик). Оттуда, кажется, будет не так трудно добираться до Новой Деревни. М. б. не на все 3 месяца, а может быть, и на все — видно будет (буду ли все там). Беседы с Леной, по-моему, дают больше мне, чем ей. Кое в чем (как раз в вопросе об Евхаристии) я, «уча» ее, утверждаюсь больше сама (что часто бывает) — «откуда что берется» — выходит, что я что-то могу сказать, чего и не ожидала от себя, а кое в чем, тоже, как часто бывает — «яйца курицу учат» — учусь тому, чего в себе не нахожу (или не могу добиться) — вижу, что она любит Бога больше, чем я, или как-то иначе, а я так не могу, а должна бы (а может быть, раньше, в молодости, и умела? иначе бы не постриглась бы). А сейчас все больше суечусь. Так что даже и стыдно перед этими неофитами. Ну, вот и все пока…
Да! До своего отхода от Церкви, при о. С. я как-то не думала никогда о таинстве Евхаристии, все как-то само собой было абсолютно. А вот после «возвращения» — то так, то так, но, конечно, с Вашей помощью все же лучше стало. Но, кроме того, очень помогла эта небольшая статья о. С. — об евхаристическом догмате, которую мне сюда кто-то привез — в «Пути» была — я Вам показывала. Думаю — может быть, надо было бы ее как-то кратко и доступно изложить — я бы поручила Ч., чтоб не было такой путаницы, в которую впала Лена, как я Вам рассказывала.
Храни Вас Бог!
P. S. Напоминаю (а то среди бесчисленных писем и бумаг попадет куда-то не туда) — вчера передала Вам в руки почтовую карточку авиа, вместо того, чтоб посылать ее по почте, с 2-мя вопросами — положите ее, пожалуйста, в «отдел» не отвеченных писем, чтоб при случае ответить на машинке, и если я еще здесь — вручить мне (назначьте когда мне приехать, по-моему, среды у Вас посвободней), а если не успеете — то уж пошлете потом в Ташкент. Все.
P. Р. S. Все же прошу не забывать меня в Ваших молитвах — иногда бывает (нерв) почти нестерпимо, но все же огромная милость Божия, что эти боли как-то отделились от какого-то бесовскаго наваждения, как было раньше. Стараюсь терпеть… И благодарю Господа, что не хуже. И чувствую молитвы за меня…
Очень я Бога благодарю за то, что приехала! Уже так много получила даже за 1 неделю!
P. Р. Р. S. Очень огорчилась, узнав от Л. и Л.Н., что Вы продолжаете — хорошо хоть не в лицо — в этом отношении я, кажется, Вас достаточно жучила — а может быть, как раз и хуже, что на сторону, да еще таким наивным людям — отпускать комплименты по моему адресу, которые более чем когда-либо не соответствуют действительности. К тому же Вы забыли мою биографию, мой отход от Церкви, мои постыдные измены о. С. и Ц. и дурацкие увлечения, после его смерти! У меня есть свое толкование «секрета молодости», но он отнюдь не есть «огонь», которого никогда и не было. Когда-нибудь скажу Вам… А я-то, сидя в Ташкенте больная и старая, решила, что одна из целей моей поездки — разоблачить «легенду об Ю. Н.», а Вы подливаете масло на ее увеличение, вместо уничтожения.
Простите за болтовню!
Может быть, найдется 5 мин. у Вас ее прочесть! Ответов не надо!
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Вы напрасно огорчаетесь, что я хорошо говорил о Вас друзьям. Люди должны сосредотачиваться на всем хорошем друг в друге. А плохое — пусть знает духовник. Я сейчас, вероятно, уеду, но вернусь, и снова наше общение продолжится. Впрочем, я спокоен, т.к. Вы здесь не одни. Это очень хорошо.
Теперь коротко отвечу на Ваши вопросы.
1. Наша молитва как род общения приближает нас к Богу, мы исповедуем, открываем в ней сердце перед Ним. Добавляя «Да будет воля Твоя», мы все же просим, и пример тому Сам Христос. Это поток нашей воли, который несется навстречу Богу и соединяется с Ним. Когда этот внутренний «диалог» начинает звучать в нашем сердце, мы говорим: «Господь услышал», хотя это лишь фигуральное выражение. Есть и еще один аспект. Молясь, мы вырываемся из-под неотвратимых материальных законов и соприкасаемся с миром иных закономерностей, включаем в них и тех, за кого молимся. Об этом очень проникновенно писал А. Толстой. Я его слова привел в книжке о молитве.
2. «Избрание» во всех смыслах (в том числе и в личном) есть призвание, предназначенность, соучастие в замыслах Божиих, реализация замыслов Творца о тебе лично. Это надо почувствовать, угадать, принять и осуществить. В этом смысле в с е избраны, хотя и каждый по-разному. У каждого своя роль в жизни. Надо уметь выполнить именно ее. Нет людей без духа, для всех звучит, хоть раз, призыв Божий. Наши судьбы тесно связаны с тем, как мы выполняем призвание.
До встречи.
Храни Вас Господь.
Ваш пр. А. Мень.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Только сейчас смог сесть, чтобы поговорить с Вами о волнующем Вас вопросе: как понимать проблему «избрания» в Библии. Слово это, действительно, проходит через все Св. Писание — от рассказа об Аврааме до ап. Павла. По-видимому, это не случайно. В диалоге (Бог — человек) избранность лица, народа, общины играет какую-то существенную роль. Однако в свете слов Спасителя о солнце, которое светит на праведных и неправедных, понятие это нельзя связывать с несправедливостью или кальвинистическим жестким предопределением. Из контекста Библии явствует, что избрание — это прежде всего призванность на служение. Даруя человеку свободу, Бог продолжает диалог, даже тогда, когда значительная часть людей отходит от Его путей и не выполняет предназначенного. Однако в этом случае границы, сфера призыва Божия временно сужается. Он говорит с тем, кто готов Его слушать, как Авраам. Призванные (и, следовательно, избранные) должны стать закваской человечества, продолжая дело Божие в окружении отступничества. Избрание человека, народа, общины отнюдь не означает, что сами по себе они выше прочих людей. Их значимость функциональная, поскольку им отведено особое, инициативное место в историческом «домостроительстве». Авраам был, вероятно, не единственный, кого призвал Господь. Но он с готовностью отозвался на призыв и стал поэтому «отцом верующих». На его вере созидается основание будущей Церкви. Но Церковь ветхозаветная, как община служителей Бога, предназначенная для утверждения, сохранения и распространения веры на земле, не могла иметь иного русла в древности, кроме этнического. В эпоху, когда личность всецело определялась традициями национальной культуры, когда в силу исторических условий человек не имел выбора, находясь в рамках этноса, нация, народ создавали единственную в своем роде устойчивую духовную среду, где что-либо могло взращиваться, сохраняться и развиваться. Духовное наследие человек получал только от родителей, от непосредственного окружения, от национальной культуры. Только начиная с эпохи эллинизма начинается живой обмен ценностями между народами (грек может стать буддистом, иудей воспринять эллинство, римлянин — иудейство). Отсюда «избранность» Израиля как этнической общности, которая стала лоном богооткровенной религии (во всей ее динамике). Призыв Божий «стать народом святым и царством священников» означает, что данная этническая единица должна сделать служение Богу основой своей культуры и всего своего существования. Но и тут нет «жесткой программы». Бог не насилует волю и сознание избранных. Дух Его постепенно просветляет душу народа, чья история становится трудным восхождением — с соблазнами, провалами и грехами. Св. История библейского народа есть история воспитания. От Авраама до Моисея, от Моисея до Амоса и других пророков и т.д. Перед нами не просто эволюция религии, а драматическая история, история борьбы, противления, преданности, конфликтов, возрастания в вере. То, что в Израиле нашлись люди, которые отвергли Христа и люди, на которых, как на камне, была построена Церковь Нового Завета, показывает, что в библейской истории укреплялся положительный полюс и не подавлялся отрицательный, то есть сохранялась свобода. Выбор и ответственность неотделимы от избранничества.
Наднациональная Церковь, Церковь Христова могла быть основана лишь тогда, когда изменились условия («исполнение времен»), когда стал возможен религиозный выход за границы этноса. Как я уже сказал, эту миссию выполнил эллинизм (о котором — мой 6-й том). Новозаветная Церковь, обещанная еще пророчеством Иеремии, становится новым объектом избранничества. Она выходит за рамки племенных и культурных изолятов, хотя не нарушает целостность и оригинальность частных культур. Именно поэтому нет единой христианской культуры, наподобие буддийской или мусульманской.
Избрание Церкви так же, как и в Ветхом Завете, сохраняет свободу. Поэтому история Церкви, подобно библейской, имеет двойственный характер. Поэтому в ней есть подлинное и фальшивое, достойное Евангелия и греховное.

 

Но здесь нужно отметить еще одну особенность «избрания». «Обетования Божии непреложны» — говорит св. Павел. Это не его личное убеждение, но суть всей исторической традиции Библии. Сказание о Потопе показывает, какая может быть альтернатива этому. Мир оказывается недостойным, Бог истребляет его и создает новое человечество. Но потом радуга становится символом того, что Бог отныне будет строить на том основании, какое Он заложил Сам, невзирая на грехи людей. Он не истребляет Свой народ за его грехи, а ведет его к покаянию, проводя через горнило бед. Он «верен Своему слову» и вместо того, чтобы образовать новый Израиль, избирает из его же среды Остаток (то есть ядро верных). То же происходит и в Церкви. Она много раз заслуживала уничтожения. Множество сектантов и еретиков пытались упразднить ее и начать все заново на другом основании. Но Господь совершает «домостроительство» именно на почве все той же Церкви, которую Он воздвиг на скале Петровой. И как в Ветхом Завете, Он действует в лице остатка. Таким образом, обетование Божие не зависит от нравственного состояния избранных, пока есть хотя бы «три праведника», то есть пока остается хоть какой-то отклик на Его призыв. Но Остаток никогда не исчезает: ни в Израиле, ни в Церкви. Думать обратное, значит быть либо слепым, либо крайним мизантропом (получается трихотомия: верность Божия, неверность одних и верность других).
Итак, избрание в общеисторическом смысле есть предназначенность. Это распространяется и на отдельных людей. В этом смысле все избраны, но каждый по-разному (в плане домостроительства), и по-разному отвечают на Божий призыв. Если человек внял призыву, он посильно исполняет то, чего ждет от него Господь.
Простите за академичность изложения. Так удобнее.
Храни Вас Бог.
Ваш пр. А. Мень
======================================
Дорогой о. А.!
Счастлива, что могу послать Вам еще 2 Спаса. Последнюю Вашу просьбу (Владимирскую и Марию Магдалину) постараюсь исполнить в ближайшем будущем. Пока продолжаю рисовать, хотя есть в глазах какое-то изменение к худшему. Говорят, якобы это от капель пилокарпина, которыми лечу свою глаукому — сузился зрачок. Все на волю Божию и на молитвы друзей!
Вот и хочу Вас спросить — почему Вы однажды, когда я сказала, что прошу Вас молить Господа, чтоб Он послал мне смерть, пока я не потеряла зрение — ответили, что просить будете не об этом, а о бодрости и силе и т.д. Неужели у Вас не хватает воображения представить себе мою жизнь со слепотой?
Вы желали этого нашей общей, очень мужественной слепой Нине Николаевне, которую мы однажды к Вам приводили, и она действительно прекрасно себя ведет — но ведь она не глухая! Когда я говорю моим друзьям об этом моем желании — они меня не понимают или делают вид, что не понимают, но то, что не понимаете это Вы — меня удивляет, так же как в начале нашего знакомства Вы меня приглашали идти ко всенощной, тогда как я на эти службы давно не хожу, хотя понимаю значение их, но я их лишена.
Второй вопрос — о молитвенном творчестве. Когда мы с Вами говорили о том, что многие молитвы в наших молитвенниках устарели, Вы мне сказали, что пользуетесь католическим молитвенником в переводе — и я огорчилась, потому что ждала от Вас большего: при всех Ваших дарах — не может ли быть у Вас и дара молитвенного творчества? Конечно, это очень трудно, и многое новое, даже молитва последних оптинских старцев, кажется слишком многословным, тяжеловесным, но… все же, все же!!! Кстати — молитву учеников Иисуса очень многим давала, и она имеет успех. Но нужно что-то еще и другое. Вот об этом хотела Вам сказать. Простите! Хотела, чтоб этот письмо было «вручено».
Храни Вас Бог.
Ваша с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Получил Ваше письмецо с фото Ташкента. За сестру Вашу буду молиться. Надеюсь, что все будет хорошо. Жду Ваших новостей относительно здоровья. А Ташкент на фото напомнил мне старые города св. Земли.
 У нас все по-прежнему. Сына провожаю в армию. Работы идут в тех же направлениях. За все благодарим, а там, что Бог даст.
С любовью
Ваш прт. А. Мень
[Вверху первой страницы письма приклеено фото: люди в тюбетейках и халатах у стены дома]
Из серии «Восток», аборигены
Конечно, Вы видите, что если даже дома и напоминают Св. Землю старую, то жители — нет.
======================================
7/XII 80
Дорогой о. А.!
Спасибо за очередные строчки — отклик на мои бесчисленные «авиа» — (за сочувствие и молитву!) Надеюсь, что Вы их все получили ( и, очевидно, Ваши последние строчки разминулись с моими сообщениями, что в больницу пока все-таки не положили — один, вернее — одна — врач хотела этого, другая — решила пока лечить дома и дала хорошие капли и лекарства. Дальше оставляет вопрос открытым, но во всяком случае на ближайшие 2 недели опять меня отпустили домой, надеюсь, так будет и дальше.
На этом кончу. Чувствую Вашу близость, Ваши молитвы, и меня пока не покидает какая-то благодатная бодрость, по Вашим молитвам! Вы пишете, что видели мой триптих, и не пишете свое мнение о нем. Почему?
Ваши просьбы стараюсь исполнить.
Храни Вас Бог.
с. И.
Почта работает неровно, кое-что даже не доходит или с большим опозданием.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Спасибо за двух С.[116] Есть еще одна просьба: преп. Геннадий и Нина равн.[117]
 О трудном Вы говорите: почему не молиться о смерти? Скажу откровенно: наверно, нет во мне этой решимости. Никогда не мог (например, в случае с теткой моей, которая два года прожила в плохом состоянии). Наверно, здесь говорит во мне что-то библейское — жизнь табу, она принадлежит Богу всецело, Он один здесь властен распорядиться. Понимать-то я Вас очень понимаю. И на Вашем месте думал и чувствовал бы так же. Но есть нечто непреодолимое (молиться о смерти). Может быть, когда-нибудь во мне это сломится...
А ко всенощной я Вас приглашал просто, чтобы вы побыли, сколько сможете, вместе с нами в храме, просто помолились...
Теперь о молитвословиях. Они не то же, что молитва. От сердца молимся, как Бог положит на душу. Но новый католический молитвенник прекрасен. Он в 10 раз короче старого. Все лишнее убрано. Все прозрачно, чисто, светло. Я для Вас перепишу утренние и вечерние, чтобы Вы сами убедились. Вообще у них большие сдвиги. Литургия прямо-таки возвращена к апостольскому чину. Никакой пышности: все стоят вокруг перед священником, который обращен лицом к молящимся. Алтарь перестает быть ветхозаветным алтарем, а становится столом Тайной вечери. Все «тайные» молитвы вслух. Все как на иконе Троицы. Вместо нашей сугубой ектении импровизированные молитвы-прошения каждого, кто захочет, о чем захочет. Никаких антиминсов, воздухов и пр. Простота удивительная. Облачения пышные упразднены. Восстановлены простые древние, а порой, если нет условий, остается одна епитрахиль (без затей), а то и ее нет (т.е. священник в особых условиях может совершать таинство в обычной одежде, на обычном столе, в любом простом сосуде). Это обычаи как нельзя больше соответствующие нашему времени И — возврат к древности.
Триптих мне очень понравился. Он тоже овеян чем-то первохристианским. Кстати, в месседже Экзархата за 79 есть статья Л. Успенского об иконе Пятидесятницы. Там полемика против тех иконописцев, которые ставят в центре Богоматерь. Автор считает, что Ее не следует изображать там. Среди репродукций и фреска, которая, по словам автора, написана «учеником прот. С..Булгакова». Она критикуется с богословской точки зрения. Но все это — силлогизмы...
Обнимаю Вас и поздравляю с Праздником Рождества Христова. Поклон Вашей сестре. Всегда молюсь.
С любовью
 п. А. Мень  ----------------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Очень рад, что Вы все-таки дома. Значит, Господь хочет Вас оградить от тоскливой больницы.
Напрасно Вы так отзываетесь о собственном творчестве. Оно — дар и не просто художественный, но и особый, глубинный. Далеко не всякий, работая над такими вещами, понимает, что к чему.
Постоянно внутренне с Вами. Молюсь, чтобы были даны Вам силы потрудиться и нам снова увидеться.
Храни Вас Господь.
Ваш пр. А. Мень
======================================
Пятница 16/I 81
Только что, после очередного обследования, врач мне сказала, что в понедельник положит меня в больницу. Спасибо за прекрасное письмо! Переписать молитвословие можете (для меня) поручить Л.Н. Если достану шариковую ручку (заправок нет нигде!), то напишу из больницы.
Пока все
с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Значит все же — больница... Ну, что Бог даст. Пока же хочу сказать Вам одно. Слово «дух» в Библии есть синоним силы. Дух Божий — это Его сила. Будем молиться, чтобы Он даровал Вам силу все одолеть. Мы в Его руках, и с Его помощью нам ничто не страшно ни на земле, ни на небе.
(Ваш триптих видел)
С любовью
пр. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Быть может, мое письмо придет, когда Вы уже вернетесь из больницы (если там нашлось место). Ведь, как я понял, Вас там должны только «проанализировать». Получил Ваш очерк автобиогр. Еще раз, следя за путями Вашими, ощутил присутствие в ней направляющей и вразумляющей Руки. Это всегда так отрадно: ощутить близость Промысла! Думал и о путях Вашего ремесла. Все это очень сложно и актуально. Ведь сейчас у нас — прямая деградация ц. искусства. Светлое пятно на этом фоне — научное, добросовестное и вдохновенное копирование. Но на этом остановиться нельзя. Ренессанс тоже начинал с подражания «антикам»... Но все же нужно думать и работать, чтобы готовить почву будущему.
Обнимаю Вас. Молюсь и надеюсь, что Вы скоро будете чувствовать себя лучше.
 Ваш п. А. Мень
======================================
4/II 81
Дорогой о. А.!
Сегодня вернулась домой из больницы, и нашла Ваше письмецо! Большое спасибо! Все время чувствовала молитву всех Вас; удавалось даже по утрам уединяться и свое молитвенное правило исполнять, и может быть, даже окружающие понимали немного, чем я занята. Вообще, этот раз, по милости Божией, мне удалось воспринять больницу, как-то не как что-то случайное, если можно так выразиться, и мне кажется, что опыт этот мне что-то дал духовно. В виде исключения я лежала не в городской, а в «областной» больнице, где соприкоснулась немного с местным населением, и должна сознаться, что сравнение узбекских женщин (больных) с русским персоналом не в пользу последних. Хотя я, конечно, очень мало разговаривала, но эти непосредственные доброжелательные многодетные, почти дети природы, меня очень умилили, и с своей стороны — полюбили. Простите, что до сих пор не ответила толком на Ваше предыдущее прекрасное письмо. Но сделаю это, когда напишу одну очередную проблему-вопрос. А пока только благодарю за молитвы, которые, как сказала, очень чувствую. Л.Н. Вам расскажет и объяснит подробно мое несочувствие его планам о моем творчестве, может быть, лучше подождать, когда умру, или предлагаю эквивалент.
Храни Вас Бог.
с. И.
Как покаяние — поняла, что меня больница на этот раз вернула: после Москвы, всю первую половину зимы я жила так уединенно, что по инерции впала в какую-то лень любви и интереса к людям — так что вышла польза.
======================================
11/II 81
Дорогой о. А.!
В одной книге о молитве прочла о том, что (при сравнении богомыслия с молитвой) богомыслие — деятельность ума, тогда как молитва — отвержение всякой мысли, и что отцы даже рекомендуют практически это отвержение, считая его вроде даже как бы искушением. Меня это смутило. Если это взять, как обострение, которое отмечает то ударение, которое мы делаем на мысли, и воспитывает деятельность сердца, которая у нас так слаба — то это можно принять. Но если это взять совсем безусловно — то какое же имеют значение тогда все слова (= мысли?), заключенные в наших молитвах? Или здесь речь идет только об Иисусовой молитве? Но даже в ней есть слова, и такой совет, по-моему, нисколько не опасен. Дальше говорится о том — какой смысл думать о Боге и забывать, что находишься в Его присутствии. Это очень верно, кстати, по отношению к нашим увлекающимся йогой, но все же это вызывает мое недоумение, на которое очень бы хотела при случае получить от Вас ответ.
И очень также была бы рада, если бы Л. Н. мог переписать молитвы из нового католического молитвослова, о котором Вы мне писали. Посылаю Вам письмецо от моей сестры, которое она просила меня не читать, что я, конечно, исполнила и его заклеила, чтоб Вы видели, что я его не читала.
Храни Вас Бог!
с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Рад, что Вы наконец дома. И особенно тому, что там Вы что-то получили для себя, наблюдая и общаясь. Мне писали с Запада (это я по поводу Ваших узбечек), что образованные восточники, если сохраняют веру, лучше европейцев, но как только теряют, становятся намного хуже их. Занятная закономерность. Прочел Ваше авто[118]. Кажется, уже писал, что там явственно видно «водительство». Л. Н. в чем-то прав. Чисто практически. Речь идет хотя бы о системе и каталогизации. А то все рассеивается, куда — неизвестно, и потомки будут обвинять. Каждый вклад — дар Божий, — и его надо донести и сохранить.
Во втором письме от 11 вы задели очень сложную тему. Действительно, восточные писали, что не только воображение и слова — опасны. Не исключено, что это коренится в двух причинах: 1) темперамент и фантазия восточных людей нуждались в обуздании; 2) влияние нехристианского мистицизма с его «деперсонализацией» человека (нирвана, самадхи, экстаз). Разумеется, противоположная крайность — рассудочность — тоже опасна, иссушает. Истина лежит где-то посередине. Слово, образ и чистое созерцание должны в нашей душе уравновешивать друг друга на молитве. Всему свое место, и это естественно, т.к. человек многопланов. Всякий крен не более, чем крен. Будем вместе начинать Пост. Передайте поклон и Божие благословение сестре и благодарность за теплые слова.
Храни вас Бог.
Ваш пр. А. Мень
Молитвы западные — спишу.  ---------------- 
======================================
13/II 81
[Вверху страницы приклеена фотография: ветви дерева в небе]
Из серии «Графическая симфония»
(оригинал подарила — всю серию)
На днях опустила Вам авиа и — вот склероз! — забыла написать то, ради чего и хотела написать Вам снова, кроме проблемы и вложения письмеца от сестры, т.к. ведь недавно писала! А это — вот что: большая радость для меня — Халима была у меня недавно, и сказала что veut se faire bapt.[119] On a meme un petit espoir, qu’elle pourra le faire chez vous, pendant son conge[120]«Вы ему пока не пишите — как вылепится все». Я: наоборот — именно напишу, чтоб молился уже о Вас, чтоб злые силы не украли Ваше святое намерение!
Согласилась!
А последним толчком этого решения, по-моему, было впечатление от «Quo vadis»[121], от которого она в восторге. Дай-то Бог.
И как эта радость велика...
Храни Вас Бог!
 с. И.  ------------------- 
======================================
15/II 81
Дорогой о. А.!
