Кэтрин Патерсон, Джон Патерсон

«Каменное сердце»

Посвящается Стивену и Элен Келлогг с благодарностью за чудесную дружбу

и

нашей дорогой Маргарет Махи, которая познакомила нас с первоисточником

К. П. и Дж. П.

Виктору и Аните

Дж. Р.

Вселенная полна волшебных вещей, которые терпеливо ждут, когда мы о них догадаемся.

Иден Филлпотс (1862–1960)

Глава 1

Фам делает амулет

Много лет назад, ну, скажем пять тысяч, на юге Англии, в местности, которая зовется Дартмуром, жили племена, которым никогда не приходило в голову сделать что-то из металла, а уж тем более пластика. У них были каменные дома, каменные наконечники копий, каменные топоры и каменные стрелы. Самые большие камни они выстраивали в круги, линии и квадраты самого различного вида, так что сегодня никто толком не понимает назначения этих построек — возможно, впрочем, что не понимали этого и они. Если вы один из тех, кто думает, что люди тех далеких дней были добрее и лучше сегодняшних, то вы чересчур романтичны. Конечно, у них не было пистолетов, или танков, или самолетов, но вокруг них валялось множество камней, и когда одно племя хотело повоевать с другим племенем, они кидались друг в друга камнями, соревнуясь в том, кто швырнет в своего врага самую большую каменную глыбу. Вы уже, наверное, догадались, что время, в которое жили эти древние люди, теперь называют каменным веком. Люди каменного века жили племенами на вересковых пустошах, среди каменистых холмов и заболоченных торфянистых низин. Это были не лучшие места для занятий сельским хозяйством, которое они, в любом случае, тогда еще не успели изобрести. Реки, бежавшие по пустошам, кишели рыбой, и вокруг было множество диких зверей — в дополнение к овцам и коровам, которых выращивали эти племена. Так что люди питались рыбой и мясом и, делая иголки из костей, шили себе одежду из шкур животных.

В племени, которое жило в маленькой каменной деревушке под названием Гримспаунд, было два очень важных человека. Первый, наиболее важный, был вождем племени и великим воином. Звали его Брокотокотик. Но поскольку это имя было слишком длинным (и тем, кто никогда не слышал часов с кукушкой, было по-настоящему трудно его произносить), за глаза все называли его просто Броком. Второй важный человек был шаманом племени и жил неподалеку от деревни. У него не было такого экстравагантного имени; он звался просто Фам, так что проблем с произношением его имени ни у кого не возникало. Фам, несмотря на свое скромное имя, был кем-то вроде лорд-канцлера и верховного судьи одновременно. Он также был единственным врачом в деревне и самым известным поэтом. Это означало, что всегда, когда у вождя был день рождения, или он выигрывал битву, или его жена рожала ему очередного ребенка, он призывал Фама, чтобы тот сочинил праздничную песнь. Поскольку письменность тогда еще только предстояло изобрести, Фаму приходилось сочинять эти песни в уме и петь их по памяти, что было не так-то просто, потому что некоторые из них достигали двухсот строф в длину или даже больше. (Здесь нужно заметить, что хотя Фам и был самым знаменитым певцом своего времени, его ни в коем случае нельзя считать первым. Первый певец каменного века своим пением ошеломлял всех окружающих. Более того, он казался им всем таким удивительным и странным, таким непохожим на всех остальных, что они затащили его на вершину высокого холма и отрубили ему голову каменным топором — просто чтобы предупредить остальных о том, что не следует чересчур умничать. К счастью, к тому времени, когда жил Фам, люди уже не убивали артистов — за исключением тех, которые были совсем уж невыносимы по причине своей бездарности.)

В дополнение к своим гражданским и культурным обязанностям Фам также мастерил разные вещицы из кремня — наконечники стрел и копий и другие полезные предметы. Но шаманом он был благодаря своему уникальному умению мастерить из кремня амулеты, отпугивающие болотных страшил. Он утверждал, что это чрезвычайно сложное занятие, возможное только тогда, когда с ним пребывает Дух Грома. (Люди думали, что это безумно загадочно, но на самом деле это была просто удачная реклама. Фам видел Духа Грома всего пару раз в жизни и совершенно не был уверен в том, что встретит его когда-нибудь еще.) Денег тогда еще не изобрели, так что человек, которому был нужен амулет, платил за него живой овцой. Тот же, кто хотел особо сильный амулет, приводил двух овец.

Однажды днем Фам сидел дома и пытался смастерить кремневую брошь, которую вождь Брокотокотик хотел подарить своей жене. Но работа у него не клеилась. Он уже испортил несколько великолепных кусков кремня, когда вдруг у его двери, которая на самом деле представляла собой всего лишь кусок шкуры, свисавший со скалистого выступа над входом в его каменную мастерскую, вырос юный воин по имени Фаттфатт.

— Ты, говорят, шаман нашего племени, — сказал Фаттфатт без лишних предисловий. — Я хочу знать, почему вождь этого племени — Брок, а не я.

Фам так опешил, что каменный молоток выпал из его руки и отколол кусочек кремня.

— Что ты имеешь в виду, Фатт? (Все называли юного воина Фатт и за глаза, и в глаза.)

— Ты, наверное, помнишь, что в последней большой битве я убил четырнадцать человек и ранил еще десятерых.

— Конечно, я помню, — сказал Фам. — Ты мог бы также вспомнить, что я тогда сочинил весьма недурную песню, в которой прославил это событие.

— Тогда, возможно, ты помнишь, что, когда немногие оставшиеся в живых отступали с поля битвы, именно я снял жилет из белого кротовьего меха с тела вождя и юбку из чернобурки с тела его жены.

— Совершенно верно, — согласился Фам.

— Так скажи мне: кто их теперь носит?

— Ну как же! Их носят мистер и миссис Брокотокотик, конечно, — ответил Фам.

— Именно. Брок отнял их у меня. Более того, он отнял у меня все лучшие вещи и оставил мне только вещи второго сорта. Он утверждает, что это его право. И я хочу узнать почему.

— Потому что он сильнее тебя.

— Чушь, — возразил Фатт. — Я сильнее, я моложе, и у меня больше мышц. Я принадлежу к Ордену Пера Серой Цапли точно так же, как и он. — (На этом месте он показал на заткнутое за ухо перо серой цапли — единственное, что было на нем надето, помимо медвежьей шкуры. Пером награждали только воинов, убивших больше пятидесяти врагов, так что Фатт был очень горд тем, что принадлежал к Ордену П.С.Ц.) — В последней битве, — продолжил Фатт, — он убил всего семь мужчин и одного мальчика. Это говорит о том, что я лучший воин, чем старый Брок.

— Хмм, — сказал Фам. — Возможно, ты и лучший воин, но ты не сильнее его. У него более твердая воля. Он был рожден для власти, а ты нет. Если ты хочешь занимать высокое положение в нашем племени, твое сердце должно быть жестоким, как у волка. В этом его преимущество перед тобой, мальчик мой. Ты слишком мягок.

Фатт немного поразмыслил над этим.

— Ты прав, — сказал он. — Так что ты должен сделать для меня амулет, который сделает мое сердце жестоким — и чем более жестоким, тем лучше.

— Хмм, — протянул Фам, — амулет-то сделать можно, но я бы посоветовал хорошенько все обдумать.

— Если это можно сделать, делай, — сказал Фатт.

Фам покачал головой.

— Если я сделаю такой амулет, в племени больше не будет покоя, пока ты не станешь вождем.

— Если твой амулет будет достаточно сильным, это не займет много времени. Ты знаешь, как жестоко сердце Брока. Тебе просто надо сделать мое в два раза более жестоким, и…

— Есть еще кое-что, — сказал Фам. — Да, ты будешь вождем, но ты потеряешь любовь племени. Брок — главный, но его нельзя назвать любимцем. Люди не приветствуют его восторженными криками, как приветствуют тебя. Дети не плетут для него гирлянд из лисьих хвостов, а женщины не делают ожерелий из волчьих зубов, как для тебя.

— Вот еще! — воскликнул Фатт. — Кому нужны дети, которые крутятся вокруг, или ожерелья из волчьих зубов? Я хочу иметь жилет из белого кротовьего меха и власть… неограниченную власть!

Как и всякий хороший шаман, Фам предпочитал мир войне, поэтому он попытался уговорить Фатта передумать. Но напрасно. Наконец он придумал выход из положения.

— По правде сказать, — заявил Фам, — такой амулет будет страшно дорогим.

— Насколько дорогим? — спросил воин.

— О, гораздо дороже, чем ты можешь себе позволить, — сказал Фам, уверенный, что он решил проблему.

— Сколько? — настаивал Фатт.

«Я должен назвать абсурдно высокую цену», — подумал Фам и сказал:

— Тридцать две овцы и тридцать два ягненка, — и с облегчением вздохнул, потому что был уверен, что Фатт никогда не заплатит — даже если бы мог — такую цену за амулет.

Фатт, казалось, глубоко задумался, так что Фам продолжал:

— Что хорошего в жестоком сердце, мой мальчик? Доброму сердцу даруется гораздо больше приятных вещей. Да и нет ничего хорошего в том, чтобы быть главой такого племени, как это. У меня есть идея. Я сделаю тебе амулет для ловли белых кротов. Ты поймаешь много кротов, и очень скоро твоя жена сможет сшить тебе белый жилет из кротовьего меха, который подойдет тебе гораздо больше, чем те старые лохмотья, которые носит вождь; кстати, я даже слышал, что его жилет поела моль и он больше не…

Но Фатт его не слушал.

— Этот амулет сделает мое сердце вдвое более жестоким, чем сердце Брока, да? — спросил он.

— Сделает, и тогда у тебя будет вдвое больше проблем, чем у Брока.

— И у меня будет вдвое больше сил, чтобы справиться с ними.

На этом Фам сдался и перестал пытаться повлиять на упрямого воина, который отправился домой считать своих овец и ягнят. Оказалось, что у него было ровно тридцать две овцы и тридцать два ягненка. Как раз достаточно, чтобы заплатить за желанный амулет. И на следующий же день Фатт снова отправился к шаману.

— Но это вся твоя отара! — воскликнул Фам. — У тебя ничего не останется.

— Ты не такой умный, каким притворяешься, — сказал Фатт. — Когда мое сердце станет жестоким, у меня будет столько овец, сколько я захочу. И коров тоже. У меня будет все, что я захочу, если уж на то пошло. Ну так когда я получу свой амулет?

Фам вздохнул.

— Через месяц — если все пойдет хорошо. Но ты должен понимать, что кремень — коварный камень. Никогда не знаешь, расколется ли он так, как ты этого ожидаешь.

— Я вернусь через месяц, — сказал Фатт. — И когда ты отдашь мне амулет, я приведу в твой загон тридцать две овцы и тридцать два ягненка.

Он ушел, а Фам взял камень, намереваясь сделать пару пробных ударов. И тут случилось нечто удивительное. При первом же ударе кремень раскололся на три куска, между которыми открылось блестящее черное сердце со сквозным отверстием посередине.

Фам был поражен. Он заработал тридцать две овцы и тридцать два ягненка одним ударом молота. Ему стало немного жутко. Он знал, что такие вещи не происходят случайно. Это могло означать только одно: ему помогал великий, страшный и своенравный Дух Грома. Больше всего Фаму хотелось зашвырнуть Каменное сердце подальше в реку, но он боялся, что тогда Дух Грома нападет на него и поджарит до хрустящей корочки. (Именно это и случилось однажды в давние времена с шаманом по имени Сминт, который имел наглость спорить с Духом Грома. Все, что осталось от Сминта, — это кучка пепла размером с кокосовый орех.)

Так что Фаму пришлось подойти к двери и позвать Фатта, который пока еще не успел далеко уйти.

Нетрудно представить, как удивился Фатт, увидев Каменное сердце. С тех пор, как он ушел, не прошло и минуты. Он не мог избавиться от чувства, что Фам обманом выманил у него тридцать две овцы и тридцать два ягненка, и не замедлил сказать ему об этом.

— Ты можешь взять его или оставить, — ответил Фам. — И, честно говоря, я бы тебе посоветовал его оставить. Ты пожалеешь, если поступишь по-другому — это так же верно, как то, что мое имя Фам.

— Это мы еще посмотрим, — сказал Фатт. Он надел Каменное сердце на кожаный шнурок, повесил его на шею и направился посмотреть на свое отражение в пруду возле жилища Фама. Но вместо своего отражения он увидел страшного темнолицего призрака, который глядел прямо на него. Этот призрак не был уродливым, он был всего лишь странным, с глазами того медно-красного цвета, который бывает у неба перед грозой. Волосы призрака были окрашены в розовый, синий и ослепительно огненный цвет; они бешеными огненными языками вились и переплетались вокруг его лба. Фатт отшатнулся от отражения и, подняв голову, увидел в небе страшную фигуру, которая и отбрасывала свое отражение в пруд.

— Гляди! — закричал Фам, выбегая из дома и указывая на небо. — Это Дух Грома! Слушай! Он говорит!

И в небе раздались раскаты грома. Страшная музыка грохотала и ревела по всему горизонту. Каменистые холмы ловили эти звуки и перебрасывали их друг другу.

— Ты сделал это, — сказал Фам. — За всех овец Дартмура я не хотел бы оказаться на твоем месте.

Но Фатт уже оправился от первоначального шока, улыбнулся и кивнул.

— Этого достаточно, Дух Грома! — прокричал он небу. — Мы вообще-то не глухие.

У Фама отвисла челюсть. Как смел Фатт так грубо говорить с Духом Грома? Он был уверен, что наглый воин сейчас же превратится в кучку пепла. Но, судя по всему, Духа Грома забавлял вид маленького человечка, который осмеливался так дерзко говорить с ним.

Он разразился раскатистым хохотом, от которого затряслась земля, и затем, подобрав все свое облачение, улетел прочь вместе с грозой.

В ту же секунду небо снова стало синим. Но синева его не могла сравниться с синевой лица Фама, который вернулся в свою мастерскую, чтобы взяться за брошь для миссис Брокотокотик. А Фатт тем временем поспешил к Гримспаунду, полный нетерпения испытать свои новые силы.

Глава 2

Правление Фатта

У входа на главную каменную стену, окружавшую Гримспаунд, сидели три ребенка и играли в бабки. Когда они увидели, что к ним приближается великий и обожаемый всеми воин Фатт, они позвали его:

— Давайте играть с нами в бабки, мистер Фатт!

— Убирайтесь с дороги! — закричал Фатт, и не успели испуганные дети сдвинуться с места, как он наградил их мощным пинком, от которого они разлетелись в трех направлениях.

Женщина, увидевшая эту сцену, прибежала в деревню, крича:

— Великий воин Фатт сошел с ума! Он убивает детей у ворот!

Отец детей, который подумал, конечно же, что его дети уже мертвы, вылетел из дома и начал ругать Фатта самыми страшными словами, которые только были в языке его племени — такими, как спзфлют и ббжкай-укк и даже бубблексг (ни одно из этих слов мы, к счастью, уже не можем произнести сегодня). Когда обезумевший от горя отец прекратил изрыгать ругательства, Фатт невозмутимо достал свой каменный топор и ударил мужчину по голове, убив его на месте.

Очень скоро люди поняли, что с Фаттом лучше не спорить. Сомнение в его решениях означало сломанную челюсть или тычок в живот. Тот же, у кого хватало ума открыто спорить с Фаттом, лишался головы, не успев даже снять шляпы.

Миссис Фатт, как верная жена, встала на сторону мужа, но тринадцать маленьких Фаттов начинали рыдать, стоило ему посмотреть в их сторону, и бежали искать защиты у огромных и свирепых пастушьих собак, которые охраняли овец по ночам. Но после того как Фатт перекинулся с ними парой слов, даже они стали его бояться и, слыша его голос, ощетинивались, рычали и уползали прочь с поджатыми хвостами.

Все это продолжалось примерно три дня, после чего племя, дождавшись, пока Фатт уйдет охотиться на медведей, отправило делегацию к Броку с просьбой о том, чтобы в интересах мира и процветания голова Фатта в самом ближайшем будущем была отделена от его шеи.

Как и следовало ожидать, представителем делегации выбрали Фама. Однако шаман несколько исказил прошение, потому что, как и все остальные, боялся, что Фатт может вернуться раньше, чем они успеют выработать план действий. Он заикался и задыхался, описывая пинки, сломанные челюсти и удары в живот, не говоря уже об открытых убийствах, которые совершил Фатт.

— Отдохни, — сказал вождь. — Спешить некуда, мой дорогой Фам. Я свободен до самого ужина. — Что показывает, каким мудрым, тактичным и благоразумным человеком для своего времени был Брок.

Фам поблагодарил его и продолжал:

— Итак, мы просим, умоляем, взываем к тебе и молимся о том, чтобы твое щедрое и доброе сердце защитило нас от зверской жестокости Фатта…

— Он идет, он идет! — вскричали вдруг остальные, не сводившие обеспокоенных взглядов с ворот.

— Чем скорее он придет, тем лучше, — сказал Брок. — Мы ужасно рассержены. Это совершенно неправильно и очень, очень нехорошо. Если ему так хочется убивать направо и налево, то почему бы ему не взяться за наших многочисленных врагов? Я не одобряю выбранный им путь — путь убийств без настоящих причин. Это не приличествует джентльмену и подает плохой пример нашим детям. Я этого так не оставлю! Скажите Фаттфатту, чтобы он тотчас же явился ко мне.

— Я сожалею, но он вряд ли подчинится, — сказал Фам. — Только вчера два отважных человека тактично намекнули Фатту, что его поведение дает людям повод для критики. Он ответил им тем, что разрубил их пополам.

— Значит, пришло время действовать, — заявил Брок. Он поднялся со своего гранитного трона, застегнул на себе медвежью шкуру, украшенную кроличьими хвостиками, и надел корону из перьев зимородка. — Фатта следует предупредить, — сказал он сурово, — а если это случится снова, его нужно будет наказать.

Вождь послал за своими приближенными, и четверо воинов понесли его в паланкине к дверям Фатта.

Все население Гримспаунда потянулось следом, чтобы посмотреть, что произойдет.

Они нашли Фатта стоящим на пороге и жующим кусок пирога. За спиной у него миссис Фатт снимала шкуру с медведя, которого он только что принес домой на плечах.

— Добрый день, Фатт, — сказал Брок.

— Добрый, — ответил Фатт с набитым ртом.

— Ты перекусываешь, как я вижу, — вежливо сказал вождь.

— Ты правильно видишь.

— А тебе не приходила в голову мысль о том, что многие отважные мужчины тоже перекусывали бы сейчас, если бы ты их не умертвил?

— Ха! — фыркнул Фатт. — Не будь столь сентиментальным. — И он снова взялся за свой пирог.

Последовало долгое мучительное молчание, во время которого можно было услышать, как собравшиеся моргают.

Наконец Брок слез со своего паланкина и, глядя Фатту прямо в глаза, сказал:

— Послушай, Фатт. Я твой вождь, так или нет?

— Нет, — ответил Фатт.

— Тогда я обвиняю тебя в государственной измене, — сказал Брок, начиная терять терпение, — и ты знаешь, какое за это полагается наказание.

— Да при чем тут это, — отмахнулся Фатт. — Я могу сказать только то, что я не признаю тебя вождем этого племени и сам заявляю свое право на эту должность.

— Может быть, ты объяснишь мне почему? — сказал Брок.

— Потому что я сильнее, больше и моложе тебя, а также обладаю лучшими лидерскими качествами, чем ты, — сказал Фатт.

— Вполне возможно, — ответил Брок, — хотя я и не готов согласиться со всем вышеперечисленным. Но поскольку я вождь и все эти леди и джентльмены полностью удовлетворены тем, как мы с моей женой управляем жизнью племени, не пристало тебе говорить такую чепуху. Ты в меньшинстве.

— Значит, так тому и быть, — сказал Фатт. — Посмотрим, кто же присоединится к этому меньшинству?

Никто не сказал ни слова, и тогда грозный Фатт поплевал на ладони и взялся за свой боевой топор.

— Если вы все не присоединитесь к меньшинству, то вам придется присоединиться к большинству! — прокричал он, и с этой страшной угрозой он обратился за помощью к Духу Грома и смело набросился на все племя. Первым же ударом он замертво уложил Брокотокотика, а Дух Грома, хотя сам никого и не убивал, все же изрядно грохотал и ревел — видимо, для разнообразия.

На этом инцидент был исчерпан, и оставшиеся воины сдались единодушно, потому что жены умоляли их, заклиная детьми, — и, кроме того, потому что Фатт пообещал им всем подарки по случаю его следующего дня рождения. Затем Фатт надел медвежью шкуру, украшенную кроличьими хвостиками, и корону из перьев зимородка, и все склонились перед ним и спросили, каков будет его первый приказ как вождя племени.

Первым делом Фатт приказал соорудить погребальный костер и сжечь на нем тело Брока. Это были пышные похороны, по случаю которых Фам сочинил погребальную песнь, такую длинную, что пели ее целых три дня кряду. По традиции, соблюдавшейся в случае внезапной смерти, пепел от тела Брока нужно было унести на много миль от Гримспаунда и захоронить под огромной кучей камней. (Для того чтобы его дух затерялся в болотах на полпути и не смог найти обратную дорогу домой.)

— Затем я взойду на гранитный престол, и несколько месяцев мы день и ночь будем ликовать, есть и пить, пока не лопнем. А когда после этого мы затоскуем по физическому труду и активной деятельности, я поведу вас на наших врагов.

Так Фатт занял место Брока. Мы не будем вдаваться в подробности всех ужасных деяний, которые он совершил, потому что они слишком страшны, чтобы о них говорить. Он выиграл все свои битвы, и люди его племени подчинялись ему беспрекословно, хотя все они ненавидели землю, по которой он ходил. Бедная миссис Фатт была так несчастна, что умерла от горя, но Фатта это мало заботило. Он женился еще на двадцати семи женах, и всем им пришлось несладко.

Среди других его деяний было уничтожение всех болотных страшилищ, за исключением одного — его он держал на цепи, чтобы пугать детей. Благодаря Фатту его племя стало самым свирепым, самым жестоким и самым сильным племенем в Дартмуре. Однако, несмотря на все богатство и силу этого племени, несмотря на новые дороги и камины, несмотря даже на то, что Фатт изобрел сельское хозяйство и провозгласил множество праздников, никто не любил его — потому что правил он исключительно с помощью страха.

