# О Нарнии

## ИСТОРИЯ НАРНИИ, НАСКОЛЬКО ОНА ИЗВЕСТНА

НАРНИЯ | АНГЛИЯ
Годы Нарнии | Годы Англии
 | 1888 Родился Дигори Керк.
 | 1889 Родилась Полли Пламмер.
1 Аслан своей песней дает Нарнии жизнь, сотворяя звезды и солнце, земли и воды, природу и говорящих зверей. Дигори Керк и Полли Пламмер невольно приводят с собой в Нарнию нескольких чужаков, в том числе — Джедис, королеву Чарна Дигори сажает Древо Защиты. Джедис бежит на север. Франциск I становится королем Нарнии. | 1900 Полли и Дигори попадают в Нарнию с помощью волшебных колец.
180 Принц Коль, младший сын короля Нарнии Франциска I, ведет своих соратников в Орландию (тогда еще необитаемую) и становится ее первым королем. | 
204 Группа преступников бежит из Орландии через Южную Пустыню и основывает Тархистан. 300 Тархистанская Империя сильно разрастается. Тархистанцы колонизируют земли Тельмара, расположенные к западу от Нарнии за горным хребтом. | 1927 Родился Питер Певенси.
 | 1928 Родилась Сьюзен Певенси.
 | 1930 Родился Эдмунд Певенси.
 | 1932 Родилась Люси Певенси.
Тархистанцы в Тельмаре погрязают в пороке, и превращаются в бессловесных животных. Страна приходит в запустение. Король Нарнии Ветер избавляет Одинокие острова от дракона и благодарные жители избирают его императором. | 1933 Родились Юстэс Вред и Джил Поул.
407 Король Орландии Олвин Светловолосый побеждает Пира, двухголового южного великана, обратив его в камень. Так возникла Гора Пира — двуглавая вершина. | 
460 Пираты из нашего мира случайно попадают в Нарнию и захватывают Тельмар. | 
570 Примерно в это время жил заяц по имени Лунный Свет. | 
898 Джедис возвращается в Нарнию под именем Белой Колдуньи и объявляет себя королевой Нарнии. | 
900 Из‑за чар Белой Колдуньи в Нарнии начинается столетняя зима. | 
1000 В Нарнии появляются четверо Певенси. Предательство Эдмунда. Жертва Аслана на Каменном Столе. Поражение Белой Колдуньи и конец Великой Зимы. Питер становится Верховным Королем Нарнии. | 1940 Певенси попадают в Нарнию через платяной шкаф в доме Дигори (а теперь — профессора Керка).
1014 Король Питер предпринимает успешный поход на северных великанов. Королева Сьюзен и король Эдмунд посещают двор тархистанского тисрока. Орландский король Лум находит своего давно потерянного сына принца Кора и отражает предательское нападение тархистанского царевича Рабадаша. | 
1015 Певенси охотятся на Белого Оленя и исчезают из Нарнии. | 
1050 Рам Великий наследует трон Орландии. | 
1052 Примерно в это время жила королева Лебедь. | 
1998 Каспиан I Завоеватель возглавляет поход тельмаринцев на Нарнию и покоряет ее. Он становится королем Нарнии. Старые нарнийцы вынуждены скрываться. | 
2290 Рождение принца Каспиана, сына Каспиана IX. Мираз убивает своего брата Каспиана IX и узурпирует трон. | 
2303 Принц Каспиан бежит от своего дяди Мираза. Гражданская война в Нарнии. С помощью Аслана и Певенси, которых Каспиан призывает Волшебным Рогом королевы Сьюзен, ему удается победить Мираза и убить его. Каспиан становится королем Нарнии Каспианом X. | 1941 Четверых Певенси притягивает в Нарнию зов волшебного Рога.
2304 Каспиан X побеждает северных великанов. | 
2306–2307 Великое плавание Каспиана X к Краю Света. | 1942 Эдмунд, Люси и Юстэс снова попадают в Нарнию и участвуют в плавании Каспиана.
2310 Каспиан X берет в жены дочь волшебника Раманду. | 
2325 Рождение принца Рилиана. | 
2345 Королева, жена Каспиана Х и мать Рилиана гибнет от укуса змеи. Принц Рилиан исчезает. | 
2356 Юстэс и Джил появляются в Нарнии и вместе с Хмуром спасают принца Рилиана. Смерть Каспиана X. | 1942 Юстэс и Джил попадают из экспериментальной школы в Нарнию.
2534 Для защиты равнины Фонарного столба от частых разбойничьих набегов построены три сторожевые башни. | 
2555 Мятеж Хитра. Короля Тириана спасают Юстэс и Джил. Нарния в руках тархистанцев. Последняя битва. Конец Нарнии. | 1949 Крупная катастрофа на железной дороге.
Светопреставление. | 

## ПИСЬМА ДЕТЯМ

Перевод: Е. Доброхотова–Майкова.

К. С. Льюис получал тысячи писем от детей, прочитавших и полюбивших «Хроники Нарнии. Он отвечал каждому. Лайл У. Дорсет и Марджори Лэмп Мид, подготовившие английское издание писем, и не пытались собрать их все. Писем слишком много, дети часто задавали одни и те же вопросы, поэтому ответы нередко повторяются. Издатели говорят, что сделали представительную выборку. Письма расположены в хронологическом порядке, фамилии адресатов опущены. В некоторых для удобства чтения сделаны небольшие сокращения. Редакторские пояснения заключены в квадратные скобки; примечания помечены цифрами и вынесены в конец книги. Собственные примечания Льюиса помечены звездочками[1].

[Это письмо датировано 1944 годом. К тому времени К. С. Льюис написал уже пятнадцать книг и регулярно получал письма от взрослых читателей, однако до выхода в 1950 первой нарнийской книжки («Лев, Колдунья и платяной шкаф») детям писал редко. В числе немногих исключений — Сара, крестница Льюиса, дочка его бывшего ученика. Она жила в маленьком городке к югу от Лондона. Письмо написано во время второй мировой войны, когда в Англии были перебои с продуктами.].

* * *

16 июля 1944.

Дорогая Сара, спасибо большое за картинку, где король и королева пьют чай (или это они завтракают?) во дворце вместе со всеми своими кошками (сколько же у них кошек! И все за отдельными столиками. Весьма разумно!). Мне очень понравилось. Везет им (я про короля с королевой), столько изюма в пироге. У нас он теперь в редкость, верно? Я тут сдружился с одним старым кроликом. Он живет в лесу Модлин [колледжа]. Я рву ему листья с деревьев, потому что сам он не дотягивается, и он ест у меня с рук. Раз он от жадности встал на задние лапы и уперся в меня передними. Я сочинил про это стишок:

Один старикашка ученый рвал кролику листья зеленые.

Сперва тот робел, потом обнаглел и лапами встал на ученого.

Все равно это очень милый кролик. Я зову его «Барон Бисквит». Пожалуйста, передай маме спасибо за ее милое письмо. В больнице мне было неплохо, только голодно, и еще меня мыли, как будто я маленький и сам не умею. Видела когда‑нибудь больничную нянечку? Очень строгие женщины. На этом заканчиваю, потому что все еще не совсем здоров. Целую тебя и всех остальных.

Твой любящий крестный К. С. Льюис

***

Модлин–колледж

Оксфорд 11 феврали 1945

Дорогая Сара, прости, пожалуйста, что не успел раньше поздравить тебя с Рождеством и Новым годом, а также поблагодарить за чудесную открытку, которая мне очень понравилась. По–моему, ты стала еще лучше рисовать кошек, они выходят у тебя замечательно, гораздо более похоже; чем у меня. Я умею рисовать кошку только со спины, вот так

Правда, жульничество? Потому что не надо рисовать лицо, а оно самое трудное. Удивительно, что человеческие лица рисовать легче, чем звериные, кроме, может быть, только слоновьих и совиных. Интересно, почему бы это? Я не написал раньше, потому что мы тут совсем с ног сбились: то у нас болели, то были гости, а то еще трубы замерзли. Я все равно люблю мороз (а ты?). Лес такой красивый, деревья все белые, как в книжке. Или ты была в Лондоне? Там, наверное, было не так здорово. У нас сейчас живет малыш, ему всего шесть недель[2]. Очень тихий, совсем не мешает нам спать по ночам. Старый пес по–прежнему с нами, ему уже восемь лет. Для собаки это то же, что для человека пятьдесят шесть — можешь сосчитать сама, если умножишь число собачьих лет на семь. Так что он совсем седой, очень медлительный и величавый. Он дружит с двумя нашими кошками, но если увидит в саду чужую, сразу па нее кидается. Похоже, он как‑то сходу ее отличает, даже если она далеко и похожа на какую- нибудь из наших. Его зовут Брюс. Кошек зовут Китти–Ку и Пушкин. Китти–Ку старая, черная, очень пугливая и ласковая. Пушкин — серая, молодая и злющая. Она не умеет втягивать когти и часто обижает старую. Как вы там? Ходишь ли ты в школу и нравится ли тебе? Кажется, у тебя сейчас примерно середина четверти. Ведешь ли ты календарик, вычеркиваешь ли дни до начала каникул? Письмо отправлю только завтра, потому что хочу вложить в него «книжный талончик». Отнесешь в магазин и получишь книжку. Это вроде рождественского подарка, только очень запоздалого. Теперь, раз я написал тебе письмо, ты должна будешь мне ответить — разумеется, только если ты любишь писать письма. Я раньше любил, а теперь не очень, слишком много приходится отправлять писем — хорошо еще брат, спасибо ему, иногда пишет их на машинке. Видела ли ты в этом году подснежники? Я видел два дня назад. Целую тебя и всех остальных.

Твой любящий крестный К. С. Льюис

***

[Это письмо К. С. Льюис написал Саре накануне ее конфирмации и вложил в записку для ее матери:]

[Отправлено из Модлин–колледжа 3 апреля 1949]

Дорогая миссис N.

Это письмо — отчаянная попытка сделать то, на что я решительно не гожусь. Закончив, я подумал, что мог написать много такого, в чем вы (зная Сару) увидите прямой вред, и потому решил, что вам лучше прочесть и решить, передавать ли ей письмо. Я такой неуклюжий.

Мои благословения вам всем, и простите, что не смог приехать. Но я бы только наделал глупостей!

Всегда ваш К. С. Льюис [3 апреля 1949]

Дорогая моя Сара,

Очень жаль, но я, похоже, не смогу быть в субботу на твоей конфирмации. Большинство людей в субботу вечером свободны, но у меня тут на руках больная старушка[3]и по выходным нет ни минуты времени, я пытаюсь изображать сиделку, истопника, дворецкого, уборщицу, песью няньку и секретаря одновременно. Я надеялся выбраться, если бы ей стало чуть лучше, а все остальные оказались в хорошем настроении. Однако старушке много хуже обычного, а все остальные не в духе. Придется «лечь на амбразуру».

Если бы я все же приехал и мы встретились, я бы, наверное, показался тебе очень застенчивым и скучным. (Кстати, всегда помни, что старики часто так же стесняются молодых, как молодые — старых. Поэтому‑то тебе часто кажется, что старики говорят с тобой так глупо.) Постараюсь сделать, что могу, в письме. Я считаю, что должен быть для тебя двумя людьми. (1) Настоящим, серьезным, христианским крестным. (2) Феей–крестной. В качестве (2) прикладываю единственное (и очень скучное) волшебство, которое мне по силам. Твоя мама знает, как с ним поступить. Думаю, для тебя оно будет означать, что ты сможешь сейчас; купить что‑нибудь по твоему выбору, остальное будет лежать к банке па будущее. Как я уже сказал, волшебство это довольно скучное, настоящий хороший крестный (второго типа) наколдовал бы что‑нибудь поинтереснее; но это лучшее, что смог придумать любящий тебя старый холостяк.

Что до 1, серьезного христианского крестного, я чувствую свою полную несостоятельность — как и ты, наверное, чувствуешь себя недостойной конфирмации и святого причастия. Однако даже ангел был бы недостоин, и все мы должны стараться по мере сил. Так что попытаюсь дать тебе совет, и вот какой совет пришел мне и голову: не жди (я хочу сказать, не рассчитывай и не требуй) от конфирмации и первого причастия каких‑то особых чувств. Может быть, ты и в самом деле их испытаешь, может, нет. Не тревожься, если не испытаешь. То, что происходит с тобой, происходит на самом деле, ощущаешь ты это или нет, в точности как еда насыщает голодного, даже если из‑за насморка он не расчувствует вкуса. Наш Господь, когда хочет, дает нам нужные чувства — и тогда мы должны Его благодарить. Если нет, должны оказать себе (и Ему), что Ему виднее. Это, кстати, один из немногих вопросов, в котором я, по–моему, действительно что‑то понимаю. Много лет я причащался регулярно и не могу тебе передать, какими же тусклыми были мои ощущения и как внимание постоянно рассеивалось в самые важные моменты. Только в последние год–два дела стали выправляться — это показывает, как важно делать, что тебе говорят.

Да, чуть не забыл, у меня для тебя еще совет. Помни, что есть лишь три вида вещей, которые следует делать. (1) То, что мы должны. (2) То, что нам приходится. (3) То, что нам нравится. Я пишу это потому, что многие люди, по–видимому, тратят время из каких‑то совсем иных побуждений, например, читают книги, которые им не правятся, потому что их читают другие. Должны мы, например, учить уроки и быть приветливыми с окружающими. Приходится нам одеваться, раздеваться, ходить за покупками и все такое. Нравится, но я, конечно, не знаю, что правятся тебе. Может быть, ты когда‑нибудь напишешь и расскажешь сама.

Конечно, я всегда молюсь о тебе и особенно буду молиться в эту субботу. Молись и ты обо мне.

Твой любящий крестный К. С. Льюис

* * *

Модлин–колледж Оксфорд [9 января 1950]

Дорогая моя Сара,

Коврики я получил, а не написал только потому, что хотел уточнить адрес. Они до того похожи на линогравюру, что, не будь я такой безрукий, мне бы захотелось намазать их чернилами и оттиснуть на бумаге. Спасибо огромное. Рад, что тебе нравятся уроки балета. Я только что вернулся из Малверна, куда ездил па выходные, и обнаружил целую груду писем, так что пишу в спешке. Однако я обязательно должен рассказать тебе, что видел: молодая свинья прошла через поле с большим клоком сена во рту и сознательно положила его перед старой. Я не верил своим глазам. С огорчением должен добавить, что старая никак не отозвалась. Наверное, тоже не поверила своим глазам. Целую тебя и всех.

Твой любящий крестный К. С. Льюис

* * *

Модлин–колледж Оксфорд 26 января 1951

Дорогая моя Сара,

На 100% согласен с тобой насчет Райдера Хаггарда[4]. Ты знаешь, он написал продолжение книги «Она» от лица Колли, называется «Аэша»; «Она и Аллан» — от лица А. Квотермейна и «Дочь Мудрости» от Нее самой. Бели прочесть все четыре, выяснится (как и предполагал Джоб), что Она — страшная врушка. А. Квотермейн — единственный, кого ей не удалось провести. «Она» — лучшая книга из четырех, хотя и не лучше всех написана. Один миссионер рассказал мне, что видел разрушенный крааль[5], где, но рассказам туземцев, раньше жила белая колдунья но имени «Она–которой–надо–повиноваться». Райдер Хаггард, думаю, тоже слышал ату историю, и она подсказала ему замысел будущей книги.

Я тоже недавно переболел гриппом, не то бы написал больше. Целую вас всех.

Твой любящий крестный К. С. Льюис

* * *

Модлин–колледж Оксфорд 22 января 1952

Дорогая [Кэрол],

С радостью отвечу па твой вопрос. Имя я паял из «Тысячи и одной ночи». Так по- тюркски будет лев. Сам я произношу Аслан. Разумеется, я имел в виду Льва от колена Иудина[6]. Я очень рад, что книжка [«Лев, Колдунья и платяной шкаф»] пришлась тебе по душе. Надеюсь, понравится и продолжение («Принц Каспиан»), оно выйдет а ноябре.

Искренне твой К. С. Льюис

* * *

[26 января 1953]

[Саре]

Благодарю за очень интересное письмо и радуюсь, что тебе так замечательно живется. Ты вот снова полюбила праздники, а я вчера снова сумел вырвать пальцами зуб, что не удавалось мне уже много лет[7]. Мне тоже из всех книг Уайта[8] больше всего нравится «Отдохновение миссис Мэшем». На Рождество у нас целых три педели была гостья[9], очень милая, но все равно, конечно, собой не распоряжаешься. Целую всех.

Твой К. С. Льюис

* * *

[21 марта 1953]

Дорогой Майкл,

Вижу, что поблагодарил твоего папу за чудесный подарок, который был на самом дело от тебя. Теперь разреши сказать огромное спасибо тебе. По–моему, это с твоей стороны просто замечательно. Во всяком случае, я мальчиком любил многих писателей, но никогда им ничего не посылал. Насчет вареного — это потому, что у нас не на чем жарить.

Новая книга будет называться «Серебряное кресло». Не жди ее очень уж сильно, чтобы не разочароваться. С любовью и тысячей благодарностей.

Твой К. С. Льюис

[Одной на первых юных корреспонденток Льюиса стала одиннадцатилетняя американка Хила. Она прислала акварель, на которой изобразила всех героев «Льва, Колдуньи и платяного шкафа». Впервые она прочла сказку тремя годами раньше и ощутила то, что позже назвала «неизъяснимым трепетом и томлением».

Ко времени, когда было написано это письмо, в свет вышли только «Лев, Колдунья и платяной шкаф» (1950), «Принц Каспиан» (1951) и «Покоритель Зари» (1952). «Серебряное кресло» напечатали в 1953, однако на самом деле Льюис закончил писать все семь книг годом раньше, в 1952.]