Очень благодарю за письмецо, полученное мной сегодня. Уже почти 2 недели как я дома, и за это время писала Вам 3 раза, хоть и кратко. Чувствую Вас очень близко и Ваши молитвы. Сейчас у нас стоят темные дни, — чтоб не напрягать глаза — в такие дни совсем не рисую. Но всегда стараюсь найти какое-нибудь дело, не утомляющее глаза. Пожалуйста, уточните через Л..Н., кто был Геннадий? Какой век — и т. д.
Что касается больницы — на этот раз меня именно лечили, т.к. диагноз ясен и исследования сейчас не требует — глаукома, склероз хрусталика, небольшой катаракт — но разобраться в этом окончательно мне трудно, и я часто не очень понимаю поведение врача, но задерживать ее писанием мне ответов на мои вопросы не могу. Но это все равно — не так важно, главное — милость Божия. Написанное мною было по просьбе Ж. еще осенью, главным образом на определенные вопросы из моей биографии; была рада, что могла бы подарить Вам, т.к., по-моему, Вы давно хотели от меня что-то в этом роде. Но прошу не показывать никому пока, может быть, еще будут и переделки и добавления, и вообще это только для друзей очень мне близких (чего не понял Л. Н.).
Храни Вас Бог!
 с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Был я недавно у Ведерниковых. Застал их на Плотникове. Очень слабы оба, но все такие же. Порадовался. Их дом был очагом огромной важности для многих людей. И для Вас, как Вы сами говорили. Они могут спокойно смотреть назад. Сделали, что смогли. Для будущего. Что-то будет у нас, у следующего поколения? Уже писал Вам впечатление о Ваших автобиографических заметках. Повторю: такие вещи мы делать обязаны («и не забывай всех воздаяний Его...») Относительно замыслов Л.Н. мне кажется, что и для него самого это важно. Мы, конечно, будем считаться с Вашими пожеланиями, но все же нужна систематизация и каталогизация. Это и Вам поможет что-то обозреть и обдумать пути. Вы скажете: когда же? Но никто, кроме Бога, не знает, кому и сколько отмерено сил. Геннадий — патр. Константинопольский конца V в., лысый, с очень короткой бородой и короткими волосами.
Храни Вас Господь. Пусть этот пост будет для Вас благословенным.
Поклон сестре.
 Ваш А. Мень
======================================
19/III 81
Дорогой о. А.!
Как это часто бывает — почти всегда! — только я опустила Вам письмо, как получила Ваше — совсем неожиданное — «нечаянная радость» — очень тронувшее меня своим вниманием! Спасибо! О Ведерниковых я в курсе — конечно, очень тяжело им обоим, это ужас старости, который перед мной всегда, как загадка...
Против активности Л. Н. ничего не имею, только прошу его — поменьше шума, что он и исполняет. Он прекрасен в своей энергии! Смогу ли я еще что-то сделать — не знаю, все же в глазах туман, но пока трудно судить, т.к. у нас запоздалая зима — и дни стоят то темные, то туманные — а я очень чувствительна стала, со своей собственной темнотой, к свету. И я целыми неделями сейчас совсем не рисую. Утешаюсь тем, что уже сделала. Кажется, Л. Н. Вам показал мое «Сошествие во ад», сделанное осенью — в него я всю душу вложила, интересно Ваше мнение. Относительно Геннадия — ведь Вы говорили, что не надо? Но раз пишете о нем (как его делать) — значит, очевидно, надо. Передайте через Л.Н., он мне часто пишет. Относительно своего приезда в Москву летом — ничего не знаю пока — 1)как будет с глазами? 2) где можно пожить? — пока «детки» — Наташа и Володя — что-то не зовут, а я не могу 2-ой раз ехать без их приглашения! Может быть, им не хочется! Но во всяком случае 1) не хочу быть долго, 2) хочу Вас застать, а не приехать во время Вашего отпуска — кроме своего желания Вас видеть — это мечта Халимы, о чем писала уже Вам, и мы бы поехали вместе.
Вот пока все. Чувствую Вас очень близко… Спасибо за все…
Храни Вас Бог.
 с. И.
Сестра шлет сердечный привет! У Н. теперь есть телефон, Вы можете ее вызвать когда и куда хотите, с наименьшей тратой времени на поездку к Вам, она удивительно деликатна и не устраивает сама себе облегчение!
А мне для оглядки на свою работу, пожалуй, уже поздно — все равно воспринимаю ее как большую неудачу. Если что еще делаю, то уж как ремесло.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Все время молимся за Вас. Верю, что Вы «жертвенно» несете свое страдание. Как было бы хорошо увидеться летом! Правда, я рассчитываю с 15 июня уехать на месяц. Но все равно хочется думать, что болезни не помешают нашей встрече. Они хоть и «немногословны», но имеют внутреннее значение. Еще раз поблагодарите сестру за заботы. Ей Господь дал счастье быть «служительницей». Это не мало. О Вашей беде я хотел бы написать Вам чудные слова Тейяра, но у меня нет под рукой. Смысл их примерно таков: »В радости и боли Ты действуешь во мне и со мной; испепеляя меня, Ты очищаешь и вбираешь в Себя, Ты лепишь меня, так как это нужно для полноты моего единения с Тобой. Лишаясь в земном, я богатею с Тобой, теряя — приобретаю». Это лишь приблизительно. Потом найду.
Храни Вас Господь.
Ваш пр. А. Мень
======================================
15/V
Дорогой о. А.!
Давление глазное не только не лучше, но еще хуже, даже выше, чем когда-либо было у меня.
Что касается нерва, то временами хорошо, но ведь это не какая-нибудь зубная боль — стоит получить какое-либо неприятное впечатление, напрячься для разговора с людьми иногда — и вот опять плохо! Будто приходится за любовь к людям бороться! А тут еще волнение с отъездом, сомнения — надо ли ехать (хотя, может быть, именно для глаз очень важно уехать, чтоб из-за жары не пить так много, как здесь) — так что все время приходится бороться с собой за свое существование мало-мальски духовное, и вспоминаю слова о. Ал. Ельч., что наша духовная жизнь не выдерживает t 40°. Какие уж там подвиги!
Давно не писала проблем. Вот вопрос — о воскресении Христа. Ведь тело воскресения (как будет у людей, так и было у Христа?) не то тело, что было здесь? Почему же — раны, Фома, и т.д.? Однажды у какого-то католического автора я даже читала, что гробница Христа могла и не пустой остаться, т.к. это другое тело. Как Вы на это ответите?
В последних письмах (главное, в том, которое было послано при подарках — передали ли его Вам?) было тоже много вопросов. Но я знаю, как Вы заняты и как трудно поспеть ответить. А теперь Вы знаете, что я еду в Москву (но ведь не сразу Вас увижу, да и печатный ответ в письме более даже вразумителен) и потому вряд ли напишете! На всякий случай дала Саше, который был здесь у меня с поклоном от Вас, мой московский адрес. А может быть, еще все же будет от Вас письмецо на днях…
Моя сестра говорит, что для нее эти Ваши письма — опора!
Храни Вас Бог!
 с. И.
======================================
22/V
Пишу через неделю!
…Только Ваш докучный Иов поручил мне написать оптимистическое письмо — внести поправку во все его несносные жалобы, которыми он Вам так надоел, как врачи подняли тревогу — (а он-то хотел наконец сообщить Вам, как он бывает счастлив, несмотря на все свои недуги, как благодарит Бога не только за то, что при них, и в своем возрасте, до последнего времени все еще мог рисовать, и даже несколько вдохновлялся — покажу при встрече одну из последних работ — а Казанскую-то забыла дать Саше Моисеев.! — правда, она была в тот момент без олифы — как старается благодарить даже за болезнь — в том виде, в котором сейчас, все же это можно — ведь как бы иначе людям в глаза смотреть, людям, которые все страдают же и сколько страданий хуже, чем его) — итак, врачи подняли тревогу — почему вдруг так повысилось давление глаза? — и сестра вместе с ними. Нельзя, говорят, до осени откладывать это выяснение и т.д. Даже встал вопрос — отложить отъезд, лечь для этого в больницу — такую возможность проектировали… Молилась, как могла, на Вашу молитву уповала, сегодня и Св. Николая призывала. И следила за собой, чтоб не поддаваться жажде — и всю неделю как можно меньше пила…
И сегодня произошло буквально чудо: давление снизилось почти до нормы!!!
Спасибо за все!
Когда-то увидимся? Отъезд намеченный, даст Бог, состоится. Нерв — то хуже, то лучше, но об этом уже пишу выше.
Вот пока все!
Храни Вас Бог!
 с. И.
======================================
27/V 81
Дорогой о. А.!
Только отправила Вам авиа с запросом о сроках Вашего отъезда, как получила от Вас сообщение о том, что предполагаете уехать 15 июня на месяц. И решаю не спешить Вас «поймать» до Вашего отъезда, а поехать в конце июня или начале июля и подождать Вашего возвращения. Тогда спокойно без суеты можно заранее списаться — оставьте свой адрес Л. Н. и Вы назначите встречу. На днях постараюсь повидать Халиму и узнать ее планы и сообщить ей свои и, даст Бог, договориться!..
Страданий мне пока Господь не посылает, может быть, благодаря Вашим молитвам, живу трудами сестры а вот темнота в глазах меня больше беспокоит, и, может быть, она, а не рука, будет причиной, что больше не смогу рисовать. Но ведь когда-то надо кончать и умирать. Все в воле Божией!
Храни Вас Господь
 с. И.
Конечно, лучше умереть, покинув этот мир, но как Бог даст…
В Москве надеюсь показаться еще глазным врачам.
Ген. и Нину м. б. сделает ученица, видно будет в ближайшее время.
======================================
29/V 81
Дорогой о. А.!
По моему последнему письму, написанному больше по деловому поводу (сроки отъездов и приездов) Вы можете заключить, что я не внимательно отнеслась к Вашим чудным советам о том, что, если мне не дано будет больше писать иконы — остается делать самую главную икону — мою душу. Очень внимательно отнеслась и к этому, и ко всему другому, что Вы мне писали — за что Вам большое спасибо — и это вполне соответствует тому, что пока что я не унывала — однако порой я теряюсь, — как это делать? Хотя часто, как Вам не раз говорила, чувствую, что беды, отвлекающие меня от моей чрезмерной деятельности, посылаются мне именно как наказание и указание — однако от природы я не созерцатель, и, лишенная опиума этой деятельности, часто проваливаюсь в какие-то бездны, и вместо напряженности духа — пустота. Вот моя беда! На здоровье, режим и прочее сейчас уходит много внимания, и я боюсь «бездуховной старости» о которой Вы, по словам Л. Н. (писавшего мне) недавно им говорили. Вся моя «духовность» лишь в том, что стараюсь быть всем довольна (=благодарить Бога) и молиться за других, хотя бы в сумбуре жизни, когда кого вспомню. Но духовность ли это?
Буду думать о словах Тейяра, которые Вы мне выписали…
Темнота в глазах больше беспокоит, чем рука. Надеюсь в Москве показаться врачам.
Храни Вас Бог!
с. И.
======================================
Дорогой о. А.!
Хотя писала Вам недавно — пишу снова, т. к. эти дни решаю одну из главных своих проблем личных — буду ли я еще в состоянии рисовать или нет. И, к сожалению, дело не в руке, а в глазах, и вряд ли даже и лечение, на которое рассчитываю, и для возможности которого и собираюсь ехать в Москву, поможет настолько, что изменит дело. Сейчас я несколько раз пробовала (к сожалению, взяла недостаточно крупный размер — давно ждущих своей очереди Ген. и Нины) и убедилась в том, что очень стало трудно рисовать (эту вещь как-нибудь, с помощью ученицы, постараюсь закончить и привезти) — и дело не только в том, что не могу сделать то, что хочу, а в том, и это вот главное, что требует эта работа большого напряжения глаз, которое им вреднее всего, и благодаря которому процесс пойдет еще быстрей, и тогда я уже лишусь и общения с людьми, которое, как известно, при моей глухоте, возможно только письменное, и чтения их писем, писания их самой, и мало-мальскаго чтения. Может быть, беда с рукой и была указанием, что пора бросить, а не пытаться понемногу и мучительно цепляться за невозможное. Что ж! Всему приходит на земле конец, буду вдохновляться Вашим поучением о творчестве главной иконы — те. образа души, как Вы сказали, только пока что так у меня это все сумбурно, и как всегда каждый раз даже, как приступаю к молитве — чувствую, будто делаю это впервые, так за всю жизнь и не нажила никакого опыта; буду благодарить Бога за все, что удалось нарисовать.
 с. И.
Через Л.Н. назначьте мне встречу тотчас же по Вашем возвращении, даст Бог увидимся! Ехать в Москву хотела бы 4/VII, заняться леченьями и дождаться Вас. Очень бы хотелось, чтоб дал Бог Халиме поехать со мной, хотя у нее все сложно. А рука пока что в «лубке», который снимаю временами для отдыха, и ждет повторного рентгена.
======================================
11/VI 81
Wehr den «a» sagt, der mus auch den «b» sagen[122] — и поэтому получаются такие частые письма! — Простите!
Вышло так, что вдруг попробовала рисовать большой формат — может быть, даже Вам привезу показать — и неожиданно убедилась, что того напряжения, которое было, когда пробовала сделать Ген. и Нину (попрошу ученицу их кончить и постараюсь привезти, если еще не прошла в них нужда) — совсем не было; что-то не прежнее, конечно есть, но все же какая-то «возможность»! Это подтвердило мои мысли о том, что вряд ли следует так легко и дешево отказываться решать невозможность — не срабатывает ли здесь в таком случае лень, органический нигилизм? (Беру это понятие не в смысле мировоззрения, а как психологический тип, к которому себя всегда причисляла.) К тому же ведь не 100% ясно — есть ли все это воля Божия? Вы даже сразу всю мою беду с рукой определили как искушение.
Вот так и попробую пока, с Вашего благословения. А там видно будет. Читать даже обычную печать — куда хуже, а ведь надо, чтоб глаза жили для их же здоровья.
Все сказанное Вами о главном образе (=иконе), над которым надо работать, остается в силе. И не отказ ни от этой работы, ни от той, в лени которой чувствую себя виноватой — созерцание. Вижу, что, повидимому, не так уж оно мне чуждо, но в каком-то другом виде, чем все готовые его рецепты — почему иначе было бы мне так нужно одиночество, к которому я так привыкла за всю жизнь. Стараюсь найти ритм. Вот и все.
Сейчас все мысли направлены на поездку — а времени до нее еще много, что-то даст Бог? Живу надеждой на встречу, которая, как Вы сказали, хоть и не многословна, но в данном этапе, думаю, особенно нужна. Стараюсь с помощью Божией сделать все возможное, чтоб Халима могла, если даже не выехать вместе со мной, то хотя бы подъехать, когда я буду там, чтоб вместе — к Вам…
Храни Вас Бог.
с. И.  -----------------  
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Записочку Вашу получил. Конечно, все это очень печально (продолжение страданий о. П.) Если действительно она ошибается относительно сроков, то м. б. ее как-то можно убедить? Но кто это сделает. Он, видимо, тут бессилен, А эта женщина — невменяемая и может наделать бед. И в то же время жалко Х. М. б., он мог бы хоть изредка видеть ее на нейтральной почве? Это, наверно, единственное, что осталось.
О себе Вы ничего не пишете. Очевидно, у Вас все по-старому. Прошу Ваших молитв в наше трудное время. Объединение духовных сил может преградить проискам врага пути.
Храни Вас Бог.
Ваш пр. А. Мень
======================================
4/VII
Дорогой о. А.!
Вот я уже 2 недели в Москве. С нетерпением жду встречу с Вами. Занята своим лечением, причем оно очень противоречиво: продолжаю у Зои Андр. (гомеопатки), но в надежде, что получу специальные очки, — обратилась по протекции к хорошей окулистке. Она сказала, что для моего случая таких очков нет. Констатировала очень запущенную глаукому (про хрусталик сказала, что затемнен только чуть-чуть (а Зоя Андр., наоборот, сейчас все внимание обратила на определенный ею склероз хрусталика, и дала соответствующее лечение), и считает, что операция (выпускают лишнюю жидкость) совершенно необходима. Иначе — слепота, и только операцией можно удержать хоть тот остаток зрения, который есть сейчас. Но хочет (ее зовут Нонна Александровна Иванова), чтоб мы добились консультации в институте Гельмгольца. Конечно, это трудно, особенно, вероятно, для иногородней больной, но говорит, что может помочь рекомендация духовного лица или даже самой патриархии. Конечно, в последней меня ведь никто не знает, так что мы всю надежду возлагаем на Вас или как Вы скажете — не надо ли обратиться с этим к Анат. Вас. Ведерникову? Пишу Вам все это заранее, чтоб Вы обдумали и сказали бы нам, что делать, когда мы приедем к Вам, надеюсь, сразу после праздника, или на самый праздник, или до него — как Вы скажете. Буду ждать от Вас сигналов через Л. Н., надеюсь что он устроит нашу встречу. Об Илье — совершенно с Вами согласна, и сама тревожусь. В Ташкенте делаю в этом отношении все, что могу — главным образом стараюсь ориентировать его на Ч., он ему больше всего в этом отношении может помочь. Теперь должна еще рассказать Вам о случившемся со мной на днях и очень меня расстроившем факте: до сих пор все время меня лечил Илья, и даже недавно был здесь лично, а не только заочно, и лечил очень успешно мою теперешнюю хозяйку ( я в этом году опять в другом месте остановилась, ее хорошо знают Лена и Л. Н., и Ведерн.) И вот третьего дня вдруг, не разобравшись в моих делах, Мина Исаковна повезла меня к якобы очень сильному э. с.,[123] и он взялся меня лечить заочно. Мы думали, что это не мешает И., но когда она наконец поняла про И., она сказала, что 2 — нельзя, и велела мне отказаться от И. Мне пришлось ему написать, т. к. он уехал, и объяснить, как все это произошло независимо от меня, и как это меня огорчило, но выхода не было. Надеюсь, что моя дружба с ним и общение во Христе от этого не пострадают, но прошу Вас меня утешить! Мне так тяжело его обидеть. Но, может быть, он поймет и не обидится? Вот мои дела, которые меня совсем поглотили, хотя стараюсь молиться и все отдавать на Его волю. Все кругом против операции. Но ведь я сама от нее 7 лет отказывалась, а сейчас не вижу другого выхода, если только не произойдет чудо, и мне не поможет этот совсем новый для меня Григор. Наумович, к которому возила меня Мина Исаковна! Пока продолжаю принимать гомеопатические лекарства Зои Андр.
Храни Вас Бог!
Ваша с. И.  ------------------- 
======================================
20/VIII 81
Дорогой о. А.!
Может быть, еще раз приеду к Вам — хотя бы причаститься и благословиться перед отъездом — все зависит от моего Ангела Хранителя, возвращение которого в Москву жду на днях. Переселилась в квартиру сестры, сколько здесь пробуду — не знаю, думаю, что все зависит от погоды, которая может погнать их в их сейчас пустую городскую квартиру.
А срок возвращения моего домой зависит от того, что скажет врач — а визит к ней также от моих помощников, которые к ней меня должны отвезти (одна по улице я совсем не решаюсь сейчас ходить; с глазами что-то странное; но вот подожду, что скажет врач!)
Квартира эта для моих глаз темновата. Меня не покидает пока (а когда моментами покидает — стараюсь волей вернуть прежнее) — мир душевный и отданность на Его волю….
У «деток» Наташи и Володи (так мы их называем в отличие от всех других Наташ и Володь) — мне было очень, очень хорошо, и я продолжаю проповедывать свою теорию, м. б. еретическую, что посланные нам Богом по Его милости, по молитвам и по нашей преданности Его воле счастливые моменты нашей жизни — это кусочек Царства Небесного, и так я восприняла нашу совместную с ними жизнь этого лета с их исключительной заботой обо мне и каким-то внутренним духовным пониманием друг друга без лишних слов.
Огромное Вам спасибо за Ваш подарок (четки)!!!
Последнее время сама я все время раздаю свои вещи, в виду старости и возможной слепоты, но то, что мне не нужно самой, а Вас я, может быть, лишила очень для Вас нужной по удобству своей формы вещи! Простите — мне стыдно! Такому даванию я еще не научилась!
С Халимой, к сожалению, по техническим причинам после крещения общение здесь осуществить не удалось, и даже ее собственное желание причаститься — отложить на Ташкент — отчасти, чтоб дать ее сестре, узнавшей о событии и очень тяжело его переживавшей, успокоиться.
Остальные родственники в Ташкенте никто пока не знает и не будут знать, иначе невозможно, Вам трудно на расстоянии об этом судить, как и Льву Николаевичу. Если хотите — при случае объясню более подробно.
Сама она держится пока молодцом и замечательно отвечает на выпады сестры.
Когда что-либо выяснится с глазами и с отъездом — позвольте еще раз Вам черкнуть или лично встретиться.
Пока прошу Ваших молитв.
 с. И.
Храни Вас Господь.
======================================
5/IX 81
Дорогой о. А.!
Исповедь — чтоб покаяться в грехах. Поэтому, чтоб рассказать о себе — пишу письмо это.
Мне очень Вас не хватает, чтоб поделиться своим опытом и в общении с людьми (и получить советы), и в предстоянии перед Богом, когда чувствуешь, будто открываются какие-то все новые и новые двери, и вместо того, чтоб в них входить и идти куда-то в неведомые просторы бытия — шарахаюсь в сторону и засуечиваю душу заботами и делами.
Это время прошло в довольно интенсивном духовном общении с людьми, в котором чувство общения с Богом было не меньше, чем в одиночестве, и в беспомощном и в бессильном миссионерстве, в котором стараюсь следовать тому, чему научили меня о. С. и Вы, но так часто нужен Ваш совет — как отвечать на многие вопросы, с которыми люди идут ко мне, по-моему, по какому-то недоразумению — не зная, что я из себя представляю.
Но я знаю Вашу занятость и нужность другим и поэтому должна терпеть то расстояние, которое жизнь создает между мной и Вами.
Общение с людьми, о котором пишу выше, часто последнее время давало чувство неизъяснимого счастья, которое я, как писала Вам в прошлом письме, воспринимала как нашу стройку Царства Небесного.
И может быть, дано это было мне накануне больших испытаний… Не зовет ли меня Господь уйти в созерцание (от дел), от которого я всегда убегаю так лениво (дела — часто форма духовной лени).
Но я очень боюсь, что, лишившись зрения, в сочетании с глухотой — я, вместо бодрствования, — буду спать, лишившись внешних пробудителей.
Пока — лечусь и выполняю все предписания врачей. Написала Вам (а сейчас опять полный перерыв в работе — последние дни, все уходят на общение и прощание) одного Спаса, Вам его передадут после моего отъезда, т.к. его олифят.
Мне ясно, что больше в Москву мне приехать невозможно, т.к. я даже в теперешнем состоянии доставляю слишком много хлопот окружающим, а что же будет через год? Поэтому я ПРОЩАЮСЬ!
Ваша с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Хотя мы виделись мало, но я Вас остро чувствовал в эти радостные дни, когда мы могли молиться вместе. Вы говорите «навсегда». Но кто из нас знает: что когда и как? И вообще для нас нет «прощай», а есть только «до свидания». И не чудо ли это, что, несмотря на все Ваши болезни, Бог дает Вам послужить людям. Велико, оказывается, Ваше доброе влияние, вопреки Вашим ожиданиям. Вы продолжаете делать то, что Вам было завещано о. С. и служите как бы связующим звеном ( я уже Вам говорил) между лучшими традициями того поколения и — новыми. Как радостно сознавать, что нить не прервалась, что все продолжается, что наследие живет и развивается, что одна за одной присоединяются души к христианскому походу во времени, походу, который устремлен в вечность. Все это еще важней, чем кажется на первый взгляд. В нашем православном ареале, который сейчас довольно велик, дело уже не в количестве, а в качестве. Еще в начале века немногие, но большие люди говорили о необходимости «нового религиозного сознания». Они противопоставляли его узкому, статичному, безжизненному, увязшему в формализме. Эта задача остается актуальной и теперь. Если не сберечь и не развить слабых и молодых ростков этого «нового сознания», все порастет мхом и покроется серой золой. К этому уже наметились тенденции. Многие молодые люди ищут в «православии» удобную лежанку и грелку, что-то вроде анестезии, род духовного комфорта. Отсюда — лень мысли, рутина в духовной жизни, нездоровая ностальгия по идеализированному прошлому. Вот чему приходится ставить преграды. И в этом помогают труды и мысли ушедших столпов. А Вы — как бы передаете их светоч, чтобы это были не только и не просто книги, но и живое, личное. За это огромная Вам благодарность. Это главная ценность Вашего труда и работы. А как и сколько Бог еще даст потрудиться — зависит от Него. Мы ведь верим, что для нужного Ему дела Он может творить чудеса.