А жить в постоянном страхе — это, согласитесь, довольно утомительно.

И потому, несмотря на блеск и великолепие своих побед, Фатт был хмурым и измученным заботами человеком. Иногда он с некоторой ностальгией оглядывался на те дни, когда у него было доброе сердце, хотя никогда всерьез не задумывался о том, чтобы вернуть все назад. С возрастом он все сильнее привязывался к своему ужасному Каменному сердцу и был уверен, что ни один будущий вождь племени не справится со своими обязанностями без него. Так что однажды он вызвал Фама и заставил его пообещать передать Каменное сердце внуку Фатта, которого он выбрал своим преемником.

Фам пообещал, но обещания своего не сдержал. Когда останки Фатта отнесли на дальние болота для погребения и всеобщее внимание было поглощено пространными виршами, которые Фам пел, чтобы почтить сие торжественное событие, шаман тайком опустил Каменное сердце в останки Фатта, и оно было погребено вместе с ним под огромной кучей камней. Потому что Фам знал, какие страшные беды оно может принести, и хотел, чтобы оно исчезло навсегда.

И вот мы оставляем страшное Каменное сердце покоиться в глубине болот — примерно на пять тысяч лет или около того.

Глава 3

Мистер Яго с фермы Меррипит

Прошло несколько тысяч лет, и теперь мы находимся в Англии столетней давности. Как вы можете легко догадаться, в Дартмуре произошли некоторые изменения. Деревня каменного века Гримспаунд теперь представляет собой всего-навсего кучку старых камней. Над пирамидой, под которой был погребен Фатт, возвышается курган, заросший самым жестким и колючим можжевельником во всем Дартмуре. Ничего удивительного. Его корни уходят в прах, оставшийся от этого жесткого и колючего тирана.

Впрочем, два главных героя тех давних времен до сих пор живее всех живых. Один из них — Дух Грома, который по-прежнему гремит и ревет, как в старые добрые времена, а другой — Каменное сердце. Фам захоронил его, чтобы оно не причинило никому зла, но, к несчастью, оно, в отличие от тела Фатта, не превратилось в прах. Если бы мы могли спросить его, как оно поживает там, внизу, то оно бы, наверное, ответило: «Поживаю неплохо, спасибо. Прекрасно отдохнуло и полностью готово в любой момент снова взяться за дело».

На поверхности же, у подножий холмов и на берегу сверкающих рек, стояли фермы и дома. Даже у свиней и коров теперь были более уютные обиталища, чем у жителей каменного века из первых глав. Одна из этих ферм называлась фермой Меррипит, и стояла она всего в паре миль от жалких старых руин Гримспаунда.

Однако задолго до того, как была построена ферма Меррипит, Дартмур заселили пикси.

Те из вас, кто мыслит научно и современно, скажут, что они ни за что на свете не поверят в существование пикси, или фей, или других родственных им созданий, вроде брауни, троллей, болтушек, гномов, эльфов, призраков, вампиров и т. д., и т. п. Но вам придется поверить мне на слово, потому что эта история, как вы скоро увидите, будет совершенно бессмысленной, если вы не верите в существование пикси и других так называемых волшебных существ.

Но давайте вернемся на ферму Меррипит, обитатели которой как раз приступили к ужину. Сегодня Рождество, так что вы запросто можете представить, как чудесен этот ужин. Они начали с гуся, затем перешли к сливовому пудингу и сладким пирожкам и закончили десятью апельсинами, десятью плитками самого лучшего молочного шоколада и десятью куклами-марионетками, изображавшими Санта-Клауса. Головы кукол откручивались, и внутри они были наполнены разными сладостями.

Во главе стола сидит отец, Билли Яго, крупный мужчина с красной шеей, белесыми волосами и добродушным, чисто выбритым толстым лицом. Его жену зовут Салли, а его дети — это: Джон, ему восемнадцать, и он очень взрослый; Мэри, ей шестнадцать, и она много помогает маме; Тедди, чей единственный талант — ловля форели; и Фрэнк, который мастерски умеет изображать уток, индеек и индюков, хотя толку от этого немного. Но для нашей истории более важен двенадцатилетний Чарльз, которого никто не воспринимает всерьез, кроме Юнити и малыша, несмотря на то что он очень много читает и, возможно, уже стал умнее, чем все остальные вместе взятые. (Хотя надо признаться, что в основном его чтение составляют грошовые книжки «Первоклассной карманной библиотеки для мальчиков». Главные герои там — Дедвуд Дик и Фред Фирнот.) За ними следуют близнецы, Сара и Джейн, которые вечно молчат, и затем Юнити, которой всего пять и которая, как и полагается всем пятилетним, вечно всему удивляется. Почти каждую свою фразу она начинает со слов «А интересно…» — полная противоположность Джону, который в свои восемнадцать изо всех сил старается ничему не изумляться. Ах, да, мы чуть не забыли малыша Дики, а ведь он конечно же тоже там. А также Шип, пастушья собака, — про него тоже нельзя забывать. Он больше малыша и весь покрыт черно-белой лохматой шерстью, которая падает прямо ему на глаза. Хвост у него не обрезан, потому что Чарли упросил отца не делать такой ужасной вещи с беззащитным щенком. Билли Яго согласился, поскольку ему и самому не очень хотелось проводить эту экзекуцию. Так что вы не удивитесь, узнав, что с того самого дня Шип был особенно привязан к Чарльзу.

Теперь, когда вы познакомились со всей семьей, мы можем продолжить наш рассказ. В самом разгаре этого приятнейшего рождественского обеда Билли Яго вдруг объявил:

— Сегодня я ехал на пони вверх по Дальнему Тору, искал жеребенка, которого потерял Нэт Слокомб, и тут столкнулся с незнакомцем. Он был тощий, как щепка, длинноногий и с ученым носом — такие носы вечно суются в чужие дела. Похоже, что ему уж больно интересны старые камни, торчащие из болота. И он предложил мне десять фунтов — десять фунтов! — если я сделаю для него кое-что на верхушке Дальнего Тора.

— Десять фунтов, отец! — вскричала миссис Яго, и все маленькие Яго подхватили: — Десять фунтов, отец! — Все, кроме Джона, который, как уже упоминалось выше, никогда ничему не удивлялся, потому что был очень взрослым.

— Да, — сказал мистер Яго, — но, боюсь, он с таким же успехом мог мне предложить и сотню, потому что я сомневаюсь, что смогу сделать это. В двух словах он сказал, что в старых могилах на болотах захоронена бронза. И если я откопаю для него немного этой бронзы, он даст мне денег.

— Это все равно что охота за призраками, — объявила миссис Яго, — и ты это хорошо знаешь. Тот последний ученый дурак, который приехал сюда, чтобы что-то раскапывать и вынюхивать — что он нашел? Немного пепла, пару кусков разбитой посуды и три нитки янтарных бус — все это можно купить в Плимуте за два пенса. Ты бы лучше занимался своим делом, Билли.

Мистер Яго достал из кармана визитку.

— Это джентльмена зовут Никодемус Нестор Фродшам Перке, член Королевского общества, Британский музей, — сказал он.

— Ну, так пусть идет и хорохорится в другом месте, — отрезала миссис Яго. — Нам от него проку нет.

— Уж конечно, я на него не собираюсь тратить время, — сказал мистер Яго, — но раз с завтрашнего дня начинаются праздники и делать мне нечего, я просто помогу ему малость. Ту старую могилу, что мы нашли под Дальним Тором, похоже, никогда не вскрывали. Я думаю, он-то ее и нашел, потому что она спрятана прямо посередине самого колючего и густого куста, который я только видел в своей жизни. Завтра раскопаю ее — любопытно все-таки, есть ли там что-то. И ничего плохого не будет, завтра ж выходной.

— Ну и дурак! — сказала миссис Яго.

Но на следующее утро мистер Билли все же надел рабочую одежду и пошел. Чарльз, как самый толковый из детей, отправился с ним, чтобы помочь отцу донести серп для резки кустарника, кирку, лопату и корзину. За ними увязался Шип, просто для развлечения.

Они пришли на место, но никакого профессора там не увидели. Он собирался прийти, но по пути наткнулся на чрезвычайно интересное место и остановился осмотреть его. Один за другим он заполнил три блокнота идеями для своей новой книги, которая по-новому объясняла бы историю возникновения Дартмура. Эти идеи так взволновали его, что он слишком долго просидел на холодной земле, простудился и отправился обратно на постоялый двор лечиться, так и не вспомнив про свою встречу с Билли Яго.

Тем временем Чарльз с отцом начали проламываться через заросли дрока, раскапывая торф и ломая вереск. Отбрасывая в сторону камни, они наконец вскрыли старую могилу. Поскольку это была древняя могила Фатта, а он жил в каменном веке, никакой бронзы они там не нашли. И было бы лучше для всех, если бы они вообще ничего не нашли. Но Билли все-таки кое-что нашел и сунул это в карман.

— Джентльмену может понравиться этот забавный старый камушек, — сказал он.

— Это же просто кусок кремня, пап, — сказал Чарльз.

— Конечно, это любому дураку ясно. — Папа, который всегда был добрым и ласковым, сказал это настолько грубо, что Чарльз в изумлении отпрянул.

Но вас-то это наверняка не удивляет, потому что вы уже догадались, что Каменное сердце в кармане куртки Билли Яго исходило злобой, радуясь тому, что ему снова нашлось дело.

Если бы Чарльз в тот момент догадался взглянуть на юго-запад, он бы увидел, как из-за края черной тучи хохочет Дух Грома. Но Чарльз смотрел только на своего отца и упустил это зрелище.

Билли набил трубку, раскурил ее и затем сказал сыну:

— Собери инструменты и отнеси домой.

— Все инструменты, пап?

— Да, все. Ты меня слышал. Ты что, глухой? — И он широкими шагами пошел прочь. Чарльз, оцепенев от изумления, остался стоять столбом. Изумление мальчика скоро разрешилось слезами, потому что он нежно любил своего отца и такая внезапная перемена в нем очень его огорчила. Затем он вытер глаза, собрал инструменты и вместе с Шипом, зажавшим кирку в зубах, отправился домой.

Со всем этим скарбом они тащились очень медленно. Уже давно стемнело, когда они наконец вернулись домой на ферму Меррипит. Но от веселья, царившего еще недавно на ферме, теперь не осталось и следа. В их дом пришло Каменное сердце и, не теряя времени, взялось за работу.

Когда Чарльз зашел внутрь, он увидел маму, которая в бешенстве мерила шагами кухню, и Джона, который сидел у камина, потирая подбитый глаз, и старался не выглядеть удивленным. Мэри укладывала близнецов спать; Тедди съежился под столом, дрожа от страха; Фрэнк прятался за сундуком; Юнити удивлялась; и только малыш, судя по сопящим звукам, спал.

Мама резко повернулась к Чарльзу.

— Во всем виноват тот ученый негодяй, я уверена, — сказала она. — Похоже, что он заработал свои десять фунтов и теперь считает себя слишком великим и важным для своей жены и детей.

— Пожалуйста, дай мне что-нибудь поесть, — сказал Чарльз. — Я ужасно голоден. Папа заставил меня тащить домой все инструменты, и если бы со мной не было Шипа, я бы ни за что не справился.

— Да что это за человек такой был? — спросила мама, принеся ему еды. — Думается мне, это был сам черт, не иначе, судя по тому, что творится с твоим отцом. Он заколдован, и это так же верно, как то, что я жива.

— Мы никого не встретили, — сказал Чарльз с набитым ртом. — Мы копали и копали и ничего не нашли, кроме куска кремня с дырочкой. А потом, ни с того ни с сего, как будто что-то в нем переключилось, папа повернулся ко мне и заговорил таким тоном, каким он никогда раньше не говорил. Он приказал отнести домой все инструменты и ушел без меня. И похоже, что, вернувшись домой, он вел себя не лучше.

— Он пришел и тут же закричал, чтобы ему подавали обед, — сказал Тедди, — а когда мама ответила, что обед еще не готов, он начал ругаться. За маму вступился Джон, и отец отшвырнул его на каминную решетку. Посмотри на его глаз! Потом мы с Фрэнком выбежали, потому что мы подумали, что теперь придет наш черед. Когда мы вернулись, у них с мамой была настоящая драка, да, мам?

— Мне кажется, он сошел с ума — или его заколдовали пикси, — сказал Чарльз.

— Обычно, — заметил Тедди, — когда мама с папой ругаются, побеждает мама. Правда, мам? И только на этот раз победил папа. Он съел все самое вкусное за обедом, а потом он ушел, сказав, что хочет свести счеты с мистером Френчем там, в долине. Он сказал, что не понимает, почему мистер Френч должен быть главным в Постбридже, и не собирается больше с этим мириться. Одному Богу известно, что он еще натворит.

В этот самый миг со стороны садовой калитки раздался ужасающий шум. Кричали мужчины, заливались собаки. Затем раздался треск, и Шип выбежал, чтобы посмотреть на собак, а Чарльз — чтобы посмотреть на мужчин. Миссис Яго осталась внутри, а с ней Джон и все остальные дети. Они были так напуганы, что не хотели знать, что еще стряслось. Миссис Яго вздохнула, а Джон попросил у мамы еще один кусочек коричневой оберточной бумаги, чтобы сделать компресс для глаза.

Затем в дом вошел хозяин, а следом за ним Чарльз.

Мистер Яго был весьма доволен, но как-то не по-доброму, не как раньше. Он с топотом ворвался внутрь, хлопнул ладонью по ляжке и объявил, что совершил отличную сделку.

— Я встретил по дороге старого Бассетта и предложил ему чуть больше за его поле, чем предлагал Френч. Так что теперь у меня есть отличный луг, о котором я уже давненько мечтал. Когда я встретил Френча и сказал ему, что я сделал, он пришел в настоящую ярость и ударил меня. Мне пришлось дать ему по голове и швырнуть через изгородь.

После этого мистер Яго потребовал ужин. В тот день он никого больше не бил, хотя и не говорил ни с кем, кроме Джона. Казалось, он забыл, что поставил Джону синяк под глазом. Он рассуждал с ним о будущем, как будто они с Джоном были закадычными друзьями.

— Скоро мы встряхнем это местечко! — сказал он. — Если мы возьмемся за дело всерьез, то сможем проучить их всех хорошенько, и тогда в этот же день через год все они будут дрожать перед нами. Я знаю, как взять над ними верх, и Джон мне поможет.

Затем он поделился с Джоном целым списком жутких идей, которые у него появились. Идеи эти были не совсем такими, какие появились у Фатта, когда он завладел Каменным сердцем, потому что со времен Фатта мир порядком переменился, и среди прочих вещей, появившихся на свете, были полисмены. Из-за них расстроилось немало лихих и славных планов, потому что они завели привычку вмешиваться и сажать людей в тюрьму — а в том, чтобы оказаться за решеткой, нет ровным счетом ничего лихого или славного. Но Билли Яго знал про полисменов все, и свое будущее он планировал соответствующим образом. В бизнесе существует множество уловок, и Билли Яго, который был когда-то честным, прямым, добросердечным человеком, теперь вдруг не только вспомнил про все эти гнусные уловки, но и неожиданно чертовски хорошо научился применять их на практике — в процессе чего нажил врагов на много миль вокруг.

Дома Билли постепенно стал вести себя чуть спокойнее. Даже Каменное сердце порой уставало, и в эти моменты Билли успокаивался, смеялся вместе с детьми и снова напоминал того добряка, каким был раньше. Но эти моменты проходили слишком быстро, и затем он снова превращался в дикого зверя.

В конце концов, дети и Шип устроили собрание в дровяном сарае, чтобы решить, что делать с отцом. Джона на собрание не пригласили, потому что он, судя по всему, собирался пойти по его стопам. Слово взял Чарльз.

— Братья и сестры и Шип, — важно начал он, — мы собрались здесь, чтобы найти способ снова сделать папу хорошим.

И все дети ответили:

— Верно, верно!

Франк встал и обратился к собранию:

— Он просто грязное животное.

— По порядку! По порядку! — воскликнул Чарльз. — Вопрос, который мы должны сегодня решить, это как снова сделать его хорошим. Ты оскорбляешь чувства Шипа, называя отца животным.

Фрэнк сел, и поднялся Тедди.

— Давайте подарим ему подарок, — сказал он.

— Верно, верно! — подхватили все дети. Затем Мэри сказала:

— Но откуда же мы возьмем подарок?

Чарльз провел опрос общественного мнения, и каждый — кроме близнецов, которые всегда молчали, — выступил со своими идеями. Наконец пришла очередь Юнити.

— А интересно, — сказала Юнити, — не может ли братец Чарльз пойти к пикси за подарком для папы?

И все дети сказали:

— Верно, верно!

И Шип пролаял что-то, что, судя по всему, тоже означало что-то вроде:

— Верно, верно!

— Я считаю, — сказал Чарльз, — что Юнити произнесла самую умную и полезную речь на этом собрании. Я очень постараюсь сделать это, — продолжил он. — Никто из нас никогда не видел пикси, но все мы знаем, что они существуют. Завтра вечером я пойду один в Рощу пикси. Я надеюсь, что мне повезет встретить одного из них и поговорить с ним. И если он будет так любезен, что согласится меня выслушать, то, возможно, что-нибудь из этого и получится.

На этом совещание закончилось — но не раньше, чем Мэри предложила всем выразить благодарность Чарльзу за то, что он возглавлял собрание, и еще за то, что он пообещал сделать завтра.

Глава 4

Мистер Де Квинси

С того ужасного дня, когда мистер Яго откопал Каменное сердце, прошло уже несколько месяцев. Когда Чарльз отправился к Роще пикси, надеясь там встретить пикси, была весна. Он оказался в небольшой лесистой лощине, по колено в колокольчиках. Над ним возвышались обросшие мхом каменные валуны. Между двумя из них виднелась крошечная щель — как говорили люди, это и был вход в волшебную страну Чарльз уселся на землю среди колокольчиков и стал терпеливо ждать появления пикси.

Наконец его терпение было вознаграждено. В щели показалась какая-то крошечная коричневая фигурка. Сначала Чарльз принял ее за куницу или горностая, но когда она встала на обе ноги и расправила руки, Чарльз увидел, что это маленький человечек с впалыми щеками и лбом, который по размеру был больше остальной части его лица. У пикси были седые усы и острый носик. Он был одет в затянутый ремнем на талии длинный плащ с капюшоном цвета жухлого папоротника, заостренный кончик которого покачивался у него над ухом. Под мышкой он держал крошечную книжку.

Пикси привстал на цыпочки и понюхал колокольчик. Затем он принюхался к воздуху, словно маленькая мышка, вышедшая на поиски приключений. Спустя некоторое время он уселся на травинку, вздохнул, надел крошечные очки и открыл свою крошечную книжку.

Чарльз, как мы уже знаем, любил книги, поэтому он понимал, как сложно бывает отложить книгу, которую ты уже начал читать. Он решил, что ему лучше заговорить до того, как пикси начнет читать и полностью погрузится в книгу. Он встал, вежливо поклонился и сказал:

— С вашего позволения, сэр, разрешите мне поговорить с вами?

Пикси взглянул вверх, как мы смотрим на небо, когда раздается гром, и, не говоря ни слова, достал крошечный телескоп и оглядел Чарльза с ног до головы.

Наконец он сказал:

— Ты человеческий мальчик, как я вижу. — Его голос был пронзительным и тонким и напоминал жужжание летящей мухи. Но дикция у него была безупречной, так что Чарльз прекрасно понимал каждое его слово.

— Да, — ответил он. — Мне двенадцать, и меня зовут Чарльз.

— Ты имеешь какое-то отношение к великому Чарльзу?

— Вы имеете в виду короля Чарльза?

— Нет, — ответил пикси, — не его. Я говорю о Чарльзе Диккенсе. В истории Англии есть только один Чарльз, достойный упоминания.

— Боюсь, что нет, — сказал Чарльз. — Я никогда о нем не слышал.

— Тем хуже для тебя, — сказал пикси, отвернулся к книге и начал читать.

— Я хотел бы спросить, — снова попробовал Чарльз, — не могу ли я немного поговорить с вами на одну печальную тему?

— Существует только одна печальная тема, — сказал пикси. — И я всегда готов обсудить ее. Но сначала позволь мне уменьшить тебя до более подходящего размера. Не бойся. Когда наш разговор подойдет к концу, я восстановлю твои первоначальные параметры.

Хотя Чарльза несколько озадачила эта речь, ему было совсем не страшно. Пикси достал из кармана карандаш, нарисовал диаграмму на ботинке Чарльза, сказал пару волшебных слов, и Чарльз, не успев и глазом моргнуть, увидел, что находится на одном уровне с чудесным человечком.

— А теперь, — сказал пикси, — чувствуй себя свободно, и мы побеседуем на самую печальную тему в мире. Но сначала позволь мне сказать, что имя, выбранное мною для себя, Де Квинси.

— Пикси сами выбирают себе имена? — удивился Чарльз.

— Разумеется. Почему нет? В двадцать один год, когда меня призвали для выбора имени, прекрасное имя Де Квинси еще никому не было присвоено, так что я остановил свой выбор на нем. Что приводит меня к самой печальной теме на свете. Я говорю о музыке английской прозы. Она погибла. Мы утратили ее. Музыка прозы осталась в прошлом. — На этом месте он вынул носовой платочек. Он определенно намеревался плакать.

— Не плачьте! Объясните мне, — сказал Чарльз. — Я не понимаю, что вы имеете в виду под музыкой прозы.

— Для этого тебе нужно почитать великих английских писателей, — ответил пикси, — произведения которых возносятся бессмертными знаменами на башнях и стенах блистающей крепости — нашего родного языка!

— Батюшки, — сказал Чарльз. — Как вы красиво говорите. Я бы очень хотел понимать все эти вещи.

— Никто, — сказал Де Квинси, — никогда не сможет обвинить меня в том, что я не делаю все для того, чтобы сохранить чары и гармонию нашего языка. Если я прошу налить мне чашечку чая за завтраком, я делаю это как художник. Но, — и здесь он глубоко вздохнул, — меня не ценят по достоинству. Кого сегодня волнует музыка английской прозы? Никого, абсолютно никого. И это самая печальная тема — единственная печальная тема — на свете.