3 июня 1953

Дорогая [Хила],

Спасибо огромное за чудесное письмо и рисунки. Я сразу понял, что на цветном — не какая‑нибудь определенная сцена, а скорее выход действующих лиц, которым бы все заканчивалось, будь это не книжка, а пьеса. «Покоритель Зари» не последняя: будут еще четыре, всего семь. Ты заметила: Аслан не сказал Юстэсу, что тот не вернется в Нарнию? Из твоих картинок мне больше всего понравился мистер Тамнус внизу письма. Что до другого имени Аслана, постарайся угадать сама. Разве не было в этом мире того, кто бы (1) появился в Рождество; (2) говорил, что он — сын Великого Императора; (3) за чужую вину отдал себя злым людям на осмеяние и смерть; (4) вернулся к жизни; (5) его еще иногда называют ягненком или агнцем (смотри конец «Покорителя Зари»). Наверняка ты знаешь, как зовут Его в нашем мире. Подумай и напиши мне свой ответ!

Рипичип на цветной картинке как живой, такой же дерзкий и задиристый. Я люблю настоящих мышей. У меня в колледже их много, но я никогда не ставлю мышеловок. Если я засиживаюсь над работой допоздна, они высовывают мордочки из‑за занавесок и как будто говорят: «Эй! Шел бы ты спать. Мы хотим выйти и порезвиться».

С наилучшими пожеланиями всегда твой К. С. Льюис

* * *

[23 июня 1953]

Дорогая Хила,

(Впервые встречаю это имя. Из какого оно языка?)

Ты догадалась правильно. Нет, кроме тех трех книг, что ты уже читала, пока ничего больше не вышло. Четвертая появится этой осенью. Очень рад, что твоим друзьям понравились книжки. Забавно, что они все начали со второй. Всего наилучшего,

твой К. С. Льюис

* * *

14 сен[тября] 1953

Дорогая Филлида,

Хотя ты написала мне месяц назад, я получил письмо только сегодня, потому что был в Донегале [Ирландская республика]. Там замечательно. Спасибо тебе большое: так интересно узнать, что людям нравится, а что не нравится. Взрослые читатели никогда этого не говорят.

Теперь насчет слова «ребята»[10]. Я его сам терпеть не могу. Но если ты про главу 8 «Принца Каспиана», то дело в том, что Эдмунд тоже его ненавидит. Он употребил самое пакостное слово именно потому, что оно пакостное, он нарочно унижает себя, чтобы обмануть гнома, — как ты можешь сказать «разумеется, я только немножечко бренчу», если знаешь, что играешь на пианино ничуть не хуже других. Но если я употребил «ребята» где- то еще (надеюсь, что нет), то прошу прощения; ты совершенно правильно против него возражаешь. И еще ты права насчет пирующих в лесу, которых превратили в камень. Я думал, и так понятно, что Аслан вернул их к жизни, но теперь вижу, что надо было об этом сказать.

Кстати, как по–твоему, не слишком ли Темный остров страшен для маленьких? Не испугал ли он твоего младшего брата? Не снились ли ему жуткие сны? Я очень этого боялся, но оставил как есть, потому что никогда не знаешь, кто и чего испугается.

Всего нарнийских историй будет семь. Мне очень жаль, что они так дорого стоят, но цены устанавливаю не я, а издатель. Посылаю тебе новую [«Серебряное кресло»].

Как я уже сказал, я согласен с остальными твоими замечаниями, но уверен, что был прав, когда позволил детям вырасти в Нарнии. Конечно, они будут расти и в нашем мире. Подожди, прочтешь. Понимаешь, на мой взгляд, возраст не так важен, как люди думают. Какой‑то части меня все еще 12, и, думаю, какой‑то части было 50, когда мне было 12; поэтому мне совсем не кажется странным, что в Нарнии они выросли, а в Англии остались детьми.

Искренне твой К. С. Льюис

* * *

[19 сентября 1953]

Дорогая Филлида,

Я чувствую себя учеником, который сдал работу и внезапно вспомнил, что допустил ту же ошибку, за которую его ругали неделю назад! Я хочу сказать, что, уже отослав тебе книгу, я перечитал ее сам и нашел «ребята» два раза. Честное слово, постараюсь больше этого не делать. Начало Рилиановой истории там, где ее рассказывает Сова, по моему замыслу и должно звучать более похоже на обычную сказку, чем дальше, где я рассказываю сам. Я думаю, что мысль сделать эти куски разными была правильной, по, конечно, для книги важно не намерение, а воплощение.

Желаю вам обоим всего самого лучшего, ваш К. С. Льюис

* * *

18 дек[абря] 19[53]

Дорогая Филлида,

Спасибо за чудесные открытки. Как у тебя получается такое замечательное золото? Сколько я ни пытался им рисовать, каким бы золотым оно ни выглядело в коробочке, на бумаге получалась бурая мазня. То ли ты знаешь какой‑то фокус, которого не знал я, то ли со времен моего детства золотая краска стала гораздо лучше! «Жанровая сцена» (думаю, так бы назвали ее искусствоведы) — превосходна. Если бы ты не написала, что папа готовит шпаклевку, я бы решил, что он смешивает краски на палитре, но все остальное понятно с первого взгляда. Я еще никогда не видел семьи, где бы все так походили на маму.

Я не совсем понял, что ты подразумеваешь под «глупыми приключенческими историями без вашей сути». Если они глупые, «суть» их не спасет. Однако если они сами по себе хороши, а «сутью» ты называешь некую правду о жизни, которую можно извлечь из книги, я, наверное, не соглашусь. Во всяком случае, я считаю, что поиски такой «сути» иногда метают воспринять саму книгу — так можно не различить пения, например хорового, если чересчур внимательно вслушиваться в слова. Учти, я не совсем в этом уверен; просто размышляю на ходу. Сейчас у нас живут два американских мальчика, восьми и шести с половиной лет[11]. Очень славные. Они говорят гораздо более длинными словами, чем их английские сверстники, не потому, что воображают, а просто, видимо, не знают коротких. А вот за столом они ведут себя хуже, чем такие же английские мальчики.

Поздравляю вас всех с Рождеством, желаю всего наилучшего, спасибо.

Твой К. С. Льюис

P. S. Конечно, ты права, что нарнийские книжки лучше трактатов — в том же смысле, в каком картинка лучше карты.

* * *

[16 января 1954]

Дорогая моя Сара,

Спасибо за очень интересное письмо. Похоже, в школе тебе живется куда веселее, чем в свое время нам. Особенно я завидую, что у тебя есть половинка пони и ты учишься верховой езде. Сам я ездить не умею, но очень люблю лошадей на вид, на слух, на запах и на ощупь и очень жалею, что так и не выучился сидеть в седле. По мне приземистая, смирная лошадка, которая бы знала меня и которую бы я знал, лучше всех автомобилей и личных самолетов в мире.

Я тоже перечитываю «Гордость и предубеждение»[12] всю жизнь и мне не надоедает. И еще Лэма[13]. Его письма не хуже его эссе, точнее, они почти такие же, только еще более замечательные.

И не верю, что кто‑то «способен» или «неспособен» к языкам. Если очень захочешь прочитать что‑то, чего не можешь достать на английском, то обнаружишь, что тебе вполне но силам выучить язык. Мне понравился твой рассказ о Двенадцатой ночи, у нас такого праздника не было. В моем детстве главным событием был Хэллоуин (канун дня Всех Святых). Всегда устраивались игры, гадания, было немножко жутко — в такую ночь лучше не ходить через кладбище. (Впрочем, ирландцы, которые верят и в привидения, и в фей, последних боятся больше.)

Мне вырезали из загривка жировик (не боровик!). Самый серьезный итог: сейчас я не могу лечь с головой в ванну. (Я люблю забираться в воду, как бегемот, чтобы одни ноздри торчали.) Передавай всем приветы и пожелания всего самого лучшего в новом 1954 году.

Твой К. С. Льюис

[Это письмо американской семье из восьми братьев и сестер, жившей в Вашингтоне, округ Колумбия. Дети написали Льюису по совету «тети Мэри Уиллис», которая дружила с их родителями. Ей адресованы «Письма американке» К. С. Льюиса.]

[24 января 1954]

Дорогие Хью, Энн, Ноэли (впервые встречаю это имя, из какого оно языка?), Никлас, Мартин, Розамунда, Мэтью и Мириам.

Спасибо огромное за чудесные письма и картинки. Вы не пишете, кто нарисовал цветную, на которой Хросс везет Рэнсома в лодке. Хью? Мне очень понравилось. Хросс очень похож, только немного толстоват. Еще не знаю, кто нарисовал бой принца со змеей, но змея вышла как настоящая. (Я родился в Святой Ирландии, где змей нет, потому что, как вы знаете, св. Патрик выгнал их всех вон.) Еще мне очень понравилась картинка Никласа с принцем, Джилл и креслом, особенно ноги принца, ведь ноги рисовать очень трудно, правда? Белая Колдунья у Ноэли великолепна! — такая же гордая и злая, какой я старался се описать. А другая картинка Никласа к «Л. [ьву], К. [олдунье] и П.[латяному шкафу]» (не могу написать все!) — по–настоящему глубокая, уходящая вдаль. Спасибо вам всем.

Я тоже в свое время много мыл посуду и мне тоже читали вслух, но я не додумался, как вы, совместить эти два занятия. Сколько тарелок вы разбиваете за месяц?

Снега еще нет и так тепло, что глупые подснежники и чистотелы (маленькие желтенькие цветочки, не знаю, есть ли они у вас) вылезли, как будто уже весна. Белки (у нас их возле колледжа сотни и тысячи) так и не легли в зимнюю спячку. Я все говорю им, что пора спать, иначе они будут клевать носом в июне, но они не слушают.

Какая у вас замечательная большая семья! Наверное, ваша мама иногда чувствует себя старушкой в дырявом башмаке (знаете стишок?)[14]. Я очень рад, что вам понравились книжки. Следующая, «Конь и его мальчик», выйдет совсем скоро. Всего их будет семь.

С любовью, всегда ваш К. С. Льюис

* * *

[30 января 1954]

Дорогая Хила,

Вот это да, статуя Рипичипа![15] Он смотрит с моей каминной полки настоящим рыцарем. Спасибо тебе огромное. У нас сейчас очень холодно, наверное, не так, как в Нью- Йорке, но в колледже нет центрального отопления, и у меня совсем замерзли пальцы, еле пишу. Рад, что тебе понравилось «[Серебряное] кресло».

С наилучшими пожеланиями, всегда твой К. С. Льюис

* * *

19 марта 1954

[Дорогие Хью, Энн, Ноэли, Никлас, Мартин, Розамунда, Мэтью и Мириам]

Вы прислали мне столько сокровищ, что и не знаю, с чего начать. Твой рассказ, Мартин, очень хорош и держит в напряжении до конца. Меня немного удивило, что полицейский ничуть не испугался странной хозяйки. Или испугался, но ты нам об этом не говоришь? Я думаю, единственное, что можно было бы добавить, это имя для него и одно словечко о том, как он себя чувствует. То место, где ты описываешь его впечатления («На миг ему показалось»), заметно улучшает рассказ. На картинке, где Хью нарисовал однотопов, лучше всего (хотя и однотопы тоже хороши) корабль, такой он и должен быть, и тень корабля, и небо, и ветер. Я хочу сказать, мне нравится, когда природа на картинке выглядит, как в природе, и у Хью это получилось. Но вы все, по–видимому, это умеете. У Ники на картинке с Рипичипом солнце великолепно передано тенями деревьев. Болите всего мне понравилась «нимфа дерева». Она такая гибкая, изящная и трогательная. Браво!

Рукопись вашей книги[16] ушла к издателю на прошлой неделе, но выйдет не раньше следующего года. Она называется «Племянник чародея». Вы, наверное, часто гадали, почему профессор в «Л[ьве], К[олдунье] и Щлатяном шкафу]» поверил во все, что дети рассказывали ему о Нарнии. Дело в том, что мальчиком он сам там побывал. Книга расскажет вам, как он в ней оказался, и как (разумеется, по нарнийскому времени эпохи назад) видел ее рождение, и откуда взялась Белая Колдунья, и почему посреди леса очутился фонарный столб. Та, что перед вашей («Конь и его мальчик»), тоже посвящена двум американским детям[17] и выйдет этой осенью. У пас еще холодно, по уже вылезают подснежники, крокусы, примулы и нарциссы, а дрозды вьют гнезда. Целую вас всех,

всегда ваш К. С. Льюис

* * *

[С этого письма Льюиса американской девочке началась их долгая переписка. Джоан с семьей жили и Нью–Йорке, по зиму проводили во Флориде. В общей сложности Льюис написал ей двадцать восемь писем.]

15 апреля 1954

Дорогая Джоан.

Спасибо большое за доброе письмо с чудесными рисунками и прекрасной фотографией. Очень рад, что тебе понравились нарнийские книжки; хорошо, что ты об этом написала. Всего их будет семь. Уже вышли:

1. «Лев, Колдунья и платяной шкаф»

2. «Принц Каспиан»

3. «Покоритель Зари»

4. «Серебряное кресло»

В этом году появится пятая, «Конь и его мальчик», шестая, «Племянник чародея», уже ушла в типографию. (Ты и не подставляешь, как долго печатают книгу.) Седьмая закончена, но пока она только в рукописи, и я еще не выбрал названия. Иногда я думаю назвать ее «Последний король Нарнии», иногда «В Нарнии наступает ночь»[18]. Как, по- твоему, лучше звучит?

На прошлой неделе я был в зоопарке, видел настоящих львов и чудных медведиц с медвежатами.

Замечательно, что у вас есть бассейн.

Целую тебя и твоего брата,

всегда твой К. С. Льюис

Дорогой Хью,

Замечательно! Юстэс в виде дракона — Настоящий ужас берет. Привет всем.

Модлин–колледж Оксфорд 28 апреля 1954

лучший на сегодняшний день твой рисунок.

Твой К. С. Льюис


* * *

7 мая 1954

Дорогая Джоан.

Спасибо за письмо и рисунки. Это здорово, что у тебя есть доспехи; когда я был мальчиком, мне тоже такие хотелось. Твои больше подошли бы викингам, чем артуровским рыцарям. Что до восьмой и дальше нарнийских книжек, не лучше ли остановиться, когда еще просят о продолжении, чем писать, пока всем не надоест?

С любовью,

твой К. С. Льюис

* * *

Модлин–колледж Оксфорд 26 мая 1954

Дорогие [Хью, Энн, Ноэли, Никлас, Мартин, Розамунда, Мэтью и Мириам],

Спасибо Мартину и Ники за чудесные письма. Вы хотите сказать, Мириам упала на плиту? Вы так написали, что получается, будто ее посадили туда нарочно — не собирались яге вы изжарить ее на обед? Надеюсь, ей скоро станет лучше. Ожоги — это ужасно.

всегда ваш К. С. Льюис

* * *

[Это письмо было написано ученикам пятого класса из Мэриленда.]

Модлин–колледж Оксфорд 26 мая 1954

Дорогие пятиклассники,

Очень рад, что вам поправились нарнийские книжки, спасибо, что написали об этом. Всего их будет семь, вы уже отстаете на одну. Четвертая, «Серебряное кресло», уже вышла.

Вы ошибаетесь, когда думает, будто все в книгах «представляет» что‑нибудь в этом мире. Да, в «Пути паломника»[19] так, но я пишу иначе. Я не говорю: «Давайте представим Иисуса, как Он есть, в виде Льва Нарнии». Я говорю: «Предположим, была бы такая страна Нарния, и Сын Божий, как Он стал Человеком в пашем мире, стал бы там Львом, и представим, что бы могло случиться». Если вы подумаете, то увидите, что это совсем другое дело. Так что ответ на ваши первые два вопроса: Рипичип и Никабрик в этом смысле никого не представляют. Конечно, всякий, кто в этом мире посвящает жизнь поиску Небес, будет походить на Р[ипичипа], а всякий, кто стремится к чему‑то земному так сильно, что готов ради этого на подлости, будет вести себя как Н[икабрик]. Да, Рипичип попадет в страну Аслана. Путешествие Каспиана закончится благополучно, об этом говорится в конце; «Покорителя Зари». Юстэс вернется в Нарнию, об этом вы прочитаете в «Серебряном кресле». А насчет того, кто правит Нарнией сейчас, вы узнаете только из седьмой, последней книжки.

Я — высокий, толстый, довольно лысый, с двойным подбородком, читаю в очках, у меня темные волосы, красное лицо и низкий голос.

Насколько мне известно; для нас единственный путь в страну Аслана лежит через смерть; может быть, некоторые очень хорошие люди видят ее отблески при жизни.

Целую вас всех. Вспоминайте меня иногда в ваших молитвах.

всегда ваш К. С. Льюис

* * *

7 июня 1954

Дорогая Джоан.

Спасибо за чудесное письмо от 25 мая. Я тоже люблю открывать глаза под водой, и в море, и в ванне, только не надо делать его в очень горячей воде, им это вредно.

Вce семь нарнийских книжек уже написаны, пятая выйдет со дня на день. Что до поэм, я не чувствую в себе такого дарования. Вот некоторые поэмы, которые я любил (или любил бы) в твои годы: «Сага о короле Олафе» Лонгфелло, «Сухраб и Рустем» Мэтью Арнольда, «Песни Древнего Рима» Маколея и «Баллада о белом коне» Г. К. Честертона[20]. Интересно, нравятся ли они тебе.

Я тоже пользовался вечными перьями, а потом они мне почему‑то разонравились.

У нас ужасно холодное, сырое лето. Кукушки (у вас есть кукушки?) кукуют только раз в день, и даже белки пригорюнились.

С любовью, твой К. С. Льюис

* * *

Модлин–колледж Оксфорд 9 июня 1954

Дорогие [Хью, Энн, Ноэли, Никлас, Мартин, Розамунда, Мэтью и Мириам],

Поздравляю с [новорожденной сестренкой] Деборой. Мне нравятся рыжие. Я впервые видел на картинке детский душ. Мне пришлось взять зонтик, чтобы его разглядеть. Картинка с фонарным столбом тоже замечательная. Скажите Ники, что я не курю сигар. Целую всех.