Храни Вас Господь.
До свидания. Жду писем.
Ваш прт. А. Мень
======================================
 3/XI 81
Дорогой о. А.!
Сегодня получила несколько строчек от Вас, вложенных в письмо Халиме, где Вы пишете, что от меня ничего не имеете. По-моему, я послала Вам письмо, а за ним второе, недавно, почти одновременно с Х., но, очевидно, она послала авиа, а я — простым. Думаю, что теперь Вы их уже получили.
После той работы, о которой там писала, я занялась Спасами несколько большего размера, чем раньше делала, т.к. с этой темой частые просьбы. Из них хотела сперва раздать по просьбам, потом Вам, но боюсь, что опять Вам мало останется: иной раз получается так, что миссионерство не в словах, а в таком вот подарке. Утешает меня то, что понемногу каждый раз выходит немного по-разному, а когда были маленькие, то все же этого поиска не получалось. Работать, конечно, не легко, но пока без этого невозможно (одно время ведь уже начинала примиряться с тем, что работать не буду, но сейчас не чувствую, что было нужно отказываться). Всегда показываю все моей сестре и слушаю ее советы.
Обо всем остальном писала Вам в тех 2-х письмах. Х. — утешает меня своим духовным состоянием, на днях было ее 2-ое причащение в жизни, слава Богу, прошло хорошо, могу сказать — «яйца курицу учат» — так она все воспринимает! На днях передам ей Ваше письмо — она теперь старается бывать у меня более или менее систематически.
Обо всем остальном, что кругом — всех жаль, и помочь невозможно, и молитва бессильна…
Храни Вас Бог.
с. И.
Плохо вижу…
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Стыдно, что так долго не писал Вам, но всевозможные обстоятельства не давали сесть к столу. Но думаю о Вас, о сестре, о Халиме постоянно. Спасибо за Спасов. Хорошо понимаю, как тяжело Вашей сестре жить в атмосфере вражды. Это действительно отрава. И что тут можно сделать? Есть лишь один путь. Постоянно молиться за нее. Это средство определенно помогает. Дух зла нужно разбивать духом добра.
Что касается лечения таким способом, как Вы пишете, то я отношусь к нему как к естественному (хотя и неизученному) феномену, которого не следует бояться. Определенную помощь это может оказать. Особенно хорошо, когда это идет от порыва помочь, делать добро. М. б., действительно этот человек помог бы Вам снова побывать в Москве.
Те молитвы, которые я вам послал, списаны из старого молитвослова. Сейчас они отредактированы в новом издании. Такие редактуры очень важны. Епископат и составители пристально следят за тем, чтобы в эти тексты не проникало что-либо противоречащее основам. У нас, к сожалению, этого нет и поэтому архаические молитвы, к которым привыкаешь, незаметно внедряют в душу людей нехристианские и даже чуждые Евангелию мысли. Чего стоят хотя бы слова: «Не имамы иныя помощи...». Народ к ним так привык! А, скажем, ап. Павел справедливо признал бы их языческими. Ибо «Владычица» подменяет здесь Христа. Оправдать это нельзя. Но мы привыкли плестись в хвосте у «народа», то есть у суеверий.
В больнице чувствовал себя прекрасно. Это был настоящий отдых, работа, сосредоточенность. Просто дар Божий... Но, вернувшись, окунулся в труды, потом болела жена, потом умер ее отец и т.д.
Дай Бог Вам сил для свидетельства и жизни.
 С любовью Ваш прт. А. Мень
======================================
7/II 82
Дорогой о. А.!
Огромное спасибо за письмо. Сестра моя сейчас лежит в больнице, там у них в городке, хорошая академическая больница, ее там хорошо знают, и ей врач предложил лечь «подлечиться» (до этого она все время приезжала наweek-end’ы ко мне, т.к. меня ездить по городу не пускают — я плохо вижу на улице, и немного шатаюсь (здесь недалеко выхожу немного в хорошую погоду). Тотчас же написала ей о Вашем письме, хотя мы обе были почти уверены в Вашем ответе. Кстати — сноху зовут Светлана, м. б., Вы бы могли ее иногда помянуть. Сестра хочет сейчас ей написать и предложить ей жить в мире, не знаю, поможет ли это, и как она это примет.
Если я мало пишу Вам этот год, то это не только обстоятельства, и не только боязнь затруднить Вас, такого занятого, да сейчас еще и больного (все же, повидимому, после выписки из больницы, нагрузка была непосильная), а отчасти — и часто — и сознание и факт, что на многое имею Ваш ответ, и остается не спрашивать, а «делать».
Но вот гвоздит одна проблема — кстати, она частично связана с одной Вашей проповедью, сказанной Вами этой осенью, о которой мне писали (о том, что надо не только делать добро, но делать его во имя Христа, и без этого почти бесцельно, вроде). Если встать на эту точку зрения и пробовать практически ее осуществлять — получается часто какая-то надуманность, и я чего-то тут не понимаю. Для меня все дело в «синергизме», и в Царстве Божием, часто у меня в жизни бывали такие периоды вдохновения, когда хотелось идти проповедовать Царство Божие (а ведь Евангелие — это же ничто иное, как призыв к Царству Божию). М.б. это одно и то же, просто сказанное другими словами, но я немного боюсь тех слов, когда говорят о добре во имя Христа или без этого. Для меня реальна стройка Царства Божия, и я каюсь в том, что ее забываю, а ведь она может — и должна быть — на каждом шагу нашей жизни, и мне хочется звать к этой работе, хотя сама ее не делаю! Может быть, я неясно выражаюсь, а главное, наверное, говорю о том же самом, что и Вы, только иначе?
Огромное спасибо еще раз за молитвы западные. Они могут во многом прямо перевернуть человека! Очень большое впечатление! Очень сильно звучит в них также и момент благодарности, который так чудесно возносит нас к Творцу (и его так мало в «архаических»). Но некоторые, как например: «в тишине наступающего дня…» кажутся, хотя прекрасными по содержанию, но как-то слишком длинно сказанными — тут и перевод играет большую роль! Ведь в каком-то смысле молитвенное творчество = поэтическому, а стихи в переводе всегда страдают, особенно при дословности. Вот бы Вам заняться редактированием перевода! Вообще всегда, думая о Вас, мечтала, чтоб Вы занялись молитвенным творчеством! Оно безумно нужно нам! И нужно что-то среднее между некоторой рационализацией запада и бездумностью (в хорошем виде — сердечностью «и безмолвием» восточным, в плохом — доходящим до того, что о. С. называл «самоидиотизацией»).
Все, что Вы пишете о том, как ведущими часто являются суеверные привычки, мне очень понятно. Утешает меня тут только то, что важно то, что происходит в сердце верующих! Не люблю я риторику акафистов, но м. б. Ел. Як. они были нужны — и пусть.
Своей смертью она дала нам большой урок. Если мало знаете — спросите при случае Эллу — она Вам расскажет.
Спасибо за поощрение моего лечения. Буду верить и продолжать, и исподволь «просвещать» моего Илью; главное, чтоб для него открылось многое, чего он совсем не знает; увлечен своим «даром». Чтоб почувствовал — откуда дар.
Еще очень важный вопрос, хотела бы на него иметь Ваш ответ: что Вы думаете о последней серии полученных Вами Спасов? Мои «почитатели» (не все!!!) меня обвинили в излишнем психологизме, недопустимом в иконе! А как Вы?
Кое-кто — иначе!
Храни Вас Бог.
с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Начну с того, что Спасы мне понравились, и именно тем, что Вы в них даете поиск, а не один канон. Очень рад, что Вам пришлись по душе переводы молитв. Я уже писал Вам, что сейчас они издаются в тщательно отредактированном виде (есть новое издание по-русски). В них есть простота и глубина. А главное — нет той многословной византийщины, которая портит многие прекрасные наши тексты. Что касается моей проповеди о добре, то совершенно очевидно, меня не поняли. Мне подобная идея никогда не могла придти в голову. Всякое добро видит Бог, и оно есть нечто святое в Его очах. Это ясно вытекает из Евангелия. Многие люди (см. Мф. 25) даже делают добро, ничего не ведая.
Кстати, новые редакции переводов молитв отличаются большей лаконичностью. И именно то, что Вас смущало, — убрано. Не знаю, придется ли мне что-нибудь сделать в этом направлении. Меня и так часто обвиняют в модернизме и пр. Хотя сам я в своей практике избегал любого реформизма, а стараюсь идти по пути осторожного преобразования того, что есть. Частично виной мои молодые прихожане, которые в соответствии с возрастом и темпераментом бывают резки и нетерпимы и хотят скорее чего-то нового. Но я думаю, что старые мехи еще послужат и рано их выбрасывать (хотя порой кажется, что к ним уже новой заплаты не пришьешь).
Очень хотелось бы, чтобы Вы еще имели сил для трудов и еще раз нас тут посетили.
С любовью
прт. А. Мень
======================================
 7/III 82
Дорогой о. А.!
Спасибо большое за письмо. Очень меня поддержало Ваше одобрение моих поисков Сп. Ведь я не надумываю, но стараюсь, и должна — быть искренней. И надеюсь, что через меня, как художника, говорит дух времени. Но, конечно, надо не переходить границу и не навязывать свое.

 

Сейчас главная моя проблема и вопрос к Вам — следующий: это об Илье, который продолжает меня «посещать». С своей стороны стараюсь ему дать то, что могу; на беседу он «не клюет», да и куда мне. Но систематически получает от меня очередное чтение и, в противоположность всем другим, кому все это приходится читать в разбивку, — более или менее по порядку (1 –ист., 2 — маг., 3 — прор.[124] — больше из этой серии у меня только о буддизме — надеюсь дать в свое время). С. Ч. и Муди — уже получил. Беседовать о прочитанном, как сказала выше, не удается. Но чувство, что все входит понемногу в его, по-моему, открытую и чистую душу. И вот вопрос: подарила ему довольно большую Богоматерь с младенцем, конечно, освятив — имею ли я право это делать? Вопрос может быть для Вас непонятен — поясню: еще до знакомства со мной и с нами он, как он рассказывал, любил заходить в церковь, и ему там очень нравится, и он чувствует, что получает какие-то силы. Но поскольку он еще не крещен, и не известно — верит ли (судя по рассказам — только сейчас ему все это открывается, и как и что преломляется в нем — еще неизвестно, не будет ли колдовством то, как он будет воспринимать мой подарок у себя дома? А этим одним, конечно, дело не ограничится — он хочет получить еще и помогает мне с материалом. Итак — буду ждать Вашего ответа, хотя уже, не имея еще его, делаю, как выше сказано, по-своему — я беззащитна к просьбам! Теперь о другом: сегодня он меня спросил, как бороться с черной магией и «сатаной». Какой-то парень 25 лет в его власти: И. видит его черную ауру и бессилен что-либо сделать. Он (И.) сказал ему, что он должен идти в церковь, но тот ведь чистый «зулус», как Ч. называет наших homo sovieticus’ов, и я ему говорю, что должна быть и со стороны этого субъекта и воля, и вера, и не знаю, что еще могу ответить, как только желание послать его к Вам (?). Что касается Вашей осенней проповеди, то, конечно, ясно, что в этом пункте (добро вне Христа — тоже добро и т.д.) было что-то напутано, но для меня острие темы не в этом: Вы, как и многие, говорили о том, что мало придти в церковь, «молиться о своих нуждах и т.д., но что надо что-то, и даже все, и даже причастие, делать для Бога.» Вот тут-то главный мой вопрос, и тут-то я не понимаю никогда, когда об этом говорят, и это очень важно формулировать и для пояснения другим. Бог не нуждается в наших делах, а так получается — как мне думается, и тут-то я и выдвигаю понятие синегизма и стройки Царства Небесного. Делать все в Боге, с Его помощью, все дела тогда уже становятся как бы камнями града Божиего. Вот тут существенное различие, и другой оттенок, хотя часто мне кажется, что м.б. мы с Вами говорим об одном и том же, только другими словами. Тут уж не могло быть путаницы, Вы именно точно то и говорили, что я сейчас Вам изложила — именно даже причащаться для Бога (?) — это мне и не понятно, и я очень прошу Вас на этот вопрос мне рано или поздно ответить. Думаю, что сейчас я более ясно изложила, в чем он заключается.
Простите за длинное письмо и кучу проблем! Душой с Вами. Сестра выписалась из больницы, но ей, по-моему, там было даже лучше, чем дома… Сноха все в той же позиции, но я все же твердо верю, что Господь рано или поздно поможет. Сейчас, как всегда, давно ее не видела и даже не знаю, что у них делается — живем далеко друг от друга.
P. S. Позвольте еще 2 слова: плохо справившись по старому календарю, еще до масляной недели, поехала с Халимой причащаться — и попали на поминовение усопших! А в этом храме в такие дни весь храм уставлен столами с «продуктами» (иначе не назовешь!) Опоздали к отпущению, пошли в диаконник, пока ждали о. В. — я не успела оглянуться — как матушка его (ужасная личность, изолировавшая его от всех — ревность — шизофрения, успела наговорить Х.: «это надо делать раз в год, когда наберется чувство вины, а не так по пустякам (?) — (а сама же ему запретила частную исповедь, он только «отпускает»!!!) — и тем более не в такие дни» (да я и сама избегаю в такие дни туда соваться!) Но о. В. «отпустил», я настояла, т. к. боялась, что мы, обе больные, не скоро опять попадем — м. б. сделала ошибку — суета была ужасная, шок для Х. в этой толкучке ужасный! А виновата я! о. В. никогда не отказывает, но можно было, увидев всю обстановку, не просить. Очень ее это отравило. Не знаю, как помочь.
Еще 2 слова о Кюнге.. .Знаю Ваше одно замечание... но меня этот пункт не так беспокоит, а многое другое у него замечательно все же, как Вы считаете? Сплошь читать не могу — берегу глаза.
Еще о том, что на обороте:
Она еще с этим (Х.) не соприкасалась. Недаром Ч. говорит «беречь неофитов от…» Беседовать с ней как-то не удается, чувствую свою в этом вину. Как-то верю, что она сама идет, как шла все время, но что-то надо, очевидно…
А эти «мехи» не только старые, но фальшивые! Вот беда!  --------------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Последние Спасы были особенно хороши. Они сделаны в более светлой, мягкой гамме, что у Вас особенно получается. Наименее удачны те маленькие, которые Вы делали недавно. Они «темные», в византийско-югославском духе. А эти ближе к рублевскому типу.
Илия у меня был. Он нам всем очень пришелся по душе. Но ему еще предстоит путь. Я дал ему схему, по которой он сможет ознакомиться с необходимыми ему вещами. Как многие прошедшие через парапсихологию, он слишком сфокусирован на оккультных вещах. Но это должно пройти. Ведь Евангелие дано нам не для насыщения оккультного любопытства. Это любопытство уводит в сторону и в конце концов приходит к гностицизму (которого разновидность есть всяческая теософия).
Касаясь вопроса о наших «делах» перед Богом, то, конечно, Вы правы: Бог не нуждается в этом. Но он явно (так это вытекает из Евангелия) ждет от нас «отдачи». В сущности, это нужно для полного раскрытия нашей творческой и нравственной личности, ибо «блаженнее давать, нежели брать». Мы, разумеется, ничего не можем «заработать» перед Богом. Приобщение к Нему (спасение) есть дар Его. Но подготовка к принятию этого дара включает «отдачу», «труд», «дела». Она есть внешняя реализация нашей веры, которая без дел мертва.
Горько было читать об искушении с Х. Но это не случайность, а симптом нашей эпидемической церковной болезни. Сегодня храм может просто отвратить неофита. Все, даже самые простые и доступные вещи в нем, омрачены сейчас нашим упадком. Нужно просто постараться разъяснить ей, что есть типология «языческого» христианства, которое легко мирится с нравственно-низким уровнем, сохраняя форму. Это чистое язычество в евангельской обертке. Прообраз в фарисеях евангельских. Это было и будет. Водораздел проходит не по линии «принадлежности», а по линии «верности». Верность Христу бывает и у не христиан.
Кюнг, конечно, очень интересная книга. Многие вопросы ставит остро и честно. Но полезен лишь людям богословски подготовленным. Иным же — он может послужить соблазном. У него много неясностей в центральных вещах. И они не смогут от них защитить себя. Те, кто реформируют Церковь (на зап.), будут на него оглядываться. Но все же его здание стоит на очень шатком основании (я имею в виду вопрос о Евангелии и Христе). Он слишком доверчиво принимает крайние и малообоснованные теории критиков о Новом Завете. Из этого вытекает серьезное недоверие ко всему его тексту. А если так, то нет уже оснований строить на НЗ серьезную христологию и этику. Все можно оспаривать как «вставку» или «представление общины» (а не Христа). Этот упор на «общину», как автора НЗ и Евангелия в частности, идет от немецкого радикального теолога Р. Бультмана. Все, что сказано в Ев., он объясняет нуждами, проблемами и обстоятельствами «общины». Словно она, состоявшая из довольно посредственных людей, могла создать нечто подобное притче о милосердном самарянине, да и что ей самаряне, когда она жила в окружении греко-римского мира? Один католический историк остроумно заметил, что у Бультмана выходит, что свидетели жизни и учения Господа (а их были сотни) вознеслись вместе с Ним на небо, а «общине» пришлось все заново придумывать, как Робинзону. Простая логика показывает, что люди, составлявшие общину (как она известна нам из Посланий и Деяний), были абсолютно неспособны создать Нагорную проповедь или вообще все Ев. Напротив, они это с трудом усваивали (даже апостолы плохо понимали Христа). В чем разгадка? Во дни Христовы ученики раввинов не записывали их слов, а запоминали наизусть. На Востоке вообще развита способность запоминать огромные тексты (например, Махабхарату, которая во много раз превышает Библию). Один индийский сказитель вел устный рассказ эпоса несколько месяцев с утра до вечера. Так вот и первые ученики запомнили речи Христовы, которые, кстати сказать, были облечены в ритмичную форму, легко запоминающуюся (а «Отче наш» — это стихотворение с рифмами и размером, как показал обратный перевод на арамейский). Вера апостолов утверждалась на этой памяти Церкви, которая и зафиксирована в Ев.
Привет Илье. Привет Вашей сестре, за которую молюсь. А также Халиме. Я ей досылаю стихотворение, которое забыл послать.
Храни Вас Бог
Ваш пр. А. Мень
======================================
 6/IV 82
Дорогой о. А.!
Спасибо Вам огромное за И.! Конечно, я знаю, что Вы это сделали для Господа, но все же как-то отчасти и для меня, поэтому я выражаю Вам эту благодарность. Для меня не было ни неожиданностью, ни огорчением, что Вы отложили bapteme[125], хотя я подробно с ним никогда не могу побеседовать (думаю, что просто он не приспособился к письменному разговору, из-за моей глухоты, но чувствовала, и, кажется, даже успела Вам высказать свои интуиции, а Л. Н. не совсем меня понял, и «увлекся»), но я так и думала, что Вы во всем разберетесь. Кроме того, он меня сбил с толку, доказывая, как ему трудно попасть в Москву, и я думала, что м. б. надо воспользоваться, что это ему было послано. Но, слава Богу, он сейчас как-то верит, что это будет снова послано, когда это будет нужно. Что касается моих глаз — он настроен очень оптимистично, между тем как я чувствую даже ухудшение (оно совпало с его отсутствием, хотя он все делал на расстоянии, но тут у меня была простуда, которая очень быстро и легко проходила, и он уверяет, что она брала всю энергию, и этим объясняет ухудшение. Ну, как Бог даст! Но для меня то, что он встретился с Вами — имеет огромное значение и утешение! Спасибо Вам за молитвы о сестре: у нее недавно прямо как чудо, был просвет в отношениях со снохой, дай-то Бог чтоб это продлилось! Она бодра духом и очень работает над собой и своим характером, но физически неважно себя чувствует, так что прошу молиться! Есть и одно огорчение, о котором напишу попозже. У меня пост проходит не так плохо, но почему-то никак не могу себя заставить систематически заниматься духовными размышлениями, хотя очень люблю это занятие, а главное внимание мое стараюсь все время обращать на молитву о людях и на отношения к ним. Работать немного стараюсь продолжать, хоть и трудно…
Храни Вас Бог!
Ваша с. И.
Часто, когда берет сомнение — во время работы — смогу ли еще продолжать? — утешаюсь — во всяком случае — стараюсь утешаться — Вашими словами (когда была сломана правая рука), что остается работа над главной иконой — своей душой, и стараюсь на эту работу переключаться. Сказать, что «работать пока работается» — это мало, т.к. задачи не соответствуют возможностям. Туман мешает…
Только Божья помощь!  ----------------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна,
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!
Поздравляю Вас, сестру, Халиму и всех Ваших друзей с праздником.
Я рад, что Вы с пониманием отнеслись к моей встрече с И. Д. Я, как Вы знаете, смотрю на к.[126] не механически, а как на подлинное «вступление на путь». А оно, безусловно, требует подготовки от взрослого человека. В древности люди откладывали к. на многие годы, даже родившись в христианской семье (например, Григорий Богослов).
Последние Спасы были особенно хороши. Уповаю, что Господь даст Вам сил и здоровья еще потрудиться. Но и без этого Вы несете незаметный и важнейший труд, который сами не в состоянии оценить (да и не надо). Главное, Вы несете до конца то, что было на Вас возложено о. С. Он был одинок среди обскурантов. И, наверно, мечтал о тех временах, когда его научатся понимать, когда будет складываться «модель открытого православия». Увы, это время еще не пришло. Но первые ласточки есть. И мы должны быть счастливы, что в малой степени участвуем в этой затяжной весне, которая рано или поздно приведет к лету. Ведь у Сеятеля не все семена пропали без толку. Нашлись и такие, что выросли и принесли «много плода».
Храни Вас Бог
 Ваш пр. А. Мень  ----------------- 
======================================
11/IV 82
Дорогой о. А.!
Как всегда — только опустила Вам свое последнее письмо, как получила Ваше, за которое огромное спасибо. Отвечу попозже, сейчас кое о чем из того, что — так многое надо и хочется Вам сказать. Сестра благодарит за привет и молитву. К сожалению, мне за весь Пост не удалось ни разу причаститься — ведь я одна ездить больше не могу, — после той неудачной поездки до Великого Поста у нас с Халимой была возможность только на 1-ой неделе — по разным причинам мы можем только по субботам — она работала, потом на 5-ой и на 6-ой (ведь 2, 3, и 4 — столы!) — заболел ее отец, и она исчезла с моего горизонта. Но я думаю, что для нас с ней не так важно именно в В. П. — сделаем это, даст Бог, после Пасхи.