— А как же Шекспир? — спросил Чарльз. Однажды летом какие-то люди останавливались переночевать на ферме Меррипит, и один из них забыл там книгу «Сон в летнюю ночь».

— Снимай шапку, когда упоминаешь его имя! — приказал пикси, и Чарльз немедленно подчинился. Де Квинси и сам скинул свой коричневый капюшон, обнажив совершенно лысую голову.

— Вы читали его смешную книжку про пикси? — спросил Чарльз.

— Раньше, чем ты родился или хотя бы подумал об этом, — ответил пикси. — Он посетил Волшебную Страну, чтобы написать ее. К моему великому сожалению, это было еще до моего появления на свет, хотя наши предания до сих пор хранят историю его временного пребывания в Волшебной Стране… Но мы забываем о музыке английской прозы. Это утрата, душераздирающая утрата! Как не проливать горькие слезы, думая об этом! — И на этом месте маленький человечек и впрямь начал рыдать. Чарльз заметил, что слезинки, скатывавшиеся по обеим сторонам его носика, похожи на мелкий неровный жемчуг. Они мелко стучали и подпрыгивали, падая на землю, и были похожи на град — правда, в отличие от града, они не таяли.

— А можно мне взять немного этих красивых слез? — застенчиво спросил Чарльз.

— «Слезы, напрасные слезы, не вижу в них смысла», — сказал Де Квинси, не упуская случая процитировать Теннисона. — Да, да, ты можешь их взять, но тебе от них будет мало проку. Слезы фей — это семена цветка очанки. Мильтон, кстати говоря, упоминает это растение в «Потерянном рае». Посади слезы фей, и взойдет очанка. Эксперименты показали, что мои слезы всегда дают сиреневые цветы.

После этого наступило долгое молчание, и Чарльз, у которого было доброе сердце и который любил говорить о том, что интересно другим, спросил пикси про книгу, которую тот читал. Он подумал, что пикси будет приятно про нее поговорить.

— Труд, с содержанием которого я в данный момент знакомлюсь, представляет собой словарь, — ответил пикси. — Из страниц словаря можно извлечь немало полезных и приятных для ума сведений. Я прочел и изучил все буквы алфавита — все, кроме «я». Ты мог заметить, что я никогда не употребляю слов, начинающихся на букву я — кроме слова «я», разумеется. Причина этого в том, что я еще не изучил ее.

— Я знаю два слова, которые начинаются на «я», — сказал Чарльз.

— Ты меня удивляешь. Я не ожидал этого. Что же это за слова?

— Ягуар и ябеда, — ответил Чарльз.

— Благодарю. Я встречал упоминания о ягуаре в трудах по естественной истории, — сказал Де Квинси, — но слово «ябеда» мне незнакомо. Что ты под ним подразумеваешь?

— Это тот, кто на всех жалуется и наговаривает.

— Превосходно, — сказал пикси. — Я устал называть таких фей клеветниками. Теперь я могу вместо этого использовать слово «ябеда». Это будет приятным разнообразием.

— Я думал, что пикси слишком умны, чтобы ябедничать, — сказал Чарльз, весьма удивившись тому, что среди пикси есть ябеды.

— Отнюдь нет. Любое общество состоит преимущественно из дураков. Мы, люди с умом — я говорю «мы», потому что ты знаешь два слова на букву «я», — мы, умные люди, должны думать за тех, кто не может подумать за себя сам.

— Как мне повезло, — сказал Чарльз, — что я встретил такого замечательного умного пикси! Ведь если большинство из них дураки, они вряд ли смогли бы мне помочь. А теперь я расскажу вам, почему я пришел.

И он рассказал Де Квинси о своем отце, о том, как он изменился, и о том, как все дети (исключая Джона и включая Шипа) держали совет, чтобы решить, что делать.

— После того как мы решили подарить ему подарок, мы задумались: что это должен быть за подарок? Юнити, наша младшая сестренка, которой пять лет, предложила, чтобы я пошел сюда и спросил у пикси. И вот я здесь.

Де Квинси немного поразмышлял. У него не было ни малейшего представления о том, какой подарок дети Яго должны подарить Билли Яго, но он сделал вид, что ему известно об этом все.

— Решение этой проблемы не представляет особой трудности, — сказал он. — В свое время мое внимание привлекали значительно более запутанные случаи, и я никогда не встречал никого, кто смог бы придраться к моим решениям. Но надо добавить, что вечером в следующий вторник нас навестит Ягабог — буква «я», кстати. Нас ждет великолепный прием с музыкой, публичными чтениями, танцами и обедом из тридцати восьми блюд, фруктовым мороженым на десерт и самыми лучшими винами.

— Все это очень интересно, — сказал Чарльз, — но я сомневаюсь, что мне это поможет.

— Может помочь, а может и не помочь, — сказал Де Квинси. — Ягабог, несомненно, знает все. Смею предположить, что это тебе известно?

— Я никогда о нем не слышал.

— И никогда не слышал о его Уполномоченном представителе Снике?

— Никогда.

— Тогда я беру назад свои слова о том, что ты умен, — сказал пикси.

— Мне очень жаль, — сказал Чарльз, — но было бы бесполезно делать вид, что я умен, хотя это на самом деле не так.

— Абсолютно бесполезно, — согласился Де Квинси. — Что касается Ягабога, то он самое лучшее, самое гениальное и самое мудрое создание во всей вселенной. То, чего не знает он, и знать не стоит. А теперь я расскажу тебе, что я могу сделать. Все наши ведущие государственные мужи, философы и литераторы получили разрешение привести на пиршество по одному гостю. Ты можешь прийти как мой гость, и я почти не сомневаюсь, что Ягабог, если я попрошу его об этом через Сника, даст ответ на твой вопрос.

— Это очень любезно с вашей стороны. Я не знаю, как вас благодарить, дорогой мистер Де Квинси, — сказал Чарльз.

— Ты можешь оставить за собой право оказать мне услугу при первом же удобном случае, — сказал пикси. — Правда, вероятность этого ничтожна, поскольку мы принадлежим к разным слоям общества, но мир полон возможностей, так что кто знает? Итак, мы будем ждать тебя в восемь пятнадцать. Король прибудет в восемь тридцать. Будь пунктуален, ибо точность — вежливость Короля. Это его единственная сильная сторона, между нами.

— Я буду там, но мне кажется, это слишком уж большая честь: обедать с Королем, и Ягабогом, и Сником — и с вами.

— Это может тебя ослепить, несомненно, но в то же время это будет прекрасным опытом для человеческого мальчика, — согласился Де Квинси. — Ты не должен конечно же ожидать, что будешь гостем этого вечера. Ягабог — виновник торжества. Ты будешь там всего-навсего как мой друг. Но я хочу предупредить тебя, что любой мой друг удостоится определенной доли внимания со стороны общества.

— Я надеюсь, это будет не так, — сказал мальчик. — Я просто хотел бы посидеть в уголке и посмотреть. Или я мог бы помочь с посудой.

Де Квинси был весьма раздосадован, когда услышал это.

— Ты должен прийти в роли гостя, а не в роли лакея, — сказал он. — Ты должен быть таким величественным и надменным, каким только умеешь, чтобы мне не пришлось за тебя краснеть. И едва ли нужно говорить, что у нас принято одеваться к обеду.

— Конечно, — сказал Чарльз, — я тоже так делаю.

— Неужели! Прости, но я совсем не ожидал этого от тебя.

— Всегда, — сказал Чарльз, — и к завтраку и ужину тоже.

Де Квинси его слова сильно впечатлили. Он всегда считал, что одеваться к обеду — чистейшая условность.

— Зачем одеваться к обеду, если не одеваешься к завтраку?

— И правда, зачем? — согласился Чарльз.

— Объяснения этому не существует. Я надеюсь, — продолжал пикси, — что в ходе банкета ты не упустишь случая упомянуть достаточно громко о том, что ты всегда одеваешься к завтраку.

— Конечно, если вы этого хотите, — сказал Чарльз.

— Это продемонстрирует всем, что ты наделен бесценным даром оригинальности, и сделает тебя значительным в глаза общества. А теперь запомни: когда ты прибудешь сюда в следующий вторник, тебя встретит мой секретарь. Я буду слишком занят добавлением окончательных штрихов к оде. Но секретарь будет готов уменьшить тебя до разумных размеров и проводить в залу. А пока хорошего тебе дня.

— И вам хорошего дня, сэр, и спасибо вам большое за вашу доброту, — сказал Чарльз. И, собрав слезы пикси, он положил их в чашечку колокольчика.

Затем Де Квинси дотронулся до ботинка Чарльза и произнес заклинание, и Чарльз тут же вырос до своего привычного размера, то есть до пяти футов и одного дюйма. Ему вдруг показалось, что это очень опасно — быть таким высоким. Слезы пикси в колокольчике теперь выглядели как мельчайшая пыль. Добравшись домой, он посеял их в саду и установил на том месте табличку, на которой было написано «Слезы мистера Де Квинси».

Затем он созвал еще один совет и рассказал всем о том, что он видел и слышал.

Глава 5

Волшебный прием

После того как Чарльз рассказал совету о своих приключениях в Роще пикси, Юнити отвела его в сторонку.

— А интересно, — спросила она, — можно ли и мне пойти на званый вечер к феям?

Чарльз объяснил ей, что она не приглашена, но Юнити это, похоже, не смущало. И Чарльз согласился взять ее с собой, потому что очень ее любил.

— А интересно, — продолжала она, — может ли Шип пойти с нами?

Но на этот раз Чарльз отказал.

— Он может проводить нас туда, а потом обратно, до дома, но, конечно, на сам прием ему нельзя.

Так что, когда наступил вечер вторника, Юнити, Чарльз и Шип тайно отправились к Роще пикси, прибыв туда ровно в восемь пятнадцать, как приказывал Де Квинси.

Секретарь Де Квинси оказался крошечным пикси средних лет с довольно печальным лицом — такие лица часто бывают у людей, давно приученных делать в точности то, что им приказывают. Сначала он применил заклинание к Чарльзу, в результате чего он уменьшился до трех с половиной дюймов, затем к Юнити, которая стала ростом два с половиной дюйма, и наконец к Шипу, который очень удивился, увидев, что его рост теперь составляет полтора дюйма.

После этого Юнити сказала:

— А интересно, теперь Шип может пойти на вечер?

Сам Шип нимало не колебался, а просто объявил во всеуслышание, что тоже идет. Чарльз с Юнити легко поняли, что он сказал, потому что тот, кого уменьшают до размеров пикси, тут же начинает понимать любой язык — как и все волшебные существа.

Так что Чарльз спросил у Секретаря, что он думает на этот счет. Секретарь ответил, что его это не касается и поэтому он не может сказать наверняка, но, учитывая то, что на вечере будет множество влиятельных белок, несколько водяных полевок и пара хорошеньких птиц, а также один ежик, он не думает, что присутствие Шипа кого-то смутит. Сказав это, он повел всех трех Яго за собой.

На каждом колокольчике у входа в Рощу пикси сидело по светлячку, так что гости прошли в переднюю по мерцающей аллее огоньков. Внутри они увидели большое собрание волшебных и других существ, которые болтали и ждали объявления обеда. Мужчины-пикси были в вечерних туалетах, сделанных из черно-белых цветков фасоли, а на женщинах были вечерние платья, целиком сшитые из ярких цветочных лепестков.

Де Квинси взволнованно носился по зале и, заметив Чарльза, поспешил к нему. Увидев, что Чарльз привел двух незваных гостей, он не мог скрыть своего изумления. Однако было видно, что Юнити сразу произвела на него очень приятное впечатление. И не только на него: очень скоро вокруг нее уже начала собираться небольшая толпа.

Она выглядела чудесно и очень опрятно, потому что они с Чарльзом позаботились о том, чтобы надеть воскресную одежду. И все же они с первого взгляда поняли, что даже их лучшая одежда пришлась не по вкусу мистеру Де Квинси.

— Так не пойдет, — сказал он Чарльзу. — Ты должен пойти со мной. В подобных случаях правила требуют костюма из цветка фасоли. Что касается твоей сестры, то о ней позаботятся дамы.

И Чарльз поспешил за Де Квинси к его дому, где Секретарь подобрал ему костюм из цветка фасоли, который отлично ему подошел, если не считать того, что был немного тесен под мышками. Девушки-феи одели Юнити в платье из синих лепестков вероники, в котором она выглядела просто восхитительно. Что касается Шипа, то ему не нужно было одеваться. Со своим красным ошейником на шее он и так был более одетым по сравнению с другими животными, которые ограничились тем, что расчесали свой мех или перья и вымыли лапы или лапки, в зависимости от обстоятельств.

Спустя некоторое время зазвонил гонг, и гости потекли в пиршественный зал, который купался в розовом свете. Этот свет подчеркивал естественную красоту фей и заставлял старых выглядеть пожилыми, а пожилых снова казаться молодыми. Столы были накрыты на 335 персон. Звери расселись за столом, стоявшим немного в стороне, однако достаточно близко, чтобы оттуда можно было слышать песни и речи. Шип сел между леди-горностаем и леди-фазаном. Они провели вечер за приятной беседой и многому научились друг у друга.

Юнити досталось место между Де Квинси и Чарльзом, по левую руку которого сидела прекрасная фея по имени Леди Годива. Во главе стола сидели Король с Королевой, а между ними — гость вечера, Ягабог. Король с Королевой были уже немолоды, но все еще прекрасны. Ягабог же был не просто старым, он был древним, как сама земля. Его друзьями были Дух Дождя, Дух Вулканов, Дух Грома (с которым мы уже встречались ранее) и другие столь же могущественные и сильные существа. Но он был старше их всех, а также прекраснее и мудрее. Он скитался по миру, навещая своих друзей, и везде, где мог, старался приносить радость и красоту.

Одет он был во все золотое и со всеми — и малыми, и великими — говорил тепло и сердечно. За столом он вел себя скромно и знал все обо всем. Строго говоря, красивым он не был, не считая его неярко-зеленых глаз. Спина у него была округлой, нос — большим и длинным. Его руки были скорее похожи на лапы, чем на руки, и у него был крысиный хвостик — правда, очень аккуратный и всегда ухоженный.

Если уж говорить о внешности, то Сник выглядел гораздо примечательнее, чем Ягабог, хотя был всего лишь Уполномоченным представителем. На нем был черный костюм, поверх которого была накинута университетская мантия, и масса медальонов. Он ужасно суетился вокруг Ягабога, так что всем казалось, что его хозяин занят на многие годы вперед. Вообще говоря, вел он себя так, что можно было подумать, будто это он — великий и могущественный, а скромный Ягабог — всего лишь его слуга.

На столах стояли самые лучшие волшебные блюда. Мы не будем их здесь описывать, потому что это лишь приведет к тому, что ваш ужин покажется вам скучным и пресным. Вы будете мечтать о волшебных блюдах и волшебном вине, которое никогда не ударяет в голову, а только согревает сердце. Давайте лучше сразу перейдем к концу обеда, когда все гости наелись и напились, а несколько зверей даже немного переели.

Сник, исполнявший роль церемониймейстера, встал, вытер рот платочком из розового лепестка и громко постучал по столу ножкой жареного кузнечика.

Раздались приветственные восклицания, и Сник, который был очень тщеславен, начал с удовольствием раскланиваться направо и налево.

— Ваши Величества, мистер Ягабог, леди, джентльмены и звери, наша программа на этот вечер будет разнообразной и впечатляющей, великолепной и утонченной, гармоничной и артистической. Программу открывает ода, созданная и записанная поэтом-пикси Де Квинси. Она называется «Мистер Ягабог» и даст вам общее представление об истории жизни, достижениях и чудесных особенностях нашего почетного гостя.

Зал заволновался. Ягабог улыбнулся своими ласковыми зелеными глазами и поднял бокал с вином за мистера Де Квинси. Затем последовала ода мистера Де Квинси, которая на самом деле была скорее кантатой, чем одой, потому что была положена на музыку с соло и хором. Сопрано звали мадам Мельба, и голос ее напоминал щебетание ласточек, когда они ловят насекомых для своих птенцов. Высокий голос солиста-мужчины, чувственный и проникновенный, звучал как жужжание пчелы в первоцветах.

Я не могу представить вам музыку и текст этого великого произведения из-за авторских прав и тому подобного. Но поверьте мне: все с восторгом приняли эту прекрасную песнь. Самому Ягабогу она понравилась не меньше чем всем остальным. Сначала он призвал к себе Де Квинси, похлопал его по спине и обменялся с ним рукопожатиями. Затем для оказания почестей были вызваны солисты и хор. Все сошлись на том, что это была лучшая песнь из всех сочиненных Де Квинси. Де Квинси так разволновался, что Чарльз подумал: сейчас он снова разрыдается. Но поэт скоро пришел в чувство и, раскланиваясь направо и налево, вернулся на свое место. Там он опрокинул целую ореховую скорлупку старого черничного вина. После этого он снова стал самим собой и был готов критиковать следующий пункт программы.

Следующим пунктом была, как объявил Сник, волшебная история, написанная Гансом Христианом Андерсеном. Пожилой пикси, носящий это самое известное во всем царстве фей имя, встал, дождался, пока утихнут аплодисменты, пососал медовую пастилку, чтобы подготовить свои голосовые связки, прочистил горло и приступил к чтению сказки «Старуха и тюльпаны». Говорил он с легкостью и изяществом искусного рассказчика:

— Во времена прадедушки Его Величества мы, пикси, имели гораздо больше общего с людьми, чем на данный момент. Упадок смертных начался примерно сто лет назад и неуклонно набирает обороты…

На этом месте Чарльз с ужасом услышал, что Юнити прервала рассказчика. Тоненьким, но пронзительным голосом она пропищала:

— Интересно, а вы не могли бы говорить попроще, пожалуйста? Я не понимаю, о чем вы рассказываете.

Несколько фей воскликнули:

— Тихо! Тихо!

А Сник приказал:

— Соблюдайте порядок!

Де Квинси чрезвычайно возмутила невоспитанность его гостьи. Чарльз уже собрался было скромно извиниться за свою сестру, ссылаясь на ее возраст, когда слово взял старый пикси.

— Вы совершенно правы, — сказал он. — Я признаю свою ошибку. Любой, кто использует в волшебной сказке слово длиннее четырех слогов, ничего не смыслит в своем деле. Больше это не повторится. — И он продолжил простым, но изящным языком рассказывать о старой женщине, которая во времена прадедушки Короля выращивала прекрасные тюльпаны в своем саду, потому что знала, что феи обожают тюльпаны. Феи, в свою очередь, так любили эту женщину, что сбивали для нее масло, убирали ее дом, ухаживали за ее пчелами — короче говоря, делали все то, что феи могут делать для смертных, если только смертные позволяют им это. В обмен на это каждую весну феи свободно пользовались кроватками из тюльпанов. Цветение тюльпанов было важным событием для фей, потому что чашечки цветков были идеальными колыбельками для их малышей. Днем тюльпаны раскрывались, и мамы-феи укладывали своих детей в теплые цветки и нежно баюкали их, раскачивая стебли. Ночью лепестки плотно смыкались, защищая детей от капель дождя и мерзких насекомых, которые могли напугать детей, забравшись внутрь.

К сожалению, старая леди умерла. Хозяином фермы стал противный парень, который вырвал все тюльпаны, выкинул их в реку и посадил на их месте репу. Феи так возмутились, что позаботились о том, чтобы все грядки, которые он засадил, не принесли урожая. Земля его была бесплодной, на ней ничего не росло. Горе-фермер так и не догадался посадить тюльпаны, а ведь это были единственные растения, которым феи позволили бы расти.

— Под конец мне остается только добавить, что мы, — он сказал «мы» потому, что сам участвовал в этих событиях, — до сих пор регулярно ухаживаем за ее могилой, чтобы почтить память старой леди. На ее могиле не растет ни одного сорняка. Ни один крот не роет там землю, трава всегда ухожена и аккуратна, и единственный цветок, которому позволено там цвести, — это белая фиалка. И это конец этой простой сказки.

На этом старый пикси поклонился и сел.

— Славная сказка, но, пожалуй, немного слишком грустная для нашего вечера, — сказал Король.

Ягабог, однако, очень высоко оценил историю. Он поблагодарил Ганса Христиана Андерсена на своем языке, выпил с ним вина и выразил надежду, что рассказ не слишком утомил его.

Следующее объявление Сника гости встретили с радостью, потому что он заявил, что первая часть программы подошла к концу и во время пятнадцатиминутного перерыва гостям предложат закуски и напитки.

После перерыва был танец 350 фей, которые появлялись группками по пятьдесят. На участницах первой группы были украшения с изумрудами, и они мерцали, словно утренний свет, пробивающийся сквозь березовую листву на опушке весной. На участницах второй группы были сапфиры, и они сияли, словно солнечный свет на глубокой синеве моря. Третья группа выбрала топазы, и они поблескивали, как мед в сотах. Четвертая — рубины, и они искрились, словно винно-красные водоросли, струящиеся в волнах прилива. Пятая — опалы, и их красота была подобна мельканию зимородка над рекой. На участницах шестой группы были украшения с сардониксами, и они скользили в мягком свете вечерней зари. На феях из седьмой группы были бриллианты, и они горели ослепительным блеском и холодным морозным огнем остановившихся звезд.

Танец вился, поворачивал, крутился, прыгал и скакал, опускался и снова взмывал, разбиваясь, сливаясь и снова распадаясь на новые фигуры, пока глаза Чарльза и Юнити не заболели от такого количества удивительных цветов. Танец продолжался целый час и сопровождался медленной ритмичной музыкой в исполнении десяти лягушек-басов, которые квакали в тон. Когда великолепный танец драгоценных камней подошел к концу, группки танцовщиц разделились и выстроились в форме букв, сложив слово

ЯГАБОГ.

Ягабог объявил, что за всю свою жизнь никогда не видел более совершенного танца и добавил, что припоминает всего около дюжины танцев, которые были сопоставимы с этим. Он поздравил танцевальные группы, учителя и учительницу танцев, художника, придумавшего костюмы, тех, кто сделал их, и вообще всех, кто был причастен к тому делу.