Ваш К. С. Льюис

* * *

[12 июля 1954]

Дорогая Джоан,

Я так занят проверкой экзаменационных работ, что еле могу продохнуть. С очень хорошими и очень плохими все ясно, а вот на средние уходит уйма времени. Спасибо, что написала о своих предпочтениях. (Да. У меня есть старые экземпляры.) «Чатака» звучит заманчиво. В большой спешке,

Всегда твой К. С. Льюис

* * *

Модлин–колледж Оксфорд 9 сентября 1954

Дорогая Джоан,

Большое спасибо за чудесное письмо от 31 августа. Я прочел его с большим интересом. Замечательно, что тебе в твои годы снятся такие прекрасные сны; и как хорошо ты их описываешь. Это, добавлю, не просто комплимент, я и впрямь хочу сказать, что у тебя хорошо получилось описание. Я действительно увидел твои Цветные Горы. Мне в детстве снились только ужасы — насекомые размером с небольших пони, которые летели на меня, и т. д. Я никогда не слышал «Аиду»[21] в театре, но музыку знаю с раннего детства и очень люблю. Теперь у музыкальных снобов при имени Верди принято кривиться и говорить о «дешевых темах». На самом деле это значит, что Верди умел писать музыку, а они — нет! С любовью,

твой К. С. Льюис

* * *

Модлин–колледж Оксфорд 20 октября 1954

Дорогая Джоан,

Спасибо за телеграмму, очень рад, что тебе понравился «Конь и его мальчик». Я собирался отправить это письмо в Нью–Йорк, но вижу, вы еще отдыхаете во Флориде. Надеюсь, что тебе там лучше, чем мне было на море, — там оказалось очень холодно и почти все время шел дождь.

Искренне твой К. С. Льюис

[В декабре 1954 К. С. Льюис оставил Модлин–колледж, Оксфорд и стал профессором средневековой и ренессансной английской словесности в Модлин–колледже Кембриджского университета.]

Модлин–колледж Кембридж [15 января 1955]

Дорогой Мартин,

Спасибо за чудесное письмо и открытку. Как будут называть ураганы, когда кончится алфавит? Я хочу сказать, кто будет после Эвелины, Юлианы и Ядвиги?[22] У меня тоже было хлопотное время — я переезжал на новую работу и в новый дом. Обрати внимание, название моего нового колледжа произносится так же, как у старого, а пишется иначе, с Е на конце. У нас идет снег. Кембридж под снегом очень красив. Целую всех,

твой К. С. Льюис

* * *

[19 февраля 1955]

Дорогая Джоан,

Очень приятно было узнать, что Логе назвали в честь Логе в «Кольце». Я сам очень его люблю. Наверное, замечательно иметь палу, который поет в этой опере. Есть ли у тебя книжка с иллюстрациями Артура Рекхема?[23] Два красивейших тома. Особенно хорошо у него выходит Миме.

Желаю успеха с «Волшебной ложкой». Я понимаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что не можешь нарисовать горы, как бы тебе хотелось. Я иногда думаю, что воображаемое легче описать, чем нарисовать, но, может, это потому, что сам а лучше нишу, чем рисую.

Как видишь, я поменял работу и адрес. Обрати внимание на разное написание: Magdalen в Оксфорде и Magdalene в Кембридже. Произносится одинаково: Модлин. Это прелестный маленький колледж. Сейчас, под снегом, он очень красив.

С любовью,

твой К. С. Льюис

* * *

[22 февраля 1955]

Дорогая Марсия.

Очень рад, что тебе понравились нарнийские книжки. После «Принца Каспиана» идет «Покоритель Зари», потом «Серебряное; кресло», потом «Конь и его мальчик». Это все, что пока напечатано. Следующей осенью выйдет «Племянник чародея» и еще черед год — «Последняя битва» (по крайней мере, думаю, название будет таким, но я могу его изменить), которая и завершит серию. В ней Питер вернется в Нарнию, Сьюзен, боюсь, нет. В первых двух книжках ты, наверное, заметила, что ей слишком нравится быть взрослой. К сожалению, эта ее сторона победила и Сьюзен забыла Нарнию.

Нет, я не описывал четырех реальных детей. Я их выдумал.

Ты права, сочинять истории очень весело. Как и ты, я в твои годы много писал.

С наилучшими пожеланиями,

Искренне твой К. С. Льюис

* * *

[Когда девятилетний американский мальчик Лоренс испугался, что любит Аслана больше, чем Иисуса, его мать написала К. С. Льюису на адрес издательства «Макмиллан». Отпет пришел уже через десять дней.]

[6 мал 1955]

Дорогая миссис К…

Передайте Лоренсу от меня, с любовью:

1) Даже если бы он любил Аслана больше, чем Иисуса (очень скоро я объясню, почему это невозможно), он не был бы идолопоклонником. Идолопоклонник делал бы это сознательно, а он изо всех сил старается с собой справиться. Господь прекрасно знает, насколько трудно нам любить Его больше всех остальных, и не будет сердиться на нас, пока мы стараемся: Он нам поможет.

2) По Лоренс не может на самом деле любить Аслана больше, чем Иисуса, даже если ему кажется, что это так. Все слова и дела Аслана, за которые Лоренс его любит, сказал или совершил Иисус. Так что когда Лоренс думает, что любит Аслана, он на самом деле любит Иисуса, и, может быть, любит Его больше, чем прежде. Разумеется, у Аслана есть то, чего нет у Иисуса, — я про львиное тало. Если Лоренса пугает, что львиное тело нравится ему больше человеческого, думаю, он зря тревожится. Господь знает все про воображение маленького мальчика (которое; Сам сотворил), знает и то, что в определенном возрасте очень привлекательна идея дружелюбного говорящего зверя. Поэтому, думаю, Он не обидится, что Лоренсу нравится львиное тело. В любом случае, когда Лоренс подрастет, это чувство отомрет само, без всяких с его стороны усилий. Так что пусть не волнуется.

3) На месте Лоренса я бы просто говорил, когда молюсь: «Господи, если то, что я чувствую и думаю об этих книжках, Тебе не нравится и для меня вредно, пожалуйста, забери у меня эти чувства и мысли, а если в них нет ничего плохого, тогда, пожалуйста, пусть это перестанет меня тревожить. И помогай мне каждый день любить Тебя больше в том смысле, который важнее всех мыслей и чувств, т. е. исполнять Твою волю и стремиться быть похожим на Тебя». Вот что, но моему разумению, Лоренс должен просить для себя, но было бы очень по–христиански, если бы он добавлял: «И если мистер Льюис смутил своими книжками других детей или причинил им вред; пожалуйста, прости его и помоги ему больше такого не делать».

Поможет ли это? Я бесконечно жалею, что доставил такие огорчения, и буду очень благодарен, если вы напишете мне еще и расскажете, как теперь Лоренс. Разумеется, я буду молиться о нем каждый день. Наверное, он большой молодец; надеюсь, вы готовы к тому, что он может стать святым. Уверен, мамам святых порой приходилось нелегко!

Искренне ваш К. С. Льюис

[3 июня 1955]

Дорогая Джоан,

Спасибо за письмо. У меня в колледже занятия кончаются наследующей педеле. Да, снег перестал, но весна была самая поздняя и холодная на моей памяти. Только неделю назад потеплело и кукушки закуковали по–настоящему. По вашим меркам это еще холода. Вода в нашей речке, Кеме, всего 16 градусов. Когда занятия кончатся, я поеду в Оксфорд (если смогу туда попасть. Я не вожу машину — я вообще плохо разбираюсь в технике, — а железнодорожники бастуют).

Кстати о «Кольце», каждое утро мне приносит завтрак один старичок, вылитый Миме.

Несколько педель назад я закончил править гранки последней нарнийской книжки, думаю [«Последняя битва»] выйдет осенью.

С любовью и наилучшими пожеланиями, твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд [20 июля 1955]

Дорогой Хью,

Спасибо за письмо от 14 июня. Очень рад, что вы одобрили «П[лемянника] Ч[ародея]»; нехорошо вышло бы, если бы как раз та самая книжка, которая вам посвящена, и не понравилась! Меня потрясло, что ваша улица ведет и на север, и на юг, потому что у нас все улицы (и даже проселочные дороги) идут сразу в двух направлениях. Они умеют меняться в тот миг, когда ты поворачиваешь. Что еще хитрее, они одновременно превращают правую сторону в левую. Не знаю случая, чтобы это не сработало.

Люблю вас всех.

Всегда ваш К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд [14 сентября 1955

Дорогая Тинси,

(Раз ты [Джоан] так себя называешь), от всего сердца поздравляю с наградой, и как замечательно, что у тебя был такой оперный сезон. Я не понимаю вашей погоды; неужели в Америке с наступлением августа холодает? Когда у нас бывает лето (примерно каждый седьмой год), в августе становится теплее. Мне было очень грустно читать, что твой пала болел, и приятно узнать, что он поправился; пожалуйста, передай ему это от меня.

Я только что вернулся с гор, из Донегала, там было очень красиво, я замечательно гулял и купался.

С любовью, твой К. С. Льюис

* * *

Модлин–колледж Кембридж [16 октября 1955]

Дорогая Джоан,

Спасибо за письмо от третьего числа. У нас не бывает мало–мальски серьезного снега до самого января, а то и дольше. Однажды он выпал на Пасху, когда на деревьях уже распустились листья. Из‑за этого шапки получились куда больше, чем на голых сучьях, и многие ветки обломились. Сегодня ночью ударил первый заморозок: наутро лужайки лежали серые в ярком, белесом свете — удивительно красиво. Наступление зимы всегда меня будоражит; хочется приключений. Думаю, осень у нас наступает медленнее вашей, цвета более мягкие. Деревья, особенно буки, не облетают неделями и стоят сперва желтые, потом золотистые, потом огненные.

Не слышал о морской свинке, которая бы обращала внимание на людей (им вполне хватает друг друга). На мой взгляд, из маленьких зверюшек самые забавные хомяки. И, сказать тебе честно, я по–прежнему люблю мышей. Однако морские свинки очень подходят к тому, что ты учишь немецкий. Если бы они говорили, то, уверен, именно па этом языке.

Всегда твой К. С. Льюис

* * *

Модлин–колледж Кембридж [24 октября 1955]

Дорогой Лоренс, я очень рад, что получил письмо от твоей мамы, Потому что теперь могу ответить на твое старое. Я не написал тогда, потому что угол твоего письма по пути намок, адрес; расплылся и я не мог его разобрать, поэтому не знал, куда слать ответ. Так вот, я не питаю неприязни к пантерам и считаю их замечательными. Не помню, чтобы вывел где- нибудь плохих пантер (хорошие сражаются против Рабадаша и «Серебряном кресле»[24]), а если бы и вывел, это вовсе не значит, что я считаю всех пантер плохими, как не считаю плохими всех мужчин из‑за дяди Эндрю или всех мальчиков из‑за того, что Эдмунд был когда‑то предателем. Извини, что у меня такой плохой почерк; лет десять назад я писал очень красиво, но сейчас у меня ревматизм кисти. Пожалуйста, поблагодари маму за чудесное письмо, я с огромной радостью его прочел. А теперь до свидания. Вспоминай меня в своих молитвах, а я буду молиться о тебе.

Всегда твой К. С. Льюис

Хидингтон Квори Оксфорд [26 декабря 1955]

Дорогая Джоан,

Спасибо большое за веселую открытку и чудесную закладку. Тысяча добрых пожеланий. Не могу написать как следует — скопилась ужасная груда почты, отвечаю на письма каждый день, пропадает все Рождество. Одного из наших гусей загрызла лиса.

Всегда твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори

Оксфорд [27 декабря 1955]

Дорогая моя Сара,

Спасибо огромное за чудесную кружку, из которой я надеюсь теперь часто пить за твое здоровье. Она напомнила мне, что в этом году я начисто позабыл про всех своих крестников, чего раньше со мною не случалось. Я — свинья, porcissimus[25]. И этом году рождественская суета (которую я резко отделяю от Рождества) с тюками писем через каждые полчаса совсем меня придавила, и до вчерашнего вечера я был практически не в себе. Теперь прикладываю запоздалый подарок.

Когда я последний раз видел твоих маму и папу, их сильно тревожили мыши. Полагаю, сейчас популяция исчисляется уже миллионами.

Поцелуй их отмена (я имею и виду твоих родителей, хотя, разумеется, непрочь — с безопасного расстояния — включить сюда и мышей). Самые лучшие пожелания в 1956 году.

Любящий тебя К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд [26 марта 1956]

Дорогой Мартин.

Рад был получить твое письмо. И прекрасно знаю, каково это, когда все время что‑то приходится делать! Забавно, что мне было гораздо труднее писать письма, когда их было куда меньше; теперь, когда их приходит целая груда, ничего по остается, кроме как с утра первым делом сесть и ответить на все сразу.

Очень жалко, что ты все эти месяцы пробыл в бинтах. Чесалось ли у тебя под ними? У меня чесалось ужасно, когда меня ранили на Первой войне и я сто лет пролежал в бинтах. Это замечательно, что с тебя наконец их сняли; увидеть снова свою кожу — почти как встретить старого друга!

Наверное, экзамены ты уже сдал, надеюсь, что успешно и что тебе понравится новая школа.

Передай привет всем остальным. Мы все здоровы. Сейчас растим котенка (рыженького), и он ведет себя очень похоже на вашу [сестренку] Дебору.

твой К. С. Льюис

* * *

[23 апреля 1950 г. Льюис женился на Джой Дэвидмен Грэшэм и стал отчимом двух ее сыновей, Давида (двенадцати лет) и Дугласа (десяти с половиной). Четыре дня спустя он пишет этот ответ своему юному американскому другу, Лоренсу, который спрашивал, почему дети и «Последней битве» сомневаются, что будет с ними после смерти. Лоренс удивлялся, неужели дети не знают Символ Веры, особенно слова: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века».]

[27 апреля 1956]

Дорогой Лоренс,

Спасибо за чудесное письмо и фотографию. Очень рад, что тебе понравилась «Последняя битва». Насчет того, знали ли они Символ Веры, полагаю, профессор Керк, леди Полли и Певенси знали, а Юстэс и Джил, которые учились в этой ужасной школе, наверное, нет.

Твоя мама пишет, что вы все переболели ветрянкой. Я болел ею во взрослом возрасте, и это гораздо хуже, потому что из‑за сыпи невозможно побриться. Пришлось мне отпустить бороду, и, хотя волосы у меня черные, она выросла наполовину желтая, наполовину рыжая. Видел бы ты меня!

Да, трудно все время верить в будущую жизнь, но так же трудно все время верить, что после смерти ты превратишься в ничто. Я это знаю, потому что пытался, до того как поверил в Бога.

Вчера вечером ко мне в гостиную залетел молодой дрозд и про вел там всю ночь. Я не знал, что делать, но наутро один из служителей колледжа очень ловко поймал его и выпустил, ничуть не помяв. Его мама ждала на улице и очень обрадовалась, когда он вылетел. (Кстати, я всегда забываю, какие птицы у вас в Америке. Есть ли дрозды? Они чудесно поют и у них крапчатые грудки.)

На этом прощаюсь. Передавай всем привет, Искренне ваш К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд [14 мая 1956]

Дорогой Мартин,

Сколько у тебя радостей! Бинты сияли и ты поступил в колледж! От всей души поздравляю и с тем, и с другим. Надеюсь, поступление — лишь первый шаг в череде твоих будущих успехов.

Мервин (младший кот) стал вполне взрослый; он уже гоняет из нашего сада больших собак.

Спасибо за фотографию, всем привет, ваш К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд [26 июня 1956]

Дорогая Джоан,

Спасибо за письмо от третьего числа. Ты замечательно описываешь «Волшебный вечер». Т. е. описываешь место, людей, общее ощущение, но не предмет рассказа как таковой, — оправу, но не драгоценный камень. И это очень хорошо! Уордсворт[26] часто делает то же самое. В «Прелюде» (тебе надо будет прочесть его лет через десять. Не пытайся сейчас, только испортишь впечатление) полно мест, где описывается все, кроме собственно предмета. Если ты станешь писательницей, то всю жизнь будешь стремиться описать нечто, и большая удача, если хоть иногда, в одной книге из десятка, во фразе–двух сумеешь к этому приблизиться.

Насчет amn't I, aren't I и am I not, разумеется, в языке не бывает верных и неверных ответов в том смысле, в каком бывают верные и неверные ответы в арифметике. «Хороший английский» — это язык, на котором говорят образованные люди; то, что хорошо в определенное время в определенном месте, будет плохо в другом. Amn't было хорошо пятьдесят лет назад на севере Ирландии, где я рос, но плохо в южной Англии. Aren't I прозвучало бы ужасно в Ирландии, но очень хорошо в Англии. Разумеется, я не знаю, что хорошо в современной Флориде. В таких вещах не обращай внимания на учителей и учебники. Логика туг тоже не при чем. Правильно говорить «пострадал более чем один пассажир», хотя «более чем один» значит «по меньшей мере два» и логично было бы употребить глагол во множественном числе! На самом деле важно только вот что:

1. Всегда старайся ясно выразить свою мысль и следи, чтобы тебя нельзя было понять в другом смысле.

2. Всегда предпочитай простое ясное слово длинному расплывчатому. Не испытывать раздражение, а злиться.

3. Никогда не используй абстрактных существительных, когда можешь употребить конкретное. Если хочешь сказать «Больше людей умерло», не говори «Смертность возросла».

4. Когда пишешь, не употребляй слов, которые прямо говорят нам, что мы должны почувствовать. Т. е., чем говорить, что нечто «ужасно», пиши так, чтобы нам сделалось жутко. Не говори «восхитительный»; пусть мы восхитимся, читая твое описание. Понимаешь, используя все эти слова (жутко, обворожительно, отвратительный, изящный), ты просто говоришь читателю: «Пожалуйста, сделай за меня мою работу».

5. Не используй слов, которые слишком велики для того, что ты описываешь. Не говори «бесконечно», когда хочешь сказать «очень», иначе у тебя не останется слов, когда захочешь описать что‑нибудь действительно бесконечное.