А теперь совсем о другом: знаете ли Вы что-либо об Ел. Ив.? Я с ней перекидываюсь время от времени письмами и в курсе ее дел, вернее  —  ее болезней, уму не постижимых! Началось еще много лет назад — она взялась после моего посещения ее знакомой врача иглоукалывательн., лечить заочно у этой последней мою лицевую невралгию, и после каждого моего письма о моем состоянии — делала по 6 этажей + 6 этажей, докладывая ей обо мне, и как она считает — от этого заболели ноги (она сама так говорит). А я этим не только не мучаюсь — наверное, это мой большой грех, но еще думаю — не я, так кто-нибудь другой был бы причиной ее болезни. Ужас!!! Дошло до того (уже после выхода на пенсию — когда она все продолжает усиленно работать, не одно так другое, и не теряет духовной бодрости, говоря, что Христос страдал еще больше), что каждый шаг — как нож! А недавно она упала, сломала ребро, потом осложнение — кровоизлияние в желудок, он отказался работать, голодала, ночи напролет не спала и т.д. и т.п. Что это такое? Для меня какая-то загадка, и м. б. действительно где-то моя вина?!!
Очень для меня важно, что И. был у Вас. Теперь он начинает и мне немного задавать вопросы — посильно отвечаю, что очень трудно. Понимаю то, что Вы о нем пишете, но объяснить ему трудно.
Спасибо за то, что пишете о К.[127] Мы с сестрой отнеслись к нему и с критикой, и с восторгом — те места, где он отходит от критики (которая запоминается, к сожалению, больше, чем места о вере и любви ко Христу) — и первое несколько обезвкушивает чтение Евангелия, хотя умом считаю, что достоверное и не достоверное — не так уж важно в общем контексте.
Давать никому не будем, только Ч. «насовсем» — он большой «книжный стяжатель!» — и отлично, конечно, разбирается. Пока все!
Храни Вас Бог.
с. И.  -------------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
О болезнях Е. Ив. я знаю. Она мне пишет. Что тут поделаешь? Если она так все воспринимает, то Вы не виноваты. Может быть, ей просто хочется страдать «со смыслом» за кого-то. Это дает силы выносить боли. В страдании появляется смысл.
Рад, что Вам понравился Кюнг. О его слабых местах я писал и до сих пор считаю, что они обесценивают труд. Для новоначальных это соблазн. Не все могут понимать как Вы, что достоверность не так уж важна. Впрочем, я сам, долго изучая вопрос, не могу с ним согласиться. Во-первых, то, что нужно — донесено точно. А во-вторых, нельзя к таким спорным гипотезам относиться, как он, с детской доверчивостью. Он опирается как на догмат на одну из гипотез, далеко не общепризнанную (ее не разделяют ведущие историки). Логику его я понимаю. Он хочет сохранить дух Евангелия, уступив всюду, где только можно. Но «уступать» следует там, где есть бесспорные научные данные, а не шаткие скоропреходящие теории. Другой (протестантский) пример такого компромисса Бультман Э. (ум. в 76 г). Он считает, что можно быть христианином, не веря ни во что, что описано в Ев., (кроме того, что Иисус существовал). Но эта гиперкритика уже устарела. Нельзя идти у нее на поводу. А в других разделах он весьма вдохновляющ, хотя и слегка многословен. В «Науке и религии» поместили издевательскую рецензию на эту книгу, используя все ее компромиссы. Но для богословов Кюнг «промывает мозги», избавляя их от косности и интеллектуальной нечестности. Ваш последний Сп<ас> мне очень понравился. Он будет употреблен по назначению.
Храни Вас Бог.
Ваш п. А. Мень
======================================
 6/V 82
Дорогой о. А.!
Вести невеселые: темнота в глазах порядочная, рисовать стало трудно; м.б., просто придется прекратить. Все еще пробую немного. Это вызывает, конечно, смятение в душе. Ил. все еще настроен оптимистически, но я ему говорю, что это вовсе не значит, что он мне не помог, м.б. если бы не его лечение, было бы сейчас еще хуже. Стараюсь поддерживать себя Вашими словами (когда я сломала правую руку), что остается делать главную икону — свою душу. Временами бывает ясное сознание, как это делать. Временами — смущение: как же вообще-то жить? Но больше сознание, что это естественное следствие (многие сказали бы — наказание Божие, но, по-моему, Бог не наказует?) суетливости, лени духовной и призвание к сосредоточенности, работе духовной. Но это так трудно выполнить — сбиваешься на сонливость, старческую лень. Вот за эту свою лень духовную, холодность к причастию, вышло действительно как наказание, что больше 2-х месяцев — и весь пост, и пасху — я осталась без него. Так сложились обстоятельства, что после той неудачной поездки с Х. («столы») — стечение обстоятельств: болел очень ее отец, она меня не известила, что пока со мной ехать не может, я ждала, вызывала — ничего, исчезла, и все тут, отец уже дома, но неприятности на работе, в связи с которыми (хотя они не имели отношения к событиям прошлого лета) она решила по своей мнительности «там» не появляться, а я все ждала и ждала и ничего сделать не могла. А ведь я так давно мечтала ее ввести немного в курс страстных служб — вообще-то я учить и не умею, и не люблю, и всегда она шла самостоятельно, и я слишком на это, очевидно, понадеялась и до этого шока со «столами», а после была просто бессильна что-либо сделать. Появилась она только на Пасху, все, как нарочно, неудачно, по какой-то ужасной ее нелепости не собщила мне всего вовремя. Результаты сказались очень явно — она духовно охладела, как-то чтоб не сказать плохо и не осудить — опустилась, и я, хоть знаю все обстоятельства, вижу ясно, что моя холодность и моя духовная лень явно сыграли свою роль в этом! Все я слишком пустила самотеком! Рассчитывая на ее внутреннее горение. Постараюсь сделать, что могу, если она не выскользнет у меня из рук. Она последний раз сказала, что о. А. говорил, что мы сперва любим Господа больше, а потом охладеваем. Теперь технически мне так трудно ее устроить при моей беспомощности и ее пассивности — она не стремится устроиться самостоятельно, а все за кого-то хочет держаться, а поручить ее некому. Вот и все пока. Спешу послать письмо.
Храни Вас Бог.
с. И.
======================================
25/V 82
Дорогой о. А.!
Огромное спасибо за письмо! Надеюсь, что это мое Вас еще застанет дома. В прошлом году, точно предчувствуя, говорила Вам, что «прощаюсь», т.к. считала, что слишком сложно, в моем состоянии, гостить у кого-то, а Вы меня уверяли, что друзья рады мне помочь. Но иногда обстоятельства сильней — так и вышло: сейчас — у всех, как по заказу, какая-то причина, по которой не могут меня принять! Однако я все же решила ехать, Катенька все же зовет меня в Сходне, это, кажется, почти единственное приглашение! Хотела «кочевать» — то тут, то там, но что-то не получается. Посмотрим, что даст Бог! Откладывать считаю невозможным, чтоб не пропустить момент, когда м. б. еще что-то можно сделать. Пока, бросив рисовать, занимаюсь всяческими домашними делами, пока еще могу хоть и с трудом, это делать, надо быть готовой ко всему, хотя о будущем не думаю, но на всякий случай даже изучаю азбуку Брайля (очень трудно). Никакой пустоты не чувствую, а скорей — наоборот, какое-то новое, неведомое чувство жизни, верней — бытия, и Господь, по Вашим молитвам, несмотря на мою леность, меня пока не оставляет.
Очень тяжело переживает мое состояние, и, конечно, думает о будущем, в чем я ее все время одергиваю, моя сестра.
Уже писала Вам, что предполагаю полететь в Москву 20/VI и постараюсь сделать все возможное, чтоб Вас дождаться, но задерживаться будет, очевидно, трудно, так что надеюсь сразу по Вашем возвращении из отпуска — через Л. Н., надеюсь, Вы меня позовете? чем раньше, тем лучше.
Неужели Х. Вас не повидала? Она сейчас в Москве в отпуску, и я рассчитывала (и она об этом мечтала), что Катенька ей поможет Вас повидать. Вернется она в Ташкент, очевидно, перед самым моим отъездом, не знаю — удастся ли нам и повидаться?
Без телефона — все труднее.
Храни Вас Бог!
с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Трудно Вам. Господь довершает Ваше духовное становление таким жестким путем, но, видимо, так надо, чтобы все очистилось до конца и Вы прошли через долину тени. Рад был узнать, что Вы начали немного разбираться по Брайлю. Руки Ваши не должны находиться в покое. Только Дух и они остались у Вас. Конечно, Ек. Ник.[128] и Вам нелегко менять привычный образ жизни. Но что поделаешь? В этом Вы как-то послужите друг другу. Во всем есть смысл, который нам когда-нибудь откроется. Суета — это внешнее. Она действительно может поселиться внутри. Будем вместе просить Вам мира и примиренности. М.б., еще операция что-нибудь улучшит. И вы сможете трудиться если не на плоскости, то в объемном плане. Правда, не знаю, как Вы сами к этому относитесь. Но я всегда очень любил пластику, когда под пальцами возникает что-то новое. Хотя здесь принципы очень далекие от иконы, но ведь в древнехристианском искусстве было и много пластики (рельефов и пр.) В ней есть свой символизм и своя условность. Я вспоминаю Елену Келлер, которая всю жизнь, не имея зрения и слуха, оставалась глубоко духовной и творческой. Не знаю, слышали ли Вы о ней и читали ли?
Да будет с Вами звук Слова и зрение Духа.
Всегда Ваш
c любовью прот. А. Мень  ------------------ 
======================================
18/VII 82
Дорогой о. А.!
Только вернулась от Вас, как сразу Вам пишу, т..к. я совсем отвыкла разговаривать с Вами (на обратном пути мы с Л. Н. признались друг другу в этом, но при этом и ему, и мне необходимо видеть Вас — а м. б., и Вам, как Вы мне когда-то говорили, тоже это нужно для общения с нами.
Спасибо за все, и очень благодарна за колечко. Обращаясь назад, я это сейчас воспринимаю почти как какое-то таинство — будто Вы меня обручили… жизни вечной, не непременно смерти, а в чем бы Бог мне ее ни пошлет в ближайшем будущем (кстати, в присланных мне Вами есть тоже и об этом прекрасные слова).
Живу я сейчас (одну первую неделю жила у Светланы, которую Вы совсем, кажется, не знаете, к сожалению, но часто слышали от меня) у Наташи И. Все ко мне очень добры и внимательны, но в этом году у всех обстоятельства сложились так, что пригласить к себе меня не могли, а Наташа пригласила, сама больная, инвалид, всей душой переживает мою беду и сейчас «костьми ложится», чтоб устроить меня в больницу. Выйдет ли это — еще неизвестно, как Бог даст, прошу Ваших молитв и об этом, и о ней — ей очень трудно все и физически, и духовно. Ее крестил о. Андрей давно, она очень трудная, и ей трудно преодолеть свой скепсис.
О моем лечении буду Вас держать в курсе. Если ничего не выйдет, чтоб сделать все здесь, то уеду домой и буду делать операцию в Ташкенте, там понемногу сестра налаживает связи.
О моей «хозяйке» Наташе позвольте мне написать Вам еще одно письмо, которое постараюсь послать со случаем, Вам передадут его в руки.
А пока еще раз спасибо за все.
И храни Вас Бог, и надеюсь на Ваши молитвы
с. И.
Что касается Вашего предложения мне заняться лепкой — подумав об этом, я решила, что мой отказ был недостаточно обдуман, м.б. действительно это стоит! Спасибо! Подумаю!..
P. S. Моя просьба к Вам о молитве за Наталию (И.) очень, очень серьезная! Она сейчас взяла на себя устроить меня в больницу, что очень нелегко и сложно, а она имеет обыкновение, если кому-то помогает, отдаваться этому без остатка, а она и сама больная, сейчас очень устала, ей надо ехать отдохнуть, а она связалась этим делом, а все разъезжаются и все на ней, боюсь, что надорвется (у нее еще, кроме всего, плохая наследственность — ее мать кончила жизнь в сумасшедшем доме).
О лепке — более подробно: как раз недавно я уговаривала одну очень нам приятную новую нашу знакомую, переехавшую в Ташкент из Кемерова (Сибирь) — прекрасно владеющую резьбой по дереву, и просившую меня учить ее иконописи — отказаться от этого, а резать барельефные иконы. А на днях мне одна доброжелательница принесла в подарок барельефную терракоту — преп. Сергий. Вот теперь я и поняла, как мне надо отнестись и исполнить Ваш совет о лепке! Именно — так! Попробую! Посмотрим! Спасибо за совет — и за все вообще!..
Иногда столько значительного хочется Вам сказать… — и не умею!..
======================================
Дорогой о. А.!
Эта просьба к Вам исполнима Вами, я думаю, только если у Вас, как мне казалось, добрые отношения с о. Иоанном, старцем в Печерах, которого, к сожалению, многие из нашей молодежи беспрекословно слушают часто как (простите за выражение!) — оракула, и бывает от этого много беды — и в том числе двоюродный, почти как родной, брат Наташи — Саша Н. (его мать, Наташина тетя, после смерти Наташиной мамы, жила с ней и за ней ухаживала, как за ребенком, умерла иудейкой — как и Наташина мать). Наташа свято чтит ее память и считает своим долгом помогать Саше, тогда как ситуация такая, что он бы должен был ей, а не она ему. Он математик, мог бы работать (и работал все время по специальности), но он с головой увлечен типиконом и церковной музыкой, и все время совмещал эту работу со своей специальностью. Но вот Ѕ года назад старец его благословил совсем бросить ее и заняться «серьезно» (?) исключительно церковной музыкой, и его трудовая книжка (он регент на Преображ. в Москве, у о..Вл. Воробьева, и еще в одном загородном сельском храме)... Как известно — трудовая книжка на эту работу не распространяется, и так — она стоит. А ему надо подумать и о своей старости, и старости Наташи, и о ее теперешнем состоянии здоровья. Возможно, что о. Иоанн не в курсе наших законов относительно труда, и нельзя ли повлиять на него, чтоб Саша ни в коем случае не прекращал своих трудов, которые заносятся в трудовую книжку, ведь он может совмещать одно с другим, поступить учителем математики в школу — это не возьмет у него всего трудового дня, — и оставаться регентом. Что значит, что старец сказал, чтоб он занялся церковной работой «серьезно»? — и исключительно? Ведь надо же подумать и о больной Наташе!
Вот пока все!
Я имела с этим С. большой разговор, и он мне все это сказал, и я решила Вас спросить.
======================================
Дорогой о. А.!
Хлопоты о том, чтоб меня здесь приняли в больницу, все еще не кончены, так что все пока еще неизвестно. Если они не увенчаются успехом — уеду домой и буду оперироваться в Ташкенте.
Буду держать Вас в курсе и просить молитв, а пока посылаю Вам то письмо, которое хотела послать со случаем, но случая у меня сейчас не будет — Катя уже до отъезда к Вам не поедет, Эллу не вижу, она на даче, Л. Н. с семьей уехал. Понимаю, что если у Вас с о.И. никакого контакта нет — то мое письмо ни к чему. Тогда порвите — и все.
Вот пока все.
Ваша с. И.
Храни Вас Бог.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Очень рад за Вас. Не потому, что пока не удалась операция, а потому, что Вам дано было встретить эту неудачу (надеюсь, временную) без уныния. Ведь всегда так досадно, что наши планы не осуществляются. Да будет воля Божия. Есть надежда, что Вас все же будут лечить. А это много. Я знаю немало случаев, когда подобные операции давали эффективные результаты. Немного жаль, что мы еще раз не повидались. Но я всегда чувствую живое общение с Вами — и в письмах не хуже, чем лично. Был на днях у Ан. Вас. Он держится молодцом. Можно сказать, стал почти таким, как прежде, хотя был на краю могилы. Плакал, когда говорил о Е.Я. И это очень тронуло меня (как у «старосветских помещиков» Гоголя: жива душа!) У меня к Вам небольшая просьба. Возможно, на днях к Вам приедет дочка одной знакомой. Она имеет некоторые проблемы, и, м. б., Вы ей что-нибудь посоветуете. Жду Ваших писем.
Храни Вас Господь.
Ваш пр. А. Мень
Поклон сестре и Илье.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Очень надеюсь, что Ваше лечение продолжится в Москве. С М. я еще не говорил, но также надеюсь, что у них будет можно или еще у кого-нибудь. Часто думаю: каков смысл Ваших продолжающихся тягот? Какой-то смысл есть, и что-то можно угадать. Но не все. Многое нам откроется «потом». Остается только, как Авраам, целиком вручить себя Промыслу и идти в неведомое дальше.
Относительно И., то могу сказать, что он просветлел. Это несомненно. Что же касается его способностей, то они могут быть и на благо, и могут отвлекать от главного. В конечном счете духовный путь не в этом, а в познании Воли. Но раз он помогает, то хорошо. Лишь бы это было от любви и сострадания.
Храни Вас Бог.
Поклон сестре.
Ваш пр. А.  Мень
======================================
 25/VIII
Отец мой и друг дорогой!
Простите — опять 2 слова, но надо же сообщить, что, по милости Божией и по Вашим молитвам, наши путешественники — Ваш тезка с семьей — благополучно вернулись домой, а я себя последнее время очень хорошо чувствую, хотя отдыхаю от лекарств, и много всяких малых чудес…
Благодарим Господа!
Храни Вас Бог
с. И.
От других слов — воздерживаюсь, чтоб Вас не задерживать, хотя так много еще хочется сказать…
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Вы что-то замолчали, и я стал беспокоиться, как Вы себя чувствуете после путешествия... Надеюсь, что все у Вас благополучно. Уезжая, Вы сказали, что «последний раз приезжали» в Москву. Но у меня это как-то не укладывается. Может быть, еще раз чудо совершится. Вы нужны не только тамошним, но и тутошним.
У нас пока все по-старому. Не знаю, чем порадовать Вас, но хочу только, чтобы мы были едины в молитве о Церкви и о сохранении душ.
С любовью
Ваш пр. А. Мень
Поклон сестре и самые светлые пожелания.
======================================
26/VIII 82
Дорогой о. А.!
Не только сплю, но и ленюсь, а иногда — боюсь: с тех пор, как призвал Господь — а это идет постепенно — и какое-то новое чувство жизни — м.б. от того, что прекратилась работа, иконное творчество, и иная деятельность — все меньше позволяет плохое зрение — вместо углубления этого нового зрения — страх, как бы ум за разум не зашел, и быстро возвращаешься к суете. Никогда не была мистиком, и по природе — не мистик. И это не мистика — я не тот тип. И все же это очень много и очень просто. И вряд ли правильно засыпать песком суеты. Но как углублять — не знаю. М. само выходит. М. б. это просто вера, вера и вера. М. б. это то, что должно превратиться в Вашдавний совет — чтоб «вся жизнь стала молитвой».
Надеюсь, как это почему-то всегда бывает, что как только опущу это письмо — получу как раз от Вас несколько строчек. И. уже был у меня! (через 1Ѕ дня по моем приезде). На мою воркотню, что Вам не писал — ответил, что едет, и что очень нужно Вас видеть! Надеюсь что Л. Н. организует эту встречу. Ваше беспокойство о нем я всегда разделяла, но сейчас у меня впечатление, что он идет правильно — конечно, мне трудно судить. Очень хочу, чтоб в Москве он хотя бы заглянул в «Свет Незримый» и «Сверхсознание» Ладыженского, по-моему, эти 2 книги могут ему помочь. Сама я их читала давно, сейчас почти читать не могу даже с лупой, но сколько только могла (и из-за глаз и из-за короткого времени, что эти вещи были у меня в руках), посмотрела и еще больше поняла Ваши слова об естественности экстра-сенсизма. Но И. сейчас ищет, по-моему, соединить свой дар с молитвой. Ведь это правильно?
Храни Вас Бог.
с. И.
Мы с Ильей хотим Вас просить помогать ему лечить меня — можно ли это?
Как Алексей Московский исцелил ханшу!..
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Очень чувствую и переживаю с Вами Вашу трудную полосу. В общем-то, Вы человек молодой (и слава Богу!). Но лишение возможности «проявляться» — величайшее испытание. Соединим молитвы о том, чтобы Господь помог. И. у меня был. Я был рад его видеть. Его духовное состояние меня удовлетворило. Правда, нам немного помешал приезд архиерея и суета, которую он вызвал. Но это не от нас зависит. Был с ним у своих прихожан. И думаю, что он был им полезен. Он рассказал мне о своем деле. Оно, конечно, сложное. Главное, чтобы он не уходил с головой во все это. Жизнь коротка. Может отвлечь от главного. Но в общем он читает, думает, молится. На этом фоне и парапсихология вполне годится. Пусть он и над Вами пробует свои силы. Это может дать кое-что. Во всяком случае, будет помогать лечению и укрепит силы. Поклон Ек. Ник.
Храни Вас Господь.
Ваш пр. А. Мень
======================================
18/IX 82
Спешу Вам сообщить, хотя надеюсь, что, м. б., Л. Н. уже Вам это сообщил, что Х. действительно в психбольнице. Если мне удастся завтра уговорить меня проводить к ней, то надеюсь ее повидать — одна я ездить уже совсем не могу. Дошли до меня также сведения, что она якобы открыла родителям свою тайну, и они от нее отреклись — м.б., это был последний шок, вызвавший болезнь, т.к. к мании преследования у нее было много данных.
Мои дела понемногу продвигаются, так что даже уже заказываем билет на поезд (самолет мне противопоказан). Спасибо за письмо. Отвечать буду позже.
 19/IX
Видела Х. К счастью, она в пятницу (как раз накануне моего отъезда, но я ее уже больше не увижу) выписывается. Подробно напишу в письме, еще не все узнала
[роспись] это она подписалась по моей просьбе.
======================================
21/IX 82
Дорогой о. А.!
Мне взяли билет на поезд (самолет моим глазам противопоказан) на воскресенье утром, так что предполагаю быть в Москве во вторник утром. Когда там выяснится, когда будут делать операцию (везу кучу бумаг для этого, и надо надеяться, что удастся попасть в больницу) напишу снова. О Х. выяснилось, что ее сообщение маме об ее тайне не было причиной ее болезни, заболела она раньше, а когда это объявила, мать стала на нее кричать, и ей стало еще хуже. Говорили, что якобы она от нее отреклась, однако сейчас берет ее к себе (после выписки из больницы). Бедная девочка! И я совершенно бессильна ей помочь! Она мне сказала, что если снова ей удастся попасть в Москву и Вас повидать — она много Вам расскажет. Было у нее и явление Хр., но в какой момент — я не могла уловить. Пока она у матери, она, конечно, совсем от нас отрезана, а дальше — видно будет. Хотя знаю как Вы заняты и о скольких Вам надо думать — все же не могу не держать Вас в курсе своих состояний. Когда я одна — мне как-то удается все видеть в другом измерении. Но тут пришлось для медицинских дел жить у сестры. Она меня окружила неслыханной заботой, часто даже несколько спорящей с моим духовным устроением — тогда я больше погружаюсь в душевность, и тогда при разлуке — тоска до физической боли. Никак не удается совместить духовное с душевным. И тогда приходишь к мысли, что любовь — это страдание.
Храни Вас Господь
Ваша с. И.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Рад, что операция позади и прошла благополучно. Теперь будем ждать, молиться и надеяться. Как только будет возможно, я постараюсь увидеться с Вами. Как? Здесь я рассчитываю на Л. Н. Очень жалко Х. Но, м. б., это не столько болезнь, сколько нервный срыв на почве трудных личных отношений? У нас любят быстро ставить диагнозы. Я по-прежнему убежден, что Господь сохранит Вас в активном виде для людей. Не все еще Вы сделали, что могли. Очень молюсь о Вас.
С любовью
Ваш п. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
По почерку вижу, как Вам нелегко писать. Поистине затвор Ваш стал, как в пустыне Фиваидской. Все это ощущается мною как нечто трудное, но знаменательное и важное для Вас. Говоря в католической терминологии, это своего рода чистилище, здесь на земле. Кажется, что Господь хочет вывести Вашу душу через горнило. Молюсь за Вас и Ваших близких. Долго не писал Вам, т. к. долго не был дома (мой настоятель был в отпуске), а теперь сам собираюсь уехать. Но и уехав, буду помнить Вас каждый день. Не знаю, смогу ли помочь Вашим друзьям (о которых Вы пишете). Но пусть приедут, если смогут. Как движется Брайль. Хоть немного выходит? Что касается медитации, то вопросы, возникающие вокруг них — это не плохо. Это пища для духа, даже когда нет сразу ответов. Но все же их нужно отсекать, когда сосредотачиваемся на священных словах.