Затем случилось кое-что, что сначала показалось всем несчастным случаем, но в конечном итоге оказалось случаем самым что ни на есть счастливым. Несколько фей, мрачно покачивая головами, прошептали что-то на ухо Снику, после чего он поднялся и сделал следующее объявление:

— Ваши Величества, мистер Ягабог, леди, джентльмены и звери, наш следующий пункт программы, который должен был стать заключительным, не сможет, к моему великому сожалению, состояться. Знаменитый укротитель насекомых, фон Гумбольт, надеялся представить вашему вниманию свою труппу гусениц, но в связи с непредвиденным вмешательством природы все талантливые участники этой труппы в течение ночи превратились в хризалид, и пока они снова не примут форму гусениц, чего стоит ожидать только через значительный промежуток времени, он не сможет дать нам представление. Он очень сожалеет о вашем разочаровании, весьма естественном в сложившихся обстоятельствах, но, как он мудро заметил: «Ничего не поделаешь».

Весь зал огласился печальными возгласами, а некоторые из младших фей даже расплакались. Но затем Ягабог поманил Сника, и через пару мгновений тот снова обратился к собравшимся.

— Я счастлив сообщить вам, что сам мистер Ягабог великодушно согласился занять место гусениц и рассказать нам историю.

Эта прекрасная новость была встречена оглушительными аплодисментами. Ягабог пару раз задумчиво моргнул своими глазами цвета морской волны и приступил к рассказу.

Глава 6

История, которую рассказал Ягабог

— Если я сейчас скажу, что собираюсь рассказать вам «Истинную историю зайца и черепахи», — начал Ягабог, — я легко могу представить, что вы мне ответите. Вы ответите: «Мы ее уже слышали». Но нет, вы ее не слышали. Даже самые младшие из нас зачастую ошибаются, и поэтому я прощаю вас всех. Настоящая история довольно сильно отличается от той, которую вы знаете, и мораль ее тоже другая. Если на это вы ответите, что не хотите слушать историю с моралью, то я могу только просить у вас прощения: я довольно старомоден, и в дни моей молодости почти все истории были с моралью. Но вы сможете легко простить мне эту мораль после того, как услышите ее. Мораль моей истории ненавязчива и безвредна — она и мухи не обидит.

Итак, сначала я хочу попросить вас обратиться к теме точек. Бывают точки отсчета, точки весеннего равноденствия, точки с запятой и так далее. Но существует одна точка, которая гораздо важнее всех остальных и которая есть у всех нас. Это точка зрения. Именно эта точка — самая важная из всех, и каждый должен, во-первых, иметь свою собственную, а во-вторых, уважать чужую, потому что точка зрения — это очень деликатная вещь.

А теперь обратимся к истинной истории зайца и черепахи. Заяц был славным беззаботным малым, веселым и жизнерадостным. Он не кичился своими достоинствами и никогда не завидовал тем, чьи знания и способности превосходили его собственные. У него было хорошее чувство юмора, как и у всех скромных существ, и сам он радовался своим шуткам не меньше, чем окружающие. Кроме того, у него было доброе сердце, в котором всегда находилось место для любви к ближним. И больше всего он любил черепаху. Он всегда старался развеселить ее, превозносил ее красоту, восхищался формой ее панциря и так далее. Иногда он на время прекращал скакать, просто чтобы немного поболтать с черепахой, отполировать ее спинку или принести ей с дальних лугов какую-нибудь вкусненькую травку.

У черепахи же, как я должен с сожалением заметить, был не слишком приятный характер. Она была очень неправильно воспитана. Она не отличалась широтой взглядов, была завистливой и видела во всех одно плохое вместо хорошего. Она скрывала свои положительные качества, вместо этого выставляя напоказ глупые привычки и неприятные манеры. Одним из ее глубочайших заблуждений была вера в то, что она умеет бегать. Разумеется, именно в беге она была полный ноль. Если бы она сказала, что она чемпион по спанью, никто бы не усомнился в ее словах, потому что она умела сворачиваться внутри своего панциря и беспробудно спать целых шесть месяцев кряду. Это была весьма необычная способность, и у черепахи было полное право гордиться этим. Но, как и многие другие существа, которые пренебрегают своим истинным талантом и вместо этого пытаются добиться успеха в совершенно чуждой им области, черепаха ни во что не ставила свое умение спать; и напротив, ползая со скоростью около ярда в час, она упрямо утверждала, что ни лиса, ни заяц, ни антилопа, ни борзая собака не смогут сравниться с ней, если она всерьез возьмется за дело.

Надо отдать ей должное, сама она искренне верила в свои слова. Когда она шла вразвалку, передвигая ноги со скоростью, с которой ползет минутная стрелка дедушкиных часов, ей казалось, что она летит как ветер. Порой ей удавалось обогнать улитку или слизняка, из чего она сделала вывод, что мчится быстрее автомобиля, и когда окружающие подшучивали над ней из-за этого, она надувалась, прятала голову в панцирь и отказывалась выходить, пока перед ней не извинятся.

Однажды заяц и его друзья обсуждали это дурацкое заблуждение черепахи. Добрый заяц вступился за нее. «Прошу вас, не разрушайте ее иллюзий, — сказал заяц. — Подумайте о том, как несчастна ее судьба. Вспомните о ее бедах. Она не получила никакого образования. Ей не довелось повидать свет — десять ярдов ее лужайки не в счет. Она не читатель, не мыслитель. Ее не интересуют ни музыка, ни драма. Искусство ничего для нее не значит, и все ее друзья похожи на нее — узколобые и упрямые. Она влачит жалкое безрадостное существование — вялое существование во всех смыслах этого слова. Единственное светлое пятно в ее жизни — эта фантастическая идея о том, что она умеет бегать. Не смейтесь над ней из-за этого. Это нехорошо. Пусть продолжает считать себя чемпионом. Нам это ничего не стоит, а для нее это очень важно. Если она узнает, что она почти самая медленная из всех зверей и при этом почти самая скучная, она потеряет все свое самоуважение, и тогда ее ужасная, тоскливая и постылая жизнь станет еще более ужасной, тоскливой и постылой».

Некоторые согласились с зайцем, другие — нет, но слух об этом разговоре достиг ушей черепахи, и она пришла в ярость. Несмотря на свою толстокожесть, стерпеть обиду от такого легкомысленного щеголя, как заяц, она не могла. Черепаха вышла из себя и утратила остатки здравого смысла. Она поместила объявление в спортивных газетах, в котором вызывала зайца на соревнование с дистанцией в три мили. Победитель должен был получить связку бананов и удостоиться звания Чемпиона Всех Зверей в Беге.

«Ну, — сказала лиса зайцу, — теперь она в твоей власти, и я надеюсь, что ты покажешь ей раз и навсегда, какая она старая дура. Ты можешь дать ей фору в две мили 1750 ярдов и все равно победить. Желаю тебе насладиться этой связкой бананов, потому что победа за тобой».

Итак, заяц принял вызов. Он притворялся, что ходит на тренировки и серьезнейшим образом готовится к битве. Но в глубине своего большого доброго сердца он твердо решил, что позволит черепахе победить.

«Понимаешь, — говорил он своей жене, — если эта бедняга приползет к финишу первой, это будет самый счастливый день в ее жизни. Ей всегда будет о чем вспомнить, а ты ведь знаешь, как долго живут черепахи. Это осветит ее будущее, и еще сотню лет ей всегда будет чем похвастаться и о чем рассказать детям».

Но жена с ним не согласилась. У нее не было чувства юмора. Она была весьма практичной зайчихой, и ей казалось, что это глупо — лишаться связки бананов из-за дурацких сантиментов. Однако заяц был непреклонен. Он сказал своим друзьям не делать на него ставок, потому что во что бы то ни стало решил проиграть.

Тем временем черепаха тоже ходила на тренировки. Она привела себя в идеальную форму, съедая не больше одного листочка клевера в неделю. Затем она попросила одного своего друга засечь время и поняла, что легко может пробежать десять ярдов за пять минут. Она не сомневалась в своей победе.

Все звери собрались посмотреть на большой забег, и с этого момента моя история совпадает с известной вам. Разница только в том, что теперь у вас другая точка зрения и поэтому вы можете понять историю лучше, чем понимали до сегодняшнего вечера.

Заяц делал вид, что у него масса времени, прохаживался, болтал с друзьями, грыз одуванчики и зачем-то ввязался в спор о том, кто быстрее бегает — фоксхаунд или кролик. Затем он уселся на кочку и прочитал газету, уделив особое внимание статье про севооборот, после чего принял ванну, с удовольствием пообедал и принял ванну еще раз.

Тем временем черепаха с ужасным топотом неслась на скорости более ста ярдов в час. Она знала только то, что по пятам ее бежит заяц, и это было все, что ее волновало. У нее была одна цель: не дать ему вырваться вперед. Черепаха не смотрела ни вправо, ни влево и только неуклонно двигалась вперед. Минули сутки, другие. Друзья черепахи каждые полчаса кормили ее горчицей и кресс-салатом.

Что касается зайца, то он провел выходные со своими друзьями на другом конце страны. Время от времени лиса приносила ему вести об успехах черепахи. Заяц подстригся, снял мерки для трех новых костюмов, дал вечер игры в бридж, сделал пару записей в дневнике, открыл заседание по отмене вареной репы и желе из красной смородины и однажды утром неторопливо подошел к стартовой линии бегов.

К нему подскочила лиса и рассказала, что черепахе осталось пятьдесят ярдов до финиша, так что заяц еще пару минут поболтал с друзьями, надел штаны для бега и ботинки с шипами, расцеловал всю свою семью, загадал друзьям парочку загадок, поиграл в теннис со своими дочками и наконец вышел на старт. Он бежал так медленно, как только мог, и с огромным трудом, притворившись, что споткнулся, ухитрился проиграть, отстав всего на один корпус — причем корпус черепахи, а не зайца.

После забега черепаха лишилась чувств и пришла в себя только тогда, когда оркестр заиграл «Вот идет он, герой-победитель» прямо у нее под ухом. Она была счастлива, но совершенно не удивлена своей победой. И это конец истинной истории зайца и черепахи.

На фоне восхищенных восклицаний слушателей, перекрывая щебетание фей, раздался голосок Юнити.

— А интересно, — сказала она, — что случилось потом?

— Потом ничего не случилось, потому что это конец истории, — ответил Де Квинси, но Ягабог, у которого был очень чуткий слух, услышал вопрос, и он ему весьма понравился.

— Человеческое дитя, — сказал он, — на моей памяти еще никто ни разу не спрашивал, что случилось потом. Я считаю это блестящим вопросом, и я буду счастлив ответить на него.

Сник вскричал:

— Тише! Тише! Слово мистеру Ягабогу!

И Ягабог продолжил.

— Когда черепаха немного отдышалась, на что ушло около недели, она принялась хвастать и кичиться своей великолепной победой. Она ни на минуту не могла предположить, что заяц по своей доброте позволил ей выиграть. Но она так шумела и так важничала, что в конце концов лис, не в силах больше наблюдать за поведением этой неблагодарной идиотки, решил извлечь из ситуации выгоду для себя. Он вызвал черепаху на другой забег, где ставкой были пять фунтов и обед с шампанским. Черепаха просияла от радости и тут же согласилась. «Если я смогла победить зайца, то уж лиса и подавно смогу победить, — сказала она очень важно. — Он может с таким же успехом прямо сейчас отдать мне пять фунтов и оплатить обед с шампанским».

Мы уже знаем, какая точка зрения была у зайца, когда он позволил черепахе выиграть. Лис же придерживался другой точки зрения — гораздо более распространенной. Его главным правилом было: всегда брать от жизни все. Он никогда не позволял себе задумываться о чувствах других существ. Понимаете, в характере лиса не было ничего поэтического или великодушного. В душе он не был джентльменом, но зато обладал здравым смыслом и хорошими деловыми качествами. Когда раздался сигнал к старту, он побежал, и все, что увидела черепаха, это коричневатый хвостик с белым кончиком, который промелькнул у нее перед носом, словно огонек на последнем вагоне поезда. Не успела черепаха тронуться с места, как ей передали, что она может остановиться, пойти домой и заказать обед с шампанским, потому что лис выиграл. Так что, как видите, вопрос, которое задало человеческое дитя, вовсе не такой пустой, как вам могло показаться.

Ягабог улыбнулся Юнити, и она улыбнулась ему в ответ, и феи засуетились вокруг нее, внезапно заметив, что она необычайно умна и красива.

Затем по залу пронесся шепот о том, что пришло время для мороженого. Но прежде чем его принесли, Сник, который, несмотря на свое тщеславие, очень ответственно подходил к своим обязанностям, подошел к Ягабогу и зашептал ему на ухо:

— Простите меня. Но вы забыли про мораль.

Ягабог не очень обрадовался этому напоминанию. Но он знал, что Сник прав, и поэтому призвал всех к тишине и объяснил мораль своей истории:

— Мораль конечно же заключается в том, что перед тем, как кого-то критиковать, всегда нужно попытаться понять его точку зрения. История битком набита недобрыми, глупыми и лживыми словами — а почему? Потому что очень часто люди, которые пишут ее, даже не пытаются понять или почувствовать чью-либо точку зрения, кроме своей. И поэтому нашего милого симпатичного зайца неправильно понимали много тысяч лет — и черепаху тоже. История, написанная про них, оказалась лживой — просто потому, что никто не понимал их точку зрения. Поэтому никогда не забывайте о том, что самое главное — это уважать чужую точку зрения, а также, если вы хотите, чтобы вас понимали правильно, объяснять другим вашу точку зрения.

К сожалению, никто не обратил особого внимания на мораль, кроме Чарльза, Де Квинси и Короля. Но даже они очень быстро забыли о ней, когда внесли мороженое.

Глава 7

Сказка грустная и сказка веселая

Шипа мороженое не интересовало, и он, подойдя к Юнити, потянул ее за подол цветочной юбки. Юбка, к сожалению, порвалась, но Шип был прав: было уже очень поздно, и пора было возвращаться домой. А он умел следить за временем лучше, чем дети. Так что Чарльз спросил у Де Квинси, нельзя ли ему задать Ягабогу свой вопрос прямо сейчас. Де Квинси спросил Сника, а Сник спросил Ягабога, и тот ответил:

— С удовольствием! — Он всегда был рад помочь ближнему.

Так что Чарльз прошел к столу для почетных гостей, вежливо всем поклонился и рассказал Ягабогу историю о том, как изменился его отец. Он рассказал ему про совет и про подарок и спросил, не согласится ли Ягабог помочь им выбрать подарок.

— Как зовут твоего папу? — спросил Ягабог.

— Билли Яго, сэр.

— Найди Уильяма Яго, — сказал Ягабог Снику.

Сник поклонился и поспешил к большой стопке книг, лежавшей в углу зала.

— Сник ищет данные в моем многотомнике «Кто есть кто», — объяснил Ягабог. — Мне говорили, что одноименный земной том ужасающе неполон. Это потому, что они никогда не включают туда того, кто не является кем-то. Но это не оправдание. Каждый является кем-то, и я готов бросить вызов любому, кто станет это отрицать.

Сник открыл страницу на «Я» и нашел Уильяма Яго. Затем он принес Ягабогу том с описанием жизни Билли, и тот, прочитав его, печально покачал головой.

— Этот плут, мой друг Дух Грома — какой же он вспыльчивый мальчик! Думать, что Фатт и Фам… — здесь он прервался. Все молча ждали продолжения, потому что никто не понял, о чем говорил Ягабог. Наконец он захлопнул книгу и вернул ее Снику. — Подарки тут не помогут, — сказал он Чарльзу. — Наоборот. Ты не должен ничего давать своему отцу. Ты должен кое-что у него отнять.

— Ой, — сказал Чарльз. — Ему это не понравится. Он теперь ничего не отдает.

— Он ничего не должен знать об этом, — сказал Ягабог. — В старом пальто твоего папы, которое висит на гвозде во флигеле фермы Меррипит, лежит Каменное сердце. Избавься от него, и все будет хорошо.

— Спасибо вам большое, сэр, — сказал Чарльз. — И еще я хочу сказать, что мы с сестрой ужасно благодарны вам и всем остальным. Мы желаем вам всем доброй ночи, и если когда-нибудь в наших силах будет сделать что-нибудь для пикси, я надеюсь, что они скажут нам об этом.

— Превосходно! — сказал Король.

— Хорошо сказано, — сказала Королева.

Вдруг Юнити, которую как раз уводили феи, чтобы переодеть в ее старое платьице, обернулась и сказала во весь голос:

— А интересно, можно мне поцеловать Ягабога?

Сник был явно потрясен.

— Тише! — воскликнул он. — Я очень надеюсь, что он тебя не слышал! Ягабог никогда никого не целует, и только самые великие существа могут поцеловать его. И даже они — только кончик его мизинца.

Но добрый старый Ягабог услышал Юнити и сказал:

— Иди сюда, человеческое дитя, и поцелуй меня.

Юнити подошла к нему, и Ягабог поднял ее своими волосатыми руками и поцеловал. Она посмотрела в его зеленые глаза, и они были слово пара чудесных телескопов, в которых ей одновременно открылось все прошлое, настоящее и будущее.

Она не поняла почти ничего из того, что увидела. Но даже то немногое, что она поняла, помогло ей со временем стать самой мудрой женщиной Дартмура.

Так эта замечательная ночь подошла к концу. Де Квинси дружески распрощался с Чарльзом, Юнити и Шипом, и его Секретарь вывел их из Рощи пикси и произнес заклинание. Они снова обрели свои обычные размеры и отправились домой под светом луны и звезд.

Лес был прекрасен, но казался таким безмолвным, холодным и неприютным, что, добравшись наконец до Меррипита, они были сильно подавлены. Чарльз пару раз попытался начать разговор, но в горле у него был комок. То же чувство было и у Юнити с Шипом — хотя, между нами говоря, вполне возможно, что комок в его горле можно было объяснить тем, что он съел слишком много на празднике.

Заухала сова, и этот звук был таким страшным, что Юнити не выдержала и разрыдалась.

— А ин-ин-ин-ин-интересно, — сказала она, — не можем ли мы вернуться и попросить милого Ягабога, чтобы мы жили с ним, а не с папой.

Чарльз собрался с силами и попытался приободрить ее. Он не понимал, почему их всех охватило такое уныние, но на самом деле это было вполне естественно. После необычайно веселого вечера девять людей из десяти чувствуют себя несчастными — особенно если они знают, что этот веселый вечер никогда не повторится вновь.

Но скоро они встретили существо гораздо более несчастное, чем они. Когда они проходили мимо чьей-то фермы, Шип вдруг бросился к изгороди и залился неистовым лаем.

В ответ чей-то голос прокричал:

— Пощадите! Не делайте больше дырок во мне, или мне конец! — Голос был странным и хриплым, напоминающим звук, с которым имбирное пиво переливается через бутылочное горлышко.

Чарльз подозвал Шипа к ноге. Затем они с Юнити подошли к изгороди и нашли там очень странный и неожиданный объект. Объект был очень жалок на вид. Его прямоугольное тело было бледно-розового цвета, ручки и ножки были толщиной с соломинки, а к лицу был привинчен круглый медный носик, блестевший в лунном свете. Несчастная вещица опиралась на одну руку, и в боку ее виднелась ужасная дыра.

— Кто ты? — спросил Чарльз.

Удивительная вещь села.

— В двух словах, — начала она свою длинную речь, в которой слов было гораздо больше, чем два, — я резиновая грелка из каучука. Меня сделали в Германии и продали в Лондоне пожилой леди, у которой мерзли ноги. Я всегда приходила к ней в кровать и грела ее холодными ночами. В прошлом году она переехала в Дартмур и остановилась вот в этом доме. Я никогда не узнаю, как так получилось, что она бросила меня. Она, должно быть, лишилась рассудка. Так или иначе, это не моя вина. Все это время я была в прекрасном рабочем состоянии.

Вздохнув, она продолжала:

— Когда в дом въехала новая семья, жена фермера по достоинству оценила мои качества. Даже ее муж, фермер, не пренебрегал моей компанией в морозные ночи. Я всегда спала вместе с ними. У них не было детей, так что можно сказать, что они практически усыновили меня. Но у меня было слабое место, ставшее причиной моего краха. В ту роковую ночь — без сомнения, самую холодную ночь в году — меня накачали горячей водой гораздо сильнее, чем обычно, и я взорвалась. Я взорвалась! Я бы предупредила их, если бы могла, но на это не было времени. Они оба только что легли спать, и тут горячая, почти кипящая вода прорвала безобразную дыру в моем боку и залила всю кровать. Изрыгая проклятия, которые я не могу сейчас воспроизвести, ошпаренный фермер выскочил из кровати, схватил меня за горло, открыл окно и вышвырнул наружу в двадцатиградусный мороз. Никто не пришел мне на помощь. И вот теперь я живу здесь — если это можно назвать жизнью. Меня грызут мыши, клюют птицы и жалят колючки. Я заклинаю вас! Верните меня к цивилизации, если у вас есть сердце!

И бедняга с трудом приподнялась и упала на колени перед ними. Шип тянул Юнити за подол платья, уговаривая уйти, но у нее было доброе сердце.

— А интересно, — сказала она, — можем ли мы тебя починить?

— Конечно, можете, — ответила она. — По крайней мере, вы можете попробовать.

— Тогда пойдем, — сказал Чарльз, и грелка, рассыпаясь в булькающих благодарностях, собрала все оставшиеся силы и запрыгнула на руки мальчику. Скоро она пожаловалась на неудобное положение, и тогда Чарльз сложил беднягу пополам и сунул в карман. Затем они с Юнити и Шипом поспешили домой.

В саду их ждали папа и Джон. Мистер Яго до красноты надрал уши Чарльзу, открыл двери конюшни и затолкал его внутрь. Затем он отругал Юнити и втолкнул ее туда же. Он запер их и сказал, что завтра они могут не рассчитывать ни на завтрак, ни на обед, ни на чай. Тем временем Джон жестокими пинками загнал Шипа в его конуру. После этого папа с сыном вернулись в свои кровати. Билли Яго сказал обеспокоенной жене, что дети вернулись и теперь заперты в конюшне.

Хотя Чарльза и Юнити слегка огорчила такая недружелюбная встреча, долго они не горевали — ведь теперь они знали, что делать.

— Завтра, — сказал Чарльз, — мы достанем Каменное сердце из кармана папиного пальто. Как только оно исчезнет, все снова станет хорошо. — Они свернулись калачиком возле старой ломовой лошади и заснули, положив головы ей на живот. Что касается несчастных останков грелки, то она наслаждалась теплом, исходящим от Чарльза. Оно напоминало ей о старых добрых временах.