Спасибо за фотографии. И ты, и Аслан выглядите очень хорошо. Надеюсь, вам понравится в новом доме.

С любовью, ваш К. С. Льюис

* * *

Килнс, Кили–лейн Хидингтон Квори Оксфорд 23 июля 1956

Дорогой Мартин,

Спасибо за письмо от 18–го, очень рад был узнать про все ваши новости. Надеюсь, Мики и Ноэли в Канаде понравится. Мы растим нового котенка (мармеладного цвета), и он уже делает успехи: выгнал из сада чужую собаку. Лето пока ужасное — температура ниже 15, темно, как в декабре.

С любовью и наилучшими пожеланиями твой К. С. Льюис

* * *

28 дек[абря] 1956

Дорогая Джоан,

Спасибо большое за чудесный рисунок. К сожалению, эту же фразу я должен был написать из вежливости, даже будь рисунок ужасным! Вот что самое плохое во лжи (даже в «белой»): когда ты искренне хочешь сказать, что подарок замечательный, у тебя не остается слов. Однако картинка впрямь очень хороша; и рисунок, и особенно цвета. Что это за краски? Не похожи ни на масло, ни на акварель. Получается на удивление богато, глубоко и красиво.

У нас было снежное Рождество, что для Англии редкость, но сейчас уже все смыло дождем, под ногами страшная слякоть.

Желаю всего самого лучшего в новом году, твой К. С. Льюис

* * *

30 дек[абря] 1956

Дорогая моя Сара,

Спасибо большое за чудесный горшочек. Пытаюсь придумать, какое бы сокровище в него положить. Мне очень стыдно, что не поздравил тебя с Рождеством, но меня, честное слово, навалило. Прислуга в отпуске. Я каждый день навещаю в больнице больную (оч.[ень] больную) жену. Дома у меня больной[27] брат, двое пасынков–школьников, один пес, одна кошка, четыре гуся, два десятка кур, две печки, три трубы, которые грозят замерзнуть; так что я все время кручусь и порядком устал. Желаю всего самого лучшего и посылаю тебе новогодний подарок.

С любовью, твойК. С. Льюис

[22 января 1957]

Дорогой Мартин,

В книге не говорится, что будет со Сьюзен. Она осталась живой в нашем мире, успев превратиться в довольно глупую, самовлюбленную девушку. Однако у нее достаточно времени, чтобы исправиться, и, может быть, она в конце концов попадет‑таки в страну Аслана — своим путем. Думаю, даже после всего, что она видела и слышала в Нарнии, она вполне могла с возрастом уверить себя, что все это «чепуха».

Поздравляю с хорошими отметками. Если бы я так учился по математике! Всем привет, твой К. С. Льюис

* * *

Килнс, Кили–лейн Хидингтон Квори Оксфорд 13 апреля 1957

Дорогая Пенни,

Спасибо за письмо и рисунки. Ты рисуешь ослиное лучше, чем Паулина Бейнс[28]. Очень ряд, что тебе понравилась книжка. Пожалуйста, передай привет и большое спасибо маме и папе. Они поймут, что у меня еле хватает времени дышать, не то что написать приличное письмо.

С любовью, твой Джек

* * *

23 апреля [19]57

Дорогой Лоренс,

Думаю, насчет тога, в каком порядке читать книги, я скорее согласен с тобой, чем с твоей мамой[29]. Она ошибается, серия не задумывалась такой заранее. Когда я писал «Льва [Колдунью и платяной шкаф]», я не знал, что будет продолжение. Потом я написан «Принца Каспиана» и опять не думал, что буду сочинять дальше, а когда закончил «Покорителя Зари», был твердо уверен, что на этом остановлюсь. Оказалось, я ошибся. Так что, наверное, не очень важно, в каком порядке читать. Я даже не уверен, что остальные написаны в той последовательности, и какой опубликованы. Я никогда не записываю таких вещей и не помню дат.

Не могу сказать, что у меня была радостная Пасха, — я недавно женился и моя жена очень, очень больна. Уверен, Аслану виднее. Он будет прав и если оставит ее со мной, и если заберет в свою страну, но мне все равно очень грустно. Я уверен, что и ты, и твоя мама о нас молитесь.

Желаю вам обоим всего самого лучшего, твой К. С. Льюис

* * *

Килнс, Кили–лейн Хидингтон Квори Оксфорд 25 апреля 1957

Дорогая Джоан,

Очень приятно спустя столько времени вновь получить от тебя весточку. Нет, в Байрейте[30] я не бывал, но, конечно, слышал «Кольцо» в Ковент–гардене, хотя ото не одно и то же, поэтому очень тебе завидую; что до «Летучего голландца»[31], я слышал его только в граммофонной записи. Боюсь, немецкий у меня на крайне детском уровне; я не говорю, читаю только со словарем, а жалко, потому что это сильно мешает мне в жизни.

Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду, когда пишешь, что увидела себя «со стороны»; это не так часто бывает, большинство людей всю жизнь смотрят на мир только «изнутри», и потому не способны увидеть себя, как они есть.

Весна замечательная, по нашим меркам так просто жаркая — каждый день 15–18. Цветы и птичье пение сбивают с ног.

Удачи с латынью, твой К. С. Л.

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд 10 июля [19]57

Дорогой Мартин,

Мне было очень приятно снова получить от тебя письмо. Эльдилы — ангелы, а не эльфы. Разно ты не заметил, что они все время исполняют поручения Малельдила? Согласен, что уровень рождаемости у хроссов получился низковат, по не забывай, что я изображаю очень древний мир, который, подобно старику, спокойно и радостно ждет приближения смерти.

Надеюсь, вы все здоровы. Очень рад, что Энн получила награду за стихи; сердечно поздравь ее от моего имени.

У меня туг болела спина, по теперь я потихоньку поправляюсь. У нас стоит, как мы считаем, теплынь, хотя вы, в Виргинии, наверное, посчитали бы ее холодами.

Целую всех, твой К. С. Льюис

Хидингтон Квори Оксфорд 18 июля [19]57

Дорогая Джоан,

Мне говорили, что ни в коем случае нельзя учить сразу испанский и итальянский. То, что они так похожи, немного помогает запоминать слова (латынь помогла бы сразу с обоими), однако идиомы и грамматика мешаются в голове, и в конце концов получается чудовищный винегрет. Испанского я не знаю, а вот на итальянском точно есть дивные стихи. Боярдо, Ариосто и Тассо[32] тебе понравятся. Кстати, чтоб улучшить свою латынь, очень хорошо читать Новый Завет. Он есть и любой католической книжной лавке. Скажи, что тебе нужна Вульгата, Новый Завет. Особенно хороши па латыни «Деяния».

Не думаю, что хорошие поступки всегда приятны; христианский мученик, терзаемый Нероном, или участник Сопротивления, под пыткой не выдающий немцам своих друзей, поступали очень хорошо, но приятно им не было. Даже в обыденной жизни есть вещи, которые были бы мне приятны, но от которых я должен отказаться, чтобы не сделать неприятно яругам. Впрочем, ты вполне права, если хочешь сказать, что не надо отказываться от удовольствий просто потому, что так «лучше». Разве обычные старые правила, например «говори правду» и «поступай с другими, как хочешь, чтобы поступали с тобой», не определяют, какие радости допустимы, а какие нет? Но если то, к чему ты стремишься, само по себе хорошо, тогда, чем больше оно тебе нравится и чем меньше ты стараешься «быть хорошей», тем лучше. Совершенный человек ничего не делает из чувства долга; ему всегда хочется хорошего больше, чем дурного. Долг заменяет любовь (к Богу или к другим людям), как костыль заменяет ногу. Большинству из нас постоянно нужен костыль, но, конечно, глупо опираться на него, когда наши собственные ноги (любовь, вкусы, привычки) способны дойти сами!

С любовью, твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд 7 августа 1957

Дорогие Энн и Мартин,

Христиане не всегда считали ангелов совсем бестелесными. Раньше (в начале Средних веков) полагали, что у них тела эфирные, а у нас — из плотной материи. Противоположного взгляда (вашего) придерживались великие схоласты — Альберт Великий, Фома Аквинский, и т. д. В эпоху Возрождения итальянцы вроде Фичнно ненадолго вернули старые представления[33]. Разумеется, для книги я просто выбрал более красочный вариант. Меня это не смущает, потому что, мне кажется, в религиозном смысле это неважно. И вообще, что называть «материей»?

Очень рад, что вам понравилось «Пока мы лиц не обрели». Я считаю, это лучшая моя книга, но немногие со мной согласны.

От души поздравляю Мартина с успехами в латинском. Продолжай обязательно. Умение легко (т. е. не переводя все время мысленно) читать по латыни — большое подспорье в жизни. Читай по латыни Новый Завет — язык очень простой, и ты знаешь, о чем говорится. Особенно хороши у снятого Иеронима «Деяния».

У дракона в «Беовульфе»[34] определенно есть крылья. И Средние века падучие звезды часто называли «огненными драконами», значит, считали, что драконы могут летать. Впрочем, вполне возможно, есть и бескрылая разновидность.

Интересно, почему мне не нравится Плутарх?[35] Много раз начинал, но так и не вчитался.

Думаю, Энн, что три сестры не очень похожи на богинь. Просто люди. Психея призвана, она становится святой. Оруаль живет фактическими заботами, грешит, но в конце концов спасается. Что до Редивали — ну, ведь мы все надеемся на лучшее!

Теперь, когда я ношу медицинский корсет, костям моим стало получше. Это действительно корсет, вроде того, что носили ваши бабушки. У меня образцовая школьная осанка!

Целую всех, ваш К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд [14 сентября 1957]

Дорогая Люси.

Очень рад, что тебе понравились нарнийские книжки. Спасибо, что написала мне об этом. Я тоже люблю Э. Несбит[36] и, наверное, во многом от нее научился писать такие книги. Читала ли ты «Властелина колец» Толкина? Думаю, тебе понравится. Я тоже плохо разбираюсь и математике, и это очень мне мешает — никак не могу сосчитать сдачу в магазине. Надеюсь, тебе повезет больше и ты одолеешь все трудности! Так будет гораздо легче в жизни.

Думаю, я скорее робею, чем горжусь, при мысли о том, что Аслан допустил, чтобы через мои книги Он стал для тебя более реальным. Он мог бы выбрать для этого любого — как заставил ослицу прочесть прекрасную проповедь Валааму[37].

Может быть, в ответ ты будешь иногда вспоминать меня в молитвах?

С наилучшими пожеланиями, искренне твой К. С. Льюис

23дек[абря] 1957

Дорогой Лоренс,

Приятно было узнать, что ты до сих пор с удовольствием читаешь нарнийские книжки. Надеюсь, у тебя все хорошо. Не помню, что из моих новостей вы с мамой знаете. Это потрясающе. В прошлом году я женился, на женщине, которая; казалось, умирала; так что можешь представить себе, какая это была грустная свадьба. Однако Аслан сделал для нас чудо, она снова ходит, опровергая все прогнозы врачей, и я очень счастлив. Сам я тоже болел, теперь поправляюсь. Желаю вам всего самого лучшего.

твой К. С. Льюис

* * *

Модлин–колледж Кембридж 9 фев[раля 1958]

Дорогая Джоан,

Спасибо за стихи. По–моему, они замечательные, и я вполне согласен с тем, что в них говорится. Больше всего мне понравилась «Надежда». Правда было бы замечательно, если бы люди заговорили о чем‑нибудь, кроме спутников? Тошно уже слушать. Вот бы собака под влиянием космических лучей мутировала, обрела сверхразум, вернулась на Землю живой и начала мстить людям! Желаю счастья в новом году.

твой К. С. Льюис

* * *

Модлин–колледж Кембридж [20 апреля 1958]

Дорогая Джоан. Спасибо за чудесное письмо от. эй, да ты не написала числа! А мыто в своей простоте считаем вас, американцев (я ведь теперь женат на американке, знаешь?), очень деловыми. Зато ты управляешься с пишущей машиной, а я нет (я бы скорее решился управлять локомотивом).

Похоже, весна ужасная по всему миру. У нас она по–своему хуже, чем у вас. Не холоднее — у нас не бывает настоящих морозов, но холодная по нашим меркам и сухая. Земля растрескалась, и только небо знает, когда можно будет что‑нибудь сажать.

Меня очень заинтересовал твой рассказ о новой школе. Всегда приятно что‑нибудь полюбить, по совсем уж замечательно — своего рода победа, — когда сумеешь полюбить то, что прежде ненавидел. Я рад, что ты смогла, не у всех это получается. У меня есть знакомый, который ничего не прощает, хотя способен прощать людей. Я хочу сказать, если он в каком- то месте застал плохую погоду, то уже больше туда не поедет, как бы там ни было хорошо; если он ушибет ногу о порог рая, там никогда, никогда не будет для него рай!

Как хорошо я помню удовольствие спать допоздна, но оно для меня потеряно. Столько лет мне приходилось вставать в 7:15, что теперь я почти не могу дольше лежать в постели и совсем уж не могу спать.

Я продолжаю получать чудесные письма от юных американских читателей; по- видимому, число верных нарнийцев растет.

Желаю всего самого лучшего.

твой К. С. Льюис

* * *

[24 апреля 1958]

Дорогой Мартин,

Всегда приятно узнать, что кому‑то действительно понравилась «Переландра». Не думаю, что с моей стороны это одно тщеславие. Я необычайно радовался выдуманному миру, и мне приятно, что кто‑то увидел его и полюбил — как будто встретил человека, побывавшего в знакомом и любимом месте настоящего мира.

96% — потрясающий результат. Держись и дальше!

Никаких новостей насчет кембриджских кошек. Ни одной здесь не видел. Однако весна наконец настала, нарциссы и примулы распустились, птицы запели. Кукушки еще не слышал.

Целую всех.

Твой К. С. Льюис

* * *

Килнс, Кили–лейн Хидингтон Квори Оксфорд 21 июля 1958

Дорогой Мартин,

У тебя действительно богатая жизнь. Думаю, все переводы русских романов, которые мне попадались, были очень плохи. Да, «Христианский вестник» ужасен И, сдается, большинство его читателей тоже. После той статьи[38] я получал глупейшие письма. Всех целую, очень спешу.

Твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд 31 авг[уста] 19[58]

Дорогая Джоан. Не удивительно, что тебе нравится писать рассказы. Главная беда тех, которые про животных, в том, что ты уе совсем правильно смешиваешь правду и вымысел. Тут есть два способа. Один способ у Беатрис Поттер[39] и в «Братце кролике»[40]. Там звери разговаривают и во многом ведут себя, как люди, но отношения между ними — те же, что в жизни. Кролики боятся людей и лис. Другой способ — мой: ты отправляешься в другой мир, населенный другими животными. Твои звери живут в реальном мире, где происходит настоящее затмение. Однако отношения у них неправильные — настоящие маленькие зверьки не стали бы дружить с совой, а она не знала бы астрономии! Шпионский рассказ лучше, но ты слишком много в него натолкала. В нем тесно. И не глупо ли, что полицейские думают, будто человек, который поет партию Вотана (кстати, как же я ее люблю), не может быть шпионом? Надеюсь, ты не обиделась. Полезно видеть свои ошибки. У нас было ужасно темное, сырое лето, но осень обещает быть хорошей. С любовью, твой К. С. Льюис

P. S. Содержанке у поэмы хорошее, а вот стих немного хромает!

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд [11 сентября 1958]

Дорогая [Люси]. Ты совершенно нрава. Прямая аллегория — как задача с ответом; великая книга — как цветок, чей аромат напоминает нам что‑то еле уловимое. Думаю, это «что‑то» — ощущение жизни как она есть. Бывают реалистические книги, где люди и предметы — в точности как в настоящей жизни, но аромата, ощущения нет. Я никогда не видел орков, энтов или эльфов, но само ощущение; чувство огромного прошлого, нависшей опасности, героических подвигов, совершаемых самыми прозаическими с виду персонажами, расстояний, просторов, бесприютности — настолько точно, что как бы пережинаешь это сам. Особенно разрывается душа, когда читаешь про самые красивые места; как Лотлориен. И так похоже на подлинную историю мира: «Тогда, как и ныне, мрак надвигался и не совсем понапрасну свершались великие подвиги». Ни оптимизма (это последняя война и после нее все будет замечательно), ни пессимизма (это последняя война и цивилизация погибнет). Нет. Мрак наступает снова и снова, никогда совсем не побеждает и никогда не бывает совсем побежден.

Искренне твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд 29 сент[ября] 1958

Дорогой Мартин,

Спасибо за письмо и fortissimo поздравляю с выздоровлением Мириам. И заодно с тем, что Цицерон позади. По–моему, он величайший зануда всех времен (кроме, может быть, Бена Джонсона, Ланселота Эндрюса и миссис Хемфри Уорд)[41]. У тебя очень обширная программа, на мой взгляд, даже слишком. Лучше бы и здесь, и в Америке давали меньше предметов, но учили им лучше. Мы все здоровы. Всем приветы.

Твой К. С. Льюис

* * *

Модлин–колледж Кембридж 28 ноября 1958

Дорогой Мартин,

Я очень огорчился, узнав, что у Мириам нефрит. Пожалуйста, передай ей и всем остальным, как я вам сочувствую. Похоже, ты весело проводишь время на уроках латыни, сбивая учителя на разные отвлеченные разговоры, особенно когда не хочешь, чтобы тебя спросили. Старый приемчик, мы все им пользовались. Хуже с учителем математики, который завышает отметки. Поначалу это приятно, но потом может получиться огорчение. Американские университетские преподаватели говорили мне, что большинство их студентов приходят из школ, где требования низкие, и потому переоценивают свой уровень, а в итоге отчаиваются и злятся, когда им говорят правду.

Твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд 3 ян [варя] 1959

Дорогой Мартин,

Я и не подозревал, что ваша семья — «гнездо поющих птиц»! Успехов! Модель пентаметра[42]:

В Птице последние — w всегда одно слово. Т. е. ты можешь закончить

grāl ŭs ĕ / rām или Ōreăs ă / bēsl, но не ūndĭqŭe / nŭne или cōntĭcŭ / ĭl

Вот пример:

Мяса не любит Кристоф; просит, чтоб дали конфет.