Всегда мысленно с Вами и с Вашей сестрой. Вы мне дорогие и близкие люди. А это стоит над временем, пространством и немощами.
Храни Вас Бог.
Ваш пр. А. Мень
======================================
25.7.
Дорогая Юлия Николаевна!
Простите, что так долго молчал. Дело в том, что за последние недели у нас в приходе были разные перемены (хочу надеяться — к лучшему), и поэтому я очень мало бывал дома, почти не имел выходных дней. Но мысленно я часто обращался к Вам и молился. Очень рад, что надежды мои оправдались. Такое внутреннее богатство, которое было дано Вам за долгую и насыщенную жизнь, не может остаться втуне, когда внешняя сторона действительности тускнеет. Ваш новый этап жизни — тот, о котором древний писатель сказал, «мудрец постигает Высшее, не выходя из дома». Чем мы моложе, тем больше хочется нам внешних впечатлений, а потом эта потребность слабеет. Вот и для Вас я от души желаю, чтобы Ваше «плетенине корзин» было тем внутренним этапом, когда Вы наедине с Богом. И так хорошо, что Вы пишете: главное занятие молитва. Как верно! Наверно, молитва за других и «умная» — вещи разнокачественные. Быть может, есть для нас средство войти в тишину Духа, укрепить связь, пребывание во Христе. И уже оттуда, из этой тишины «выходить», чтобы молиться за всех. Для того, чтобы достичь внутреннего просветления и «молчания», иноки прошлого (да и настоящего) употребляли разные искусственные средства (затвор и пр.). Но Ваш «затвор» дан Вам самими обстоятельствами. В них я вижу призыв к Вам — завершить то здание, которое Вам надо было строить всю жизнь. Древние индийцы делили жизнь на несколько фаз, ашрамов. Кажется, это деление годится для всех. Сначала идут фазы активности, выполнения долга, служения и пр., а потом — тишина и «уход» в «пустыню», хотя не всякий может физически в нее уйти. Помнится, об этом думал Толстой, когда решился покинуть дом. Словом — фаза закономерная и подобная последним строительным работам по завершении дома.
Вероятно, хорошо, что отказались от 2-й операции. Это Вас лишний раз бы мучило физически и душевно. А много ли бы это дало?
Всегда Вас помню. Прошу Ваших молитв в трудное для меня и моих близких время.
Храни Вас Господь.
Ваш пр. А. Мень
Когда Вы снова вернетесь домой? Пока буду писать на этот адрес.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Получил Ваши письма почти одно за другим. Да, поистине таинственны промыслительные пути. Ваш «затвор» имеет и обратную сторону, то, что Вы теперь вместе. Что ж? Это, видимо, так нужно, чтобы Вы духовно поддерживали друг друга. Ваш труд — все сделать, что от Вас зависит, а она (Е. Н.) имеет радость Вам послужить. В конце концов, что может быть больше, чем быть нужным для близких (или дальних). Рад, что с болезнью все выяснилось, что худшего нет. А воспаление это вещь излечимая (кстати, не знаю, кто это Вам сказал, что я тоже этим болел? Ничего подобного пока).
У нас пока без особых перемен, хотя одна есть: сменили настоятеля. 7 лет было довольно трудно, а под конец — совсем. Но сейчас легче. Я-то сам мог бы терпеть (хотя и порой терял терпенье), но главное: это сказывалось на людях, которые приходят в церковь. Много было у них на этой почве искушений.
Относительно Каффареля, я даже не знаю, что сказать. Основные «свои» элементы книги я включил в «Таинство...» Но в самом деле нет ничего другого. И я не знаю, буду ли переделывать дальше. Наверно, нуждающимся нужно давать в том виде, как есть. Какой-то толк может быть для тех, кто внимательно изучит этот краткий текст. Цель его была отличной от книги вл. Антония. Там вдохновенно поэтические медитации, здесь практические рекомендации. Одно может дополнить другое.
Я изучал случаи, подобные Вашему, и установил, что такой ограниченный контакт с миром может компенсироваться развитием особой интуиции, которая поможет расширить круг общения и жизни. Кое-что сам видел. Один случай меня потряс. Мальчик 14-ти лет, к которому меня привел Вл. И. Мышление очень высокое, чувства глубокие. Но тело абсолютно не слушается: вид и поведение полного, стопроцентного идиота. Ни одного слова сказать не может. Но с помощью прикосновения руками (отца) может общаться, понимает, учится. Прошел уже 7-й класс. Вот что значит дух!
Поклон Е. Н. и о. П., если встретитесь, и И., которого надеюсь увидеть в будущем.
Храни Вас Господь.
Ваш прот. А. Мень
======================================
27/Х 83.
Дорогая Юлия Николаевна!
Вернулся и застал Ваше письмо, которое меня снова порадовало еще большим углубленным осознанием смысла «затвора», со всеми вытекающими из него последствиями. Главное, чтобы не погасло «творчество» — в самом широком смысле слова: оно есть душа души нашей. Оно проявляется и в поисках разных оттенков молитвы. Согласен с Вами, что молитва молчания (И. м.)[129] и за других — разные вещи. И на первой одной остановиться нельзя, хотя бы уже и потому, что сами подвижники (если не удалялись в сторону «индийского» спиритуализма) считали своим долгом молиться за мир. Об этом мне постоянно пишет с Афона один мой друг-монах. Живя в атмосфере исихастской традиции, он тем не менее постоянно возвращается к этой теме. Значит, одно другого не исключает. Другое дело — в йоге, где высшая ступень — абсолютное безмолвие духа, парящего далеко от земли, и старающегося стереть память о ней. Но мы же — на другом пути... Вот почему о. Алексей М., которого Вы упоминаете, тоже старался ставить в центре молитву о других. «Мудрые советы» я давать не способен. Но пример таких людей лучше любых советов. Думаю, равнодушие о. П. к вопросам современных бед не подлинное. Просто он неудачно выразился. Его мысль, вероятно, заключалась в том, что вместо бесплодной тревоги о том, что мы не можем изменить и на что не можем повлиять, лучше молиться и жить в Боге. Тогда приложится и прочее. Я же сам часто молюсь о внешних событиях. Они же всех касаются. И Вы совершенно уместно напомнили текст великой ектеньи. Относительно И. я опять-таки ничего не могу сказать: пусть делает то, что делает, с добрым сердцем и верой. Остальное — Бог.
 Всегда Вас помнящий пр. А. Мень  ---------------- 
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Пишу Вам на обычный адрес. Так посоветовал И. Встреча с ним была для меня радостной. Он явно растет. Хотя по-прежнему остается для него опасность погрузиться в сферу магического. Ваш почерк был в последнем письме немного лучше. Да будет воля Божия. Молюсь, чтобы Вам дано было жить в свете. Остро — как свое — переживаю Ваше состояние. Мы все молимся и за сестру Вашу Е. Н., которая так самоотверженно Вам помогает. И Вас я чувствую молодой через покров всех немощей и лет. У нас пока — без особых внешних изменений. Но надежда только на Бога. Времена ненастные.
Храни Вас Господь.
Ваш пр. А. Мень
======================================
  2/ХII 83
Уже одно то, что у Вас, как Вы пишете, бывали целые месяцы мира душевного, есть великое чудо и подарок. Ведь даже если оставить в стороне болезни и пр., крутая перемена с годами в привычном образе жизни — всегда тяжкое испытание. И не нам судить, как далеко и как сильно простирается наша молитва. Откуда нам знать ее тайные воздействия? Ведь нам даже не дано предугадать, как наше слово отзовется... Вы говорите: «все стоит на месте». Это ведь может так казаться только на поверхности. Духовные токи идут по своим законам и действуют подчас неприметно, как «Царство Божие». Вам остается сделать своим сегодняшним девизом слова преп. Серафима: «Стяжи дух мирен, и вокруг тебя спасутся тысячи». Слова Отцов о том, что в каждом нужно видеть Бога после Бога, я помню — они выражались у разных по-разному, но смысл один. И, признаюсь, это одна из самых трудных задач. Почему? Видимо, потому, что людей мы не можем не жалеть, не сострадать им. А Бог, напротив, сострадает нам. Выход из этого противоречия я нахожу в Кресте. Бог, Христос страдает в нас, мучается в нас и не только в нас, но и в каждом червяке. Это чувство позволяет соединить в одной точке Бога (страждущего) и его творения «людей и животных». О животных — это как бы теологумен. Но — внутренне достоверный. Ведь вся тварь стенает и мучается. Может ли эта боль остаться вне того, в Ком мы живем и движемся и существуем?
Обнимаю Вас и шлю Божие благословение. Привет Е. Н. и П. и И.
Храни Вас Господь
Ваш п. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Поздравляю Вас с праздником. Был рад вновь увидеть Ваш почерк, хотя Вы пишете, что с глазом неважно. Положимся на волю Божию во всем. А не попытаться ли Вам научиться читать руками, по специальным книгам. Если бы это вышло, можно было бы достать для Вас что-то нужное. Ведь Вам нельзя напрягать зрение. Помните, что все Ваши друзья Вас любят и молятся за Вас.
 С любовью пр. А. Мень
======================================
25/III 84
Дорогая Юлия Николаевна!
Хочу надеяться и молюсь, чтобы у Вас утихла эта ужасная боль. И верю, что распятие, которое стоит у Вас в глазах — призыв страдать с Ним и через это преодолеть страдание. Относительно «спасения», то я вполне согласен с о. С. Термином этим слишком злоупотребляли, огрубляли его, так что он уже затемнился в своем первоначальном смысле. А смысл этот не просто «избавление» от чего-то, от зла, от гибели, а ПРИОБЩЕНИЕ К БОЖЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ. Именно в этом значении он и находится в Писании. Словом, речь не о существе, а о термине, который можно оставить прежним. Он хоть и испорчен, но слишком прочно вошел в богословский обиход (сотериология). Наверно, все же стоит дать Е. И. материалы, но с разъяснением. А то будет лакуна. Я еще раз прошу Вас: не знаете ли Вы г. рождения о. Л. Жилле, основных фактов его биографии и перечня его франц. книг. И даты рождения-смерти. Мне это очень нужно.
Храни Вас Господь.
Поклон Е. Н.
Ваш пр. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
С чувством облегчения узнал, что Вы отказались от своего плана. Как бы ни были серьезны мотивы, но представить себе трудно — сколько бы вам пришлось преодолеть препятствий. Да и изоляция была бы полной. А это не для Вашей души — еще полной сил, несмотря на ужасные болезни. Огромное спасибо хотя бы за дату смерти о. Льва. М. б., потом можно будет установить хотя бы дату рождения и основные вехи (а идеально — фотографию). М. б., Ваша знакомая смогла бы кому-нибудь позвонить. А Вы ведь должны помнить названия его франц. книг? Если не трудно, сообщите названия и даты выхода. По-моему кто-то даже их переводил. Молюсь, чтобы у Вас с Брайлем что-нибудь получилось. Это теперь Ваше «житие» началось, почти как столп или затвор. Жаль только, что не добровольные. Только бы хватило у Вас сил принимать все это.
Обнимаю Вас издалека. Шлю Божие благословение.
Поклон Е. Н.
 Ваш всегда прт. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Все, о чем Вы пишете, я чувствовал сам, но не знаю, как повлиять на это. Здесь есть какой-то уклон в ненужную сторону, хотя на многих людей это поначалу  действует хорошо. Но у меня остаются сомнения. Сомнения смутного свойства, но ощутимые. Кое-что можно отнести за счет личных особенностей. Но  этим дело не исчерпывается. Есть нездоровое увлечение, которое чревато... Но объяснить ему Я ничего не могу. Нет четких аргументов. Грань между верой,  суеверием и психическими иллюзиями — размытая. Остается только молиться и сохранять благожелательность. На расстоянии все трудно. Врач бы  сказал, что здесь вариант паранойи, но это слишком простое объяснение. Есть, возможно, в этих водах и что-то объективное, но до конца это неясно.  Ежедневно молюсь о том, чтобы Вы проходили свой искус в мире и уповании. Поклон Е.Н. Вспоминаю Вас обеих.
 Ваш пр. А. Мень
======================================
6/XII 84
Дорогая Юлия Николаевна!
Говорил с И. о вашем деле. Конечно, мне трудно судить об этом издалека. Он уверяет, что она сама субъективно что-то чувствует. Вопрос — могут ли действовать молитвы на людей, которые их не понимают — сложный. Не исключено, что какая-то сила в них есть. но я все еще думаю, что так наз. «порча» не совсем то, что мы думаем. может быть, это нечто иное, какие-то влияния на душу, природа которых неизвестна. Словом, это все еще в тумане. Судить пока можно только по последствиям. Ежедневно мысленно переношусь к вам с сестрой и молюсь за вас и ваших близких
С любовью
 п. А. Мень
======================================
ДорогаЯ ЮлиЯ Николаевна!
У нас И. Мы говорили об этом. Трудно мне сказать что-либо определенное. Я не знаю, где здесь проходит граница между духовным и естественным, только не укладывающимся в обычные рамки. Теперь все стали называть это «полями», а что это значит, никто не ведает. За Вас я рад, что Вы умеете жить заботами других. Это ведь не только при вашей болезни важно, а вообще. Жаль мне, что мы не можем помочь Х. Но здесь серьезные препятствия. Остается только молиться. Пишет ли Вам Наташа? Недавно она была у меня с детьми. Они уже молодые люди почти. Так бежит время. Мои дела постоянно висят на волоске от всяческих бед. Но тут тоже ничего не поделаешь. Тоже можно только молиться и жить дальше, как Богу угодно. Трудности эти вообще-то нормальные, если помнить, что нам не обещана легкая жизнь. Большой привет и поздравление с днем ангела, задним числом, Е. Н.
Храни Вас Бог
 Ваш п. А. Мень
======================================
22/I 85
Дорогая Юлия Николаевна!
Поздравляю Вас и сестру с праздником Рождества Христова и рождением маленького Алексея. Благодаря Вашей схеме я теперь точнее представляю все ваши семейные отношения. Дай Бог, чтобы малыш вырос в мирное и спокойное время, как мечтают все родители. Поистине, приход нового человека в мир — радостная тайна. Будем встречать ее молитвой и упованием.
У нас все довольно тревожно и трудно. Но Господь не оставляет.
Всегда помню и молюсь.
Ваш пр. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Все письма: и Ваше, и Е. Н., и Х. — получил. Долго не отвечал из-за того, что мало бывал дома. Еще и еще раз мысленно представляю сейчас Ваше положение и состояние. Многое отрезано. Отрублено. Это как бы преддверие вечности, где мы лишены всего привычного. Вы, несмотря ни на что, — человек земной. И вот Вам дается время для привыкания к неземному, которое нужно употребить как только возможно. К Брайлю привыкнете, не отчаивайтесь. В конце концов, все главные события должны происходить во внутреннем невидимом мире. Все остальное, как декорация, убирают, и остается сцена, сцена жизни, на которой нам отведена роль. Вы сделали и делаете, что могли, теперь, видимо, еще не все сделано. Будем надеяться на помощь Божию.
Обнимаю Вас.
Ваш пр. А. Мень
======================================
Дорогая Екатерина Николаевна!
Во всем я согласен с тем, что Вы пишете. Что сказать тут? Всякий дар есть дар. Но в любом даре, даже в искусстве и поэзии есть свои искушения. Есть они и в способностях И. И одна из главных возможных ошибок — заслонить духовную работу этим. Я продолжаю считать, что эти возможности парапсихические есть свойства естественные. Граничат они со сферой духа, как всякое явление, связанное с нашим внутренним миром. Есть пласт, измерение человека, которое находится как бы между плотью и духом, связуя их. Паралечение и является проявлением этой области. Как я заметил, для многих людей материалистически настроенных подобные феномены служат аргументом в пользу реальности духа. Это прекрасно, но еще явственней дух проявляется сам по себе в нашей внутренней жизни. К этому привычному чуду относятся более спокойно, т.к. оно не дает явных «феноменов».
Храни Вас Бог.
Ваш пр. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Простите, что долго не отвечал. Не был дома. Жаль, что Вы приедете, когда меня не будет. М..б. Вы сможете приехать позже? Но, разумеется, исходите из своего удобства. Относительно И., то я должен сказать, что ему еще предстоит миновать пору восхищения парафеноменами, которые отвлекают его от главного. Конечно, это естественно. Через феномены он пришел к духовности. Но это еще не христианская духовность, не требующая знамений. И вообще, многое из феноменов, кажется, имеет естественное происхождение.
О зрении Вашем будем молиться и уповать. На все Его воля.
С любовью
Ваш всегда пр. А. Мень
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Недавно достал журнал, посвященный покойному о. Л. Ж.  Но, странным образом, там не написано ни где он родился, ни из какой семьи происходил. Не доходило ли до Вас что-либо об этом? О смерти Вашего родственника я тоже не знал, хотя Н. Н. мне иногда звонит. Вопрос о его состоянии трудный. Мне кажется, что в таких случаях душа, подлинное Я, куда-то спрятано, как бы лишена нормального выхода вовне, т.к. посредствующий механизм, нервная система, работает неисправно. Но, конечно, личность в ее глубинной основе сохраняется. Что касается малого апокалипсиса, то он действительно вызывает много вопросов. И дело не в том, что сами слова Спасителя могли быть переданы неточно. Важно, что они признаны Церковью, как адекватно передающие ее провозвестие. Думается, что слово «не ужасайтесь» можно понять как «не отчаивайтесь». Бури будут, т.к. мир сам навлек их на себя, но победа все равно остается за светом. В самом факте предсказания бедствий уже скрыт залог этой победы. Их предсказание указывает на то, что история не хаос, а значит, в итоге будет приведена к торжеству замыслов Божиих. И мысль о провиденциальности событий (хотя они и не соответствуют прямой воле Божией о благе) должна оградить от ужаса отчаяния и дать сил на надежду и молитву.
Надеюсь, что у Вас все без изменений к худшему. Поклон и благодарность Екатерине Николаевне.
Храни Вас обеих Бог.
Ваш пр. А. Мень
======================================
11/IV 85
Дорогая Юлия Николаевна!
Спасибо за данные об о. Л.[130], хотя бы такие неопределенные. Но если что-нибудь можно будет уточнить, я буду рад. Попробуйте, пожалуйста, напишите Вашей знакомой. Вдруг получится. Я уже писал Вам, что получил книгу о. Л. и бесконечно Вам благодарен. Это очень, очень важно для меня, т.к. скоро буду писать о нем.
В отношении того лекарства (ундевит), то это вопрос практики. Вообще-то оно укрепляет. Но если Вы чувствуете (субъективно), что оно действует на Вас душевно-вредно, то, конечно, лучше избегать. Если же нет — то нет и противопоказаний.
Я рад, что Вы крепко стоите и не поддаетесь. Ведь сила духа — это именно то, что уходит с нами в вечность.
Согласен с Вами, что нужно молиться за мир. И я молюсь, полный надежды. Здесь есть разница. Алкоголик, если он не хочет, противится, и молитва разбивается о стену его противления. А в данном случае по-настоящему большинство людей, в том числе участники переговоров, войны не хотят. Многое идет лишь от желания демонстрировать силу и давить. А положение с оружием таково, что только маньяк может не понять, куда это ведет.
Я не помню, где я заменил слово ужасаться на огорчаться, но события действительно ужасны. И не раз бывали такими. Нам остается только верить, что есть праведники, на которых стоит мир и которые не дадут ему погибнуть, как Содому. Их сейчас больше, чем когда-либо. Одна мать Тереза из Индии чего стоит... Когда знаешь, что такие люди появились, крепнет убеждение, что наш мир не прогнил окончательно и что ему будет дано прощение (см. вопросы Авраама к Страннику перед гибелью Содома).
Дай Бог Вам сил. Поклон Екатерине Николаевне. Всегда, ежедневно молюсь о Вас обеих.
Ваш пр. А. Мень  --------------- 
======================================
28/5 85
Дорогая Юлия Николаевна!
Появилась надежда достать для Вас Брайлеровский Новый Завет. Дай Бог, чтобы вышло.
Я, конечно, не думаю, что молитва может быть абсолютно бессильна. Она может делать чудеса. Но чудеса — это прорыв, это невероятное. Невероятное случается. И все же... Здесь исключительно важно участие самого человека. Это ведь не волшебство. Для того и дан человеку дух, чтобы он боролся и нес ответственность.
Об о. С. я не знал. Спасибо. Наследие его по-настоящему еще не понято и не разобрано. Оно требует серьезного подхода и анализа. Не все сохранится для будущего, но многое — бесценно.
Относительно грядущего, я думаю, что даже у естественного человека есть упование (пусть смутное), что добро восторжествует. А мы тем более верим в это. Ведь вся суть Евангелия в победе над смертью и страданием. Пасха была после Креста и гроба.
Храни Вас Бог.
Поклон Екатерине Николаевне.
пр. А. Мень
Постараюсь для Вас что-нибудь передать через И., когда будет возможность.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Простите, что писал не туда. Листок с адресом запропастился, но сейчас нашел. Ежедневно молитвенно помню Вас, иногда размышляя о необычности Вашего подвига, который Бог возложил на Вас. Большому кораблю — большое (и трудное) плаванье. Только бы оставалось внутреннее «приятие». О Б. я подумаю. Главное, чтобы у Вас прогрессировало умение читать. За Л.Ж. очень благодарен. Надеюсь получить книгу, а данные о нем я уже нашел (и фото). Мне он важен как один из немногих православных авторов, которые не боятся критико-исторических методов в применении к Св. Писанию. Обнимаю Вас и шлю Божие благословение.
 Ваш пр. А. Мень
Поклон Е. Н. Поздравьте И. с днем Ангела, я опоздал.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Хотя Вы сейчас не дома, но я все напишу. Окончил статью о Льве Жилле. Спасибо даже за те скупые сведения, что сообщили. Ведь многое теряется безвозвратно. С проблемой о. Сергия дело для меня обстоит сложнее. Я впервые прочел его книги еще школьником. Он очень на меня повлиял (особенно дореволюционный). Осуждение его софиологии я воспринял как чисто внешний акт, продиктованный не богословием, а политическими и церковно-политическими соображениями (нужно было дискредитировать «раскольника», идеолога «евлогианцев», и сам институт). За это ухватились консерваторы, которые видели в о. С. «интеллигента», «философа», чужого им человека. Всего этого не заметил покойный В. Лосский, который написал очень плохую книгу о нем (сам он потом ее стыдился). Я же отнюдь не отрицаю софиологии. Просто это выходит за пределы моего мышления, за рамки моего скудного опыта. И вообще у о. Сергия была великая любовь к догматическому богословию, а у меня к нему нет вкуса. Одна из причин — вполне элементарная. Я привык знать и помнить, как много тайн в мире природы. Естественнонаучная закваска приучила меня к метафизической «скромности». Когда меня допрашивают, например, о Филиокве или о Непорочном зачатии, я спрашиваю: а знаем ли мы, как из белковых молекул образовалась жизнь или как происходит размножение летучих мышей? Нет. Так как же мы дерзаем «анализировать» подобные тайны? Где у нас инструмент для этого? Разум и логика? Но они здесь неприменимы до конца. Откровение? Но оно не говорит ясно об этих тайнах. Таким образом, догматические построения являются чем-то глубоко проблематичным. Я не знаю, на что опереться, когда попадаю в эту область. Более того, считаю свои знания в этой сфере недостаточными, чтобы судить кого-либо, тем более о. С. В сущности я вообще богословием занимаюсь для других. Я просто верю, что истина у Бога и она превосходит мое понимание, и она прекрасна. Мне лично этого достаточно(это касается, например, загадки зла). Меня нередко обвиняют в рационализме, между тем я от него весьма далек. И на первое место ставлю веру, веру, которая является для нас единоспасающей.