— Тепло, тепло, как ни крути, на свете нет ничего, подобного теплу, — пробормотала она. И затем она тоже заснула, и ей снились слава и величие былых времен, когда ее продали за семь шиллингов и шесть пенсов и она начала свою карьеру, даря радость и комфорт старой леди.

На следующий день миссис Яго кое-как уговорила мужа выпустить Чарльза и Юнити на обед. Никто из взрослых, включая Джона, не поверил ни слову из рассказа Чарльза, хотя рассказ этот был вполне правдивым. Конечно, Чарльз не говорил ничего про Каменное сердце и пальто. Рассказал он об этом только на собравшемся вскоре совете, где объяснил остальным детям, что нужно сделать, и познакомил грелку со своими братьями и сестрами.

Тем же вечером, когда никого не было рядом, Чарльз отыскал старое папино пальто. Он слегка волновался, когда засунул руку в карман и прикоснулся к холодной твердой поверхности Каменного сердца. Он осмотрел амулет, чтобы убедиться, что ошибки нет, и опустил его в свой карман.

Конечно, Чарльз знал, какую опасную вещь он взял. Ему казалось, что он несет в кармане динамит или что-то в этом духе. Но забрать Каменное сердце у отца — это полдела; нужно было еще от него избавиться. Он решил обсудить это с Юнити и нашел ее возле ближайшей речки, наблюдающей за утками.

Чарльз закричал ей:

— Иди сюда! И поторапливайся!

Ее очень удивил его тон, но она тут же подошла.

— Что уставилась? — рявкнул он. — Просто слушай меня и отвечай разумно, если ты это умеешь. В моем кармане Каменное сердце. Что мне с ним делать?

— А интересно… — начала она, но Чарльз был таким раздраженным, был так не похож на себя самого, что схватил свою сестренку за плечи и встряхнул ее. Шип, который как раз проходил мимо, возмутился и подошел к Чарльзу, оскалив зубы и рыча.

— Ах ты шавка! — закричал Чарльз и поднял большой камень, собираясь швырнуть им в Шипа.

Тогда Юнити сказала:

— А интересно, ты не можешь поскорее выбросить Каменное сердце, пока оно тебе не навредило?

И Чарльз, с трудом поборов искушение оставить страшное сердце у себя, вытащил его из кармана и изо всех сил швырнул прочь. Сердце упало в реку. Но оно было плоским и поэтому пару раз подскочило на поверхности воды, выпрыгнуло на берег и приземлилось на заросший тростником берег.

— С этим покончено! — закричал Чарльз. — Его больше нет, и оно уже никому не сможет навредить. Прости меня, Юнити. И ты тоже, Шип. Какая это кошмарная штука.

— А интересно, — сказала Юнити, — кем бы ты стал, если бы держал его у себя очень долго?

— Я бы становился все хуже и хуже.

— А интересно, что бы стало с грелкой?

— Честное слово, не знаю, — ответил Чарльз. — Она хороша такой, какая она есть. Хотя она так подавлена, что, возможно, оно пошло бы ей на пользу.

— А интересно, что бы стало с Де Квинси?

— Он стал бы еще тщеславнее. Начал бы всеми помыкать и наверняка поссорился бы с Королем и Королевой.

— А интересно, что бы стало со Сником?

— Сник и без того очень важная персона, — сказал Чарльз. — По правде говоря, я бы не удивился, если у него уже есть такой амулет.

— А интересно, что бы случилось с Ягабогом?

— О, — сказал Чарльз, — на него это никак не повлияло бы. Даже если бы у него было целое ожерелье из Каменных сердец на шее, он все равно не стал бы злым.

Пока они разговаривали, у реки появился Билли Яго. Юнити собралась было удрать: в последнее время они по возможности старались не встречаться с отцом. Но Чарльз удержал ее за руку.

— Не убегай, — сказал он. — Доверься Ягабогу. Если он был прав, то папа теперь снова станет таким же добрым и хорошим, каким был раньше — теперь, когда Каменного сердца больше нет. — Чарльз подозвал Шипа, который уже успел спрятаться под изгородь, и все трое смело пошли навстречу хозяину фермы Меррипит.

Первое, что сделал Билли Яго, — это подхватил Юнити, прижался своим колючим желтым подбородком к ее щеке и поцеловал ее. Со времени поцелуя Ягабога ее еще никто не целовал. Взглянув отцу в глаза, она не увидела там мудрости прошлого, настоящего и будущего, а встретила просто очень добрый и любящий взгляд.

— Красавица моя! Зайка моя любимая! — воскликнул он. — Пойдемте-ка все домой обедать. А за все твои несчастья я прокачу тебя на плечах.

И он посадил ее на плечо, и все они, радуясь и смеясь, отправились домой.

Когда миссис Яго увидела их с порога, она прокричала Мэри:

— Ох ты господи! Неужто это папа несет Юнити, или мои старые глаза совсем ослепли?

— Это папа. Он несет Юнити, и, судя по всему, он шутит, потому что Чарльз так хохочет, что щеки у него, кажется, сейчас лопнут.

Обед запаздывал, но Билли Яго и не думал жаловаться. Вся семья уставилась на него так, как будто он был незнакомцем, но счастливая правда заключалась в том, что незнакомец исчез, а настоящий, добрый и славный Билли вернулся.

Джон (мы уже упоминали, что он очень взрослый, не так ли?) был единственным, кто не радовался этой перемене, потому что с тех пор, как у Билли появилось Каменное сердце, они весьма преуспели в делах. Билли даже успел положить значительную сумму денег в банк. Но миссис Яго понимала, что хотя деньги весьма полезная в хозяйстве вещь, муж с добрым сердцем все же гораздо полезнее.

Билли изменился во всем. Он перестал обманывать соседей; более того, он извинился перед всеми, с кем он был зол, груб или жесток. Он теперь не зарабатывал даже вполовину столько, сколько зарабатывал в последнее время, но зато у него появилось много новых друзей. Что он думал на этот счет, неизвестно, но зато известно, что думали миссис Яго и дети. Никто из них и не подумал расстраиваться из-за денег, и все они просто были счастливы, что хозяин дома снова вернулся на место угрюмого чудовища, занявшего его место.

В те дни произошло только одно печальное событие, да и то огорчило оно лишь Чарльза и Юнити. Оно касалось грелки и ее починки.

Грелка хотела, чтобы Чарльз отправил ее обратно в Германию.

— Я ни в коем случае не хочу усомниться в том, что ты прекраснейшим образом меня починишь, Чарльз. Я безгранично доверяю тебе и Юнити. Но мне нанесено множество душевных ран. Это сложный случай, и если я когда-либо смогу восстановить свое здоровье и функциональность, мне потребуется самый заботливый уход.

— Но, — возразил Чарльз, — отправить тебя в Германию совершенно невозможно. Я даже не знаю, где эта Германия. Мы изо всех сил постараемся тебе помочь. Больше мы ничего не можем сделать.

— Ну, тогда старайтесь, — ответила грелка с печальным хриплым вздохом.

Они испытали смолу, клейкий пластырь, гербовую бумагу, клей и даже сургуч, причинивший грелке ужасную боль, которую она, однако, стойко перенесла, не пролив ни слезинки. Но ничего не вышло: дыра в боку грелки только увеличилась, и наконец она попросила детей не совершать над ней дальнейших экспериментов.

— Я больше не могу, — сказала она. — Позвольте мне мирно висеть на моем гвоздике. Идите своим путем и забудьте про меня.

Чарльз с Юнити повесили ее на гвоздик, но забыть про нее не смогли. И правильно сделали, потому что если вы думаете, что порванная грелка уже не может никому пригодиться, вы сильно ошибаетесь. Если честно, мы бы никогда не пригласили ее в нашу историю, если бы собирались навсегда оставить ее висеть на гвоздике в углу темной конюшни.

Однако она должна провисеть там еще некоторое время, точно так же, как еще какое-то время Каменное сердце должно пролежать в пойме реки. Но одно я вам могу пообещать: грелка и Каменное сердце встретятся раньше, чем вы повзрослеете хотя бы на год.

Глава 8

Второй визит в Рощу пикси

Примерно через шесть недель после выздоровления Билли Яго Чарльз решил снова сходить в Рощу пикси. Он не надеялся никого увидеть, но хотел поблагодарить Де Квинси и сообщить ему, как замечательно сработал совет Ягабога. Поэтому он написал очень любезное письмо, адресованное мистеру Де Квинси, рыцарю и поэту, и собрался уже забросить его в щель между камнями. Он надеялся, что кто-нибудь найдет его и передаст Де Квинси.

Был август, все колокольчики отцвели, и их место заняла наперстянка. Когда Чарльз пришел, первый, кого он увидел, был Де Квинси собственной персоной, примерявший шляпу из наперстянки.

— Я принес вам письмо, — сказал Чарльз, поздоровавшись.

— Тебе стоило бы принести его раньше, — ответил Де Квинси. — Однако лучше поздно, чем никогда. Полагаю, я последний, кто должен ожидать от тебя благодарности. Как бы то ни было, если тебя когда-нибудь еще пригласят на обед, не забудь отблагодарить за него в течение недели.

— Я не забуду, и простите меня, — смиренно сказал Чарльз. — Я не знал.

— К этому ничего не добавишь, и удивительно слышать то, что ты сказал. Многие злятся, совершив ошибку, и мало у кого хватает ума просить прощения.

— Надеюсь, дела с музыкой английской прозы обстоят хорошо, — вежливо сказал Чарльз.

— Не говори об этом, — сказал пикси. — Древние костры все еще горят, но свежих дров не хватает, если ты понимаешь, о чем я.

Чарльз не понимал и поэтому сменил тему:

— Мой папа полностью пришел в себя. Я уверен, что вы будете рады это услышать.

— Тебя хочет видеть Король, — сказал Де Квинси, не выказывая никакого интереса к самочувствию Билли Яго.

— Король?

— Да, — ответил Де Квинси. — Это длинная история, но совершенство, с которым я владею языком, позволяет мне приступить к рассказу. Следи за гармонией моей речи, за ее плавными переходами и изящными оборотами.

— Хорошо, я постараюсь, — ответил Чарльз.

— В двух словах, когда ты выкинул Каменное сердце, оно в конце концов упокоилось на берегу реки, поросшем дикой асфоделией. Следуя той дорогой под покровом ночи, Джеки-Жаб, известный как Болотный Скакун, наткнулся на амулет и с низким коварством, которого не лишены все представители его биологического вида, завладел Каменным сердцем, воспринял его страшные дары и с его помощью поднялся до положения несравненной высоты. Он повел все легионы Джеки-Жаб на восстание против Волшебной Страны; он открыто бросил вызов и насмехался над Королевским домом; его трубы призывают к революции, а его знамена несут следующие позорные слова: «Долой право вето». Даже Королевская охрана Джеки-Жаб близка к восстанию.

— Мне очень жаль, — сказал Чарльз.

— На счету у нас уже три решительные битвы, и было бы напрасно утверждать, что в них силы были на нашей стороне, — продолжал Де Квинси. — Еще месяц назад Болотный Скакун был никому неизвестен, но теперь, с помощью своего друга Огненного Селезня и Каменного сердца, этот гнусный болотный дух стал воистину опасным типом. Необходимо что-то делать. Так что Король хочет тебя увидеть. Его слова были таковы: «Пошлите за Чарльзом».

— Боюсь, что от меня толку не будет, — сказал Чарльз.

— Возможно, и нет, — сказал Де Квинси, — но как всегда говорит Ягабог: «Однажды в сто лет любая вещь приходится кстати», и это может оказаться твоим шансом. Сейчас он в одном из своих грандиозных путешествий — я имею в виду великого Ягабога, — но после третьей битвы, когда почти шесть наших выдающихся генералов были с позором отозваны с поля битвы, Король отправил Ягабогу, который в настоящее время находится в Тимбукту, сообщение по беспроводному телеграфу, и Ягабог прислал ответ. Король желает, чтобы ты ознакомился с ним.

— Мне будет очень интересно.

— Тогда пойдем, — сказал Де Квинси и в мгновение ока уменьшил Чарльза до размера пикси, после чего Чарльз заметил, что все цветы на лужайке выстроены рядами и танцуют на нитях паутины. Человек обычного размера не смог бы это увидеть.

— Боже мой! — воскликнул он. — У вас здесь танец цветов.

— Вовсе нет, — нетерпеливо возразил Де Квинси. — Это день стирки.

У входа в холл Чарльз снова остановился, завороженный прекрасной музыкой. Он никогда раньше не слышал ничего подобного. На этот раз, когда он спросил, что это может значить, Де Квинси с удовольствием ответил.

— Это репетиция личного королевского оркестра, — объяснил он. — С минуты на минуту они будут играть одно мое небольшое произведение.

— Я бы очень хотел услышать ваше произведение, если оно хотя бы вполовину так красиво, как песня про Ягабога.

— Оно еще красивее, хотя и не такое сложное, — сказал Де Квинси. Тем временем оркестр, который, судя по всему, ждал появления Де Квинси, замолк. После того как он сказал им пару слов, они снова взялись за инструменты. Крошечная леди, певица, вышла вперед. После нескольких вступительных тактов она спела песню, состоящую из двух очень поэтичных куплетов. В ней говорилось про фей, которые танцуют в лунном свете среди колокольчиков — колокольчиков, вызванивающих своими чашечками волшебную мелодию.

— Ну, — сказал Де Квинси, когда они закончили, — что ты об этом думаешь?

— Это прекрасно, — ответил Чарльз. — Это и правда самая красивая песня из всех, что я слышал. Хотя, честно говоря, я слышал не так много песен.

— Похвала не нуждается в оговорках, — сказал Де Квинси. — Это самая лучшая вещь, которую ты когда-либо слышал. И больше говорить тут не о чем.

— Пожалуйста, позвольте мне услышать ее еще раз, — попросил Чарльз, но Де Квинси отказал ему в этом.

— На репетициях не вызывают на бис, — сказал он. — Кроме того, мы не должны заставлять Короля ждать.

Король очень тепло принял Чарльза и пожал руку. Он был не таким суетливым, как Де Квинси, и не таким самодовольным. На фоне его скромных манер чванливость Де Квинси казалась просто смешной.

— Очень рад тебя видеть, — сказал Король, — хотя, боюсь, ты не сможешь помочь нам так, как тебе бы хотелось. Мистер Де Квинси должен был рассказать тебе о том, что случилось.

— Да, Ваше Величество. Он рассказал мне, что Джеки-Жабы восстали против Волшебной Страны.

— Верно, — сказал Король. — Их ведет за собой могущественное и, боюсь, бесчестное создание по имени Болотный Скакун. Случай столь серьезен, что я отправил послание Ягабогу. Если позволишь, я расскажу тебе, что он ответил. — Король послал за чтецом и, пока они ждали его, сказал: — Джеки-Жабы хотят отменить право вето, и что касается меня, то я склонен к тому чтобы позволить им попробовать — в качестве эксперимента, понимаешь? Но премьер-министр не хочет и слышать об этом.

Затем прибыл чтец и прочитал послание Ягабога.

Для ответа на твою телеграмму я сверился со своим сочинением «Кто есть кто» и собрал подробные сведения про Джеки-Жаба Болотного Скакуна. Образованию его не было уделено должного внимания. Это подлежит немедленному исправлению. Но сначала тебе придется поймать его, а для этого тебе понадобятся три вещи:

1. Человеческий мальчик.

2. Человеческая девочка.

3. Грелка, изготовленная в Германии.

Когда найдешь их, предоставь им действовать на их усмотрение.

Надеюсь, это послание достигнет тебя в самом ближайшем времени. Остаюсь, мой дорогой Король, твоим другом и доброжелателем,

ЯГАБОГ.

— Что ж, — сказал Король после того, как чтец поклонился и вышел, — теперь ты видишь, в каком я положении. Мне нужно найти, во-первых, человеческого мальчика, во-вторых, человеческую девочку и, в-третьих и в последних, грелку, изготовленную в Германии. Я не имею удовольствия быть знакомым с какими-либо человеческими мальчиками и девочками, кроме тебя и твоей сестры, и я не знаю ни одной грелки, изготовленной в Германии. Но если вы с Юнити согласитесь помочь мне, для начала это будет очень хорошо.

— Мы будем счастливы, если сможем помочь вам, — сказал Чарльз.

— Ну, значит, с этим все в порядке. Лиха беда начало, как говорит пословица. Остается только вопрос грелки. И здесь-то и начинаются наши трудности.

— Могу вас обрадовать, я как раз знаком с одной грелкой, — сказал Чарльз. — На самом деле можно даже сказать, что она мой друг.

— Не выдумывай! — проворчал Де Квинси. — То, что ты нам говоришь, весьма маловероятно.

— Клянусь, что это правда, — сказал Чарльз. — Вы можете сами пойти на нее посмотреть, если хотите.

— Но она, наверное, не была изготовлена в Германии? — спросил Король. — Ведь так, не в Германии?

— Ваше Величество, на самом деле именно там она и изготовлена, она сама нам это сказала, — объявил Чарльз. — Мы с Юнити спасли ее от ужасной судьбы и попытались ее починить. И хотя грелка сильно ранена, она остается очень жизнерадостной.

— А она нам поможет? — спросил Король. — Лично я предпочел бы не вовлекать в это дело иностранцев, однако ты слышал, что сказал Ягабог.

— Я уверен, что она поможет, — сказал Чарльз. — Она сделает все, что в ее силах, потому что я очень старался починить ее. Кроме того, в Германии она была только изготовлена. И сразу же после этого ее отправили в Англию. Так что всю свою жизнь она прожила здесь.

— Эмигрантка, сменившая гражданство. Тем лучше. Значит, все устроилось самым лучшим образом, — сказал Король. — Я полностью доверяю тебе, твоей сестре и грелке. После того как вы восстановите мир и порядок в королевстве, вы сможете явиться ко двору, и мы устроим великолепный бал. Твоя сестра выберет десять блюд на банкете, и ты тоже выберешь десять. Прием окончен.

Король поклонился Чарльзу и снова пожал ему руку. Затем Де Квинси начал тянуть Чарльза к выходу.

— Но, — взмолился Чарльз, — пожалуйста, скажите мне, что я должен делать. Я так ничего и не знаю об этом.

Король, казалось, удивился и даже немного обиделся.

— Ты, похоже, совсем не слушал, что написал Ягабог. После некоторых кратких указаний он пишет следующие слова: «Когда найдешь их, предоставь им действовать на их усмотрение». Так вот. Я нашел тебя, и все остальное я предоставляю тебе. Секрет моего успеха в должности Короля, Человеческий Мальчик, в том, что я всегда умел находить правильного исполнителя для каждой задачи и после этого ни во что не вмешиваться. Разве я не прав, Де Квинси?

Поэт поклонился.

— Вы совершенно правы, Ваше Величество.

И затем, когда Де Квинси снова начал подталкивать Чарльза к выходу, Король сам задержал их.

— Единственное, что я должен приказать, — сказал Король. — Де Квинси, пожалуйста, убедись, что перед тем как Чарльз уйдет, ему споют знаменитый ноктюрн. Это величайшее заклинание против злых ночных духов и всех ночных существ вообще. Проследи, чтобы он выучил его наизусть, прежде чем он приступит к своему рискованному предприятию.

Так что когда они вышли наружу через отверстие, Де Квинси установил камушек под листом папоротника, усадил Чарльза на старую перевернутую шляпку желудя и спел ему песню, написанную, как он объяснил, поэтом по имени Роберт Геррик, который знал о пикси больше, чем кто-либо другой — не считая, конечно, Шекспира.

Вот песня, которую он спел.

Картина ночи

I

Светляк — на тропинке мета,

Твой путь осветят кометы;

Жди эльфов тотчас,

Чьи искорки глаз

Сверкнут, добавляя света.

II

Ни мнимый огонь блудячий,

Ни гад и ни червь кусачий

Тебя не спугнут;

А призраков тут,

Ступай, не страшись тем паче.

III

И тьма не падет на плечи, —

Хоть дремлет луна, замечу;

Все звезды в ночи

Зажгутся: лучи —

Бессчетные в небе свечи.[1]

Чарльзу очень понравилась эта волшебная песня.

Он быстро выучил ее и пообещал, что научит ей и Юнити, если сможет. Он не забыл также добавить, что Де Квинси, по его мнению, очень хороший певец, что было правдой. Хотя про себя он подумал, что окружающие больше ценили бы пение и другие таланты Де Квинси, если бы он не создавал вокруг них такой шумихи.

Затем, полный дум о великих деяниях, ожидавших его, Чарльз направился к дому. Голова его была так занята мыслями о Болотном Скакуне и Джеки-Жабах, что он напрочь забыл о том, что ростом он по-прежнему оставался не выше пикси. Но он очень быстро об этом вспомнил, когда большая пустельга, приняв Чарльза за мышку или ящерицу, спикировала вниз. Если бы Чарльз не закричал, пустельга наверняка схватила бы его своим острым клювом и унесла себе на ужин.

Он со всех ног поспешил обратно к щели между камнями. Де Квинси, который тоже только что вспомнил об этом и поэтому поджидал его, сделал Чарльзу строгий выговор за глупость и вернул ему его нормальный размер.

После чего мальчик наконец добрался домой. Той ночью он рассказал Юнити о том, что они должны делать, а на следующее утро они рассказали об этом грелке. Грелка заметно нервничала — как и всегда, впрочем, — но целиком полагалась на их волю.

Глава 9

Скакун

Джеки-Жаб можно увидеть только ночью, поэтому Чарльз с Юнити знали, что, если они хотят найти Болотного Скакуна, им нужно пробраться на болото после наступления темноты. Но что они будут делать, когда найдут его? Юнити было интересно, поможет ли тут дружеская беседа, и грелка согласилась, что сначала они должны попробовать поговорить со Скакуном по-доброму. Но Чарльз был совершенно уверен в том, что, когда дело касается Джеки-Жаб, доброта — это пустая трата времени.

— Он хочет отменить право вето, а премьер-министр на это не согласен. Я не знаю, что такое вето и почему Скакун хочет его отменить. Но похоже на то, что Король решил поддерживать премьер-министра, так что когда мы встретим Болотного Скакуна, первым делом мы должны будем сказать ему об этом.