Да, понимать, не переводя, хорошо, когда читаешь для себя; на экзамене это не годится. Однако переводить тоже интересно — добиваться естественного английского звучания и одновременно сохранять близость к латинскому оригиналу. Поблагодари Мириам за чудесную картинку.

Может быть, «Настигнут радостью» и впрямь становится скучной после Уайверна[43](здесь, конечно, не мне судить), но вовсе не оттого, что мне стало неинтересно писать.

Помни об этом, если станешь критиком: высказывай мнение о книге, но если начнешь объяснять, как такое получилось (другими словами, выдумаешь это за писателя), почти наверняка ошибешься.

Всем приветы.

Твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд [27 марта 1959]

Дорогой Мартин,

Спасибо за письмо от 15–го. Ты не пишешь, как ваша сестра; обязательно сообщи к следующий раз. Думаю, размер, который ты предлагаешь, слишком бодрый и комичный для перевода такого серьезного стиха, как Вергилиев гекзаметр. На твой ритм я могу положить только такие слова:

«Два фунта сырку и кусочек грудинки», —

Эней отвечал, как обычно, с запинкой.

По–моему, «Энеиду» лучше переводить рифмованным александрийским стихом, но без постоянной цезуры, как в классической

французской поэзии, тогда будет звучать очень по–вергилиевски, почти прозаически в середине, а конец не даст строке рассыпаться[44], например I 32–3:

По волнам пенным в путь ведя их трудный.

Так в тяжких муках Рим рождался чудный.

Про Сент–Майклз или Торонто ничего путного рассказать не могу. Сегодня, в Страстную Пятницу, чудесная погода, как почти всегда в этот день.

Всем приветы, твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд [20 апреля 1959]

Дорогая Джоан,

Ура! Эссе о Пасхе вполне многообещающее: фразы четкие, тугие и не расползаются. Ты будешь писать прозу. Что до содержания, мне кажется, под конец ты немного преувеличиваешь. Все, что мне нужно, есть в моей душе? Ну уж дудки! Или тогда в ней должно быть огромное число добродетелей и огромная мудрость, чего ни я, ни другие в ней не видят. Очень мало из того, что мне нужно, есть в моей душе. Я хочу сказать, даже душевных свойств вроде смирения или искренности. И конечно, в ней нет многого из того, что мне нужно в обыденном смысле, например марки для этого письма. Никогда не преувеличивай. Никогда не говори больше, чем хочешь сказать.

«Мечта» — лучшее из двух стихотворений, главным образом из‑за строчки «И «Mechta» облетит вокруг Солнца». Что до второго, я, если честно, не понимаю, что оно выиграло оттого, что ты разбила его на строчки. Знаешь, дорогая, писать верлибры тебе просто вредно. Попиши лет десять строгие, рифмованные стихи, а там можно будет попробовать и свободный. Пока это только подталкивает тебя писать прозу хуже, чем обычно, и печатать ее как стихи. Извини, что я такая свинья!

Рад, что тебе понравилось «Пока мы лиц не обрели», потому что многие ее не приняли. Это мой величайший «провал» за последние годы, и поэтому, конечно, я считаю ее лучшей моей книгой.

Завидую твоему путешествию. Наверное, это замечательная машина, раз она сумела въехать на каланчу!.. или я неправильно тебя понял.

У нас очень холодная, сырая весна, но мы все здоровы.

Твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд 11 августа 1959

Дорогая Джоан,

Поздравляю с 98% по латыни. Очень смешно, что во Флориде оценивают не знания, а проведенные в классе часы! Как если бы о животном судили не по весу и виду, а но тому, сколько сена ему скормили!

Рассказ о Цезаре в Галлии звучит многообещающе. Читала ли «Завоеванных» Наоми Митчинсон?[45] А если нет, может быть, стоит прочесть? С одной стороны, она может слишком сильно повлиять на твою книгу (разве что ты прочтешь ее ближе к концу работы). С другой стороны, наверное, лучше все‑таки прочесть, чтобы нечаянно не написать похоже. Не знаю, что читать о Галлии. Кроме археологических изысканий… Полагаю, главный свидетель — сам Цезарь? Очень увлекательное чтение, и, надеюсь, ты получишь огромное удовольствие. На чьей стороне ты будешь? Сам я за галлов и ненавижу всех завоевателей, но все женщины стоят за Цезаря — как и при его жизни.

В этом году у нас непривычно жаркое для Англии лето.

Извини, что предыдущая страница размазана. Я по ошибке взял вместо промокашки обычный лист!

С наилучшими пожеланиями, твой К. С. Льюис

Хидингтон Квори Оксфорд 16 августа 1959

Дорогой Мартин. Не ищи Алана[46]. Пророчества Мерлина — самое про него неинтересное. Наиболее полный источник — прозаический «Мерлин». Средневековый английский перевод (в нескольких томах) опубликован Английским Текстологическим Обществом. Отыскать сто можно только в университетской библиотеке. Можешь почитать Гальфрида[47]. Очень хорошая книга, если сможешь ее найти, — «Артуровские хроники Васы и Лайамона» под редакцией Юджина Мейсона, изданные много лет назад в серии «Эвримен Либрери». Лайамона стоит прочесть. Сэр Чарльз Мэддер издал полный текст Лайамона с переводом па современный английский (в трех томах), но это очень редкая книга. Большое трехтомное издание «Трудов сэра Томаса Мэлори» под редакцией Э. Винавера найти легче, и если внимательно прочесть все примечания, где упоминается Мерлин (начав, разумеется, с предметного указателя), то, наверное, можно будет найти много полезных фактом. Я очень рад, что твоя сестра поправилась.

Всего наилучшего.

Твой К. С. Льюис

* * *

18 ноября 1959

Дорогой [Хью],

Я имел в виду только этот конкретный аргумент, который, как ты справедливо пишешь, используют фундаменталисты (и кальвинисты), а не только католики. Я совершенно не хотел спорить с, католическим взглядом в целом. Если бы вера в католической церкви была исключительно сверхъестественным даром, спорить было бы не о чем. Всего наилучшего, твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд 25 декабря 1959

Дорогая Джоан.

Большое спасибо за открытку, желаю всяческого счастья в наступающем году.

Искренне твой К. С. Льюис

5 фев[раля] 1960

Дорогая Сьюзен.

Могу тебе сказать одно: мне приходят в голову картинки, и я про них нишу. Я не знаю, как и откуда эти картинки берутся. Думаю, что пьесу не написал бы и под угрозой расстрела. Очень рад, что тебе понравились нарнийские книжки. Привет Дэвиду Д.

Твой К. С. Льюис

* * *

[Патрисия — старшая из семи девочек и семье. Свое письмо она написала к тринадцать, когда жила в Суррее.]

8 июня 1960

Дорогая [Патрисия],

Все твои замечания в какой‑то мере верны. Однако я вовсе не пытаюсь «представить» реальную (христианскую) историю в символах. Я скорее говорю: «Вообразите, что существует мир, подобный Нарнии, и что Сын Божий (или Императора Страны‑за–морем) приходит его искупить, как пришел искупить наш. Что бы получилось?» Может быть, в конечном счете получается примерно то же, о чем ты думаешь, но все‑таки не совсем.

1. Создание Нарнии — это сотворение мира, но совсем не обязательно нашего.

2. Когда Джедис срывает яблоко, она, подобно Адаму, совершает грех ослушания, но для нее это не то же самое. К тому времени она уже нала, и пала глубоко.

3. Каменный стол действительно должен напоминать об одной из Моисеевых скрижалей.

4. Страдания и Воскресение Аслана — это Страдания и Воскресение Христа, какими они могли бы быть в том, другом мире. Они подобны тем, что Он претерпел в нашем, но не те же.

5. Эдмунд, подобно Иуде, гад и предатель, однако, в отличие от Иуды, он раскаялся и получил прощение (как, без сомнения, получил бы Иуда, если бы раскаялся).

6. Да. На самом краешке нарнийского мира Аслан начинает больше походить на Христа, каким мы знаем Его здесь. Отсюда — ягненок, т. е. Агнец. Отсюда — трапеза, как в конце Евангелия от Иоанна. Разве он не говорит: «После того как вы узнали меня здесь [в Нарнии], вам легче будет увидеть меня там [в нашем мире]»?

7. И, разумеется, Обезьян и Недотепа перед Страшным Судом (в «Последней битве») — это как приход Антихриста перед концом нашего мира.

Все ясно?

Очень рад, что книжки тебе понравились.

Искренне твой К. С. Льюис

* * *

[К 1960 К. С. Льюис писал своей крестнице Саре уже шестнадцать лет.]

21 ноября 1960

Дорогая моя Сара,

Сто тысяч поздравлений и благословений. Надеюсь, ты будешь очень счастлива. Лейтенант, судя но твоему письму, то, что надо, хотя меня и огорчает превращение морских волков в «солонину»![48] На свадьбу я не приеду, прости. Духу не хватит. У меня бы все внутри перевернулось, сама знаешь почему[49]. Посылаю скромный подарок. Мои благословения вам всем, целуй маму и папу.

Всегда твой К. С. Льюис

* * *

Модлин–колледж Кембридж 6 дек[абря] 1960

Дорогой [Мередит].

1. Почему я стал писателем? Главным образом, полагаю, потому, что из‑за своей косорукости только так и мог сделать что‑нибудь путное. Смотри «Настигнут радостью», глава 1.

2. Что «вдохновляет» мои книги? Право, не скажу. Кто может точно ответить, откуда приходит замысел? Для меня рассказ начинается с картинки, которая возникает и голове. А вот откуда берутся картинки, не знаю.

3. Какие из своих книг я считаю более «представленческими»? Хочешь ли ты сказать «представительными», т. е. типичными, показательными? или «более точно отражающими мои представления, взгляды»? И любом случае решать не мне, а читателям. Или ты просто хочешь знать, какие больше нравиться мне самому? Если так, ответ: «Пока мы лиц не обрели» и «Переландра».

4. У меня, как всегда, десятки планов для будущих книг, но я не знаю, какой из них воплотится. Может, и никакой. Очень часто книга появляется, когда я разбираю ящик в столе, вижу наброски, которые отверг много лет назад, и вдруг понимаю, что все‑таки могу ее написать. Так что заранее не угадаешь!

5. Мне нравится писать беллетристику больше, чем что‑либо еще. Разве не у всех так?

Удачи с «проектом».

Искренне твой К. С. Льюис

* * *

Килнс, Кили–лейн Хидингтон Квори Оксфорд 26 декабря 1960

Дорогая Джоан,

Очень приятно снова получить от тебя весточку; я уже не успеваю поздравить тебя с Рождеством, но, но крайней мере, желаю счастливого Нового Года. Рад, что ты сумела раздобыть «Завоеванных».

Насколько я понимаю, у вас во Флориде почти что лето; у нас скучно, тепло и слякотно — худшая осень за 145 лет в этой части планеты!

С наилучшими пожеланиями, искренне твой К. С. Льюис

* * *

15 фев[раля] 1961

Дорогой [Хью],

Будь у меня время перечитать свою книжку (теперь уже довольно старую), и бы ответил тебе лучше, а пока:

1. Можем ли мы считать, что верное по отношению к воскресшему телу нашего Господа верно и для воскресшего тела каждого христианина? Сомневаюсь. Его природное тело не испытало тления.

2. Не могу согласиться с твоей фразой о «внешнем ограничении», поскольку ограничение подразумевает несовершенство. Однако конечное существо не будет несовершенным из‑за того, что находится в определенном месте (а значит, не может одновременно пребывать в другом), как статуя совершенна именно благодаря своим пространственным контурам, а музыкальная нота — определенному (не тише и не громче) звучанию, или как метрический стих.

3. Я вовсе не уверен, что блаженные души имеют строго вневременное бытие (tolum simal), как Бог. Некоторые теологи даже помещали aevum между tempus и aeternilas[50].

В целом я склонен думать, что блаженные войдут и Божественную Природу, не утрачивая своей человеческой сути. Иначе непонятно, зачем вообще было создавать видовое разнообразие.

Конечно, это только догадки.

Твой К. С. Льюис

* * *

Модлин–колледж Кембридж 17 фев[раля] 1961

Дорогой [Хью],

Я так увлекся вопросами, которые ты задал в последнем письме, что забыл накисать две вещи:

1. Очень тебе сочувствую насчет диабета, и слава Богу, что есть инсулин.

2. Хочу попросить о помощи. [Рядом с нами живет «одинокая» и порой «неприятная» женщина] с которой я переписываюсь много лет[51]. Она католичка. Я старался и стараюсь, но мере сил, помогать советом и небольшими деньгами, однако ей очень нужно чуть–чуть участия и дружбы от братьев по вере, которые могли бы ее навещать. Хорошо бы ты или кто‑нибудь из твоих знакомых — может быть, добрая монахиня — пришли к ней и помогли?

Твой К. С. Льюис

* * *

13 марта 1961

Дорогой Хью,

Конечно, я совершенно забыл, что перепиской с миссис С. я обязан вашей семье (и какой перепиской! длиннее, чем бедная старушка, мне пишут только сумасшедшие). Я не стал бы о ней упоминать, если б это обстоятельство не вылетело у меня из головы. Мы свою лепту внесли. Однако твой рассказ поднял ее в моих глазах; она ни разу не упомянула о старой виргинской крови. Такое молчание делает ей честь.

Я не могу прямо сейчас обсуждать теологические вопросы, но, думаю, наши разногласия не так велики, как мне показалось.

Твой К. С. Льюис

* * *

[Джонатан написал Льюису из Коннектикута. Он сообщил, что ему восемь лет и что ему понравились все семь нарнийских книжек. Дальше он высказывает пожелание: «Надеюсь, скоро вы напишете еще одну, иначе что я буду читать, когда мне будет девять, десять, одиннадцать и двенадцать?»]

Килнс, Кили–лейн Хидингтон Квори Оксфорд 29 марта 1961

Дорогой Джонатан,

Твое письмо — одно из самых замечательных про нарнийские книжки, спасибо, что написал его. Боюсь, впрочем, что продолжения не будет. Почему бы тебе самому не написать новую сказку про Нарнию? Я начал сочинить примерно в твоем возрасте, и мне очень нравилось. Попробуй!

С наилучшими пожеланиями, искренне твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд 5 апреля 1961

Дорогой [Хью],

Твое определение веселья — оч.[ень] дельное;. Может быть, мне удастся его расширить. Создание не может быть совершенным существом, по ничто не мешает ему быть совершенным созданием, скажем, хорошим ангелом или хорошей яблоней. Высшее веселье — когда (разумное) создание осознает, что именно в его несовершенстве; как существа заключена часть его совершенства как элемента всего иерархически устроенного мироздания. Я хочу сказать, очень жаль, что есть плохие люди и плохие собаки, но хороший человек превосходен, в частности, тем, что он — не ангел, а хороший пес — тем, что не человек. Это развитие мысли апостола Павла о теле и членах[52]. Хороший ноготь — не плохая попытка создать волос; обладай он сознанием, он бы радовался своему месту в творении.

Твой К. С. Льюис

* * *

Килнс, Кили–лейн Хидингтон Квори Оксфорд 11 января 1962

Дорогая Марта.

Очень рад, что тебе поправились нарнийские книжки, спасибо, что написали об этом. Все любят, когда их хвалят, даже пожилые писатели! Желаю счастья в новом 1962 году,

искренне твой К. С. Льюис

* * *

Килнс, Кили–лейн Хидингтон Квори Оксфорд 14 февраля 1962

Дорогой Сидни.

Во–первых, у тебя замечательно красивый почерк, поздравляю! Я очень рад, что тебе поправились мои книжки; спасибо, что не поленился об этом написать.

Боюсь, я сказал о Нарнии все, что хотел, и продолжения не будет. Почему бы тебе не сочинить его самому? Я начал писать, когда был младше тебя, и уверен, стоит только попробовать, и у тебя пойдет. Дерзай!

С наилучшими пожеланиями, искренне твой К. С. Льюис

Хидингтон Квори Оксфорд [24 марта 1962]

Дорогая Франсина,

Я учился в трех школах (все три — пансионы), из них две были ужасные. Ни к чему я не испытывал такой ненависти, даже к фронтовым окопам в Первую мировую, так что и рассказывать не буду, не хочу тебя пугать. Очень рад, что тебе понравились нарнийские книжки.

С наилучшими пожеланиями, искренне твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд 29 марта [19]62

Дорогая Джоан,

(Или ты уже такая взрослая, что к тебе надо обращаться «мисс Л.»?). Рад был снова получить от тебя весточку. Мне немного получше, но, видимо, я теперь так и останусь инвалидом] впрочем, это не страшно, и вообще, мне уже шестьдесят три, так что грех жаловаться.

Образы в твоем стихотворении — то, что можно было бы нарисовать — прекрасны, но размер для такой серьезной темы слишком разухабистый. И еще (прости!) ты с ним не очень справляешься. Ты хочешь, чтобы я прочел «ангелов взлет» как метрический эквивалент «Банбери кросс»[53]. Но «излет» слишком тяжелое слово, его так быстро не выговоришь!

Я сомневаюсь, что Люцифер и Гавриил могли бы примириться на том, что оба существуют. Что выйдет из примирения света и тьмы — сумерки? Я их не люблю. И болезнь, и здоровье существуют во мне, сейчас они примирились на легком недомогании. Однако я предпочел бы, чтобы победило здоровье!

С наилучшими пожеланиями, твой К. С. Льюис

Хидингтон Квори Оксфорд 8 сент[ября] 1962

Дорогая Дениз,

Очень рад, что тебе понравились нарнийские книжки, спасибо, что об этом написала. В некоторых изданиях карта есть. А почему бы тебе не нарисовать ее самой? И почему бы тебе не написать новые сказки, не заполнить пробелы в нарнийской истории? Я оставил достаточно намеков, особенно в «Последней битве», где Люси беседует с единорогом. Мне кажется, я сделал все, что мог!