Уверен я, что можно и должно молиться о мире. Ведь такая молитва идет в унисон с желанием и волей большинства людей. К войне же влечет их мертвый механизм слепых сил. Здесь воля человека порабощена обстоятельствами. И все же я верю, что Господь не напрасно создал нас и в конечном счете все обратит к добру, развеяв нашу тьму и грязь и глупость.
Большой поклон Екатерине Николаевне. Храни вас Господь.
Всегда Вас помнящий и молящийся за Вас
пр. А. Мень
======================================
VIII 85
Дорогая Юлия Николаевна!
Получил через И. Ваше письмо. Порадовался, что почерк стал более «прежний». Будем терпеливо ждать и надеяться. Если моя помощь нужна по отношению к Вашему знакомому (Э), то я всегда готов, хотя не знаю, в какой мере он готов к разговору. Решайте сами. Что касается целительства, то это может быть и соблазном. Дело в том, что оно кажется явлением духовным, а на самом деле, я думаю, что оно не пересекает границы духа. Это полуматериальная, полупсихическая область. Просто еще мало изученная. Разумеется, человек, который может — должен помогать другим. Но с осторожностью — без подмены. И. говорит, что он молится, когда лечит. Но молиться можно и во время обычного лечения и любого другого дела. При психотерапии, например. Его горячее воображение это все очень волнует. И даже, видимо, заслоняет нечто более важное. У людей воспитывается жажда знамений и чудес. А это все не высшие чудеса, а тварные. Не большие, чем, например, законы живых существ или молекул. Я желал бы ему идти дальше — к сфере духа, но он пока не слышит. Надеюсь, время пройдет и все образуется.
Храни Вас Бог.
Поклон сестре.
Ваш п. А. Мень
======================================
3/ХI 85
Дорогая Юлия Николаевна!
Хотя вижу, что Вам все труднее писать, но все же всегда рад увидеть Вашу руку. Недавно много думал о Вас. Мне наконец досталась книга Зандера об о.  Сергии(I том) и, читая ее, мысленно переносился к тому времени, когда Вы были рядом с этим удивительным человеком. Он бы, наверно, лучше меня сумел сказать о Таинстве. В нем всегда было что-то литургическое, а у меня более «евангелический» темперамент. Однако и мне ничто так много не дает, как Литургия. Но и все же я ощущаю ее неполноту, из-за нашей порочной практики служить за вратами, отдельно от народа. Параллельно читал покойного о..Шмемана о Евхаристии. Он тоже сознает эту ненормальность. Но все его прекрасные слова разбиваются о грубую бессмысленную реальность порочного обычая. И все же... Напомню Вам, что Чаша была тогда, когда еще не было Евангелия. Что она Его Воля и Его Присутствие. Именно так Он захотел быть с нами. И в закрытых вратах я вижу Его уничижение. Продолжение страстей. Думайте в воскресные дни (в соответствующий по Вашему времени час), когда мы совершаем таинство здесь. И мы мысленно, духовно и, значит, реально будем вместе.
Большой привет сестре.
Обнимаю Вас.
Ваш пр. А. Мень
======================================
6/ХII 85
Дорогая Юлия Николаевна!
Не перестаю дивиться этому «скорбному чуду» — нашей возможности общаться, несмотря на Вашу болезнь, Ваше «чистилище». Каждый день поминая в молитве Вас и сестру Вашу, думаю о том, какова мысль Божия об этой болезни. Я ощущаю ее как знак «печати», как знак «призвания», когда Господь хочет провести через темную пещеру испытаний, чтобы очистить совсем. Вспоминаю тяжелую болезнь св. Терезы из Лизье. Она видела свою болезнь и душевный мрак, как парадоксальный дар милости Божией. «Большому кораблю — большое плавание». Значит надо все пройти, чтобы лететь в вечность на белых крыльях, отряхнув всю пыль земли. В 10 утра я всегда вспоминаю Вас. Через воскресенье (начиная с минувшего, 24 ноября) это совпадает с Евхаристическим каноном. И еще я верю, что будут Вам открываться «внутренние пространства», которые закрыты для людей, у которых зрение нормально. Недаром некоторые подвижники подолгу жили в темных пещерах, чтобы это пространство открылось им. Я могу сказать Вам только одно — на Вашу мысль о непоправимых грехах прошлого. Есть только одна сила, которая может исправить непоправимое. И эта сила Христова. Собственно, Он только потому и вошел в мрак нашей жизни, чтобы сделать это, чтобы превратить нас в «пшеницу Божию», как говорил св. Игнатий Богоносец. «Хочу разрешиться и со Христом быть», — говорил ап. Павел, но нес свой крест. Так вся жизнь наша с Ним становится временным крестоношением, умиранием с Ним, чтобы с Ним воскресать в свете.
 Обнимаю издалека Вас обеих
 и шлю Божие благословение
 Ваш пр. А. Мень
Р. S. Нет ли у Вас случайно фото В. Ильина. Он есть на некоторых фото, но очень мелко.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Как Ваше обследование? Какие перспективы лечения? Как самочувствие? Мы все ваши друзья, молимся и немного тревожимся за Вас, но — уповаем. У меня на алт. висит Ваш покр. дар и я всегда смотрю на него и вспоминаю Ваше пребывание в Москве. Если сейчас Вам трудно писать — пусть кто-нибудь, хотя бы кратко, о Вас и Ваших делах сообщит. В начале года будет оказия, и я пошлю Вам обещанное. Крепитесь с надеждой и миром. Мы все с Вами. Дай Бог Вам сил.
С любовью Ваш прот. А. Мень
======================================
1/ 86
Дорогие Юлия Николаевна и Екатерина Николаевна!
Получил ваше письмо и еще раз приветствую вас с праздником. Как бы ни была трудна ваша жизнь, вы богаче многих. Мы, при всей своей немощи, смотрим в Вечность и в свете ее воспринимаем окружающий мир. А многие этого не имеют, оставаясь в узких рамках видимого. А оно так насыщено несовершенством и злом, так скоропреходяще!.. Письма о. С. я переписал и бережно храню. Надеюсь, что они и в дальнейшем будут радовать тех, кто ценит его. А его авторитет у нас в Академии возрос. Его часто цитируют, даже в ЖМП. Ректор (бывший) писал диссертацию, где много страниц посвящены ему. Это добрый симптом. На Западе его авторитет уступает авторитету Флоровского. Но он гораздо менее глубок и скорее смотрит назад, чем вперед. Рад, что книжка до Вас дошла и пригодится.
Храни Вас Господь
Ваш пр. А. Мень
======================================
86
Дорогая Юлия Николаевна!
Пользуюсь случаем передать через Илью Вам низкий поклон, свою любовь, память и молитву. Хотя сейчас для меня время довольно сложное, но я верю в то, что Промысел с нами, и молюсь, чтобы Господь исполнил свою волю в Вашей удивительной, уникальной судьбе. Ежедневно Вас поминаю. Низкий поклон Екатерине Николаевне.
 Любящий Вас Александр
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Постоянно помня о Вас и молясь о Вас, со стыдом думаю, как редко пишу Вам. Но это вызвано лишь большой загруженностью. Пытаюсь всеми силами задержать приток новых людей, но это удается не полностью. Знаю, почему Вам интересны Богословские труды 27. Там первая в нашей печати подробная биография о. Сергия с ссылками на Вас и с библиографией. Достать трудно, но буду пытаться. Сейчас их просто так купить нельзя. Нужны всякие сложные формальности. Был у меня Илья. Рад очень был с ним пообщаться. Хотел передать с ним записку, но не успел. Он сам расскажет Вам о моей жизни.
Низкий поклон Екатерине Николаевне.
Храни Вас Господь
Ваш пр. А.Мень
12/86
======================================
15/III 86
Дорогая Юлия Николаевна!
Спасибо, что Вы, несмотря на все глазные препятствия, все же пишете. Просьбу Вашу я понял, но сейчас у меня нет возможности пока ее выполнить. Однако я верю, что постепенно все важное об о..С. будет собрано. Рад, что Ваша новорожденная уже вне опасности, если я верно Вас понял. Возвращаясь к вопросу об о. С., я подумал, что все же о нем уже есть много. Достаточно назвать труд Зандера, автобиографические записки и разделы о нем в историях русской философии и богословия. Сейчас готовится новый философский словарь. Там будет статья о нем. Есть о нем и в предыдущих двух словарях. Одним словом, кто будет им заниматься, найдет обильный материал кроме его собственных многочисленных трудов. Всегда молитвенно помню Вас и Екатерину Николаевну. Дай Бог Вам обеим сил.
Храни Вас Господь.
Ваш пр. А. Мень
======================================
86
Дорогая Юлия Николаевна!
Христос Воскресе!
Простите, что не сразу Вам написал. Множество внешних испытаний и службы этого периода не давали сесть за стол. О некоторых событиях моей жизни Вам, вероятно, рассказал И. Вы размышляете о посте: возможен ли подвиг без него? Думается, что Ваши недуги и обстоятельства вполне вменяются Вам в пост. Вы из-за глаз и так многого лишены. По-прежнему в 9 утра я молитвенно буду с Вами. Я убежден, что все наши усилия содействуют не только нашему возрастанию навстречу благодати, но и служат общему делу Божиему, совершающемуся в мире. Наш долг стоять твердо перед лицом зла мира: физического и прочего, сохраняя дух. Ведь это то самое, что делает Свет, который «во тьме светит».
 Обнимаю Вас
 Ваш пр. А. Мень
Низкий поклон Екатерине Николаевне.
======================================
VIII 86
Дорогая Юлия Николаевна!
Вы постоянно обе в моей мысли и памяти. Хотя не сразу постигаешь пути Промысла, но мы ведь знаем, что Он активно действует, когда мы идем навстречу Ему. С доверием и согласием. Без этого мы ввергаемся в хаос случайностного мира, в котором действуют стихийные силы. В этом разгадка противоречия в словах Христовых: 1) о людях, на которых упала башня и 2) о том, что волосы на голове сочтены. Дай Бог, чтобы Ваша малютка избежала стихийных сил и наши молитвы оградили ее. Пусть не ослабевает в Вас Вера, Надежда и Любовь.
 Всегда Ваш пр. А. Мень
======================================
IХ-86.
Дорогая Юлия Николаевна!
Ежедневно вспоминая Вас и сестру, я ощущаю все Ваши трудности, но верю, что дух восторжествует над немощами плоти. Чудесным свидетельством этого является Ваше свежее восприятие Евангелия. Оно действительно неисчерпаемое. Я сам не раз переживал это: как будто бы читал, но воспринимается как нечто новое. В этом тайна Слова Божия. У нас все идет по-прежнему. Малыши растут: внуку моему уже пять месяцев. Дети взрослеют, мы стареем телом, но не духом. Вероятно, Л. Вам уже давно не писал. Какие-то внутренние искушения подтачивали его долго и в конце концов фактически увели от Церкви. Но куда? Он написал мне прощальное, довольно сумбурное письмо, в котором заверял, что сохранил веру, но теперь пребывает в единстве с женой. Это намек на ее индийско-оккультные увлечения... Я понемногу работаю, везу воз и благодарю Бога, что есть еще силы выполнять свой долг. Как всегда печали чередуются с радостями. За все слава Богу.
Храни Вас обоих Господь.
Всегда молящийся и помнящий Вас
пр. А. Мень
======================================
Х.86.
Дорогая Юлия Николаевна!
Вернулся из отпуска и нашел Ваше письмо. Рад за М. Хотя самого по себе «батем»[131] во младенчестве недостаточно (без дальнейшего), но все же я верю, что и это «посвящение младенца» облекает его какой-то незримой защитой. Как хорошо Вы сказали: »дел много». Ведь наверно, это самое главное — успеть здесь выложиться максимально. Все это каким-то образом идет и «туда».
Я все-таки не совсем понял: как у Вас с Брайлем? Что-то выходит или почти ничего? Конечно, к этому надо привыкнуть, но хотелось бы, чтобы хоть маленький ручеек проникал за барьеры. О Л. я написал несколько неопределенно, т.к. сам не все знаю. Он каким-то образом отчуждился от друзей, замкнулся. Жена его одно время не так увлекалась Индией, но потом все это вернулось. Дело в том, что Индией можно заниматься просто в свое удовольствие. Это ни к чему не обязывает в общении с миром. Наверно, и он потянулся к такому необязательному образу жизни. Сильно его оттолкнули какие-то ортодоксы. Но для меня это не извинение. У нас он этого не имел и не встречал. Обижаться было не на кого. Достал я, наконец, 1-й том книги Зандера об о. Сергии. Очень отрадно, что нашелся человек, который сумел так тщательно обобщить его учение и так подробно его изложить. Удалось собрать и хороший материал о Жилле, отце Льве. Оказывается, он умер сравнительно недавно, в 80 г.
Всегда остаюсь с Вами на «связи». Пусть нить не обрывается. Низкий поклон Екатерине Николаевне и друзьям Вашим.
Храни Вас Бог
Ваш пр. А. Мень  -------------------- 
======================================
дек. 86
Дорогая Юлия Николаевна!
Поздравляю Вас и Екатерину Николаевну с великим Праздником Рождества. Очень был тронут Вашим подарком. Он как раз для малыша, которому уже скоро 10 месяцев.
Да, Юлия Николаевна, дорогая, очень сильна над нами власть смертной плоти. Но ядро нашего существа необоримо. Оно лишь затемняется от пресса плоти. Жизнь любого существа неотделима от борьбы против сил смерти. Для нас это борьба и против сна духовного. Конечно, можно молиться о снятии этого бремени, как мы молимся о помощи в любом трудном деле. Но всегда прибавляя: да будет воля Твоя. Вы размышляете над покаянием: может ли оно все истребить? Наверно — совсем нет. Но Бог силен бывшее сделать небывшим в конечном счете.
Трудно детям многое объяснить. И не они виноваты в этом, но мы сами. Нет у нас порой простых слов. Вот и о крещении детей, то, что спрашивает Ваша юная знакомая. Скажите ей, что крещение ребенка означает принятие его в семью Божию. И не важно, что он не понимает. Никакое дитя не понимает, когда рождается и входит в семью. Но его обнимает любовь близких. В крещении ребенка он попадает в объятия Церкви и любви Христа. Почему борются с религией? Потому что многие верующие были недостаточно хороши и получилось неправильное о ней представление. Кроме того вера требует от человека жить лучше, а иному проще сказать Богу «нет» и жить как попало. А многие просто не понимают, не знают, что Бог и вера это самое большое счастье. Им кажется, что это все выдумки темных людей. Но это неправда. Миллионы людей очень умных и деятельных верят в Бога. Большинство людей на всей земле.
======================================
Дорогая Екатерина Николаевна!
Спасибо за теплые слова. Очень рад, что мои книжки Вам по душе. Ведь я почти никогда не знаю, как они доходят до людей, хотя они и бродят по свету. Все это для меня — в руках Божиих. Думаю, что слова тропаря вполне подходят к описанию ухода о. С. Кстати, в «Богословских трудах» об этом сказано и со ссылкой на Ю..Н.
Храни Вас Господь.
Обнимаю Вас. Молитвенно с Вами
Ваш пр. А. Мень
======================================
весна 87
Дорогая Юлия Николаевна!
Простите, что долго не писал Вам. Но молитвенно я ежедневно с Вами общаюсь. Просто было очень насыщенное время. Мои дела пока, слава Богу, нормальны. Не знаю, что будет завтра, но сегодня — все хорошо. Был недавно друг Ильи. Разговор с ним показал мне, что Вы все еще так нужны людям, что Господь не дает Вам сказать «Ныне отпущаеши». Видно, Он хочет, чтобы все, что можно, Вы отдали людям. Это одно из Его чудес напоминает мне слова Толстого о старце Амвросии оптинском. Мол, лежит старый, больной, в чем душа держится. Но людям от него светло и тепло. Это не наша, не Ваша заслуга. Это дар. И его нести Вам до конца земного пути. Все сроки в Божиих руках, хотя Церковь молится и учит нас молиться о мирной кончине. Так рад я, что работа об о. Сергии опубликована. Это ведь первый случай у нас. И работа полная, хорошая.
======================================
Дорогая Екатерина Николаевна!
Всегда помню и Вас, и за Вас молюсь. И прошу того же. Я очень ясно сознаю, что все чудеса моей жизни — это по молитвам близких, друзей, прихожан. Без этого — не знаю, что было бы.
Обнимаю Вас обеих.
Храни Вас Господь.
Ваш пр. А. Мень
Ваши иконы у нас в храме («вход в Иерусалим» и др.)
======================================
Христос Воскресе!
Дорогие Юлия Николаевна и Екатерина Николаевна!
Поздравляю Вас взаимно со светлым Праздником. Всегда помню о Вас молитвенно. Чувствую кожей, как Вам трудно. Что делать Ю. Н. в осаде множества болезней? Пока только надеяться и верить, что эти страдания, принятые добровольно, — где-то в мире уравновесят зло. Есть тайная связь между такими страданиями и другими людьми, которых любишь. Это как бы нести часть тяжести креста за них. Да пребудет с Вами обеими чудо Его Страдающего Присутствия.
С любовью
Ваш пр. А. Мень
======================================
Троица 87
Дорогие Юлия Николаевна и Екатерина Николаевна!
Хотя молитвенно связан с вами ежедневно, все же совесть упрекает, что так долго не писал. Дело не только в праздниках, но и в том, что мой настоятель уже месяц болен и я служу один. Это сокращает и без того малое время. Рад, что Вы получили икону. Специально хотел найти для Вас рельефную, чтобы, водя рукой, Вы, Юлия Николаевна, воскресили в памяти этот образ. В нем глубокая символика. Матерь Божия как бы в средоточии пламени. Это не только образ соприкосновения человеческого и Божественного, но и залог небесного покрова среди бурь земных. В старину с этой иконой выходили, если начинался пожар. Что касается биографии о. Сергия, то это лучшее, что было у нас напечатано о нем. Не только по форме, но и по насыщенности. Это большое событие. Он как бы вернулся к нам после многих лет. Наверно, он сам даже не надеялся, что это произойдет в этом столетии. Почитание Девы Марии есть удивительная тайна Церкви. Можно много об этом думать и писать, но всего этого мало. Все познается в личном сопереживании Ее креста. Она не посредница в метафизическом смысле слова, но Она все же есть Та из нас, Которая стала вратами Спасения.
Очень чувствую Ваши трудности. Но верю, что в них скрыт смысл: увенчание пути страданиями особого рода. Да пребудет Дух Утешитель с Вами обеими в дни Пятидесятницы и всегда...
Ваш пр. А. Мень
======================================
лето 87
Дорогие Юлия Николаевна и Екатерина Николаевна!
Получил ваше письмо. Сразу не смог ответить, т.к. уже 3 месяца служу один. Но сейчас, после Петрова дня, ухожу в отпуск. Думая о ваших трудностях, скорбях и болезнях, знаю только одно: по-человечески рассуждая ничем, кроме терпения, с этим не справиться. Но я знаю, что в какой-то момент, когда все уже невыносимо, Господь дает «второе дыхание», разрешается неразрешимое. Нам кажется, что все в тупике, но именно тогда приходит неожиданная помощь, неожиданный просвет. Только бы Господь был с нами. Он ведь и с нами страдает. И Он берет на Себя наши немощи.
Ежедневно молитвенно помню Вас. Пусть Он укрепит Вас и даст Вам мир.
С любовью
Ваш прт. А. Мень
======================================
лето 87
Дорогие Юлия Николаевна и Екатерина Николаевна!
Только что вернулся из отпуска и пишу вам. Но и находясь далеко от Москвы, продолжал мысленно и молитвенно быть с вами. Сознаю, как вам сейчас нелегко, тем более, что такая жара. Хоть Вы и давно живете в Азии, но, наверно, к этому трудно привыкнуть. Я знаю, что статью об о. Сергии написала Елена Ивановна. Говоря, что она Ваша, я имел в виду, что Вы о ней меня просили. Обязательно напишу ей об этой статье. Давно, с Пасхи по-моему, мы не посылали друг другу писем. То, что она сделала, очень важно, т.к. это доброе начало по богословской, церковной и человеческой реабилитации о. Сергия. И это поможет вернуть ему доброе имя. Очень непросты были его пути и тех, кто был с ним. Почти была потеряна большая традиция. Слава Богу, что есть признаки ее восстановления. Конечно, сейчас у нас в духовных школах мало богословов, которые сумеют оценить его по достоинству. Но растут новые силы и все ценное будет сохранено. Я в это верю. Многие несправедливости сейчас выправляются. Хочется надеяться, что так будет и дальше. Но не знаю, насколько глубоко это коснется церковной сферы. У нас накопилось исторического мусора не меньше, чем в других сферах жизни. И пошлет ли Господь людей, чтобы разгребать эти авгиевы конюшни.
Буду и впредь молиться о Ваших близких. Напишите, поступила ли в Академию Ваша крестница. Я рад, что иногда приезжает И. и я имею от Вас живые вести.
 Сам по-прежнему много работаю. Несмотря на долгую полосу испытаний, в целом моя жизнь мало изменилась с тех пор, как Ю. Н. была в Деревне у нас. И в семье все идет своим чередом. Внучка уже пойдет завтра в 1-й класс. И внуку полтора. Им расти — нам умаляться.
Храни Вас Господь.
Ваш прот. А. Мень

ПРИЛОЖЕНИЯ

АВТОБИОГРАФИЯ. Сестра Иоанна (Рейтлингер)

Образ жизни родителей
По окончании университета папе (единственный сын генерала Рейтлингера[132]) предложили оставление при нем, что давало возможность научной деятельности, но он предпочел государственную службу. Его либеральные друзья слегка за это его «презирали»; впрочем — главный его друг — Куркотовский, как и Глейбер, муж Лидии Владимировны, родной сестры Ольги Владимировны (Оболенской), умерли очень рано. Образ его жизни слегка окрасился этим выбором.
Мать наша, хотя и дочь генерала Н. Гонецкого[133], брата Ивана Степановича, героя Плевны[134], (воспитанница Смольного института, поклонница Ушинского) не любила «светскость», воспитывала нас очень просто, будучи как бы прирожденным педагогом, и несла светские обязанности, необходимые в то время, скорее, как бремя.
«Лидия Николаевна — единственный педагог, которого я встречала в жизни», — говорила впоследствии Ася Оболенская (будущая мать Бландина).
«Мама, ты воспитывала нас внушением».
С раннего детства, при всей своей жертвенной любви к нам, — полное отсутствие баловства, и при этом — свобода (например — когда видела с моей стороны нерешительность, — не берет на себя решение, а предоставляет его мне и т. д.).
Родились мы все на Знаменской улице, близ храма Знамения (ныне снесенного), около Николаевского (ныне — Московского) вокзала.
Вскоре наш отец получил очень хорошую службу[135] в Государственных сберегательных кассах[136].
Квартира казенная — десять комнат: три детских — из них одна — классная, кабинет папы, большая зала и большая спальня родителей, разделенная занавесом на будуар и собственно спальню.
Но мама живет в маленькой комнатке, с выходом в коридор. Уже после смерти родителей мне рассказали: мама, боясь рака — от него умерли ее мать 37 лет отроду, оставив 12 человек детей, и одна из старших сестер — отказалась от супружеских отношений: «Мне надо сохранить свое здоровье и жизнь, чтобы воспитывать своих детей». Все родственники это знали. Папа: «Не в состоянии вести такую жизнь — не хочу путаться с проститутками, выбираю одну женщину» (нашу бывшую няню). От нее — 2 девочки, одна умерла почти сразу, другая — здравствует и поныне в Москве.
Смерть Оли. Мамино «обращение». Воспитание
Старшую сестру Олю — едва помню: она нам говорила: «Стыдно, не любишь маму, не моешь руки до локтя!»