— Нужно будет помягче сообщить ему это, — сказала грелка. — Мы должны сказать, что нам очень не хочется разочаровывать его, но вето пока нельзя насовсем отменить. Но, возможно, если он будет умницей и принесет свои извинения, на какое-то время его все-таки можно будет убрать.

— Нет, — твердо возразил Чарльз. — Я не буду этого говорить. Я позволю ему начать первым и посмотрю, дружелюбен он или нет.

— А интересно, как мы узнаем его, когда увидим? — сказала Юнити.

— Мы не узнаем его, — ответил Чарльз. — Я всего два раза в жизни видел Джеки-Жаб, и они все выглядят одинаково. Они выходят на болото в теплые ночи и скачут туда-сюда, как мушки, порхающие над водой. Они светятся тусклым странным светом — не таким ярким, как свет ночника, и более синим.

— А они опасны? — спросила грелка.

— Конечно, — ответил Чарльз.

— Тогда я бы предпочла, чтобы вы отправились без меня, — сказала грелка. — Сейчас у меня слишком расшатаны нервы для таких приключений.

— Ты должна пойти. Ягабог упоминал тебя. Кроме того, — мягко продолжал Чарльз, — мы с Юнити будем петь песню, которой меня научил Де Квинси; я не сомневаюсь, что она защитит нас.

И следующей же темной теплой ночью все трое отправились на большое болото. Это было опасное место, но Чарльз хорошо его знал, а Юнити верила Чарльзу. Однако как только нога бедной грелки коснулась грязи, она запросилась на ручки, так что дальше Юнити понесла ее на себе. Затем они с Чарльзом запели песню Роберта Геррика.

Как только они закончили пение, в разных местах болота показались огни не менее четырех Джеки-Жаб. Это были маленькие язычки неяркого пламени, которые медленно разгорались и затем снова гасли. Один из фонариков был ярче и ближе остальных, и, позабыв об опасности, Чарльз с Юнити поспешили к нему.

— Добрый вечер, мистер Джеки… — но ничего больше Чарльз сказать не успел, потому что внезапно почувствовал, что погружается все глубже и глубже в холодную трясину. Грязь булькала и хлюпала, засасывая его ноги, словно живая. Все болото и вправду содрогалось, тряслось и дрожало самым сверхъестественным и жутким образом. Чарльз обнял рукой Юнити, которая крепко схватила грелку, и через пару секунд они уже были в безопасности на поросшей ситником кочке и смотрели на содрогающуюся трясину, которая чуть было не поглотила их. Грелка вопила от ужаса и так яростно вцепилась в Юнити, что чуть ее не задушила, но эти вопли были ничем по сравнению с пронзительным и грубым хохотом Джеки-Жаба.

— Чтоб я обожрался, если я не подумал, что потопил эту парочку! — Крик исходил от отвратительного крошечного чудовища меньше трех дюймов ростом, волосатого как паук, с глазками, похожими на рубины, и металлически-синими крылышками. Чарльз увидел, что он сидит на лошадином черепе и держится за бока, покатываясь со смеху. Рядом с ним стоял его фонарь.

Чарльз ужасно разозлился на эту маленькую вульгарную тварь, которая едва не утопила в смертоносной трясине его самого и его любимую сестренку, не говоря уже об их бедном резиновом друге.

— Не думай, что мы хоть немного тебя боимся! — прокричал он. — Ты жестокий маленький трус, если пытался утопить меня и мою сестренку.

— Твоя правда, — сказал Джеки-Жаб. — Вы оба могли утопнуть в любую минуту.

— Конечно, могли. И я хочу знать, почему ты пытался это сделать?

— Будь я проклят, если не смогу ответить, — сказал бесенок. — Это и есть мое дело — сажать людишек в лужу в этих вот самых болотах.

— Но это же ужасно. Мы никогда тебя не обижали, не так ли?

— Не могу сказать, что обижали, да.

— Мы никогда не говорили про тебя ни одного недоброго слова, правда?

— Нет, не слыхал.

— А интересно, почему тогда ты такой злой? — сказала Юнити. Поскольку ответа на это у Джеки-Жаба не было, он решил сменить тему беседы. Но как раз в этот момент Чарльз увидел в синем свете фонаря, что на шее у Джеки-Жаба висит Каменное сердце — теперь сжавшееся до подходящего ему размера.

— А, так ты сам Болотный Скакун, — сказал Чарльз.

— Да, это мое имя и есть, хотя откуда, черт побери, ты это взял, я не могу понять.

— Я понял это, увидев эту вещь на твоей шее.

— А интересно, не будешь ли ты счастливее без нее, — сказала Юнити.

— Нет, нет! — ответил он. — Это кусочек волшебства, и он сделал меня Королем Болотной Страны. И скоро он сделает меня Королем Волшебной Страны!

— Это государственная измена! — вскричал Чарльз. — Тебе отрубят голову за такие речи!

— Никто не может отрубить голову Джеки-Жабу, и хвост тоже, — развязно заявил Скакун.

Теперь пришла очередь Чарльза менять тему разговора.

— Я знаю, — сказал он, — что ты хочешь отменить вето.

— Это-то верно, — сказало чудовище, — но штука не только в этом. Я хочу отменить все и стать самым главным. Вот такой у меня план. — С этими словами он замахал своим фонарем и начал фальшиво напевать какую-то непристойную песенку.

Дети решили воспользоваться случаем и посовещаться. Они до сих пор не знали, что им делать, и неожиданно путь к действиям им указала грелка. Она открутила свой медный носик и протянула его Чарльзу, прошептав ему на ухо:

— Ягабог особо упомянул меня, не так ли? Да, он особо упомянул меня. И теперь я понимаю почему. Я одна могу поймать Джеки-Жаба.

— Поймать его? Ты думаешь, мы должны его поймать? — прошептал Чарльз в ответ.

— Да, это первый шаг. Пока он на свободе, он не станет прислушиваться к нашим доводам.

— Но как?

— Возьми меня и накинь на него. Ягабог, должно быть, знал, что единственная вещь, способная надежно удержать его, это грелка, изготовленная в Германии. По крайней мере, именно так я вижу эту ситуацию.

— Можно попробовать, — сказал Чарльз, удивленный внезапной и неожиданной отвагой своего друга.

— А интересно, он может тебя укусить? — прошептала Юнити.

Грелка вздохнула.

— Это мне не впервой. Я делаю это для пользы дела. А теперь не будем терять времени, или он ускачет от нас и мы его больше не увидим.

Итак, Чарльз взял грелку в одну руку, а ее медный носик — в другую, и начал подкрадываться к поющему Джеки-Жабу. Его очень беспокоила дырка в боку грелки. Он с грехом пополам залатал ее клейкой бумагой, но достаточно ли прочно это для тюрьмы Болотного Скакуна?

— Что вы там шепчетесь? — внезапно спросил Скакун. — Тоже мне, вежливые-то какие. Как вас звать-то, можно спросить?

— Мою сестру зовут Юнити, а меня — Чарльз, а это…

На этом он прервался, покрепче ухватился за грелку и накинул ее резиновые края на Джеки-Жаба. Болотный Скакун, оказавшись в ловушке, заметался, начал скрестись, кусаться, пинаться и звать на помощь своего дружка, Огненного Селезня. Он изрыгал такие чудовищные ругательства, что Чарльз торопливо прикрутил на место медный носик грелки, чтобы спасти бедные уши Юнити.

Что касается грелки, то она обхватила руками свой тощий животик и с великим мужеством переносила боль, которую ей причинял Джеки-Жаб.

— Все это для пользы дела, — повторяла она, и эта мысль облегчала ее муки точно так же, как она облегчала муки многих других великих героев.

Теперь, поймав Джеки-Жаба, все трое со всех ног побежали домой. Они понимали, как это жестоко — оставлять грелку висеть на гвоздике с Болотным Скакуном внутри, который метался там, как бешеная мышь в ловушке. Но той ночью они больше ничего не могли сделать. Грелка очень стойко переносила свои страдания, умоляя Чарльза и Юнити идти спать, но возвращаться как можно раньше следующим утром. Выходя из конюшни, они все еще слышали, как она повторяет:

— Это все для пользы дела. Это все для пользы дела.

На следующее утро Чарли встал рано и сразу же поспешил к конюшне.

— Тише, — сказала грелка, прижав палец к губам, — не разбуди его, ради бога. Я провела поистине жуткую ночь. Честное слово, я скорее мертва, чем жива. Когда запели петухи, это чудище наконец утихомирилось, и к тому времени, когда твой взрослый брат пришел седлать лошадь, оно заснуло. Как долго это продлится, сказать не могу. Также я не могу сказать, сколько продлюсь я.

— Первое, что нужно сделать, — сказал Чарльз, — это забрать у него Каменное сердце. А потом мы посмотрим, что он на самом деле собой представляет. Ну, грелка, если ты готова, я откручу твой носик и вытащу его.

— Только надень вот эти толстые перчатки. Если ты не сделаешь этого, он прокусит тебе кожу до костей, — сказал грелка.

Но Болотный Скакун ничего подобного не сделал. Он вывалился из отверстия грелки, словно спящая орешниковая соня. Чарльз снял с его шеи крошечное Каменное сердце и снова водворил чудище в его тюрьму.

— Не волнуйся, — сказал он грелке. — Эта штука уже не будет кусаться и царапаться, как раньше. Возможно даже, что когда он проснется, мы увидим, что он на самом деле очень мил и приятен в общении.

— Что-то я в этом сомневаюсь, — сказала грелка. — В любом случае, я надеюсь, что феи щедро наградят меня за все, что я сделала.

— Самое меньшее, что они могут сделать, это починить тебя, — сказал Чарльз. — И я уверен, что они это сделают, когда я расскажу им, как храбро ты себя вела.

— Ты вдыхаешь в меня новую жизнь, говоря это. Однако заметь, я не прошу невозможного. Грелка в моем возрасте должна быть полностью удовлетворена подержанным состоянием. Однако если они меня починят, хорошенько почистят и вернут мне водонепроницаемость и самоуважение, я смогу с полной уверенностью сказать, что такое стечение обстоятельств слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Пока грелка произносила эту абсурдно длинную речь, Каменное сердце увеличилось до своего обычного размера, и Чарльз задумался, что ему лучше с ним сделать.

— Если тебе нужен мой совет, — сказала грелка, — то я бы посоветовала тебе зашвырнуть его в буковый лес. Там никто его не найдет, и скоро оно скроется под опавшими листьями и канет в небытие.

И Чарльз не нашел ничего лучшего, кроме как последовать этому глупому совету. Он забросил Каменное сердце в густой лес, который рос за фермой его отца. После завтрака он отправился в Рощу пикси с хорошими вестями.

На входе его поджидал секретарь Де Квинси. Уменьшив Чарльза до волшебного размера, он протянул ему письмо от поэта. В нем значилось следующее:

Мой дорогой Чарльз,

Благие вести о твоих вчерашних свершениях этим утром достигли королевского двора. Ты наверняка будешь рад узнать, что Джеки-Жабы, утратив своего лидера, сдались и молили о пощаде. Король решил простить их, и Глава Королевской охраны Джеки-Жаб вновь приступил к своим обязанностям. Однако Болотный Скакун, возможно, не вернется. Вполне вероятно, что его навсегда депортируют, или вышлют, из его родной Болотной Страны.

Этот страшный приговор Король должен был вынести час назад, но Королева — я не смею судить о том, мудрый ли это был поступок, — просила Его Величество дважды подумать перед подписанием указа. В результате чего Король решил оставить Болотного Скакуна у тебя на срок в две недели. Если за это время ты и твоя сестра смогут научить его чему-то стоящему и облагородить его характер, язык, манеры и политические взгляды, тогда, возможно, ему будет разрешено вернуться к своим друзьям.

Мы с большим сожалением услышали от нашего тайного вестника о том, что ты снова выбросил Каменное сердце. Ни одна уважаемая птица, зверь, рыба или другое существо не будут в безопасности, пока этот страшный амулет не будет уничтожен. Не думай, что, выкинув его прочь, ты поступил правильно. Очень скоро мы снова услышим о Каменном сердце.

Передавай мой сердечный привет Юнити и собаке Шипу. Остаюсь твоим другом,

Де Квинси.

P.S. Я не делал попыток отразить волшебство английской прозы в этом письме, поскольку чрезвычайно спешил. Кроме того, ты бы все равно этого не оценил.

P.P.S. Король подумывает о том, чтобы сделать меня П.М. Это величайшая честь, которой можно удостоиться в Волшебной Стране, — гораздо большая, чем получение звания герцога, графа и тому подобное. Буквы П.М. означают «Посмотрите на меня!», и, если я получу это звание, их вышьют на фалдах всех моих одеяний. Надеюсь, что ты заметишь их, когда мы встретимся в следующий раз.

— Мистер Де Квинси, похоже, как обычно, доволен собой, — заметил Чарльз.

— Да, — сказал Секретарь, — он любит покрасоваться. Он так занят тем, что снует туда-сюда, цитируя свои поэмы, что у него не остается времени на сочинение новых.

— Я рад, что Король собирается сделать его П.М., — сказал Чарльз.

К великому удивлению мальчика, Секретарь прищурил один глаз и постучал по носу левым указательным пальцем.

— Чепуха, — сказал он. Это был первый раз, когда Чарльз увидел в нем хоть какой-то проблеск чувства.

Вслед за этим Секретарь произнес обратное заклинание, и Чарльз направился к дому. В глубине души он считал, что феи и сами могли бы заняться обучением Болотного Скакуна. Однако ему льстило, что ему доверили такое важное дело.

Первое, что предстояло сделать Чарльзу, это проверить, что уже знает ученик, а второе — проверить, что знают он сам и Юнити. По пути к Меррипиту он мысленно пробежался по известным ему фактам и немного огорчился, когда понял, что их ничтожно мало. А Юнити, разумеется, знала еще меньше, потому что ей было всего пять с половиной лет.

Войдя в конюшню, чтобы поговорить с Джеки-Жабом, Чарльз и Юнити с изумлением застали грелку и Болотного Скакуна за дружеской беседой. Со Скакуном произошла огромная перемена. Он был почтительным, раскаивающимся и пристыженным. В первый момент Чарльз подумал, что он притворяется, но это было не так. С той секунды, когда у него отняли Каменное сердце, Джеки-Жаб начал улучшаться во всех смыслах.

Юнити принесла мышеловку в виде коробочки. Чарльз наполовину наполнил ее влажным болотным мхом и приказал Джеки-Жабу забраться внутрь.

— Все остальные Джеки-Жабы попросили прощения и получили его, — сказал он ему. — Король собирался выслать тебя из страны, что означало бы, что ты никогда не сможешь вернуться домой. Но потом он передумал. Он сказал, что если за две недели мы сможем сделать тебя достаточно умным и воспитанным, тебе разрешат вернуться домой. Но прежде тебе придется выдержать экзамен.

Джеки-Жаб горестно стиснул лапки.

— Бедная моя жена! — воскликнул он.

— Ого! У тебя есть жена? — удивился Чарльз.

— Да-с, жена, но больше в моей семье никого нет, кроме жениной племянницы, которая живет вместе с нами под корневищем болотной вахты. И у нас отродясь не было никаких проблем, пока я не нашел этот распроклятый камень. После этого моя башка заполнилась всяким бредом, и я пошел воевать с пикси, и вот теперь я далеко от дома и вряд ли когда-нибудь туда вернусь.

— Вернешься, если возьмешься за ум и выучишь все, чему мы сможем тебя научить, — сказал Чарльз.

— Вы не сможете меня ничему научить. Я родился дураком и дураком и остался, иначе б я не сидел здесь в этой мышеловке.

— А интересно, что ты знаешь? — спросила Юнити.

— Ничегошеньки — только пару вещей про болото, в котором я живу. Да толку-то!

— Ну, по крайней мере, — сказала грелка, — ты наверняка знаешь что-нибудь про вето, потому что именно против него ты воевал.

— Да, — согласился Чарльз. — Он наверняка это знает.

— Будь я проклят, если я знаю, что это, — сказал Джеки-Жаб. — Просто если уж идешь воевать, то воевать нужно за что-то, так что я воевал за отмену вето. Но что это за штука такая, я понятия не имею.

— Но тогда как ты узнал о его существовании? — спросил Чарльз.

— Из газеты. Какой-то рыбак оставил ее возле реки. Мой друг Огненный Селезень немного грамотный, и он вычитал там: «Долой право вето». И я подумал, что это сойдет для лозунга.

— Ну, — сказал Чарльз, — раз ты ничего не знаешь, нам придется начать с самого начала. Я научу тебя арифметике, истории и царям Израиля. А моя сестренка Юнити научит тебя всему, что она знает о шитье, вышивании и поэзии.

— А я, — сказала грелка, — буду давать тебе уроки географии, которую я знаю лучше, чем ты можешь предположить.

— А интересно, успеешь ли ты все выучить за две недели, — сказала Юнити.

Скакун печально покачал головой.

— Вы меня лишь с толку собьете.

— Именно, именно, — сказала грелка. — Существует опасность того, что если ты будешь пытаться запихнуть в свою голову слишком много всего сразу, то ты просто лопнешь, как это случилось со мной.

— Тогда нужно подумать, что исключить, — сказал Чарльз.

— Шитье, — предложил Болотный Скакун.

— Еще предложения? — спросил Чарльз.

— Царей Израиля, — сказал Скакун. — Я рискну взяться за остальное, хотя никому неизвестно, как мои думательные органы это выдержат.

Уроки начались на следующий день. Дети нашли большую коробку из-под печенья, чтобы Скакун жил в ней в период обучения. Каждые два дня они давали ему свежего болотного мха и каждый вечер — половинку старой баночки из-под мармелада влажной грязи. Однако его смущали две вещи. Его смущало, что он не может зажечь свой фонарь, и то, что он не может послать весточку своей жене. Чарльз с Юнити попытались приободрить его, сказав, что если он будет усердно трудиться, то очень скоро сможет написать ей письмо. Но это ничуть его не утешило, потому что, как он объяснил, даже если он пошлет ей письмо, она все равно не сможет его прочитать.

На этом глава заканчивается, но остается еще одна мелочь, о которой нужно упомянуть перед тем, как двинуться дальше.

В один из учебных дней грелка попросила Чарльза с Юнити об одолжении.

— У всего есть имя, — сказала она. — Думаю, мне тоже следует иметь имя. Тогда я буду чувствовать себя более значительной.

Дети полностью согласились с ней и спросили, каким именем она хотела бы называться.

— Это должно быть что-то, напоминающее мне о родине, — ответила она. — Под своей родиной я подразумеваю конечно же Германию, где меня сделали. Как насчет имени Потсдам?

— Мне не нравится, как оно звучит, — сказал Чарльз. — Тогда можно меня будут звать Уильям?

— Так уже зовут моего папу.

— А как насчет Бисмарка?

Чарльз одобрил выбор. И хотя звучало это довольно торжественно для старой порванной грелки, никого это не смущало, и за всю свою жизнь грелка, насколько нам известно, ни разу не посрамила это достойное имя.

Глава 10

Экзамен

Мы не будем надоедать вам рассказом об обучении Скакуна. Вы наверняка и сами прекрасно знаете, что происходит в школе и каким тяжелым и нудным может быть учебный процесс. Кроме того, нельзя сказать, что Болотный Скакун учился в школе, потому что одноклассников у него не было. Чтобы сделать школу, требуется больше одного Джеки-Жаба, точно так же, как, чтобы сделать весну, требуется более одной ласточки. Более правильным будет сказать, что Скакун брал уроки у гувернера. И правда, у него было целых три гувернера, и они гоняли его и в хвост и в гриву. Так что ночь за ночью бедняга отправлялся спать в свой мокрый мох с мучительной мигренью и прикладывал ко лбу компресс из свежей грязи, чтобы охладить голову. Если бы вы были там, вы бы услышали, как он мечется во сне, повторяя: «Лондон — столица Франции»; «Дважды пять равно четыре, дважды шесть равно девять, дважды семь равно пятьдесят три»; «Шалтай-Болтай сидел на столе, Шалтай-Болтай учился во сне, и вся королевская конница, и вся королевская рать не может Шалтая, не может Болтая, Шалтая-Болтая, Болтая-Шалтая, Шалтая-Болтая собрать!» и так далее — что говорило о том, что он занимался упорно, но без особой системы.

Экзамен близился, и учителя работали, не жалея сил. Чтобы поддержать Болотного Скакуна, они подкладывали ему все новые порции жидкой грязи. Бисмарк учила его по ночам, Чарльз давал уроки днем, а по утрам Юнити заставляла его учить стихи и вышивать.

Наконец наступил великий и ужасный день экзамена. Грелка призналась, что слишком нервничает, чтобы присутствовать на нем, и Юнити подумала, что ей тоже стоит остаться дома и держать грелку за руку, вознося к небесам молитвы за их ученика. Так что Чарльз отнес Болотного Скакуна в Рощу пикси в старой жестянке из-под табака и передал его ждавшему их у входа Уполномоченному пикси. Этот пикси, к несчастью, был слишком охвачен волнением того дня, чтобы мыслить ясно. Он стремительно утащил Скакуна в Экзаменационный зал, совершенно забыв о том, что мальчик человеческого размера не сможет за ним последовать. Чарльз закричал им вслед в надежде, что кто-нибудь его услышит и пришлет пикси назад, чтобы тот уменьшил его до волшебных размеров. Но никто не пришел, и бедному Чарльзу пришлось остаться снаружи и не слишком терпеливо ждать результатов экзамена.

Вскоре он заметил какую-то странную суету вокруг. Было очевидно, что происходит что-то незаурядное. Птицы и звери собирались в группки, и, что было самое необычное, животные, которые обычно ссорились при встрече, или дрались, или даже съедали друг друга, теперь встречались дружелюбно и взволнованно, и ясно было, что все они озабочены одним и тем же вопросом.

Тем временем Джеки-Жаб, вошедший в Экзаменационный зал, увидел торжественное зрелище. На одной стороне сидели феи, две или три тысячи, а на другой стороне — все Джеки-Жабы из родного болота Болотного Скакуна. В дальнем конце зала располагался помост с золотыми стульями и скамеечками для ног, где сидели Король с Королевой. На стене висела доска, предназначенная для записи оценок Скакуна. И конечно же в зале присутствовал Королевский экзаменатор. Вы вряд ли удивитесь, узнав, что Королевским экзаменатором был Де Квинси собственной персоной. Его еще не сделали П.М., но он надеялся, что после проведения экзамена он незамедлительно будет удостоен этой чести. На нем были шапочка и мантия, и он выглядел еще более ученым, чем обычно.