С наилучшими пожеланиями, твой К. С. Льюис

* * *

30 ноября [19]62

Дорогая [Кэти],

Спасибо за доброе письмо и поздравления. Мне вчера исполнилось 64. Очень рад, что тебе нравятся мои книжки.

С наилучшими пожеланиями, искренне твой К. С. Льюис

Университет ничего не знаю, но слышал хорошие отзывы; впрочем, полагаю, то, что тебе нужно, ты могла бы найти и ближе.

Похоже, этой зимой всех накрыла холодная волна. Вчера я прочел в газете, что в Барселоне катаются на лыжах, а на Сицилии засыпало снегом цветущие персики. Видимо, чтобы согреться, надо перебраться на широту Бразилии. И все равно, то, что ты пишешь о Флориде, меня изумило — я думал, там всегда тепло. У нас самая холодная зима за последние четырнадцать лет, и моим старым костям это не по нутру.

С пожеланием успехов и счастья в 1963 году, искренне твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд 26 марта [19]63

Дорогой Хью,

. Только не советуй другим знакомым девочкам мне писать, разве что я действительно могу им чем‑то помочь. Я и так не справляюсь с почтой. Всем приветы.

Твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд марта [19]63

Дорогая [Патрисия],

Твое письмо очень меня обрадовало, потому что «Пока мы лиц не обрели», в отличие от других моих книг, почти не вызвала откликов. Имена просто выдуманы. Наверное, что‑то юнгианское[54] просочилось, но весь сознательный текст христианский, не юнгианский. Божественная Любовь постепенно побеждает в душе сперва языческое (и почти дикое) непонимание божества (Унгит), потом проглатывает «просвещение» (Лис) и, главное, ее (души) ревность к настоящему Богу, Которого она ненавидит почти до конца, поскольку хочет Психею для себя одной.

Искренне твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд марта [19]63

Дорогая Джоан,

Я вижу, ты выросла в красивую девушку. Поздравляю. Первое стихотворение, на мой взгляд, слишком восторженно — слишком в традиции Уитмена[55] — но тут я не судья. Лучше всего «Ужель я слабая» и «Все справедливо». Значит, и ты, как я, влюблена в слова? Прекрасно! «Шелдар» — пароль. И еще — «Тинувиэль» и «Сильмарил» у Толкина. И «Торманс» у Дэвида Линдси (в «Путешествии к Арктуру»)[56]. «Нортумберленд» замечателен, но лучше всего «златые латы».

Ницше–поэт лучше Ницше–философа. Платону я бы поставил пятерки по обоим предметам.

Всего тебе самого лучшею, твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд 23 апреля [19]63

Дорогая Кэти,

Поздравляю, что сама ведешь дом!

Кстати, я бы гоже сказал «I got a book», по твоя учительница и я — «преподаватели английского» в разном смысле. Она учит английскому, каким он должен быть, меня интересует, каков он есть и как таким стал. Она — садовник, различающий «цветы» и «сорняки», я — ботаник, и меня занимает все растущее на земле.

С наилучшими пожеланиями, твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд 11 июля [19]63

Дорогая Джоан,

А ты здорово проводишь время! Стихи, по–моему, развиваются в нужную сторону. Ты еще некоторое время будешь увлекаться выдуманными словами и, вероятно, зайдешь слишком далеко, но это не страшно. Как корь. Мне кажется, у Джойса[57] они хуже, чем у Дэвида Линдси («Путешествие к Арктуру») или Э. Р. Эддисона в «Змее Уроборусе»[58]. Его «silvamoonlake» испорчено для меня написанием, из‑за которого она напоминает осточертевший рекламный лозунг «Drinkapintamilkaday». Вообще написание не менее важно, чем звучание. Как я изумился, когда кто‑то впервые мне показал, что «cellar door», написанное как Selladore, превращается в красивейшее имя собственное[59]. И наоборот, мне не нравится звучание слова «бархат» (безусловно красивое), поскольку неприятен сам материал.

Зороастризм — одна из интереснейших языческих религий. Читала ли ты о ней где- нибудь еще или только у Ницше? Очень советую покопаться в старых источниках.

Спасибо за фотографию. Надеюсь, что ты — в центре, меня бы огорчило, если бы ты оказалась Морной Глэни.

Я бы написал лучше, если бы у меня не раскалывалась голова.

Твой К. С. Льюис

* * *

Килнс 7 сен[тября 19]63

Дорогая Джоан,

Ты пишешь много такого, на что хотелось бы ответить как следует, но решительно не выходит. В прошлом июле я думал, что умираю. Сейчас я инвалид, оставил преподавательскую работу, не могу подняться па второй этаж. Брат в отъезде, мне приходится и одиночку справляться с почтой. Прости, пожалуйста, твой К. С. Льюис

* * *

[Эти последние четыре письма написаны Льюисом меньше чем за месяц до смерти, все они напечатаны на машинке, явно не без помощи Уоррена Льюиса.]

Килнс, Кили–лейн Хидингтон Квори Оксфорд 26 октября 1963

Дорогая Рут.

Большое спасибо за теплое письмо, мне очень приятно, что тебе понравились мои книжки. Замечательно, что ты уже здорово пишешь!

Если ты и дальше будешь любить Христа, ничего не сможет по–настоящему тебе повредить; надеюсь, так оно и будет. Я очень благодарен, что ты разгадала в нарнийских книжках «спрятанную историю». Удивительное дело, дети почти все ее видят, взрослые — практически никто.

Боюсь, что нарнийская серия пришла к концу, и, как мне ни жаль, ждать тебе больше нечего.

Благослови тебя Бог.

Искренне твой К. С. Льюис

* * *

Килнс, Кили–лейн Хидингтон Квори Оксфорд 29 октября 1963

Дорогая [Кэти],

Огромное спасибо за доброе; письмо от двадцать третьего числа, и очень жаль, что твое прошлое письмо до меня не дошло. Как я? Для инвалида вполне неплохо, и, хотя ноги мне практически не служат, голова осталась, и я по–прежнему могу писать.

Надеюсь, что тебе нравится работать в газете и что программа сбережений продолжится; самый лучший отдых — это тот, на который пришлось копить! С наилучшими пожеланиями, искренне твой К. С. Льюис

* * *

Килнс, Кили–лейн Хидингтон Квори Оксфорд 11 ноября 1963

Дорогая [Кэти],

Спасибо за письмо от пятого числа, надеюсь, что тебе понравятся «Письма Баламута» — это самая популярная из моих книг.

Прекрасно понимаю твой «ужас», но, поверь, это неотъемлемый риск писательской профессии; со мной такое случалось не единожды. Тут ничего не поделаешь! С наилучшими пожеланиями,

искренне твой К. С. Льюис

* * *

Килнс, Кили–лейн Хидингтон Квори Оксфорд 21 ноября 1963

Дорогой Филип.

Для начала поздравляю, ты написал замечательное письмо; я бы в твои годы так не сумел. И спасибо за добрые слова о моих книжках, автору это всегда приятно. Забавно, что все дети, которые мне пишут, сразу видят, кто такой Аслан, а взрослые — никогда!

Сам я не читал переиздания в «Паффине», о котором ты пишешь, поэтому не знал об ошибке, но я скажу издателю.

Пожалуйста, передай маме и папе, как приятно мне слышать, что мои серьезные книжки чем‑то им пригодились.

Желаю им и тебе всего самого лучшего,

искренне твой К. С. Льюис

[На следующий день, в пятницу 22 ноября 1963 г., К. С. Льюис тихо скончался у себя дома. На следующей неделе ему исполнилось бы шестьдесят шесть.]

## СТАТЬИ О НАРНИИ

Перевод: О. Н. Будина.

### ТРИ СПОСОБА ПИСАТЬ ДЛЯ ДЕТЕЙ

Я думаю, у тех, кто пишет для детей, есть три способа взяться за дело; два — в общем‑то неплохих и один — никуда не годный.

Этот последний я узнал совсем недавно. О нем мне невольно поведали два человека. Первой была женщина, приславшая мне рукопись своей книги. В ее сказке мальчик получает от феи замечательное устройство. Я говорю «устройство», потому что это не волшебное кольцо, не шапка–невидимка или что там обычно дарят феи. Это машина; штука, набитая проводами и переключателями. Если вам хочется мороженого, живого щенка или еще чего, вы просто жмете на кнопки. Я честно признался автору, что мне такие вещи совсем не интересны. Она ответила: «Мне и самой скучно до безумия, но современные‑то дети хотят именно этого». В другой раз это случилось так. В своей первой сказке я подробно описал чудесный ужин, который гостеприимный фавн устроил для маленькой девочки, моей героини. И какой‑то отец семейства сказал мне: «Понимаю, почему вы об этом пишете. Чтобы понравиться взрослому читателю, дайте ему секс. Детям это не подходит, вот вы и подумали: чем же им угодить? Ах, ну да! Маленькие обжоры любят полакомиться.» Вообще‑то, вкусно поесть нравится и мне. Писал я о том, о чем сам любил читать в детстве и о чем люблю читать до сих пор, хотя мне уже за пятьдесят.

Эти люди, женщина в первом случае и женатый мужчина во втором, считали, что детский писатель, как и любой другой, должен «дать публике то, чего она хочет». Дети, безусловно, публика особая. Так что сперва разузнайте, чего же хочется им, и дайте им это, даже если сами этого не любите.

Другой подход на первый взгляд напоминает предыдущий, но, я думаю, сходство это поверхностное. Так писали Льюис Кэрролл. Кеннет Грэм, Толкин. Сначала свои сказки они рассказывали знакомым детям, быть может, сочиняя их на ходу. А потом они перерастали в книгу. Тут много общего с первым способом, потому что ребенку, который сидит перед вами, вы дадите именно то, чего он хочет. Но ведь этот конкретный ребенок, конечно же, отличается от других детей. Здесь и речи быть не может о «детях» — этаком странном племени, чьи склонности вы должны изучить, как антрополог или коммивояжер. Кроме того, вряд ли вам удастся вот так, лицом к лицу, потчевать ребенка историями, которые, по вашему расчету, должны ему понравиться, но вас оставляют равнодушным. Уверен, ребенок заметит это. Вы бы стали немного иным, потому что говорите с ребенком, и он изменился бы, потому что слушает взрослого. Между вами возникает связь, и из такого общения вырастает история.

Третий способ — единственно возможный для меня. Сказки я нишу потому, что этот жанр как нельзя лучше подходит для того, что мне нужно сказать; так композитор может писать похоронный марш не потому, что намечаются чьи‑то похороны, а потому, что некоторые музыкальные образы лучше выразить именно в этой форме. Этот метод можно приложить не только к сказкам, но и ко всей детской литературе. Мне рассказывали, что Артур Ми[60] не знал близко ни одного ребенка, да и не стремился к этому; по его словам, ему просто повезло, что мальчики любят читать о том, о чем он любит писать. Быть может, эта история — выдумка, но она прекрасно иллюстрирует мою мысль.

Среди жанров «детской литературы» меня больше всего привлекают фантастика и сказка (в широком смысле слова). Конечно, бывают и другие книги для детей. Трилогия Эдит Несбит о семействе Бастабл[61] — прекрасный образец иного жанра. Это — история для детей, в том смысле;, что дети могут ее читать и читают. Но кроме того, именно эта форма лучше всего передает настроение детства. Правда, Бастаблы появляются и в одном из ее романов для взрослых, но эпизодически; не думаю, что Несбит выдержала бы нужный тон. Когда пишешь о детях от лица взрослого, очень легко скатиться в сентиментальность, а ощущение реального детства пропадает. Все мы помним, насколько то, что мы переживали и детстве, отличалось оттого, что видели старшие. Когда Майклу Адлеру задали вопрос о новых экспериментальных школах, он сказал: «Оценку подобным экспериментам я смогу дать лишь тогда, когда сами школьники, повзрослев, расскажут нам, что же происходило там в действительности». Таким образом, эта трилогия, какими бы невероятными ни были многие из ее эпизодов, дает нам гораздо более реалистичное представление о мире детства, чем большинство «взрослых» книг. А ее маленькие читатели, сами того не ведая, делают что‑то очень зрелое. Ведь эта книга — изучение Освальда, неосознанный сатирический автопортрет, который понятливый ребенок оценит в полной мере; но попробуйте усадить ребенка за психологическое исследование, написанное в любой другой форме! Есть и еще один способ заинтересовать ребенка психологией. Но я рассмотрю его позднее.

Кажется, коснувшись в разговоре книг о семействе Бастабл, мы обнаружили некий принцип. Если детская книга — просто верная форма для того, что автору нужно сказать, тогда те, кто хочет услышать его, читают и перечитывают ее в любом возрасте. Впервые я прочел «Ветер в ивах» и книги о Бастаблах, когда мне уже было под тридцать, но не думаю, что поэтому они доставили мне хоть сколь‑нибудь меньшее удовольствие. И я готов утверждать, что это — правило: книга для детей, которая нравится только детям, — плохая книга. Хорошие — хороши для всех. Вальс, который приносит радость лишь танцорам, — плохой вальс.

Думаю, это правило в первую очередь относится к моим любимым жанрам детской литературы — сказке и фантастике. Слово «взрослый» в устах современных критиков обычно выражает одобрение. Они борются с тем, что зовется «ностальгией», и презирают то, что прозвали «питер–пенством»[62]. Если вы признаетесь, что гномы, великаны, говорящие звери и волшебницы по–прежнему дороги вам и в пятьдесят три, вряд ли ваша вечная молодость удостоится похвалы, скорее ее назовут задержкой в развитии, достойной прозрения и жалости. Я хочу сказать несколько слов к свою защиту не потому, что эти обвинения чересчур задевают меня. Просто то, о чем я поведу речь, отражает мой взгляд на сказки, да и на литературу в целом. Защиту я построю на трех положениях.

1. Для начала скажу: tu quoque. Критики, для которых такое нейтральное слово, как «взрослый», имеет положительный оттенок, сами взрослыми быть не могут. Выглядеть постарше, восхищаться взрослыми только потому, что они взрослые, краснеть от одной мысли, что тебя примут за ребенка, — приметы детства и отрочества, Для ребенка и подростка — это в меру здоровые симптомы. Молодые мечтают вырасти. Так и надо. Но тот, кто и в зрелости озабочен, взрослый ли он, действительно отстал в развитии. В десять лет я читал сказки украдкой, и мне было бы стыдно, если бы кто‑то обнаружил это. Сейчас, когда мне пятьдесят, я читаю их не таясь. Я вырос и оставил младенческое, в том числе — страх показаться ребенком и желание быть очень взрослым.

2. Мне кажется, сейчас у многих сложились неверные представления о том, что же такое развитие. Мне до сих пор по вкусу все, что я любил в детстве, и вот я слышу: вы отстали в развитии. Но ведь отстает в развитии не тот, кто отказывается терять старое, а тот, кто не может приобрести повое! В детстве вино вряд ли понравилось бы мне, сейчас я люблю его; но и лимонный сок по–прежнему кажется мне вкусным. Я называю это ростом или развитием, потому что стал богаче; там, где раньше у меня была одна радость, теперь их — две. Но если бы пришлось разлюбить лимонный сок, прежде чем я полюбил вино, это было бы не ростом, а обычным изменением. Сейчас мне нравятся Толстой, Джейн Остен и Троллон, люблю я и сказки и говорю, что вырос. Если бы я перешел к романам, отказавшись от сказок, я бы не вырос, а просто изменился. Дерево растет, прибавляя кольца; а вот поезд не растет, путешествуя от одной станции к другой. На самом деле все это много сильней и сложней. Мне кажется, сейчас я сознаю, что вырос, читая именно сказки, а не романы. Теперь я получаю от них куда больше удовольствия, чем в детстве, — я способен больше вкладывать и, конечно, больше извлекать. Но здесь я не хочу акцентировать внимание на этом. Даже если бы я просто полюбил серьезные книги, сохранив при этом любовь к сказкам неизменной, результат все равно назывался бы развитием, а брось я одно, чтобы подобрать другое, — нет. Конечно, в процессе роста случаются, к несчастью, и потери. Но основа развития не в этом, и уж точно не поэтому мы так стремимся расти. А если выбрасывать старое и оставлять позади станции — главное достоинство развития, почему же мы останавливаемся на зрелости? Отчего маразм не приводит нас в восторг? Почему, теряя зубы и волосы, мы не поздравляем друг друга? Кажется, некоторые критики путают развитие с ценой, которую мы платим за него, и даже рвутся сделать эту цену гораздо выше, чем ей положено быть в природе.

3. Связывать сказки с детьми возможно лишь в частных случаях. По–моему, наибольший вклад в изучение этой проблемы внес Толкин. Если вы уже читали его эссе о сказках, вы знаете, что прежде сказки не были адресованы преимущественно детям, их любили все. Потом сказку постигла участь старой мебели — выйдя из моды в литературных кругах, она очутилась в детской. Но многим детям сказки не нравятся, так же как не нравятся диваны из конского волоса; а многие взрослые эти книги любят, так же как любят кресла–качалки. Наверное, любовь к сказкам и у старых, и у молодых объясняется одной и той же причиной, хотя вряд ли кто‑то точно назовет ее. Я склоняюсь к двум теориям — Толкина и Юнга.

Согласно Толкину, прелесть сказки заключается в том, что в ней человек полнее всего реализует себя как созидатель. Он не «комментирует жизнь», как любят говорить сегодня; он творит, в меру возможностей, «вторичный мир». Как считает Толкни, поскольку в этом — одна из функций человека, ее успешное осуществление всякий раз приносит радость. По мнению Юнга, сказка высвобождает архетипы, которые хранятся в коллективном бессознательном, и, когда мы читаем хорошую сказку, мы следуем принципу «Познай себя». Рискну дополнить это собственной теорией, она не касается сказок в целом, а только одной их черты. В сказках мы встречаем существ, непохожих на людей, но ведущих себя почти как люди, — великанов, гномов, говорящих зверей. Я считаю, что итог прекрасный символ, помимо всего прочего, позволяет описать человеческую психологию и типы характеров гораздо короче; и доступней, чем в романах. Вот, к примеру, господни Барсук из «Ветра в ивах», невероятный сплав неприветливости, грубых манер, застенчивости и доброты. Знакомясь е: ним, ребенок впитывает в себя знания о людях и английской социальной истории. Получить эти знания по–другому он не смог бы.