Ее отдали в гимназию 14-ти лет; тотчас же заразилась скарлатиной (в то время плохо ее лечили) и сгорела в две недели. Горе родителей было непомерно — самая старшая, самая талантливая и, кажется, самая любимая (особенно для папы).
В то время — принято: после няни — у детей «бонны» (с «языком»; у нас — немецкий; мы им овладеваем само собой, в 6 лет говорим, как по-русски). Потом — более интеллигентные — гувернантки.
Лидия Васильевна Набадьева (очевидно, не без еврейского происхождения), талантливый, властный педагог, подчиняет нас своему влиянию. Мы ее очень любили, но наказания ее нас угнетали (на спину пришивает плакат с написанием вины, в таком виде выводят иногда к гостям в залу и во двор, где мы играем с детьми).
Маме эти меры не нравились, и ее власть над нами. Больше в нашем доме ее не помню.
С детства мама, конечно, была воспитана в христианской (православной) вере, и даже взрослыми девушками они, по-видимому, были обязаны ходить с дедушкой в церковь. («Вот, мы ворчали, когда должны были идти с дедушкой в церковь, а теперь хочу — и не могу», — много позднее, когда папа из-за своих болезней или капризов ее не пускал, говорила мама). Очевидно, их не минул отход тогдашней молодежи от церкви (осталась так и бедная тетя Наташа!) Смерть Оли не могла не вернуть маму к церкви и, конечно, окрасила всю ее жизнь. Но тенью своего горя она наше детство не омрачала — мы росли в жизнерадостной атмосфере, и такой же была наша религиозность (хотя — помню ясно — мне не чужда была «память смертная» в довольно юном возрасте).
Нас водили к первой исповеди и к заутрени — было прекрасно!
Какая-то маленькая чудесная «домовая» церковь при музее Александра III (ныне — Русский музей); попадать в нее надо было по каким-то бесконечным, таинственным коридорам с чудесным запахом масляной краски.
Маленький мальчик в квартире под нами — болен — менингит — почти неизлечимая болезнь. Мы молимся о нем (нас об этом просит мама) — он выздоравливает. Мы верим — по нашим молитвам.
В первый день Пасхи мы ездили на Олину могилку. Паровичок от Лиговки, пыхтя и отдуваясь, тащил нас до Лавры. Мы вешали на скромный крест золотые фарфоровые яички — два больших, пять — разного размера — от большого до самого маленького — символика!.
Учение
У папы интриги на службе. Меняет ее на другую. Переезжаем в скромную квартиру на Фурштатской ул. Мы рады — мама всецело с нами. Гуляем с ней в Таврическом саду. В гимназию (после опыта с Олей) она отдавать нас не хочет. Маленькая, быстренькая, стриженая — типичная «кадетка» (партия К-Д — конституц.-демокр.) — Евгения Дмитриевна Кахина, неизменно спорящая с папой во время завтрака и возмущающаяся каким-либо очередным политическим событием, учила нас по всем предметам. На улице Фурштатской, в доме управления протопресвитера военного и морского духовенства — маленькая домовая церковь. Старенького протопресвитера Жалобовского почти всегда заменял чудесный, скромный, тихий о. Федор.
«Аще кто благочестив...»
«Огорчися — ибо упразднися, огорчися...» — его чудесно выразительное чтение и какие-то сильные ударения, — даже сейчас, больше чем через полвека, я могу восстановить в ушах![137] (Мама выражает свое восхищение талантливому регенту).
Мещерские и Оболенские. Гимназия
Мария Андреевна Мещерская, хотя и родная сестра очень либерального «кадета» Владимира Андреевича Оболенского, — маме теперь ближе по своему мировоззрению (она верующая). Александра Оболенская, ее мать, — одна из самых просвещенных женщин своего времени, основала гимназию своего имени в собственном доме на Басковом переулке[138].
Мария Андреевна, по смерти матери — естественная собственница гимназии, не унаследовала ее даров. Все ведение в руках талантливых педагогов — Гердта, Форстена и чудесной Елизаветы Николаевны Терстфельд.
Владимир Андреевич Оболенский[139] — брат ее, все время высылаем за «черту оседлости» — наконец обосновывается в Петербурге, и его старшие дочери, Ася[140] и Ирина, вместе с Лидой и мной (наши ровесницы) поступают в гимназию (наша старшая — Маня — еще раньше), и мы неразлучно дружим всю жизнь.
Пристаю к Ирине: «Может ли быть мораль без религии?» — но мама просит нас не говорить с ними о религии, зная, что они не были воспитаны, как мы[141].
«Ореховая горка»
«Красная мыза» — небольшое имение Мещерских (как у многих петербургских жителей) в Финляндии. На одной из дач (они их сдавали) — с самого рождения мы живем все лето.
Мы подросли.
Маме не нравилась светская атмосфера окружающего общества. После долгих поисков родители купили участок на берегу длинного (9 км) соседнего озера — очень живописное и уединенное место.
Крестьянскую избу, стоявшую на высоком берегу, переделали в скромный дом — мы проводили в нем наши летние и зимние каникулы.
Жизнь на этих каникулах распределена между занятиями, музыкой (все по очереди перед обедом играли с мамой в 4 руки), рисованием (каждый день хожу «на этюды» — громко сказано! — акварели выбранных мест пейзажей), отдыхом, купанием и чтением.
«Гутэ» — чудесные крынки простокваши. Мама читает вслух по-французски (или финский народный эпос «Калевала» в переводе), мы — рукодельничаем. (Мама тоже весь день работала). Изредка приезжали издалека гости. Приезжал из города папа.
Храм
Известный врач и ученый Боткин в своем имении с дачами многочисленного семейства (недалеко от «Красной мызы») выделил участок и построил на нем храм — туда ездили мы всегда с родителями, живя на «Красной мызе».
Окрестные жители более отдаленных мест — ближе к «Ореховой горке» — сложились и по прекрасному проекту архитектора Пронина построили на Кирха-Ярве храм в стиле наших деревянных храмов севера[142]. Туда ходили мы даже и пешком, когда кто захочет, и в одиночку — прекрасно!
Первая мировая война
С переездом на лучшую квартиру (папа опять на хорошей службе) у нас стали бывать люди.
Папа (он и поет, и сочиняет музыку для романсов, рисует и т.д. — все немного по-дилетантски[143]) — человек увлекающийся: теософия, Успенский, «знаменитый» — («пресловутый») «грек» — Гурджиев (мама держалась от этого немного в стороне — без доверия). Бывал и Мережковский со своей Зинаидой Гиппиус (мы, конечно, совсем в стороне; Маня — в Медицинском институте, Лида — на Бестужевских курсах, мы (младшие) — в гимназии (но уже определяются интересы: посещаю — впервые в жизни — выставки — Нестерова, Серова, Мир Искусства с Красным конем Петрова-Водкина. Мне дарят прекрасные монографии — Левитана, Серова и др.).
Первая мировая война.
Маня — ускоренные курсы сестер милосердия при Кауфм. общине — фронт. Лида (параллельно с учением) — работала (безвозмездно) в «Попечительстве для бедных» (оно взяло на себя распределение пайков женам ушедших на фронт).
Кончаю гимназию. Клара Федоровна («Рейтлингер! Художница!» — кричала она всегда на уроках, ругая меня за что-либо) устроила меня в 4-й (головной) класс школы Общества поощрения художеств; (минуя скучные гипсы), через Ѕ  года уже перевели в 5-й и к весне — 6-й классы.
Февральская революция
Но дальше там учиться не суждено: Февральская революция.
Мама принимает революцию как христианка — никаких разговоров об имущественных потерях, чем кишело все вокруг: «Мы пользовались, теперь пусть пользуются другие».
Врач недоволен состоянием моих легких. Мама мечтает для меня о Крыме. В Петрограде ждут голода.
Ольга Владимировна Оболенская едет в Крым к своему отцу, Владимиру Карловичу Винбергу, виноделу, в имение «Саяни» — у самого синего моря (между Алуштой и Ялтой).
«Лидуша! (она маму очень любила), я возьму их с собой» (т. е. нас четырех! — имея своих восемь детей!)[144].
В Саяни съехались все дети и внуки Владимира Карловича — и мы присоединились к ним. Несколько домов — все разместились: О. В. и ее восемь, Нина Владимировна с мужем (проф. из Юрьева, ныне Тарту) и ее шестеро; их сестра — Леонида Владимировна, жена сына (Анат. Влад.), дочь знаменитого адвоката Корабчевского, и ее две девочки.
Живем на коммунальных началах — работаем по хозяйству, на винограднике, стираем (я — по болезни — шью), ходим с осликом за продуктами в Алушту, учим младших, сами совершенствуемся в языках, увлекаемся стихами (до нас доходят последние произведения Блока).
Приехали мама и папа; и с Маней и Лидой временно поселились в Киеве (там они учатся в университете, и знакомятся с Муной Булгаковой — семья их тоже временно там).
Лето 1917
Летом — опять на южном берегу — Лида зовет идти в гости к Муне — 28 км. Отправляемся всей компанией.
Отец Сергий, недавно посвященный, жил в Олеизе с семьей в доме тещи, Варвары Ивановны Токмаковой. Виноделия у нее нет — она живет на доходы чайной компании «Токмаковы и Молотковы».
Дом большой, почти весь занят гостями, иногда приезжавшими на неделю погостить и остававшимися почти на всю жизнь.
О. Сергия очень тяготили эти купеческие традиции — но сейчас выхода не было. Сама Варвара Ивановна, очаровательная старушка, очень его любит. Об этом периоде жизни о. Сергия известно очень мало: сын, так поддержавший его в момент посвящения, юн, занят живописью и музыкой, жена и дочь — своими делами. Но есть рассказы, что он этот год имел там большое влияние на молодежь.
Служил в маленькой церкви в Гаспре (она описана в его «Автобиографических заметках» в связи со смертью сына Ивашечки, потом в соборе в Ялте. В Олеизе иногда, по просьбе Варв. Ив., служил всенощную в доме).
В Ялте была свята память о другом замечательном о. Сергии — Щукине[145].
В маленькой библиотечке в «Саяни» только что попался мне в руки сборник «Вехи» (фамилию Струве уже знала от мамы), — она с ними немного знакома — «самый умный человек в России»); Булгаков — впервые (теперь его вижу). Он — почти страшен; горящие пронизывающие глаза, напряженное лицо — производит на меня огромное впечатление. Пророк!
Возвращаемся домой, захватив с собой Муну, — погостить!
Через несколько дней — больше так жить не могу! — отправилась в Олеиз — к о. Сергию.
Два дня там. Беседа на огороде (время трудное, о. Сергий тщится помочь своим трудом) — «учителями не называйте никого, ибо один у вас учитель — Христос», — исповедь, причастие, сны (кресты, кресты...) — замечательно!
Симферополь. «Еленинская» церковь. Смерть Мани и Лиды
Крым переходит то в руки красных, то белых.
Две наши старшие и Ася Оболенская[146] ушли в армию сестрами милосердия[147]. Мы, младшие, с мамой, как и Оболенские, — надо как-то жить — в Симферополе.
О. Сергий стал читать лекции по богословию в университете. Но где ему служить?
Чудесная женщина Корвин-Круковская (вокруг нее какие-то чудные «девочки») нашла заброшенный храм — «Еленинскую церковь»[148], «девочки» помогали, чем кто может, и наладились службы.
..................................................................................
«Ни Мани, ни Лиды» — так встретила меня мама, когда я вернулась домой с лекции: Ася Оболенская пробралась домой при отступлении, болела с ними сыпняком в Кисловодске, куда их, больных, высадили с поезда и там похоронили.
Мама исповедуется у о. Сергия; он очень ее полюбил и почитал![149]
Смерть мамы
Больше надежды удержать Крым в своих руках у белых нет. Папа приезжает за нами — мы едем с ним в Севастополь.
Со мной что-то странное: не могу уехать дальше, как будто рвут куски мяса из моего тела.
Мама испугалась за мою психику — папа уезжает один, а мы вернулись обратно в Симферополь. Отец Сергий опять в Олеизе. Оболенские — часть уехала, часть осталась. Мы поселились в маленькой комнатке у сестры Вересаева, несколько экзальтированно пришедшей к Церкви женщины. Мы с мамой даем уроки, Катя — в библиотеке университета.
Мама говорит нам: «Мне жаль папу, что он один» (завещает нам с ним объединиться при первой возможности). Будто почувствовала, что скоро лишусь ее, — все свободное время я была с ней.
Сыпняк свирепствует. Мама заболела. Знакомая врач взяла ее к себе в больницу — окружила лучшими (в то время) условиями. Но сердце не выдержало — мама умерла.
Моему горю (самому большому в жизни) не было границ. Написала отцу Сергию отчаянное письмо — но южный берег был почти отрезан от Симферополя — ни ответить, ни поехать к нему невозможно.
Бегство за границу
Катя мечтает учиться. В университет нас не принимали — дворянское происхождение. Памятуя и мамино завещание — уехать во что бы то ни стало (мне ничего не хочется, мне все равно).
Заведующий библиотекой дал бумагу — командировку — реквизировать в имении на границе Польши большую библиотеку (частную)[150].
Мы — в Польше. Куда идти? «Идите в пункт (официальный) польских репатриантов», — советуют нам (права у нас на это — никакого!).
Полковник (заведующий пунктом) позвал нас к себе: «Я должен был бы вас отправить обратно, и знаете, что за это?... Но у меня дочь в Петрограде, и (по моральному закону!) — если я причиню вам зло — и ей причинят. Отправляйтесь с партией в Ровно!»
Но как связаться с папой?
Каким — то чудом — приезжает в Ровно жена доктора Крейса — они оба работали с папой в Кр. Кресте.
Телеграмма в Варшаву. Папа приезжает за нами.
Покров. Прямо с вокзала — в храм, «на Праге».
Пишу отчаянное письмо о. Сергию — «Зачем я уехала?» Через год каким-то чудом получила от него ответ — поддерживает (оно сохранилось в архиве его писем).
В первые же дни отправилась я в библиотеку — Грабарь, история русского искусства — и с того момента начала изучать иконографию.
Чешское правительство помогало русской молодежи учиться, давало стипендии. Через год — мы уже в Праге чешской.
Прага. Отец Сергий в Праге. Первые занятия иконой
«Сегодня вечером приезжает о. Сергий Булгаков, — говорит мне на собрании религ.-философского общества П И. Новгородцев, — не хотите ли встречать?»
Радости моей нет предела, и с этого момента стараюсь послужить его семье (в быту — он очень был беспомощный, а Ел. Ив. в Константинополе вывихнула ногу).
Учились в университете, в академии художеств, в архитектурном институте!
Кирилл Катков — совсем еще мальчик (сын профессора), где-то на Псковщине, у старообрядцев, изучивший ремесло древнего иконописания:[151] «Ремесло! — и только ремесло! Молитвы не надо!» — посвятил меня во все секреты этого ремесла, хотя я немного копировала, чтоб научиться — даже и старообрядские иконы. (Моя мечта — творческая икона, но — ремесло — необходимо).
Первые опыты были, конечно, очень неудачны, до всего надо было доходить самой.
Через некоторое время я сделала главу Иоанна Предтечи по наброскам с натуры — с отдыхающего о.Сергия[152].
Переезд в Париж
Отца Сергия назначили ректором богословского института в Париже. Он в восторге от Лувра, мечтал о моем художественном образовании там, и устроил мой переезд во Францию.
Отец Сергий не терял надежды на приезд своего старшего любимого сына Феди из Москвы (художника)[153].
Чердачное помещение в домике в Серг. Подворье разделено на каморки. В одной из них («мансарда») о. Сергий попросил проделать окно в крыше — «Федино окно» — и пока поселил меня там — (близость храма, далеко от «Вавилона»).
«Вот матушке трудно с больной ногой, вы ей будете нужны», — благословил меня владыка Вениамин, инспектор Академии.
Я показала Боре Мещерскому[154] «Главу Иоанна Предтечи» (о которой речь шла выше): «Тебе больше всего подходит учиться у моего учителя, Maurice Denis, в Ateliers d’arts. Состав там наименее текучий, он милейший человек, я с ним поговорю»[155].
Рисуем и пишем с натуры, натюрморты, композиции на религиозные темы. Раз в месяц — messe d’atelier, все причащались (я — присутствую, но не причащаюсь — по тем временам о. Сергий этого не благословляет).
Общего художественного развития получила я от них очень много. Но в чем-то — поскольку католическая картина разнится от иконы — мне надо было впоследствии идти как бы «от противного».
Старообрядец Софронов, выписанный из Прибалтики группой из «Движения», пожелавшей писать иконы (но сами они совсем не художники, что мне чуждо), дал мне еще дополнительные советы по иконописному ремеслу, и я стала почти исключительно заниматься иконописанием, параллельно помогая Булгаковым по хозяйству.
У Стеллецкого, который превратил церковь Серг. Подворья (бывшую немецкую «кирку») в подобие старого русского храма — и жил там во время этой работы — научиться ничему не могла: он икон, как таковых, никогда не писал. Все иконостасы были выполнены так: по грунту, приготовленному под масляную живопись, он очень декоративно делал фигуру святого или композицию праздника в древнерусском стиле, оставляя место для ликов, которые потом выполняла княжна Львова (тоже маслом).
Папа уже переехал в Париж, и мы с ним дружили, я посещала его, когда ездила в atelier. В Париже он опять увлекается разными духовными течениями, и даже гордится своим «диапазоном». Возобновил знакомство с пресловутым Гурджиевым (даже живал у него в его «знаменитом» доме в Фонтенбло), но постигнуть красоту и глубину православия ему как-то не удавалось. Он мучительно вопрошал: «Дайте мне книгу, из которой я мог бы понять православие!» (тогда такой книги еще не было).
Когда я перестала ездить в atelier — он переехал в убогий hotel совсем близко от Серг. Подворья, что дало мне возможность посещать его почти ежедневно. Давал уроки, худел и, наконец, слег за месяц до смерти — рак обнаружили поздно. Просил его не оперировать и дать ему спокойно умереть. Примирился с о. Сергием, к которому, конечно, меня ревновал, исповедовался и причастился у него, и о. Сергий свидетельствовал, что он умер, как настоящий христианин.
Выставка в Мюнхене. Медон
За границу в Германию и Бельгию приехала из Союза выставка икон — «Троица» Рублева и «Владим. Божия Матерь» в научных копиях Чирикова и Брягина — остальное в оригинале.
Узнала, что в Париж она не приедет: а в Мюнхене обосновалась одна семья наших старых знакомых — соседей по Крыму, Винбергов (есть, где остановиться). Виза — и я в Мюнхене. Пять дней с утра до вечера не уходила с выставки — глаз не оторвать от «Троицы» Рублева!
Наконец я знаю иконы не только по репродукциям.
Знакомство со старой русской иконой показало мне, как важна для иконописца уверенная линия (говорю не о «кальках», а о чисто художественной линии), и я стала в ней упражняться: делала наброски и кистью, тонким пером тушью. На каникулах в деревне ходила по полям, как японцы, — привязав баночку к поясу. Наброски имели сами по себе большой успех среди французов, но меня надолго на них не хватило, и даже в этом я не смогла приобрести нужного мастерства.
Но кроме икон — я еще брежу фреской. Но стены нет!
В Париже закрывалась колониальная выставка. Многие павильоны были оформлены модным изобретением — краской Stiess, подражающей фреске. У меня был выгодный урок. Купила на свои деньги на слом фанеру, подготовленную этой краской — по ней можно писать еще новой. С благословения о. Андрея Сергеенко мы обшили церковь-барак в Медоне, где он служил, и я расписала его с помощью Кати, которую выписала на месяц из Праги.
Старики ворчали: «Мы в изгнании ведем трудную жизнь, приходим в храм, чтобы забыться, зачем нам эта роспись?» Отец Андрей, конечно, возмущался таким отношением к храму и к росписи и поддерживал ее. Ел. Яковл. Браславская (в будущем — Ведерникова — познакомилась с ней впервые) — помогала, чем могла[156].
Отзывы
Группа новоиспеченных иконописцев (со старообрядцем Рябушинским во главе) устроила выставку икон.
Рецензии в газетах, толки (публика повторяла отдельные фразы из них; Тимашева (жена профессора, не художница, но тоже пишет иконы) — обо мне: «С ней можно не соглашаться, но нельзя не считаться». Фото с моей иконы «Не рыдай Мене, Мати» было помещено на первой странице газеты «Россия и Слав.» (Публика, недостаточно осведомленная в нашей иконографии, называла меня «создательницей русской Pietа», хотя я эту композицию не сама придумала, а только по-своему трактовала).
О выставке (рецензия): «Мертвенность, неподвижность... если бы не иконы Рейтлингер».
Вейдле, отдавая полный отчет в огромности моей задачи и скромности моих сил, — одобрял и поддерживал меня[157]
Профессор Zeib посетил Медон: «lebendig!»
Постриг
Почти монашеский образ жизни, общение с о..Сергием, ежедневное посещение храма — а «мир» все-таки захлестывал — соблазны, искушения сбивают с ног. Надо как-то закрепить свой путь. Монастырь — нет: мое послушание — свободное творчество.
Пример матери Марии открывает возможности: оставаться на месте, постричься и заниматься своим искусством[158].
Владыка Евлогий благословил. «Но, — сказал он,- вы молодая, матушка старая, в дочки ей годитесь, — как же она будет вас называть «матушка» — так нехорошо. Я вас постригу в рясофор, но переменю вам имя...»
...Это был самый счастливый день моей жизни; хотя весь рясофорный постриг состоит только из одной молитвы, и даже не «обет», а «святое сие намерение» — благодатно мне далась в тот момент такая всецелая преданность Христу, которой я ни раньше, ни после никогда не могла достичь.
Первая поездка в Англию
Братство св. Албания и преп. Сергия пригласило меня написать триптих для храма в богословском колледже в Mirfield, на севере Англии — дар его этому колледжу. Поехала туда, жила в женском монастыре, откуда автобусом ежедневно ездила работать над триптихом в колледж. Посередине — Спас, по бокам — преп. Сергий и муч. Албаний. Храм — последнее слово современной англиканской архитектуры. Триптих был огромный, и так подавлял своими размерами и своим м. б. и стилем — слишком православный, что впоследствии, когда все было готово, вызвал ропот среди руководителей колледжа, как мне рассказывали, почти до раскола. Чем дело кончилось — я не знаю.
Отвлечение от иконописной
работы
По возвращении из Англии я продолжала работать в Париже — много икон (и одноярусный иконостас) сделала по заказу о. Евфимия Вендта, для монастыря в Moisenay, запрестольную большую икону «О Тебе радуется» для храма-барака на rue Olivier de Serres, одноярусный иконостас в храме-гараже в общежитии матери Марии на rue Lourmel и другие.
Но как всегда — не выдерживаю без отвлечений от основной работы, сбиваюсь на эстетизм (а потом и на некоторую угоду французскому покупателю): одного моего «Спаса», очень декоративную большую голову в красивых тонах, вешаю в снобистском магазине модерной обстановки[159].
В русской иконописи есть страница, которую совершенно обходят наши, справедливо, конечно, относя ее к прикладному кустарному искусству, но ведь последнее в других областях все же ими ведь тоже признается искусством? А в иконописной области в нем все же есть традиция, и своя прелесть. Я имела в руках такую небольшую иконку «Скорбящей Божией Матери» — из нее исходила, а потом, на основании этого, делала и «Серафима Саровского на камне с медведем» и т. д. — все в малых размерах, и очень этим увлекалась: этот стиль давал возможность делать большие количества вещей, одно время привлекла к работе и мать Бландину (бывшую Асю Оболенскую) — к сожалению, она была слишком занята своими монастырскими послушаниями и быстро отпала, а с ней именно восстанавливали работу на кустарных началах, как была она в монастырях конца XIX и начала ХХ вв. Имели они успех и среди французов, и я часто изображала и католических святых, и общих.