Несколько ошарашенный, Болотный Скакун поклонился всем присутствующим и скромно шаркнул ножкой. Миссис Болотный Скакун, сидевшая в переднем ряду Джеки-Жаб, громко вскрикнула при виде своего мужа, потому что он выглядел необычайно исхудавшим, диким и печальным. Она спросила, нельзя ли ей поцеловать мужа, чтобы воодушевить его, но этого ей не разрешили.

После того как ученику был предоставлен стул, Де Квинси поднялся и взял огромную кипу бумаг со стоящего поблизости столика.

— Я сообщаю Вашим Величествам, — начал он, — что мы собрались здесь для выяснения уровня образования недавнего бунтовщика Джеки-Жаба, известного как Болотный Скакун. Я слышал от человеческого мальчика Чарльза, что характер Скакуна удивительно улучшился и что в этом смысле он заслуживает самых высоких похвал. Но судьба его зависит не от этого. Судьба его зависит от того, что он выучил. Если он успешно сдаст ожидающий его экзамен, ему будет разрешено вернуться домой к своей жене, родственникам и знакомым, но если он потерпит неудачу, он будет сослан — и сможет снова показаться среди обитателей родного болота только на свой страх и риск.

Собравшиеся приветствовали Де Квинси аплодисментами за то, что он так ясно изложил суть дела.

Поэт продолжал:

— Наш экзамен включает арифметику, историю, географию, вышивание, поэзию и общие знания. Я предлагаю, если Ваши Величества согласны, начать с вопросов, касающихся общих знаний.

К несчастью, самым слабым местом Джеки-Жаба были именно общие знания. Ни Чарльз, ни Юнити не знали достойных упоминания фактов из этой области и ничему не могли его научить. Но грелка успела рассказать ему кое-что, и Болотный Скакун решил, что будет до последнего бороться за свою свободу.

— Итак, мой первый вопрос, — начал Де Квинси, просматривая свои записи. — Что такое вольный каменщик?

Болотный Скакун нахмурился и посмотрел на потолок, затем на окна, затем на пальцы своих ног.

— Не могу сказать вам, потому что не знаю, — ответил он.

— Ты не знаешь! Очень хорошо — или точнее, очень плохо. Ваши Величества, прошу вас обратить внимание на то, что подсудимый не знает, что такое вольный каменщик.

— Вольный каменщик, — объяснил Король своим подданным, — это каменщик, который не принадлежит к гильдии каменщиков. Продолжайте.

Перед тем как задать следующий вопрос, Де Квинси взял кусок мела и написал большой нуль на доске.

— Что такое категорический императив?

— Не видал его никогда, так что не могу сказать, — ответил ученик.

Де Квинси пожал плечами и написал на доске еще один нуль.

Джеки-Жабы начали беспокоиться, и послышались перешептывания.

— Как видите, Ваши Величества, обвиняемый не знаком с категорическим императивом, — сказал Экзаменатор.

И Король со своим обычным добродушием объяснил всем:

— Категорический императив живет в лесах наряду с другими представителями семейства грибов. Встретить его можно в октябре и ноябре, — сказал он.

Раздались одобрительные возгласы, и Де Квинси задал следующий вопрос.

— Что важнее — луна или солнце?

— Луна, — незамедлительно ответил Скакун.

— Неверно.

— Для меня луна важней всего, — сказал Скакун.

— Ты — никто, — сказал Де Квинси.

— Я бы показал тебе, кто я или никто, если бы ты попал на мое болото!

Король прервал их спор.

— Поставь пленнику один балл, — сказал он. — Он был абсолютно прав, сказав, что это луна, потому что с его точки зрения она важнее всего. Я хочу попросить всех присутствующих вспомнить, что говорил наш дорогой Ягабог по поводу точек зрения на званом вечере в его честь.

И Де Квинси пришлось поставить один балл, хотя сделал он это очень неохотно.

— Теперь мы переходим к арифметике, — объявил экзаменатор. — Мне хотелось бы узнать мнение пленника по поводу того, сколько будет пять умножить на шесть.

— Двадцать девять.

— Неверно. — И Де Квинси вывел еще один большой нуль.

Но Король заставил его стереть отметку.

— Он был так близок к верному ответу, что ему можно поставить высшую отметку, снизив ее всего на один балл за допущенную неточность.

Джеки-Жабы радостно зааплодировали, и Де Квинси написал на доске цифру четыре.

— Если ты умножишь три на четыре, разделишь результат на два, вычтешь один, прибавишь семь и затем умножишь получившееся число на двенадцать, что ты получишь в результате?

Разумеется, у Скакуна не было никаких идей на этот счет, точно так же, как и у всех остальных присутствовавших в зале. Но он почувствовал, что должен рискнуть. Он знал, что двенадцать умножить на двенадцать (это было самое большое число, до которого он добрался) будет сто сорок четыре, и, решив, что такой ответ ничуть не хуже любого другого, он огласил его.

— Правильно! — ответил Де Квинси и написал на доске пять баллов. Но когда оглушительные аплодисменты утихли, заговорил Король:

— Это был просто блистательный ответ. Я бы и сам не смог ответить вернее, — сказал он. — Так что поставь сразу сто баллов.

Естественно, Де Квинси пришлось повиноваться, но поскольку высшей отметкой было пять баллов, это довольно сильно сбило его с толку.

— Довольно арифметики, — сказал он коротко. — Теперь перейдем к истории. Мой первый вопрос таков: где высадился Юлий Цезарь, когда приплыл завоевывать Британию?

— В Плимуте, — ответил Скакун, поскольку Плимут находился в Девоншире и это был единственный морской порт, о котором он знал.

— Неверно. — Де Квинси нацарапал на доске большой нуль.

— Подожди! — сказал Король. — Как настоящий Девонширский патриот, я хочу спросить тебя, вполне ли ты уверен, что он неправ?

— Вполне, Ваше Королевское Высочество. Историки считают, что Цезарь высадился в Диле.

— Ну, а я считаю, что он высадился в Плимуте, — сказал Король. — Юлий Цезарь был умным человеком, и он никогда бы не совершил подобную ошибку. Высший балл Скакуну.

Радостные возгласы были наградой Королю за эту ловкую поправку к истории. Де Квинси записал на доске еще пять баллов. Но явно остался этим недоволен.

— Мой второй вопрос касается битвы при Гастингсе. Что обвиняемый может сказать о роли королевской конницы англосаксов в этом событии?

— И вся королевская конница, и вся королевская рать не может Шалтая, не может Болтая, Шалтая-Болтая, Болтая-Шалтая, Шалтая-Болтая собрать, — немедленно выпалил Болотный Скакун.

— Это совершенно неверно, — объявил Де Квинси. — Ты смешиваешь поэзию с историей.

— Ну так и что же, — сказал Король, — даже если это так, то он не первый, кто делает это.

— Конечно, если Ваше Величество удовлетворены ответом…

— Полностью, — сказал Король. — Давайте перейдем к чему-нибудь другому Меня никогда особенно не интересовала история, за исключением конечно же истории моего собственного королевства.

— Теперь мы приступим к вышиванию, — сказал Королевский Экзаменатор. — Поскольку я не претендую на какие-либо знания в этой области, то вынужден просить Ваше Величество созвать жюри из мастеров иглы и нитки.

— В этом нет необходимости, — отвечала Королева. — Судить буду я.

Все захлопали в ладоши, и Скакун достал свою работу. Под руководством Юнити он сделал маленькую вышивку на черничном листе. В каждом углу было вышито по шестиконечной звезде, а в середине располагались слова «Благослови дом наш».

Королева внимательно изучила работу.

— Шедевр, — сказала она. — Я оставлю его себе.

— Ее Величество оказывает честь Скакуну, оставляя эту вышивку для собственного пользования. Высочайшая оценка! — сказал Король.

Когда аплодисменты утихли, а Джеки-Жабы успокоили миссис Скакун, с которой случилась истерика от нервного перенапряжения, Де Квинси взялся за следующий лист.

— География, — сухо объявил он. Надо заметить, что его реплики становились все короче и короче, потому что он был в настоящем бешенстве. Но поскольку демонстрация бешенства перед лицом Короля чревата неприятными последствиями, он изо всех сил скрывал свои чувства.

— География — моя любимая наука, — объявил Король. — От того, как экзаменуемый будет отвечать на вопросы по этому предмету, будет зависеть очень многое.

Но Королева вдруг посмотрела на часы, заволновалась и объявила:

— Время пить чай.

— В таком случае экзамен откладывается на полчаса, — сказал Король. С этими словами они с Королевой поднялись и удалились в свои личные покои. В экзаменационном зале воцарился невообразимый галдеж. Некоторые из собравшихся были полны надежды на успех Болотного Скакуна, но другие, глядя на длинный ряд нулей, только качали головами. Когда королевская чета вернулась, кое-кто из толпы заметил, что Король принес с собой «Справочник по современной географии».

Глава 11

Провал

— Продолжим. Итак, первый вопрос, — начал Де Квинси. — Какова в квадратных милях площадь Соединенных Штатов Америки?

Не стоило и пытаться ответить на этот вопрос.

— Я не знаю, — сказал Болотный Скакун.

— Отметьте это, Ваше Величество. Он не знает ничего, — довольно язвительно сказал Де Квинси.

— Конечно, он не знает, — сказал Король. — А кто знает ничего? Не считая Ягабога конечно же. Следующий вопрос.

Экзаменатор поставил большой нуль и продолжал.

— Какая разница между полуостровом и перешейком?

— Это загадка, — сказал Король. — Я против того, чтобы в таком серьезном вопросе использовались загадки. Следующий вопрос.

— Какая разница… — снова начал Де Квинси.

— Повторяю, я против! — сказал Король.

— Ну, в таком случае, что пленнику известно о вулканах? — спросил Де Квинси, который сам чувствовал себя огнедышащим вулканом, задавая этот вопрос.

— Превосходный вопрос, — сказал Король.

К несчастью, Болотный Скакун ничего не знал о вулканах. Король нахмурился, и у всех Джеки-Жаб упали сердца.

— Для просвещения моих подданных я сообщаю, что вулкан Этна в Сицилии в наше время является самым большим вулканом в Европе. Впрочем, никто не знает, что ждет нас в будущем. В Дартмуре тоже когда-то были вулканы. Продолжайте.

Но мы не будем подробно рассказывать о том, что происходило дальше, потому что это было слишком мучительно. Де Квинси задавал все новые вопросы, а Скакун не мог ответить ни на один из них. Устрашающий ряд нулей рос на доске, и в конце концов Скакун со страданием в голосе взмолился:

— Если вам угодно, Ваше Величество, разрешите мне задать ему пару вопросов для разнообразия.

— Возмутительная чепуха! — вскричал Де Квинси. — Где же это видано, чтобы экзаменуемый задавал вопросы экзаменатору? Такого еще никогда не было, Ваше Величество.

— Если чего-то еще никогда не было, то это не значит, что оно не может произойти. Давайте будем более терпимыми. Кроме того, нелепо предполагать, что подсудимый, который учил географию всего лишь две недели, может задать тебе вопрос, ответа на который ты не знаешь.

— Разумеется.

— Тогда позволим ему начать.

И Болотный Скакун задал свой первый вопрос.

— Как прозывались шесть великих герцогств Германской империи? — спросил он.

— Прекрасный вопрос! — заявил Король, заглядывая в свой справочник.

Но Де Квинси нахмурился, покашлял, потер нос, покрутил усы, а затем засмеялся и сказал:

— Какое удивительное обстоятельство. Именно в эту минуту их названия совершенно вылетели у меня из головы.

— Задай ему другой вопрос, — сказал Король.

— Что ты знаешь о Бадене? — спросил Скакун.

— О Бадене? — переспросил Де Квинси, чтобы выиграть время.

— Да-с, о Бадене.

— Одну секундочку! — поцокал языком Де Квинси. — Вертится на кончике языка!

— Точно так же ответы на все твои вопросы были у меня на кончике языка. Но я не мог их оттуда стряхнуть!

На этом месте раздался громкий взрыв хохота. Но долго смеяться над поэтом-пикси было бы неблагоразумно, так что Король торопливо снабдил своих подданных информацией о том, что Баден — это знаменитый курорт в Германии, после чего объявил, что экзамен по географии окончен.

— Последняя дисциплина — поэзия, — сказал Де Квинси очень скромно. — Желает ли Ваше Величество, чтобы я проэкзаменовал пленника по поэзии?

— Да, — сказал Король и прибавил со своим обычным тактом и добродушием: — Мы все знаем, что в области поэзии вы первый в нашем королевстве.

Де Квинси поклонился, благодарный за комплимент, и продолжил:

— Мне представляется, что проще всего будет не спрашивать тебя о том, чего ты не знаешь, а выяснить, что ты знаешь.

— Браво! — воскликнул Король. — В этом истинная суть искусства экзаменатора. Продолжайте.

Скакун заложил лапки за спину и безукоризненно продекламировал несколько детских стишков, но с последним у него возникла небольшая проблема. Вот как оно звучало:

Мисс Маффет села с плошкой

Сметану кушать ложкой,

Однако с краю стула

Подсел к ней вдруг Бурундук,

И мисс как ветром сдуло.

— Неправильно! — И Де Квинси уже собрался поставить еще один жирный нуль, когда Король мягко его остановил:

— Ты совершенно прав, говоря, что это неправильно, — начал Король, — но, возможно, в реальности было бы не так важно, кого испугалась мисс Маффет — паука или бурундука.[2] Ее испуг и бегство — самый драматический момент произведения, и была ли это грубость паука, севшего рядом с ней без приглашения, или злая шутка бурундука, внезапно забравшегося на ее стул, — это кажется мне не таким уж значительным. Однако если я ошибаюсь, пожалуйста, поправьте меня.

— Ваше Величество совершенно правы, — сказал Де Квинси. — Я никогда не смотрел на это в таком свете. Это вариация классической версии, но у нас есть все основания поддержать ее. И, как вы мудро отметили, результат для героини этого произведения остается тем же.

— В любом случае, — добавила Королева, — разнообразие всегда прелестно.

— Тогда продолжай, — сказал экзаменатор экзаменуемому.

— Я больше ничего не знаю, — сказал Болотный Скакун, — но после того как Юнити научила меня этой песенке, я сам тоже сочинил кое-какие стишки. Они не очень умные, но мне просто захотелось сказать об этом, чтобы вы увидели, как я ужасно старался.

— Читай, — приказал Король, — и пусть никто не смеется.

И пленник продекламировал следующие строки:

Неужели я никогда не увижу родное болото,

И нору под корнем болотной вахты?

Я должен оставить свою супругу,

Которая была мне верным другом.

Неужели я никогда не увижу родное болото?

Неужели я никогда не увижу милых друзей

И череп старой погибшей лошадки?

Неужели я не смогу помахать фонарем,

Что ярко светил мне и ночью, и днем

Из черепа старой погибшей лошадки?

Неужели я никогда не попробую вкусную грязь,

Что в изобилии хлюпает у самых моих дверей?

Не смогу я скакать и плясать,

Прыгать, петь песни и танцевать?

Неужели я никогда не увижу родное болото?

Неужели я никогда..?

— Прекрати! — приказал Король. — Ни строчки больше. Я не могу этого вынести. Это стихотворение слишком печально. Ни строчки больше.

На самом деле Король мог и не приказывать собравшимся не смеяться. Более уместным было бы приказать им не плакать, потому что стихотворение Джеки-Жаба вызвало слезы на глазах у многих слушателей. Что касается миссис Болотный Скакун, то она рыдала так горько, что Королева передала ей свой личный флакончик с нюхательными солями через одну из юных принцесс.

— Форма сыровата, — заявил Де Квинси, — но чувство, вложенное в стихотворение, незабываемо. За это можно поставить высший балл. — Он нацарапал на доске цифру пять в награду за усилия Скакуна и затем сказал: — Итак, экзамен подошел к концу, и теперь я должен подсчитать баллы. Максимум составляет две тысячи семьдесят пять, а минимум — восемьдесят. Однако я боюсь, что, учитывая такое количество нулей, результаты наших подсчетов будут неутешительны.

Пока Де Квинси производил свои подсчеты, все молчали, затаив дыхание. Наконец он покачал головой.

— Увы! — воскликнул он, и мне кажется, что ему и правда было немного жаль. — Семьдесят восемь нулей из ста тридцати баллов оставляют нам всего пятьдесят два балла. Пленник не сдал экзамен.

Огненный Селезень и друзья Скакуна издали глухой стон. Миссис Скакун упала в обморок, и ее пришлось вынести в переднюю. Сам же Скакун упал на колени, протянул стиснутые руки к Королю и устремил умоляющий взгляд своих рубиновых глазок на царственную чету.

Король надел свои очки и спокойно посмотрел на доску.

— Извини меня, — сказал он, — и, если я не прав, поправь меня, но, мне кажется, ты ошибся. Сколько у тебя тут нулей?

— Семьдесят восемь, Ваше Величество.

— Возможно, я глубоко заблуждаюсь, — продолжал Король, — но, как мне кажется, семьдесят восемь нулей дают в результате нуль. Никто не станет отрицать, что нуль есть нуль. Это всем известно.

— Вы меня не совсем верно поняли, Ваше Величество. Однако в данном случае мне, конечно, не пристало перечить своему повелителю…

— Тогда давайте узнаем другое мнение, — сказал Король. — Пошлите за Чарльзом!

Когда было объявлено о приходе Чарльза — разумеется, уменьшенного до волшебного размера, — Король тепло его приветствовал и изложил ему суть проблемы.

— Скажи мне, Человеческий Мальчик, сколько в результате дают семьдесят восемь нулей? Не торопись с ответом. У меня на этот счет одно мнение, а Королевского экзаменатора — другое. И мы оба готовы полностью положиться на твое решение.

Пока Чарльз раздумывал, стояла абсолютная тишина. Наконец он заговорил:

— Семьдесят восемь нулей дают… нуль, Ваше Величество.

Экзаменационный зал взорвался грохотом оваций, но Король приказал своим трубам протрубить сигнал к тишине.

— Половина проблемы решена, но теперь нам нужно вычесть семьдесят восемь нулей из ста тридцати баллов. Ты можешь произвести вычисления на доске, если тебе так будет проще.

Но Чарльзу не нужна было доска.

— Семьдесят восемь нулей — это нуль, — сказал он. — Если вычесть нуль из ста тридцати, останется сто тридцать.

— Но… но… — возразил Де Квинси, — каждый из этих нулей означает плохую отметку. На самом деле это не нули. В моем представлении они означают…

Но Королю все это уже порядком надоело:

— Экзамен окончен. Сейчас не время обсуждать вопрос о том, почему нуль не является нулем. Оставим эту проблему для твоего поэтического ума. Как Король, я не могу себе позволить участвовать в этих замысловатых спорах. Болотный Скакун получил сто тридцать баллов. Он сдал экзамен. Отпустите узника и прикажите ему быть в Зале для аудиенции завтра в пять часов утра, чтобы приложиться к королевской руке в знак прощения.

Под оглушительный гвалт Скакун воссоединился со своей женой и друзьями, и, издавая восторженные возгласы, легионы Джеки-Жаб отбыли на свое болото.

Король повернулся к Чарльзу.

— Если ты согласишься принять нас такими, какие мы есть, безо всяких церемоний, — сказал он, — то Ее Величество и я будем счастливы угостить тебя обедом.

Но Чарльз решил, что согласиться будет нечестно по отношению к Юнити и Бисмарк. Он объяснил Королю, что его друзья наверняка с ужасным нетерпением ожидают результата экзамена.

— Да, разумеется, это так, — согласился Король, — и поскольку успешный исход — это и их заслуга тоже, вы все должны будете нанести нам визит. Я не забуду об этом. В течение недели или десяти дней вы получите приглашение. А я тем временем рассмотрю вопрос о пожаловании вам троим скромных знаков отличия, подходящих данному случаю. Возможно, в наших условиях подойдет Королевский Орден Титании четвертого или пятого класса.

И Чарльз, отблагодарив Короля, поспешил домой с хорошими новостями. Однако, несмотря на свое волнение, он не мог не заметить, что нечто странное творится на болоте и в лесу. Какое-то исключительное событие расстроило птиц и зверей, взволновав даже обычно невозмутимых амфибий, рептилий и насекомых. Он подумал, что Шип должен знать причину, и решил по возвращении домой тут же спросить его об этом.

Глава 12

Мистер Мелес и делегация

Нечего и говорить, что Юнити и Бисмарк пришли в восторг при известии о триумфе Болотного Скакуна. Юнити было интересно, что такое пятый класс Королевского Ордена Титании, и ей не терпелось снова вернуться в Волшебную Страну. Грелка тоже очень хотела туда попасть, надеясь, что там ее починят — а это для нее было гораздо важнее любых королевских почестей.

Так что они принялись ждать приглашения, но оно все не приходило. И как ни странно, о причинах этого рассказал Чарльзу не кто иной, как Шип. Вы, наверное, помните, что со времени их первого похода в Волшебную Страну они научились понимать друг друга.

— Там сейчас черт знает что творится, — сказал Шип на своем грубом и энергичном собачьем языке, — и все это вина барсука. Он всеми помыкает и оскорбляет каждого встречного. Он утверждает, что им придется ему повиноваться, и заявляет, что все болото принадлежит ему.

— Похоже на то, что он нашел Каменное сердце, — сказал Чарльз.

— Именно, — подтвердил Шип. — Ты забросил его в лес, а он как раз был там, копался в поисках земляных каштанов, наткнулся на него и принес домой, чтобы развлечь детей. Но очень скоро он заметил, что сердце сделало его сильным, свирепым и могущественным. Так что он оставил его у себя и теперь с каждым днем становится все сильнее и свирепее. И если это не прекратить, скоро он станет властелином болота.

— И для этого все звери встречались?

— Да. У них уже было пятьдесят семь встреч, и они утвердили комитет, который состоит из лисы, фазана, совы и ужа и возглавляется пчелой. Комитет решил создать делегацию.

— А интересно, что это такое, — сказала Юнити.