Не все детские книги фантастические, и не все фантастические книги — детские. Даже в нашем веке, столь чуждом романтике, вы все‑таки можете написать фантастическую историю для взрослых, хотя прежде вы должны сделать себе имя в каком‑то более модном жанре, иначе никто ее не издаст. Но ведь иногда автор чувствует, что не просто фантастическая история, а фантастическая история для детей — единственно верная форма для того, что он хочет сказать. Разница здесь едва заметна. Его фантастические книги для детей и для взрослых будут намного больше походить друг на друга, чем на обычные; романы. Вероятно, его читатели прочтут и те и другие. Думаю, мне не надо напоминать вам, что четкая классификация книг по возрастным группам, столь любезная сердцу издателя, имеет мало общего с действительностью. Тот, кого сейчас упрекают, что он слишком стар для детских книг, в детстве выслушивал упреки, что читает слишком серьезную литературу. Достойные читатели не подчиняются расписанию. Точно не скажу, почему однажды я вдруг почувствовал, что не просто сказка, а сказка для детей — это как раз то, что я должен написать, хоть убей. Может, оттого, что она позволяет и даже обязывает не затрагивать то, что я и сам хотел оставить в стороне. Она требует сосредоточиться на событиях и сдерживает моего «буйного демона», как выразился одни добрый проницательный критик. Кроме того, она не терпит длиннот, что тоже плодотворно.

В этой дискуссии я с таким жаром отстаиваю сказки, поскольку знаю их и люблю больше; всего. Но это вовсе не значит, что я отвергаю любой другой жанр детской литературы. А вот сторонники этих других часто выносит сказке суровые приговоры. Примерно раз в столетие какой‑нибудь умник объявляет ее вне закона. Возможно, стоит сказать несколько слов в защиту сказки как детского чтения.

Сказку обвиняют в том, что она создаст у детей неверные представления о мире. Я думаю, другие книги обманывают детей гораздо чаще. Скорее, именно «правдивые рассказы дли детей» лгут им. Я никогда не ждал, что реальный мир окажется таким, как в сказке; а вот школу представлял себе так, как в книгах. Сказки меня не разочаровали, рассказы о школе — да. Истории о приключениях и успехах, вполне возможных, в том смысле, что они не нарушают законы природы, но совершенно невероятных, гораздо опаснее сказок; они‑то и будят ложные надежды.

Почти гак же я отвечу и на столь частый упрек в бегстве от жизни, хотя это вопрос непростой. Правда ли, что сказки уводят детей в мир исполнения желаний — мир болезненных иллюзий, вместо того чтобы научить их смотреть в лицо трудностям? Проблема эта очень остра. Давайте положим книгу сказок рядом с книгой про школу либо еще какой‑нибудь, на которой стоит пометка «Книга для мальчиков» или «Книга для девочек». Конечно, и та и другая рождают в нас желания. Нам хочется пройти сквозь зеркало и очутиться в сказочной стране. Нам также хочется греметь своими талантами на всю школу, разоблачить шпионов, объездить лошадь, которая никого к себе не подпускала. Но как различны эти желания! Во втором случае, особенно если речь идет о чем‑то столь близком, как школа, желание наше ненасытно и смертельно опасно. В мечтах его осуществить очень просто; и мы убегаем туда, забыв обо всех неудачах, а потом возвращаемся в реальный мир, по–прежнему разочарованные. Мы видели себя объектом восхищении и радовались только этому. Мы льстили своему эго. Чудесная страна — совсем иное. Ребенок в общем‑то не стремится в сказку так же, как жаждет прослыть героем среди друзей. Неужели вы думаете, что он на самом деле мечтает о всех трудностях и опасностях сказочной страны? Мечтает, чтоб по соседству жили драконы? Нет. Вернее было бы сказать, что сказка будит в ребенке тягу к чему‑то смутному и недосягаемому, а к чему — он и сам не знает. Потому‑то сказка и волнует. Реальный мир в глазах ребенка не тускнеет и не делается скучным, наоборот, у него появляется глубина. Сказка обогащает его. Прочитав о заколдованных лесах, ребенок не будет презирать настоящие; дли него каждый лес станет чуть–чуть заколдованным. Желание это — совеем особое. Читан рассказы про школу, о которых я говорил, мальчик желает успеха и несчастен (закрыв книгу), потому что добиться его не сможет. Читая сказку, мальчик счастлив просто оттого, что желает. Он не сосредоточен на себе, как часто бывает в первом случае.

Я вовсе не имею и виду, что о школе писать нельзя. Я просто говорю, что такие книги намного чаще, чем скажи, становятся пищей дли нездоровых фантазий. Это касается и чтения для взрослых. На первый взгляд опасные иллюзии всегда очень реалистичны. Жертва грез читает не «Одиссею», «Бурю»[63] или «Змея Уроборуса»; он (или она) кормится историями, где есть миллионеры, неотразимые красавицы, шикарные отели, пальмовые пляжи, постельные сцепы — вещи, которые на самом деле могли бы случиться, должны случиться, случились бы с читателем, если бы тому повезло. Как я сказал, существует два вида желаний. Одно — аскеза, духовное упражнение, а другое — болезнь.

Гораздо более серьезное обвинение выдвигают те, кто не хочет, чтобы детей запугивали. Я не могу недооценивать его; слишком часто в детстве меня изводили ночные кошмары, и я не хотел бы стать для какого‑то ребенка причиной этих адовых мук. Но ведь, с другой стороны ни один из моих страхов не возник из сказок. Я был специалистом по гигантским насекомым, за ними шли привидения. Скорее всего, привидения появились из книг, хотя, конечно, не из сказок, а вот насекомые уж точно не оттуда. Не знаю, что мои родители должны были сделать, чтобы избавить меня от этих омерзительных многоногих существ. В этом‑то и трудность. Заранее сказать нельзя, что может напугать ребенка до такой степени. Я говорю: «до такой степени», потому что страх страху рознь. Те, кто считает, что нельзя запугивать детой, имеют в виду одно из двух. Либо (1) мы должны оградить ребенка от мучительных, калечащих, патологических страхов, против которых мужество бессильно, фобий; не нужно класть па плечи ребенка то, чего он вынести не сможет. Либо (2) мы должны скрыть от него, что он родился в мире, где есть смерть, насилие, боль, приключения, героизм и трусость, добро и зло. Если речь идет о первом, я — за, если о втором — против. Во втором случае мы действительно даем ребенку неверные представления о жизни и уводим его от реальности. Нелепо так воспитывать людей, которые родились в век ОГПУ и атомной бомбы. Поскольку им придется сталкиваться с жестокими врагами, пусть хотя бы знают об отважных рыцарях, мужестве и стойкости. Иначе вы лишь усложните им жизнь. Впрочем, жестокость и кровь в книгах не вызывают у детей никаких болезненных страхов. Это показывает человеческий опыт, и я на его стороне, против современных реформаторов. Пусть будут злые короли и казни, битвы и темницы, великаны и драконы, а в конце — злодеев уничтожат. И никто не убедит меня, что ребенок испугается этого больше, чем хочет и должен. Ведь на самом‑то деле ему хочется чуть–чуть бояться.

Фобии — совсем другой разговор. Я не верю, что их можно контролировать с помощью литературы. По–моему, с ними мы рождаемся. Случается, конечно, что именно в книге ребенок найдет нечто ужасное для себя. Но будет ли это источником страха или только поводом? Если бы не эта книга, такой страх могло бы внушить что‑то другое, иногда совершенно непредсказуемое. Честертон рассказывал нам о мальчике, который больше всего на свече боялся короны на памятнике принцу Альберту. Я знаком с человеком, которому в детстве ужас внушала Британская энциклопедии — ни за что не угадаете, почему. Даже если вы ограничите своего ребенка безобидными историями, в которых никогда ничего опасного не происходит, его страхов вам не победить. Но вы лишите его всего, что могло бы облагородить их, сделать их терпимей. Ведь в сказках мы встречаем не одних злодеев, мы находим там прекрасных утешителей и защитников. И сами злодеи не только ужасны, но и величавы. Выло бы замечательно, если малыш, проснувшись ночью и услышав какие‑то звуки, не боялся бы. Но раз уж он все равно испугается, пусть лучше думает о великанах и драконах, чем о заурядных взломщиках. И мне кажется, святой Георгий или рыцарь в сияющих доспехах послужат лучшим утешением, чем мысль о полиции.

А вот если бы мне предложили сделку — избавиться от ночных кошмаров, но так никогда и не узнать о волшебной стране, — выиграл бы я? Для меня это серьезный вопрос. То, что я пережил, было ужасно. И все же такая цена — слишком высока.

Но я удаляюсь от темы. Да это и неизбежно, ведь на практике я знаком лишь с одним из трех способов. Надеюсь, заголовок не внушил вам мысли, что самоуверенный его автор решил обучить кое–чему детских писателей. Этого я делать не могу подиум причинам. Во- первых, многие пишут для детой гораздо талантливее меня, и я лучше сам поучусь этому искусству. А во–вторых, ни одну историю я не «сочинил». Когда я пишу, я скорее наблюдаю за птицами, чем строю здание. Я вижу образы. Некоторые из них похожи, у них как бы один привкус. Нужно всего лишь замереть и следить, как они соединяются друг с другом; Если вам очень повезет (мне никогда не везло настолько), из этих образов последовательно складывается картина и вы безо всякого труда получаете готовую историю. Но чаще (а со мной всегда) в ней есть пробелы. Вот только тогда и вам приходится что‑то придумывать, чтобы объяснить, почему те или иные персонажи оказались там‑то и там‑то и делают то‑то и то‑то. Не знаю, обычный ли это способ, и уж тем более — лучший ли он. Я могу писать только так; все начинается с образов.

И в заключение мне бы хотелось вернуться к тому, о чем я уже говорил. Я убежден, что неверно начинать работу над книгой с вопроса «Что правится современным детям?» быть может, вы скажете: «А начинать с вопроса „Что нужно современным детям?", руководствуясь нравственными, воспитательными мотивами, — тоже неверно?» Видимо, да. Это не значит, что я не признаю нравоучительных историй или думаю, что дети их не любят. Просто вопрос этот не приведет ни к чему хорошему. Задавая его, мы слишком много на себя берем. Лучше спросить: «Что нужно мне?», ведь то, что неглубоко волнует вас, не заинтересует и ваших читателей любого возраста. Еще лучше вообще обойтись без вопросов. Коли в истории, которую вы собираетесь рассказать, заложена какая‑то мораль, она неизбежно возникнет сама собой и в ней отразится весь ваш жизненный опыт. А если нет, не нужно ее изобретать. То, что у вас получится, будет банальностью и даже ложью. Стыдно предлагать такое детям. В том, что касается нравственности, они по меньшей мере также мудры, как мы. Если вы можете обойтись без нравоучений, так и делайте. Единственная мораль, которая имеет какую‑то цену, — мораль самого автора.

Все в книге должно отражать его собственные мысли. Мы пишем для детей о том, что с ними разделяем. Мы отличаемся от них, но не тем, что нам неинтересно то, о чем мы с ними говорим, а тем, что у нас есть и другие интересы, которых дети бы не поняли. Мы говорим о том, что занимает нас самих. Я полагаю, так и было со всеми великими детскими писателями, но почему‑то не все это сознают. Недавно один критик похвалил очень серьезную сказку, сказав, что автор ни разу не улыбнулся. Да с чего же ему было улыбаться? Мне кажется, нет мысли ужасней, чем такая: если у нас и есть что‑то общее с детьми — это «детское» (в отрицательном смысле), а вое детское непременно смешное. Мы должны встречаться с детьми на равных, ведь мы и вправду равны. Наше превосходство, возможно, в том, что мы гораздо больше знаем и (что ближе к нашей теме) лучше умеем рассказывать. Не нужно ни руководить маленькими читателями, ни делать из них кумира. А хуже всего смотреть на них, как профессионал на сырье, подлежащее обработке. Конечно, мы стремимся не навредить им и, с Божьей помощью; надеемся сделать им добро. Но при этом мы должны с уважением относиться к ним. Не нужно воображать себя провидением или судьбой. Я не скажу, что чиновник из министерства просвещения никогда не напишет хорошей детской книги. Все возможно. Но, по–моему, шансов мало.

Как‑то в ресторане я воскликнул: «Терпеть не могу чернослива!» «И я», — вдруг отозвался из‑за соседнего столика шестилетний малыш. Между нами мгновенно возникла симпатия. Нам не показалось это смешным. Ведь оба мы знали: чернослив — такая гадость, тут не до смеха. Мы, взрослый и ребенок, встретились как независимые личности. Я не стану говорить об отношениях ребенка с родителями, с учителями. Они много сложней. Но автор вне этих отношений, он даже не родственник. Он обычный человек, он равный. Для ребенка он — как почтальон, мясник или соседский пес.

### ИНОГДА ЛУЧШЕ РАССКАЗАТЬ ОБО ВСЕМ В СКАЗКЕ

В шестнадцатом веке, когда повсеместно считалось, что поэт (а так называли любого сочинителя) должен и развлекать, и наставлять, Тассо сделал важное замечание. Он сказал, что поэт как поэт стремится к одному — развлечь читателя. Однако поэт, кроме того, — человек и гражданин, поэтому он хочет, чтобы его книга была поучительной.

Я не хочу останавливаться на том, что в эпоху Ренессанса называли «интересным», а что — «познавательным». Я не буду пользоваться этими терминами — слишком много пришлось бы сделать оговорок. Оттуда я всего лишь позаимствую различие между автором как автором и автором как человеком, гражданином или христианином. Для меня это значит, что творческий замысел обычно складывается из двух компонентов, которые можно назвать мотивом Автора и мотивом Человека. Когда писателем движет лишь один из них, боюсь, книги не будет. Если нет первого, она появиться не может, если второго — не должна.

То и дело к Автору приходят мысли, которые могут послужить материалом для книги. У меня все начинайся с образов. Однако «закваска» эта бесполезна, если ее не сопровождает стремление; к Форме: стихи или проза, рассказ, роман, пьеса или еще что‑то. Когда есть и то и другое, перед вами — готовый мотив Автора. И вот история бьется внутри него, стремясь выбраться наружу. Автору не терпится вылить ее в какую‑то форму, как хозяйке — кипящее варенье в банку. Это желание проследует его, мешает работе. Он не может ни спать, ни есть. Он словно влюбился.

Пока Автор кипит, Человек оценивает книгу совершенно с иных позиций. Он спрашивает, сочетается ли этот замысел с остальными желаниями Автора, не противоречит ли его долгу. Может быть, надуманная книга слишком поверхностна, слишком банальна (с точки зрения Человека, не Автора), чтобы оправдать потраченные время и труд. Может, ее не удастся издать. Или же (тут Автор приободряется) это — хорошо; хорошо не просто как литература, а вообще.

Звучит довольно запутанно, но именно так мы принимаем решения. Вам нравится девушка, а подойдет ли она вам как жена? На обед вам хочется омара, но не повредит ли это желудку, да и разумно ли тратить, такие деньги на еду? Авторский порыв — обычное желание (как бы зуд), и Человек должен рассмотреть его со всех сторон, как любое другое желание.

Теперь позвольте мне приложить все это к собственным сказкам: Кажется, некоторые считают, что вначале; я спросил себя, как рассказать детям что‑нибудь о христианстве, потом как средство выбрал сказку, собрал сведения о детской психологии и определился, для какого возраста буду писать, набросал список христианских истин и придумал к ним аллегории: Это — полная ерунда. Так я бы не написал ничего. Все началось с образов: фавн под зонтиком, королева в санях, величавый лев. Сперва там не было ничего от христианства, это пришло само собой, позже:, когда я уже кипел.

Настал черед Формы. Образы соединялись друг с другом, возникала история. В ней не было ни сложных характеров, ни любовных линий. Жанр, в котором все это отсутствует, — сказка. И как только я понял это, я полюбил саму Форму: ее краткость, строгую сдержанность описаний, ее гибкие традиции, ее непримиримость ко всякому анализу, к отступлениям, рассуждениям и прочей болтовне. Я влюбился в сказку, мне нравился даже ее ограниченный словарь, как скульптору нравится твердый камень, а поэту — сложный сонет.

Таким образом, Автор выбрал сказки, потому что они оказались идеальной Формой для того, о чем я хотел рассказать.

Потом в разговор вступил Человек. Я подумал, что в детстве такие книги, возможно, помогли бы мне самому не растерять веру.

Почему так трудно испытывать к Богу или Христовым страданиям те чувства, которые, как нам говорят, мы должны испытывать? Думаю, именно потому, что речь идет об обязанности, и это убивает чувства. Главная причина — здесь. Вредит и благоговение. В детстве мне казалось, что о вере можно говорить лишь вполголоса, как в больнице. «Что если перенести все это и волшебную страну, — подумал я, — где нет ни витражей, ни воскресных школ, может, тогда ребенок впервые увидит веру во всей ее мощи и устоит?» И я понял, что да.

Это был человеческий мотив. И все же у Человека ничего не получилось бы, если бы сначала не закипел Автор. Заметьте, я все время говорю: сказки, а не «детские книги». Профессор Дж. Р. Р. Толкин в «Властелине колец» показал, что сказки не так уж близки детям, как думают издатели и педагоги[64]. Многим детям сказки не нравятся, а многие взрослые любят их. Дело в том, говорит он, что сейчас их связывают с детьми, потому что у взрослых они не в моде. Они оказались в детской, как когда‑то там оказывалась старая мебель. Не потому, что вдруг понравилась ребенку, а потому, что надоела родителям.