Одни знакомые[160] получили новейшие издания советской детской книги. Я была от них в восторге — «вот бы так — религиозные!» Меня захватил «миссионерский пыл». Своими жалкими средствами (никогда иллюстрацией не занималась, тираж — мой собственный — мизерный и т. д.) суетилась я с этой работой.[161] Отец Сергий — робко (он всегда предоставлял мне свободу, особенно в художественных делах — в них считал себя некомпетентным) говорил мне: «Не разбрасываешься ли?» Но я была к этому глуха, и наследственный дилетантизм!
Смерть отца Сергия
Болезнь и смерть отца Сергия описана мною в «Отрывках воспоминаний», которые я написала еще будучи в Англии, и только недавно (при переезде на родину оставила их во Франции) мне их переслали, и я их передала о. А. Меню, так как больше никаких воспоминаний об о. Сергии писать не могу.
Вторая поездка в Англию
Братство св. Албания и преп. Сергия купило в Лондоне дом (на ул. Ladebroke Grove). Пригласили меня расписать «часовню» — одна из комнат нижнего этажа с тамбуром.
Обшили стены (наконец-то — стена! хоть и фанера) фанерой и залевкасили ее.
История церкви: вверху — фриз от сотворения мира до конца Апокалипсиса; внизу — отцы Церкви, святые англиканские и православные. В тамбуре (— алтаре) Агнец, стоящий на верху горы, старцы с гуслями.
Одноярусный иконостас — Спаситель, Матерь Божья, муч. Албаний и преп. Сергий.
Увлекшись матовой фактурой (фреска!), оставила стены без олифы — а ведь это яичная темпера, как иконы, и требовала закрепления, и хороший мастер нашел бы способ матового закрепления но я по своей неопытности — нет![162]
Почему-то роспись задней стены (она представляла собой большую раздвигающуюся дверь в соседний большой зал) не была сразу включена в план росписи (мы ее не обшивали), и я уехала, исполняя завещание о. Сергия, — после его смерти соединиться с моей сестрой. Она жила в это время в Праге с мужем и сыном, и у нас общая мечта — вернуться на родину.
Вейдле очень одобрил роспись. Но не без ехидства (он не мог сочувствовать моим дальнейшим планам!) говорил: «Человек, создающий такую вещь, должен найти способ ее закончить». (Это о задней стене).
Переезд в Чехословакию. Прага и церковная действительность.
Но «человек» уезжает, покидает навсегда Париж и переезжает в ЧССР (выписывать его оттуда, чтоб продолжить работу, — ни у него, ни у кого нет средств).
Там в это время, с сильной политической окраской, было насаждение православия. Присланный туда из Ростова владыка Елевферий, видимо, очень страдал в создавшейся атмосфере. Факты: все знали, что Карчмары был коллаборантом (работал с немцами). Ему надо добиться епископства. Но он женат. Ничтоже сумняся он просит постричь свою жену в монашество и потом отправить в какой-то монастырь. Мне велели участвовать в церемонии ее пострига — вести ее в рубашке от входа в храм к алтарю.
И в таком роде все. Отхожу от церкви.
Восточная Словакия
Меня после одной большой работы в Праге (алтарный триптих в храме на Ряссловой ул.) направили расписывать храмы в восточную Словакию. Если Чехия была и католической, и гуситской, то восточная Словакия — исключительно униатской. В это время была ее ликвидация.
Техника росписи — самая примитивная: известковая краска по известковому грунту. Конечно, надо было угождать населению, писать в том стиле, к которому они привыкли (натуралистический!).
Церковная жизнь — далеко не духовная[163]. Сперва послали меня в Медзилаборцы[164], работать в только что отстроенном храме. Краем (типа Украины) восхищалась я невероятно (в жизни не была в русской деревне), но от церкви отхожу еще дальше. И сама я не была на высоте — увлекалась несоответственно ни возрасту, ни своему состоянию. Кроме нескольких храмов в округе, получала заказы на религиозные картины в домах — все типа католических, но далеко не художественных, и все маслом.
Икона опять забыта.
Там было в то время увлечение всем русским — зарабатывала на жизнь копиями с репродукций из русских журналов.
Не хотела и сама отставать от века (отчасти — чтоб попасть в Союз художников — вернулась к маслу — портреты, пейзажи).
Переезд в СССР
Наконец мы получили визу, и нас целой партией отправили в СССР — Среднюю Азию, как наименее пострадавший от войны край.
В Союз художников, как и в Словакии (пыталась попасть и там), попасть не удалось.
Работала, чтоб жить, расписывала шелковые платки. При первой возможности — в отпуск — поехала в Москву, сперва к Феде Булгакову (он женат на дочери художника Нестерова), потом — к Елене Яковлевне, которая уже Ведерникова, и знакомлюсь с ее замечательным мужем.
Каким-то чудом получила из Парижа все нужные документы, и хлопотами моей энергичной сестры наконец вышла на пенсию.
Теперь я могла ехать в Москву уже не только на месяц отпуска, но на все лето.
Уверенная, что к писанию икон уже больше никогда не вернусь, я раздала все свои «орудия производства». Но Елена Яковлевна смотрела на вещи иначе (сама пишет иконы) и coute que cou[165][166] возвращает меня к оставленной священной специальности (сперва — поправить ее вещь, потом — докончить и т. д., наконец, я начала и свою работу). 
Понемногу начинаю дышать забытым воздухом: Ведерниковы, книги, встречи с чудесной новой молодежью. Я возвращаюсь в Отчий Дом, исповедуюсь и причащаюсь у о. Андрея Сергеенко (чего давно не делала) и 15–20 лет работаю над иконой, больше, чем когда-либо в жизни.
Наконец — знакомство с о. Александром Менем как будто послано мне отцом Сергием.
Вот и вся моя биография, ничем не замечательная, кроме моих замечательных наставников! 

 

Письма о. Сергия Булгакова Юлии Рейтлингер

4/17 IX 1922 г.
Дорогая Юлия Николаевна!
Ваше письмо, писанное около года тому назад, дошло-таки до меня, хотя и с опозданием, но в нем не было адреса, теперь я его узнал и отвечаю. Все-таки хорошо, что Вы уехали согласно воле мамы (вспоминаю о ней с благодарностью и умилением) и теперь учитесь. Мне трудно представить тамошнюю жизнь из здешнего умирания — все-таки верится, не к смерти, но к славе Божией. Однако я все большее и большее значение в возрождении России отвожу той русской молодежи, которая там теперь учится для России — у нас ведь страдания есть единственная наука, и незавинченный гроб — единственная школа. Я знаю, что к этой-то науке и школе Вы и стремитесь, и точно не надо бояться и бежать, если Бог судил, но если не судил, как Вам, то надо благодарить Его за милость, как надо благодарить за спасение от чумы или холеры. То, что мы переживаем, настолько значительно и трудно, что только один Бог знает, куда, зачем и как, — не мы. И это неведение в сгустившейся тьме — и все сгущающейся, и притом непрестанно отравляемой испарениями тления, и создает колорит всей нашей горемычной,  а вместе с тем как-то и трагически прекрасной жизни; разумеется, последняя открывается, только на мгновение, очам веры, а остальная составляет атмосферу 24 часов в сутки. И сидя в этом пекле, я давно уже перестал коситься на пребывающих вне его или же из него стремящихся, а для молодежи, не для нашаливших, а затем удирающих от собственных дел отцов, но для детей — я положительно радуюсь и желаю, чтобы они учились, тем более, что у Вас есть единственная школа для русской молодежи, если только впрочем тоже для русской. Кстати все-таки напишите мне (хотя спрашиваю и вполне платонически), нашлась ли бы возможность для Феди в Праге учиться рисованию или музыке, имея какой-нибудь паек или работу, справьтесь у моих друзей. Ему сейчас снова угрожает военщина, — пока же он жил с нами и служил. Сам я прожил в трудовом и трудном уединении, но очень значительно и важно для себя, так что не думаю, что я потерял сравнительно с теми, кто находится с Вами там. Ваша мысль, еле сказанная, но ранее почувствованная, о монастыре, меня не удивила, но это или рано, или совсем не то. Бесспорно для меня, Вы принадлежите Богу, и никто не может посягнуть на Вас, кольцо ревности божественной Вас окружает, но внешняя форма Вашего иночества еще творчески не найдена, и Вы не можете взять их извне как только формы, да это и не Ваши формы. Учитесь, проходите свой творческий путь, в нем творите себя, конечно, держась за ризу Христову, упорствуя и спеша в сердечных думах о Нем и в молитве Ему. Мне верится, что я еще встречу Вас в жизни, в важном и решительном. Впрочем, отнюдь не хочу пророчествовать, но и не хочу выпускать или отпускать Вас от себя, из своего попечения. Христос Вас благословит и умудрит. Привет сестре Вашей от меня и от моих, также как и Вам от них. Передайте привет моим московским и симферопольским друзьям, В-им, Н-ым и др.
Сердечно Ваш пр. С. Б.
Не забудьте нашего симферопольского храма, где мы молились с Вашей мамой.
======================================
9/22 VII 1929
Дорогой мой друг и дочь!
Спасибо тебе за письмо. Оно состоит, с одной стороны, из кратких замет о вдохновениях и планах, которые меня радуют, как новые почки, набухающие на дереве твоего творчества и общего чувства жизни (зеленая природа), с другой стороны, из суровой и скорбной исповеди об едином на потребу и хладности сердца. Спасибо тебе и за это, потому что это нужно и важно для тебя самой, но и для меня это всегда нужно и полезно, хотя мне бывает и трудно отвечать тебе на это. Я не знаю, могу ли я ответить на твой прямой, немножко религиозно наглый и вместе жуткий, как в упор поставленный вопрос: знаю ли я сам путь ко Христу, и, если да, научи меня (подобно спрашивала меня Евгения: имею ли я мир, а потом поспешила заверить, что не имею. Только она была права и неправа). Если Господь на Страшном Суде Своем меня так спросит, то я буду трепетно-безответен, хотя уста будут шептать: верую, Господи, помоги моему неверию; люблю, помоги моей жесткости и т.д. С одной стороны, здесь требуется дерзновение, но и ответственность: да, знаю, — иначе какой же я христианин. А вместе с тем, это да в окончательном ответе было бы таким тупым самопревозношением, что значило бы в сущности нет. И «научить» можно только заражая, а я уже писал тебе, что, значит, я не могу заразить тебя, такого близкого мне человека, но можно вместе искать этот пути, путь к пути, а это можно. Мое положение имеет ту особенность, что я служу, совершаю литургию, и здесь Господь столь дивно дает Себя знать, что нужна особая бесчувственность, чтобы Его не видеть и не ощущать. Гораздо труднее, хотя гораздо вернее, потому что более лично , в личной молитве. И для меня молитва есть труд, труднейший труд, усилие, причем различаются резко два образа этого труда: бесплодный, чтобы отбыть, — это когда вследствие торопливости, многозаботливости и, конечно, распущенности молитва отбывается так, как будто и не помолился. Это то, что ты описываешь, конечно, клевеща на себя, что это случай господствующий, Но в других условиях, когда нет помехи, труд начинается трудом (увы, почти всегда так, самодвижной молитвы у меня вообще нет, в особенности в начале), но уже в середине является молитва, тягость сменяется теплотою, и к «четке» она становится даже больше, разогревается. Замечал я также, что для меня, как не-делателя Иисусовой молитвы, простая Иисусова молитва труднее, чем, например, с моими прибавками (если их прочувствуешь, пропустишь сквозь призму сознания), поэтому я их и рекомендую. Или Иисусову молитву, кроме чистой, делаю о близких, затем сменяю молитвой Божией Матери, — ангелу хранителю (это как-то теперь светлее всего: «и полюбила я молиться ангелу хранителю»). Затем очень важна своя молитва, хотя бы о близких, но чтобы было, что помолился. В твоем описании прожитого года, когда ты всегда мчалась и изнемогала от работ (нас всех общий грех), ты, очевидно, утеряла возможность находить молитву, течение молитвы и употребляешь об этом гадкие, панические слова (горькое лекарство, неприятное удовольствие и пр.), это и для этой покаянной цели нехорошо, потому что диаволично. Но само по себе, что молитву приходится преодолевать трудом, усилием в начале, в этом нет ведь ничего особенного, так об этом ведь все книжки пишут. Но известных вещей, как операция над четкой, можно не позволять себе волей, которая разболтана (я думаю, что виноват и я тем, что иногда заходил к тебе прежде в час молитвы и тем разбивал настроение навсегда). Толцыте, и отверзется вам. Спасибо тебе, дорогой друг, за важность и серьезность этих вопросов, которые сверлят совесть о самом важном, и да поможет тебе Господь в твоем нынешнем уединении снова обрести молитву, а меня прости за мою безответность. «Ярое Око» подробно рассматривал в книге Жидкова.
======================================
11/24 VIII 1929 суббота вечер
Дорогая Юля!
С праздником наступающим. Эти дни от тебя писем не было. Прилагаю заграничную марку для письма <...> Там я пробуду до пятницы, и будет очень приятно иметь весть из <...>
Были мысли об иконах, догматические. Икону нельзя понять вне Софиологии, поэтому ее не поняли до конца и защитники, и догмат остается незавершенным. Не то говорят о портретах Христа, которые же невозможны, не то о схемах, и сами не понимают, почему и как возможна икона, а главное, путают икону и религиозную картину. Если Бог даст жизни и сил, одна из задач моего богословствования — разъяснить смысл иконопочитания, — он софиологический. «Образ» только потому возможен, прежде всего, что человеческий образ есть и Образ Божий, Первообраз, ибо человек и сотворен по Образу и подобию. Поэтому и Христос воплотился, воспринял человечество не как чуждую для Себя и низшую одежду, но как Свое собственное лицо, только абсолютное, ибо не тварное. В Его лике единство вечного и тварного человечества, софийность,
Обыкновенно говорят, что изобразимо, потому что воплотился, а надо наоборот: воплотился, потому что изобразим — единый Образ. Но до воплощения этот Образ был «невидим», ибо принадлежал божественной области Софии нетварной, и затем, воплотившись, стал явен в Софии Тварной, т.е. вочеловечившись; это не значит, что стал человеком, им не бывши, но показал истинного человека в человеке неистинном, тварно-греховном. И сила иконы не только Богочеловек, но и человекобог, здесь античное человекобожие (статуи) прямо встречается с христианством (иконой). Но это относится к «образу», т.е. естеству, а есть еще ипостась, которая «невидима» и неизобразима, но она вселяется, вернее, соединяется чрез освящение (которое совсем не введено в догматическое определение) и тем устанавливается различие между бездушным портретом и одушевленной иконой (последнее говорить боялись, потому что думали, что так получится идолопоклонство) А кроме того, с тобой и на тебе я с радостью постигаю, что изображение, софийную телесность Богочеловека как человека передают не только формы и черты, но и краски, свет и цвет. Символика красок не только символично-орнаментальна, но реальна. Краски суть свойства Христова человечества, софийны, и они не подбираются по красивости, но зрятся. Краски суть софиесловие, следовательно, богословие, суть идеи, жизнь откровения. Это я отвлеченно понимаю, но этому ты меня научаешь. Ты — богослов настоящий, софийный, — и я о тебе радуюсь, мой друг и товарищ. Господь тебя да сохранит и благословит! Вероятно, больше писем не будет, — может быть, из Швейцарии.
======================================
4 (27) июня 1930 г. воскресенье
Дорогая Юля!
Посылаю тебе эти мысли, конечно, неразвитые, но выношенные и существенные — мы их будем обсуждать. Еще к этому надо добавить об умном делании, о молитве Иисусовой. Насколько оно связано с нигилистическим аскетизмом, оно отпадает само собой, потому что теперь для нас могло бы оказаться духовным сластолюбием и эгоизмом. О достижениях этой молитвы, в частности о сведении ума в сердце и самодвижной молитве не могу судить за отсутствием опыта, и это отсутствие для меня, конечно, не только компрометирующе греховно, но и обессиливает. Однако не уверен, нужно ли за этим гнаться, потому что все-таки и это есть лишь частный случай, а не единый универсальный путь, и затем не знаешь, сколько здесь духовного, а сколько оккультного. Я только что прочитал «Рассказы странника» и нахожусь под их впечатлением, все обдумываю их. Но молитва Иисусова с ее краткостью и простотой и с обращенностью к Имени Иисусову — это могу свидетельствовать даже по крохам своего опыта — она разогревает душу, и она как-то естественна (так что — сказать ли? — пред Св. Дарами иногда, наряду с личными молитвами — и ею молишься, а также и перед причащением и после причащения). Этот пробел в моем опыте так обесценивает мою «аскетику», что я сам чувствую себя не свое на себя берущим. Но хотелось наметить грани (или главы) христианской жизни не по типу обычной (Феофановской) аскетики, хотя она и верна как стадия развития, первые шаги и пути, а также для монашествующих. Если хочешь, можешь эти листки оставить для себя, не рвать.
Благословляю. Пр. С. Б.
======================================
28 VI / 11 VII 1930
Дорогая Юля!
В ожидании от тебя письма начну писать тебе исподволь, что хочется и нужно сказать, хотя все это будет только повторением сказанного в разные времена. Лично для тебя боюсь развития истеричности, не только на почве личного подвига и перенапряжения, но и наследственно от папы: это есть «пакостник плоти», у каждого свой. Все-таки иногда ты бываешь отвратительно зла и как-то действительно наследственно специфически нервна. Злость есть всегда грех, сколько бы смягчающих обстоятельств она для себя ни имела, а специфическая нервность есть судьба, т.е. эмпирия, с которой надо считаться и бороться, у каждого своя. Сверх этого, тебе, как и всякому, угрожает холодное жесткое сердце, но этого я опасаюсь меньше, тем более, что ты живешь достойно, по-Божьему, на своем пути, то этого и не будет. Как я писал тебе и всегда говорил, к Богу мы обращены покаянием: блаженны нищие духом. Без покаяния нет богосыновства и истинного дерзновения, и без него самодовольство и самоутверждение, в котором также нет Бога. Быть может, в самом деле иметь явные, так  сказать, греховные грехи для человека спасительнее, чем не иметь их явных, но, конечно, иметь их в глубине. Фарисейство хуже блуда и мытарства. В конце концов, грехи не существенны, если есть истинное видение себя в грехе, т.е. покаяние и смирение. Не грехи отлучают человека от Бога, если он кается, но самость. Надо иметь зрелый духовный возраст, чтобы каяться без явных грехов, видеть себя во грехе без этих вспомогательных средств, а жгучая боль и стыд греха нас иногда исцеляет от худшего. Покаяние есть елей души, оно дает ей слезы (которых мы не знаем), оно мягчит, и оно учит нас не судить и потому снисходить. Оно есть наша любовь к Господу, которого мы грехами оскорбляем. Оно дает нам непрестанное сознание тварности своей, которая изничтожается перед Творцом. Можно ли даже стремиться к безгреховности и праведности? Нет, только к борьбе с грехами, к очищению сердца от них, ради любви к Богу. Также и не надо никакой корысти духовной: ни знамений, ни чудес, ни даже спокойствия совести, а надо только любить Господа и в этой любви находить всю опору и награду. Покаяние открывает сердце наше и для любви к ближнему, потому что смиряющийся любит другого, потому что искренне может чтить его выше себя, и потому что видит в нем состраждущего сочеловека, создание Божие, — и Бога любит в человеке т любовь Божию к нам... И не надо искать особых путей духовной жизни, если есть покаяние, потому что оно и есть этот путь.
Но покаяние спасительно только тогда, когда оно соединяется с молитвой, с разговором души с Богом. Мы разучились или не научились разговаривать с Богом на молитве, и отчасти причина этому — наши молитвенники, содержащие в себе классические и боговдохновенные молитвы, но и заслоняющие нас от Бога. Поэтому надо отыскивать молитву от себя, приучать себя молиться Богу обо всех своих действительных нуждах, т.е. не «как язычники, которые думают, что в многоглаголании будут услышаны», (нечего молиться о готовке обеда, потому что Бог тебе это вверил, надо лишь благословиться, перекреститься перед этим), но о трудностях, о задачах, о неясностях и... о других — надо молитвой учиться любви. В конце концов имеет прикладное значение, где и как молиться: в храме или дома, долго или коротко, лишь бы был этот разговор с Богом и отрыв души, отвод ее из этого мира к Богу. Необходимо также св. Причащение. Господь дал нам Себя, и надо питаться хлебом жизни. Разумеется, необходимо и таинство покаяния, разрешение грехов, омытие от них, но необходимее св. Причащение, потому что оно уже само учит покаянию.
Эти три: 1) покаяние постоянное, 2) живая молитва, 3) причащение — суть путь духовной жизни. Имея это, нечего искать особливых путей или руководства, потому что здесь, в этом искании, есть и от лени, и от любопытства, и от суеверия, и от суетности. Пошлет Бог благодатную встречу, благодари Бога, нет — живи одна, потому что не одна, но с тобою Отец Небесный, с тобою Христос и Дух Святой.
И ко всему этому еще прибавлю — нечто антимонашеское: надо любить, и не вообще, но в частности... Вторая заповедь подобна ей (первой): люби ближнего своего, как самого себя. «Не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, которого не видит?» И мы имеем от Него такую заповедь, чтоб любящий Бога любил и брата своего (1 Ин. 4,20-21). Это закон общечеловеческий: любить Бога, любя близкого своего, и нельзя любить Бога, возненавидев ближнего своего. Чье сердце не открывалось любовью и для любви к человеку, оно не открыто и для Бога. Какова бы ни была эта личная любовь: к матери, к сестре, другу, жениху, мужу, все равно (т.е. может стать все равно). Важен опыт любви, путь любви.Любовь вообще, т.е. абстрактная («духовная») также не есть любовь, как ноты не суть пение. На путь любви общей человек вступает чрез любовь личную, каковы бы ни были ложно-монашеские инсинуации о ней. Господь, возлюбивший мир и человека, имел личную любовь к Матери, к Иоанну, к Марфе и Марии и Лазарю — зри! И любовь Предтечи к Другу была личная, как и Богоматери к Сыну.
И эти столпники и пустынники, которые бегут человека, они на самом деле или ранее имели этот опыт в своей жизни, обрезали им свое сердце, или же они суть деревянные люди, типиконники (выражение матери Екатерины) или ханжи. Я не то говорю, что навсегда нужно удерживать личную любовь — напротив, напротив, может быть путь восхождения от нее и без нее (и, конечно, таковы именно пустынники и затворники), но нельзя быть евнухом, и евнушество, которое у нас слывет за монашество, не есть и любовь к Богу. И я думаю, что для монашествующих (в миру или в монастыре) также нужна личная любовь и дружба (мать Екатерина и мать Нина), ибо прав о. Павел, дружба есть церковь. Опять — здесь: могий вместить да вместит: восхождение, но восхождение должно быть от чего-либо. Сердце пламенеет любовию к Богу вместе с любовию к человеку, оно — одно, и заповеди подобны, т. е. тождественны. Личная любовь есть некое отверстие духовных чувств. Конечно, я «подразумеваю» (как и вообще слишком многое, так и здесь) — всю опасность превращения личной любви в эгоистическую, широкий путь к себялюбию, но мне хочется показать, что слепота сердца не есть его мудрость и закон. Отсюда, мне часто кажется, и возникновение этих двойных муже-женских монастырей, которые были и закрыты по соображениям педагогическим и злоупотреблениям. Но интересно не это, что так понятно, но то, как они возникли, и что это означало. И, если видеть открытыми глазами, то духовно это всегда существовало и не может быть закрыто. Напротив, монашествующим должен быть свойствен — и бывает! — героизм любви.
======================================
4 (17) августа 1930 г. Воскресенье.
Дорогая тоскующая Юля!
Не тоскуй, не надо! Хочу тебе рассказать о впечатлениях. Во-первых, папа мил, как прежде, и безнадежно <...> Выглядит ничего и о тебе трогательно заботится. Первые числа сентября у него заняты, он не может к тебе ехать раньше 3–5... Вчера была Наташа Челп. из Москвы.