Мои книги написаны «для детей», но это не значит, что я рассуждал о чем‑то, недостойном внимания взрослых. Просто я убрал все, что для детей могло бы оказаться непонятным или неинтересным. Я старался не смотреть на них свысока. Убежден: книгу, которую стоит читать только в детстве, вообще не стоит читать. Я не хочу преуменьшать ничьих заслуг и не знаю, соответствуют ли этому принципу мои собственные книги. Я всего лишь надеюсь, что они помогут не только детям, но окажутся полезными и для взрослых, ведь у взрослых могут быть те же самые трудности.

Одни фантастику и сказку способны понять в любом возрасте, другие не поймут никогда. Если книга удалась и нашла своего читателя, он почувствует ее силу. Сказки обобщают, оставаясь в то же время конкретными; представляют в осязаемой форме не понятия, а целые классы понятий, они избавляют от несообразностей. И идеале сказка может дать даже больше. Благодаря ей мы приобретаем новый опыт, потому что сказки не «комментируют жизнь», а делают ее полнее. Конечно, я говорю о жанре вообще, а не о моих собственных книгах.

Да. Это — литература «для детей». Но не презираем же мы сон из‑за того, что дети снят крепко, или мед, потому что детям он нравится.

### О ВКУСАХ ДЕТЕЙ

Недавно в каком‑то журнале я прочел: «Дети — это особый народ». Кажется, сегодня многие детские писатели, и особенно те, кто критикует так называемую «детскую литературу», думают примерно так. Во всяком случае, считается, что дети как читатели очень своеобразны, и производство книг, способных удовлетворить их заведомо странный вкус, стало настоящей индустрией.

Однако, по–моему, факты опровергают эту теорию. Начнем с того, что не существует литературного вкуса, общего для всех детей. Среди них есть те же тины читателей, что и среди нас. Многие дети, как и многие взрослые, книгам предпочтут любое другое развлечение. Некоторые читают спокойные, реалистичные «истории из жизни» (к примеру, «Венок»), как некоторые из нас читают Троллопа[65].

Одни любят фантазии и чудеса, как кто‑то из нас любит Одиссею, Воярдо, Ариосто, Спенсера или Мерника Ника. Других интересуют лишь справочники и энциклопедии; такие есть и среди нас. Некоторые проглотят все что попало. Глупым детям нравится читать про отличников, так же как глупым взрослым — про миллионеров.

К этой проблеме можно подойти и по–иному. Попробуем отобрать книги, которые, по общему мнению, любят все дети. Этот список будет выглядеть примерно так: басни Эзопа, «Тысяча и одна ночь», «Гулливер», «Робинзон Крузо», «Остров сокровищ», «Кролик Питер» и «Ветер в ивах». Только последние три написаны специально для детей, но их с удовольствием читают и многие взрослые. А вот сказки «Тысячи и одной ночи», которые не нравились мне и детстве, я не люблю до сих пор.

Нам могут возразить: если некоторые взрослые книги и детям доставляют радость, это вовсе не значит, что у детей те же вкусы. Просто им случается даже среди серьезной литературы найти что‑то для себя; иностранец в английском ресторане может найти блюда, которые придутся ему по вкусу. А на самом деле дети любят только чудеса и приключения.

Возможно, вы заметили, что сегодня мы называем «сугубо детской» любовь к тому, что веками во многих странах любили и стар и млад. Древнегреческие и скандинавские мифы, Гомер, Спенсер, фольклор — эти книги, которые сейчас с удовольствием читают дети (хотя далеко не все), когда‑то и взрослые с радостью читали.

И сущности, даже сказки изначально не предназначались для детей — при дворе Людовика XIV (да и не только там) их рассказывали и любили. Профессор Толкии заметил: все, что выходит из моды у взрослых, отправляются в детскую, будь то сказка или старая мебель. Но если бы волшебные истории сегодня нравились всем детям и не нравились бы ни одному взрослому (а это не так), мы не смогли бы сказать, что особенность детей — в их любви к ним. Особенность их в том, что он и по–прежнему любят чудо даже в двадцатом веке.

Мне кажется неразумным говорить: «То, что радовало человечество, когда оно было молодо, в детстве радует каждого». Здесь подразумевается параллель между индивидом и человечеством, а мы не можем ее провести. Каков возраст Человека? Он еще в колыбели? Вырос? Уже впадает в маразм? Поскольку мы не знаем точно, когда он появился, и понятия не имеем, когда исчезнет, вопрос этот кажется бессмысленным. Кто знает, суждено ли ему вообще повзрослеть? Может быть, Человека убьют в детстве.

Думаю, я меньше всего погрешу против истины, если возьмусь утверждать, что странность маленьких читателей именно в том, что они совсем обычны. Это мы странные. В литературе то и дело возникают новые веяния; моды приходят и уходят. Все эти причуды не могут ни улучшить, ни испортить вкусы детей, потому что дети читают только для удовольствия. Конечно, у них небольшой запас слои и они многого еще но знают, так что некоторые книги им непонятны. Но за этим исключением вкусы ребенка — это вкусы обычного человека, они склоняются к глупости, когда нее вокруг глупы, или к мудрости, когда все вокруг мудры, и не зависят от мод, течений и революций в литературе.

И вот, любопытный результат. В наше время, когда общепринятые правила хорошего вкуса настолько скучны и ограниченны, многие книги в первую очередь нужно адресовать детям, если их вообще стоит печатать. Вы хотите рассказать историю? Так обращайтесь же к тем, кто все еще ценит их.

Искусство слова как таковое не интересует современный литературный мир; он занят поиском технических новшеств и «идей» — не художественных, а социальных или психологических. Мысли, заключенные в «Хватайчиках» Мари Нортон или в «Отдохновении миссис Мэшем» Торенса Уайта[66], раньше можно было отразить не только в «детской литературе».

Итак, сейчас у нас есть «детские писатели» двух типов. Во–первых, те, кто ошибочно решил, что дети — «особый народ». Они тщательно «изучают» вкусы этих странных созданий — как антрополог, наблюдающий обычаи дикого племени, — или даже вкусы отдельных возрастных групп и классов, на которые подразделяют этот «вид» людей; и преподносят ребенку не то, что любят сами, а то, что он, как им кажется, должен любить. Часто ими движут воспитательный и нравственный мотивы, а иногда и коммерческий.

Другие писатели знают, у детей и взрослых много общего. Исходя из этого они и пишут. На обложках они делают пометку «Для детей», потому что дети сегодня — единственный рынок, открытый для книг, которые эти авторы хотят писать несмотря ни на что.

### ВСЕ НАЧАЛОСЬ С ОБРАЗОВ…

Издатель попросил меня рассказать о том, как я написал «Льва, Колдунью и платяной шкаф». Попытаюсь. Правда, не стоит верить всему, что писатели говорит о своей работе;. Это не значит, что они нарочно обманывают вас. Просто когда человек пишет, он слишком увлечен самой историей и не может, откинувшись на спинку стула, размышлять, как ему это удается. Да это и помешало бы работе; попробуйте понять, что надо делать, чтоб завязать галстук, — вы тут же разучитесь его завязывать. А когда автор книгу закончит, он почти и не помнит, как писал ее.

Одно я знаю точно. Все семь книг о Нарнии и три фантастические повести начались с мысленных образов. Сперва историй не было, были просто картинки. «Лев» начался с такой: Фавн под зонтиком идет по заснеженному лесу с пакетами в руках. Этот образ преследовал меня лет с шестнадцати. И вот однажды, когда мне было около сорока, я подумал: «А не написать ли об этом историю?»

Сначала я не очень хороню представлял, о чем она будет. По потом вдруг появился Аслан. Кажется, в то время львы спились мне очень часто. Иначе я не могу объяснить, откуда и почему возник лев. Но как только в книгу вошел он, все стало на места. А вскоре появились и остальные шесть сказок.

Так что вы видите: я очень мало знаю о том, как родилась эта книга. Я не знаю, откуда взялись образы, и не верю, что кто‑нибудь скажет точно, как он выдумывает истории. Сочинительство — загадочная штука. Когда у вас «есть мысль», можете ли вы точно объяснить, как она пришла к вам?

# Примечания

1

Все примечания в этом издании даны внизу страниц. Примечания Клайва Льюиса помечены «К. Л.». — Примечание OCR–корректора.

2

Во время войны детей по возможности вывозили из Лондона, чтобы уберечь от воздушных налетов. В доме Льюиса жило много эвакуированных. Позже Льюис начал «Льва, Колдунью и платяной шкаф» с того, что детей Певенси отправили из Лондона в дом профессора Керка.

3

Речь идет о Дженни Кинг Мур. Ее сын, «Пэдди» Мур, фронтовой друг К. С. Льюиса, погиб в Первую мировую войну, и Льюис, выполняя данное обещание, взял на себя заботу о его матери и сестре Морин. Миссис Мур умерла в 1951.

4

Генри Райдер Хаггард (1856–1925), английский писатель, автор приключенческих романов.

5

Крааль — в Юго–Восточной Африке кольцеобразное поселение с загоном для скота в середине.

6

См. Откр. 5:5.

7

Полагаю, это начало пятого акта? — К.Л.

8

Т. Х. Уайт (1900–1904) — английский писатель. Русскому читателю лучше известна его тетралогия «Меч в камне». «Отдохновение миссис Мэшем» — книга о девочке и лилипутах — издана по–русски в 1995, но таким крохотным тиражом, что немногие имели возможность ее прочесть.

9

Этой гостьей была Джой Дэвидмен Грэшэм, американка, с которой Льюис долго переписывался, впоследствии его жена. Зимой 1952 Джой была в Англии и на Рождество гостила у Льюиса и его брата Уоррена.

10

Kids — по–английски значит «дети, ребятишки, малышня». В русском переводе «Принца Каспиана» в том месте, о котором идет речь, написано просто «дети».

11

Дэвид и Дуглас Грэшэмы гостили у братьев Льюисов вместе со своей матерью Джой. Позже они стали пасынками Льюиса.

12

«Гордость и предубеждение» — роман Джейн Остен (1775–1817).

13

Чарльз Лэм (1775–1834) — английский поэт и эссеист.

14

Английский народный стишок: «Жила–была старушка в дырявом башмаке // и было у нее детей, что пескарей в реке». Пер. С. Маршака.

15

Хила потом рассказывала, что Рипичип был довольно неуклюже сшит из сукна.

16

Льюис посвятил Никласу «Серебряное кресло».

17

Дэвиду и Дугласу Грэшэмам.

18

«Последняя битва» (на таком названии в конце концов остановился Льюис) вышла в 1956 г.

19

«Путь паломника» — аллегория Джона Беньяна (1628–1688).

20

«Генри Уодсуорт Лонгфелло (1807–1882) — американский поэт. Русский читатель знает его по «Песни о Гайавате». Про его «Сагу о короле Олафе» Льюис пишет в первой главе своей автобиографии «Настигнут радостью». Мэтью Арнольд (1822–1888) — английский поэт и критик. См. также; «Настигнут радостью», гл. 3. Томас Бабингтон Макалей (1800–1859) — английский историк и эссеист. Гилберт Кийт Честертон (1874–19,30) — английский писатель и христианский апологет.

21

«Аида» — опера итальянского композитора Джузеппе Верди (1813–1901).

22

Во время Второй мировой войны летчики и моряки придумали называть тропические циклоны женскими именами. В 1953 году Бюро погоды США узаконило эту практику. Льюис напрасно беспокоился: алфавитный список имен составляется на год, используется из него, как правило, меньше половины, а на следующий год действует уже новый список, начинающийся с имени на «А». Поскольку число имен не бесконечно, на пятый год повторяется список первого.

23

«Кольцо Нибелунгов» — цикл опер немецкого композитора Рихарда Вагнера (1813–1883) по скандинавской легенде. Логе (он же Локи) — один из верховных богов (асов) и скандинавской мифологии; Миме (Мимир) — хозяин источника мудрости. Еще ребенком Льюис был очарован рисунками Артура Рекхема (Рекхем иллюстрировал двухтомное переложение Вагнера, сделанное Маргарет Армур, «Зигфрид и Сумерки богов» и «Золото Рейна и Валькирии»). См. также «Настигнут радостью», гл. 5.

24

Рабадаш появляется в «Коне и его мальчике», а не в «Серебряном кресле»; Льюис заметил ошибку, когда уже отправил письмо.

25

Porcissimus — шутливое производное or лат. porcus (свинья), вроде «свинейший».

26

Уильям Уордсворт (1770–1850) — английский поэт.

27

БОЛЬНОЙ. Получилось БОГАТЫЙ, а это не так! [в английском SICK (больной) и RICH (богатый) — на письмо действительно получается похоже]. — Примеч. К. Л.

28

Льюис попросил Паулину Бейнс иллюстрировать «Хроники Нарнии», когда увидел ее рисунки к «Фермеру Джайлсу из Хема» Дж. Р. Р. Толкина (1949).

29

Мама Лоренса полагала, что семь Хроник Нарнии надо читать в том порядке, в каком они опубликованы, поскольку думала, что порядок выбран сознательно. Лоренс считал, что их надо читать в хронологической последовательности.

30

Музыкальный фестиваль в Байрейте, Германия, где исполняют оперы Рихарда Вагнера.

31

«Летучий голландец» — опера Рихарда Вагнера.

32

Итальянские поэты Маттео Мария Боярдо (1441–1494), Лодовико Ариосто (1474–1533) и Торквато Тассо (1544–1595).

33

Альберт Великий (1200–1280) — немецкий богослов и философ. Святой Фома Аквинский (12251274) — итальянский богослов. Фичино Марсилио (1433–1499) — итальянский философ.

34

«Беовульф» — древний англосаксонский эпос, датируемый примерно 700 годом н. э.

35

Плутарх (467–120) — греческий философ и биограф.

36

Эдит Несбит (1858–1924) — детская писательница. См. также «Настигнут радостью», гл. 1.

37

См. Числа, 22:21–41.

38

Статьи Льюиса «Утратим ли мы и космосе Бога?»: «Христианский вестник», LXXXI (апрель 1958).

39

Беатрис Поттер (1860–1943) — автор и иллюстратор «Кролика Питера» и других сказок. Льюис а детстве очень любил их (особенно «Бельчонка Наткина»). См. также «Настигнут радостью», гл. 1.

40

Братец кролик — герой «Сказок дядюшки Римуса» Джоеля Чандлера Харриса (1848–1908).

41

Марк Туллий Цицерон (106–43 до н. э.) — римский философ и государственный деятель, Бен [Бенжамен] Джонсон (1572–1637) — английский поэт и драматург. Ланселот Эндрюс (1555–1626) — английский мыслитель. Миссис Хемфри Уорд (1851–1920) — английская писательница и журналистка.

42

Пентаметр — в античной метрике пятистопный дактиль. Пример русского пентаметра: «Старца великого тень чую смущенной душой» (А.Пушкин)

43

«Настигнут радостью» (1955) — автобиография Льюиса. Под названием Уайверн он вывел Малверн, свою начальную школу.

44

Гекзаметр — античный стихотворный размер, шестистопный дактиль; александрийский стих — шестистопный ямб со смежными рифмами; цезура — в метрическом (тонном стихе — словораздел, расчленяющий стих на два полустишия. Традиция перевода гекзаметра александрийским стихом возникла во Франции, оттуда распространилась к другие языки. Делались такие попытки и в русском; в восемнадцатом веке В. Петров перевел этим размером «Энеиду». Первая строка его «Енея» звучит так: «Пою оружий звук и подвиги героя».

45

«Завоеванные» — исторический роман Наоми Митчинсон, современной английской писательницы.

46

Алан де Лиль (1128–1202) — французский поэт и богослов.

47

Гальфрид Монмутский (11007–1154) — автор «Истории британских королей».

48

«Солониной» в британском флоте называют строевого офицера без определенной специализации.

49

3 июля 1960, т. е. совсем незадолго до этого, жена Льюиса Джой умерла от рака.

50

Aevum, tempus, aeternilas — пора, время, вечность.

51

Льюис пишет о тете Мэри Уиллис. См. примечание к письму Хью, его братьям и сестрам от 24 января 1954.

52

См. 1 Кор. 12:12–27.

53

«Банбери кросс» — английская детская песенка.

54

Юнг, Карл Густав (1875–1961), швейцарский психолог и философ. Разработал учение о коллективном бессознательном.

55

Уолт Уитмен (1819–1892) — американский поэт.

56

«Путешествие к Арктуру» — фантастический роман Дэвида Линдси (1876–1945), которого Льюис называл «отцом» своей фантастической трилогии.

57

Джеймс Джойс (1882–1941) — ирландский писатель и поэт.

58

«Змей Урорборус» — фантастический роман Эрика Р. Эддисона (1882–1945).

59

Слово «silvamoonlake» составлено из трех: silver (серебро) + moon (луна) + lake (озеро); Drinkapintamilkaday значит «Выпивай в день пииту молока»; имя Селадор получается из cellar door (дверь в погреб), если изменить написание.

В русском языке из написанных слитно слов (это называется контаминацией) чаще получаются смешные имена, например «Мойдодыр» или «Щасвернус». Пользовались контаминацией Игорь Северянин («И Академии поэзии, в озерзамке беломраморном.»), Маяковский и Хлебников. Однако самый лучший пример — имя Ятуркенженсирхив у Аркадия Стругацкого; здесь строчка «Вихри снежные крутя» написана слитно, да еще задом наперед.

60

Артур Ми — (1875–1943) — английский журналист и автор.

61

Успех Эдит Несбит принесли рассказы о Бастаблах.

62

Питер Пен — герой книги и пьесы сэра Джеймса Мэтью Барри (1870–1937).

63

«Буря» — пьеса–сказка В. Шекспира (1612).

64

Скорее всего Льюис имеет в виду эссе Толкнна «О волшебных сказках».

65

Антони Троллоп (1815–1882) — английский писатель, известный своими Барсетширскими хрониками.

66

Мари Нортон (1903–1092) — английская писательница. «Хватайчики» — 1953 г. Уайт Теренс Ханьери (1906–1964) — английский писатель. «Отдохновение миссис Мэшем» — 1940 г.

67

Честертон Г. К. Вечный человек. — М., 1991. С. 251–255.