— Это очень важная штука, — объяснила Бисмарк. — Она состоит из некоторого количества существ, которые идут к какой-нибудь важной персоне, чтобы рассказать этой персоне о том, что другие существа очень сильно чего-нибудь хотят. Важная персона внимательно выслушивает их просьбу и обещает серьезно ее обдумать. Затем она благодарит их за визит, и делегация отбывает. Вот так вот, в общих чертах.

— Звери намерены немедленно отправить свою делегацию, — сказал Шип.

— И к какой же важной персоне они идут? — спросил Чарльз.

— К Королю Волшебной Страны конечно же. Они уведомили его о том, что прибудут к нему в четверг через две недели. Государственный зал сейчас готовят к тому, чтобы принять их.

— Это будет колоссальное дело. Я уверен, что Король не сможет пригласить нас, пока не примет их и не перестанет об этом думать, — сказал Чарльз.

Тем временем мистер Мелес, Барсук, который до того, как нашел Каменное сердце, был очень скромным парнем, решил, что звери устраивают все эти собрания для того, чтобы подготовиться к коронованию его как Короля Зверей.

— Они понимают, что я их не оставлю в покое, пока меня не коронуют, — говорил он своей жене и детям. — Им придется признать, что я — самый важный из всех существ.

Миссис Мелес фыркнула.

— Они каждый день устраивают большие собрания. Я предполагаю, что в любой момент они могут прибыть сюда с короной.

Миссис Мелес вздохнула, прикрыв рот лапкой.

Они чувствовала ровно то же, что когда-то чувствовала миссис Фатт, то же, что чувствовала миссис Билли Яго, и то же, что чувствовала миссис Болотный Скакун. Что говорит о том, что Каменное сердце приносило больше горя женам тех, кто находил его, чем самим этим несчастным существам.

Великий день делегации настал, и это была самая большая из известных в истории делегаций. Как правило, количество членов делегации не превышает двадцати или около того. Эта же делегация состояла из пятисот зверей и была двести ярдов длиной. Участники шли колонной, выстроившись парами, как звери, шедшие когда-то в ковчег (все, кроме блох, которые ехали верхом), и среди них были представлены все виды живых существ, обитающих в Дартмуре.

Де Квинси для такого случая любезно сочинил походную песню. Было очень приятно слышать, как звери хором поют ее, шествуя по холмам и долинам, пересекая ручьи и переваливая через скалистые вершины.

Когда они наконец прибыли на место и вошли в зал, шесть ораторов, которых звери с великим тщанием выбрали заранее, выступили вперед, чтобы изложить Королю суть проблемы. Ораторами были выбраны: лис — за его ум, еж — за его здравый смысл, цапля — за ее ораторские способности, сова — за ее мудрость и жук-навозник — за то, что он был сиротой.

Король кивнул своим знакомым в составе делегации, пожал руки друзьям и поклонился всему собранию. Затем, поскольку у него была отличная память на лица, он заметил, что одного его приятеля не хватает.

— А где же барсук? — спросил он. — Где мистер Мелес?

— Хороший вопрос, Ваше Величество, — ответил лис. — В самом деле, где барсук? Барсук — это именно та причина, по который мы, пятьсот зверей, птиц, рептилий, амфибий и насекомых, пришли к тебе сегодня в составе этой торжественной делегации.

— Возможно ли, чтобы он так досадил всем вам? — спросил Король.

— Абсолютно всем, Ваше Величество! — ответил еж.

— Как удивительно! — воскликнул Король. — Я знаю его долгие годы, и я никогда не встречал более добронравного, более добросердечного и менее капризного джентльмена, чем он.

— К несчастью, он сильно изменился, Ваше Величество, — сказала цапля. — Мы собрались здесь с тем, чтобы поведать вам мрачную историю его падения и…

— Если Вашему Величеству угодно, вам лучше выслушать представителей делегации по порядку, — прервала ее сова, которая хорошо знала, что цаплю, если уж она заговорила, практически невозможно остановить.

— Именно для этого я и здесь, — сказал Король. — Начинайте.

После этих его слов лис встал, сверился со своими записями и открыл заседание.

— Барсук, — начал он, — решил стать Королем зверей. Но мы считаем, что это плохая идея. Он не тот, кто мог бы стать Королем. Он прост и невежественен. Он духовно ограничен и находится в плохой физической форме. Он ест яйца куропаток и изъясняется невероятно вульгарным языком. Он царапает и кусает всех и ведет себя самым недружелюбным образом. Мы все, честно говоря, сыты по горло его угрозами, драками и ужасными выходками, и нам кажется, что нужно что-то с этим делать.

Затем встал еж.

— Как зверь практичный, я могу сказать, что барсук причиняет нам всем много вреда и сбивает с толку неопытных юнцов, забивая им головы всякой ерундой. Он хочет, чтобы они сделали его королем, и обещал подарить им все болото, если они его поддержат. Но это не его дело — делить болото! Я против этого нелепого хода событий и считаю, что необходимо что-то делать.

Затем поднялась цапля, чтобы произнести свою речь.

— Как представитель пернатых легионов небес, я хочу объявить о нашем глубоком и твердом убеждении в том, что никогда, какими бы соблазнами нас ни искушали, мы не согласимся на подчинение барсуку. Мы ничем ему не обязаны, мы у него не в долгу, и ввиду того, что он принялся за поедание яиц, всем собравшимся зверям и птицам должно быть ясно, что пернатые легионы небес никогда не смогут благосклонно смотреть на это уродливое ночное существо.

На этом ее прервала сова.

— Я ничего не имею против ночного образа жизни. Я и сама веду такой же.

Но цапля, несколько раздосадованная тем, что ее перебили, ничего не ответила на это замечание и продолжала:

— По моему мнению и по мнению пернатых легионов небес, чьи интересы я здесь представляю, рассматриваемый вопрос можно разделить на семнадцать частей, или секций. Я готова приступить к подробному анализу каждой из них, чтобы выяснить, каких взглядов мы придерживаемся и какой способ действий нам следует избрать.

— Простите, — сказал Король. — Я бы с удовольствием послушал ваш разбор всех семнадцати пунктов вопроса, но на это, боюсь, не хватит времени.

Цапля поклонилась, не очень успешно пытаясь скрыть свое разочарование. Она надеялась произвести великолепное впечатление. Но, к сожалению, несмотря на свой ораторский талант, она всегда ухитрялась быть убийственно скучной. И она завершила свою речь следующим пассажем:

— В таком случае, Ваше Величество, я закругляюсь, добавив лишь, что не только я, но и все пернатые легионы небес, интересы которых я имею честь представлять, чувствуют, что не помешало бы что-то предпринять.

Когда цапля наконец уселась на место, встала сова.

— Что-то нужно предпринять, — сказала она. — Нужно действовать, а не говорить.

Это явно был упрек цапле, и Король с Королевой, не в силах удержаться от тонкой усмешки, наградили аплодисментами прекрасную лаконичность совы.

Хотя лягушка не была в числе избранных ораторов, она все это время скакала вокруг, мечтая тоже взять слово, и теперь не выдержала и заговорила:

— Если здесь присутствует кто-то, у кого есть больше прав на слово, чем у других, — заявила она, — то это я. Мелес съел обеих моих бабушек. На свете мало оставалось таких добрых, ласковых и безобидных старых леди, как мои бабушки. И вот их отнял у нас этот гнусный убийца. Мы никогда их больше не увидим. Сегодня никто не может с уверенностью сказать, что он в безопасности. Смерть коснулась нас своим дыханием, и кто знает, чья очередь придет следующей? Одним словом, нужно что-то делать. И если даже все остальные будут трусливо бездействовать, я, отринув страх смерти, сама возьмусь за барсука!

Собравшиеся громкими возгласами приветствовали эту воинственную речь, и когда лягушка вернулась на свое место, ни одна из амфибий не смогла удержаться от слез.

После дерзкой речи лягушки жук-навозник показался всем очень кротким. Он пробормотал что-то о том, что он сирота, и о том, что ему несколько раз пришлось улетать от барсука, чтобы спасти свою жизнь. Однако, боюсь, никто не обратил на него особого внимания, потому что членам делегации не терпелось услышать, что скажет Король.

— Сомнений нет… — начал он, но непонятный шум у парадного входа заставил его прерваться и прислушаться. — Сомнений нет… — повторил он, но шум усилился. Обычно никто не осмеливается шуметь, когда говорит король, и его конечно же сильно задело такое неуважение. — Сомнений нет… — сказал он в третий раз, но его слова пропали за не стихающим грохотом и гвалтом. Несколько официальных лиц бросились к парадному входу, чтобы унять шум. — Сомнений нет, — заключил Король, не успев сказать больше ничего, потому что со стороны входа донеслись звуки ужасной драки. Стражники Джеки-Жабы разлетелись в разные стороны, и появился не кто иной, как барсук собственной персоной.

— Это скотство с вашей стороны, просто скотство! — проорал он. — Я этого не потерплю!

На нем был твидовый костюм, шляпа-котелок и кричащий зелено-красный галстук. Каменное сердце висело у него на шее, как лорнет, а в руке он держал зонтик, которым размахивал над головой самым неистовым и дерзким образом.

— Сними шляпу! — приказал Король. — Как ты смеешь так нахально шуметь, когда я говорю?

— Я не знал, что ты говоришь, — сказал барсук, — и я не собираюсь снимать шляпу.

— Почему же?

— По той простой причине, что я сам король, — ответил барсук. — Один король не должен снимать шляпу в присутствии другого. Мы равны.

— Мой дорогой Мелес, — сказал Король. — Ты, должно быть, сошел с ума. Как может простолюдин внезапно превратиться в короля?

— Может, если он достаточно умен. Если бы ты знал историю — которой ты, разумеется, не знаешь, — ты бы очень легко увидел, что королями становились представители самых разных слоев общества. Для этого всего лишь нужно быть достаточно мужественным.

— Снимите с него эту шляпу, — тихо приказал Король, — и затем я вынесу ему приговор. Тоже мне, король.

Целый полк Джеки-Жаб бросился вперед, окружил барсука, сбил с него шляпу и отнял зонтик. Возмущенные звери принялись кричать на барсука.

Затем Король с царственным достоинством произнес такую речь.

— У меня нет никакого желания, — сказал он, — злоупотреблять своей властью или применять свою силу в недобрых целях. Я ограничусь тем, что объясню тебе, почему ты не прав. Для того чтобы кто-то смог стать королем, должно случиться одно из двух событий. Будущий король должен либо быть преемником другого члена королевской семьи, либо показать себя таким отважным, умным и великолепным, что все в один голос объявят его королем и пригласят на трон — и даже будут настаивать на этом. Могу сказать тебе, что все остальные звери не имеют ни малейшего желания делать тебя королем. Они всегда любили тебя, как и я, но теперь их терпению пришел конец. Ты вызываешь у всех сильную неприязнь, и это исключительно твоя вина, потому что, если честно, тебя нельзя назвать ни отважным, ни умным, ни великолепным, ни могущественным. Ты всего-навсего невежественный барсук, который очень дурно себя ведет. Ты причинил всем массу совершенно ненужных проблем и совершил множество очень неправильных и глупых поступков.

— Ох, заткнись! — сказал барсук.

Король так изумился, услышав это невиданное оскорбление, что едва не упал с трона, но все же сдержался и спокойно продолжил.

— Заткнуться тут должен ты, — сказал он. — И не только заткнуться, но и понести наказание. Перебивать короля — это… ну… честно говоря, я даже не знаю, что это.

И он повернулся к Верховному судье, который послюнявил палец, пролистал страницы своей гигантской «Книги закона» и произнес страшные слова:

— Приговор Верховного суда таков: любой, кто прервет Короля, должен быть повешен, пойман и четвертован.

— Итак, — сказал Король, поворачиваясь к барсуку. — Видишь, что ты натворил? Ты будешь повешен, пойман и четвертован в следующий четверг. А теперь отправляйся по-доброму домой и веди себя так, чтобы никто из нас ничего не слышал про тебя до самого дня казни. В этот день я буду ждать тебя ровно в полпятого для осуществления повешения, поимки и четвертования. Не опаздывай, Мелес, иначе, клянусь, я за себя не отвечаю.

В этот момент у входа снова послышался шум, и в зал ворвалась миссис Мелес с четырьмя детьми. Подбежав к подножию трона, они все рядком упали на колени. Миссис Мелес заговорила, но понять ее слова было трудно — очень уж она тараторила. В любом случае, она пришла слишком поздно, чтобы спасти своего мужа.

Затем одновременно заговорили все остальные. Некоторые — правда, таких было всего шестеро — защищали барсука и считали, что приговор слишком суров. Все остальные находили его удовлетворительным или, возможно, даже слишком мягким.

К счастью для барсука, один из его защитников оказался очень могущественным. Первые пятеро не считались, потому что это были его жена и дети. Но шестой была сама Королева. Однако против Королевы и семьи барсука было пятьсот зверей, птиц, рептилий, амфибий и насекомых, все Джеки-Жабы и все пикси, так что перед Королем встала одна из самых трудных задач, с которыми ему приходилось сталкиваться за последнее время.

Следующие пять минут Король провел в глубоких раздумьях. Все это время собравшиеся хранили молчание — кроме барсука, который развязно насвистывал глупую песенку, топал ногами и щелкал челюстями, демонстрируя свое презрение к окружающим. Наконец Король заговорил.

— Пошлите за Чарльзом! — приказал он звучным царственным голосом.

За Чарльзом послали, а эта фраза Короля с тех пор стала в Волшебной Стране расхожей шуткой. Если кто-то разливал чашку кофе, или у него рвался шнурок, или он опаздывал, или забывал что-то, или брал не тот зонтик, или мучился от головной боли, или просто икал, то ему говорили: «Пошлите за Чарльзом!» Но все внимательно следили за тем, чтобы Король этого не услышал. Он, конечно, был очень мудрым и добрым, но иногда с трудом понимал шутки, которые касались его самого.

Глава 13

Приговор

Меньше чем за секунду посланник-пикси долетел до Чарльза и сообщил ему, что Король Волшебной Страны немедленно требует его к себе. Однако у Чарльза, хотя он спешил изо всех сил, дорога до Рощи пикси заняла целых полчаса. Впрочем, собравшиеся в Королевском зале провели это время довольно приятно, наслаждаясь легкими закусками, которые приказал принести Король, — все, кроме, разумеется, барсука, которому не досталось ничего.

Когда Чарльз наконец пришел, Король изложил ему суть вопроса. Чарльз должен был решить, нужно ли вешать, ловить и четвертовать барсука. Сам же барсук по-прежнему буянил и делал вид, что ему на все наплевать.

— Ну, Ваше Величество, — сказал Чарльз, тщательно обдумав вопрос, — вам, конечно, лучше знать. Я вижу, что барсук сильно изменился в худшую сторону и что он заслуживает самого строгого наказания. Но, будь я на вашем месте, я привел бы в исполнение только часть приговора.

— Какую же часть? — спросил Король.

— Я бы не стал его вешать.

— Почему нет?

— Потому что тогда он станет бесполезен, — сказал Чарльз, — и у него уже не будет возможности начать жизнь с чистого листа.

— Верно.

— И по той же причине я бы не стал его четвертовать, — продолжал Чарльз. — Но я бы обязательно поймал его. Это ему не повредит. Напротив, это пойдет ему на пользу и научит его скромности.

— Очень обстоятельный совет, — сказал Король. — Итак, он будет пойман, и ловить его будет Чарльз.

Но Чарльз вежливо объяснил ему, что ловлей барсуков должны заниматься не мальчики, а собаки.

— У меня есть друг по имени Шип, Ваше Величество. Он был на том блестящем приеме, который вы давали для мистера Ягабога. Правда, Шип не сможет сам поймать барсука, потому что он пастушья собака, но у него есть два друга, Флип и Чам, фокстерьеры. Они оба, Ваше Величество, легко смогут поймать барсука. Они очень хорошие охотничьи собаки.

— Очень хорошо, — сказал Король. — Полностью на тебя полагаюсь. — Он повернулся к собравшимся зверям: — Члены делегации будут рады услышать, что Чарльз и его друзья Флип и Чам поймают барсука Мелеса в следующий четверг, ровно в три тридцать. А теперь, мои дорогие звери, имею честь пожелать вам всем хорошего вечера.

После того как Король с Королевой отбыли, Чарльз обратился к барсуку.

— Я знаю, что с тобой произошло, барсук, и мне очень тебя жаль. Чем раньше ты позволишь моим друзьям поймать тебя и отобрать у тебя это проклятое Каменное сердце, тем скорее тебе полегчает.

— Ни за что, — сказал барсук. — Тот зверь или мальчик, который попытается отобрать его у меня, сначала должен будет познакомиться с моими зубами и когтями. Я разорву его на части.

Он отказался оставить свой адрес, но члены делегации и так знали, где он живет. Они радостно отправились домой, чувствуя себя самой успешной делегацией за всю историю делегаций. Чарльз рассказал Юнити, Бисмарк и Шипу о решении Короля, и Шип тем же вечером пошел в гости к Флип и Чаму, чтобы сообщить им о том, что их ждет в следующий четверг.

— Это дело стоящее, — сказала Флип, стройная терьериха. — Я по горло сыта охотой на крыс, а с барсуком можно будет отлично подраться.

— Мне нужно будет потренироваться, — сказал Чам, который был несколько полноват, — а то я слишком толстый, чтобы пролезть в барсучью нору.

Что касается самого барсука, то он тоже не бездействовал. Он готовился к страшной битве, утверждая, что фокстерьер, который сможет его поймать, еще не родился на этой земле. Так что борьба обещала быть нешуточной.

Когда настал великий день, на месте происшествия собрались сотни зверей. Они расселись кругами, как в цирке, и когда ровно в половине четвертого появились Чарльз, Юнити, Шип, Флип и Чам, все звери встали, прокричали им троекратное «ура» и пожелали удачи.

Барсук был твердо уверен, что ни Флип, ни Чам, ни пятьдесят таких же собак ни за что не смогут поймать его. Но он знал, что его ждет страшная борьба, и поэтому отослал жену с детьми к теще на другой конец болота. Миссис Мелес хотела бы остаться и поддержать мужа, но он не желал и слышать об этом. Он сказал, что это не женское дело, и был прав. Он также добавил, что победит обеих собак одной левой. Так ли это, мы сейчас увидим.

Барсук забрался в свой кабинет, располагавшийся в самой глубине его норы. На шее у него висел прочный шнурок с Каменным сердцем. В темноте его глаза сверкали, как два зеленых железнодорожных фонаря. Он специально наточил свои когти для предстоящего боя, а зубы его и так всегда были остры.

Флип с горящими красным глазами прошла по коридору, затем через столовую, гостиную и детскую, пока не встретилась лицом к лицу с хозяином дома в его кабинете. Чам, слишком толстый, чтобы забраться в глубь норы, остался ждать в прихожей.

Битва была воистину страшной. Барсук рвал, царапал, бил когтями, кусал и дергал. Флип кусалась, терзала, хватала, рычала и тянула. Мех клочьями летел с обоих зверей, и они задыхались в неистовстве сражения. Вот Флип потащила мистера Мелеса в гостиную. Вот мистер Мелес, совершив колоссальный рывок, вернулся обратно в кабинет. От всего этого бедлама обрушился потолок, едва не засыпав их обоих, и это вынудило их выползти из кабинета.

Однако битва продолжалась. Флип начинала слабеть от потери крови. Барсук тоже устал. Но я не думаю, что он бы проиграл битву, если бы не хитрость его врага. Флип очень искусно притворилась, что сдается, чем вызвала чрезвычайное волнение снаружи, потому что подняла страшный визг и вой. Казалось, будто барсук ест ее заживо. Но на самом деле это была ловушка. Когда Флип начала выползать наружу, словно пытаясь сбежать, барсук, гордый своей великой победой, последовал за ней в коридор, намереваясь на прощание хорошенько цапнуть ее за нос. Но вместо этого укушен был он сам. Могучие челюсти Чама сомкнулись, словно мышеловка, на правом ухе барсука. Затем Флип, которая только этого и ждала, крепко ухватилась за левое ухо барсука, и не успел он и глазом моргнуть, как его выволокли из его дома за хвост, вниз головой, чуть было не вывернув наизнанку. Оказавшись на свежем воздухе, бедняга был похож скорее на изношенный дверной коврик, чем на великого и важного мистера Мелеса.

Все звери бросились вперед, крича и визжа, и Чарльзу едва удалось остановить их. Шип и большие собаки играли роль полицейских, сдерживая толпу, пока Чарльз пытался оказать первую помощь участникам боевых действий. Сначала он занялся Флип, которая очень ослабела. Она была так покусана и измучена, что свалилась на бок и лежала без движения целых полчаса. Но состояние барсука было еще хуже. Он потерял сознание, как только Флип и Чам его отпустили.

Затем Чарльз, который, как мы уже говорили, был умным мальчиком, сделал две мудрые вещи. Сначала он послал лесного голубя с запиской для миссис Мелес — чтобы она могла попрощаться с мужем в том случае, если он умрет. Затем он взял свой нож, перерезал шнурок на шее барсука и снял с него Каменное сердце.

Потом, попросив Шипа присмотреть за Флип, Чарльз со всех ног бросился бежать к Роще пикси. Он очень хорошо знал, что ненавистное Каменное сердце уже начинает действовать на него, и решил во что бы то ни стало успеть передать его феям до того, как оно натворит бед.

Тем временем барсук открыл глаза.

— Что случилось? — спросил он. — Где моя любимая жена?

Он словно очнулся ото сна и теперь изумленно смотрел вокруг.

— Что случилось? — повторил он. — Кто сделал это со мной?

— Тебя поймали, — сказал Чам. — Моя подруга Флип только что поймала тебя, правда, не без моей скромной помощи.

— Но почему? Что я такого сделал, чтобы меня ловили? Барсучья нора — это крепость. То, что вы сделали, нехорошо!

— Тебя нужно было поймать, — объяснила куропатка. — Это было твое наказание. Ты вел себя ужасно, задирая каждого встречного, и ты это знаешь. Не ты ли съел мои яйца?

— Съел твои яйца! Господи помилуй, нет! — воскликнул барсук.

— Не ты ли заставлял меня летать по твоим поручениям? — спросил дятел.

— Никогда! Я всегда сам занимаюсь своими делами.

— Не ты ли сказал мне убираться вон из леса? — спросила лиса.

— Святые небеса! Нет, конечно, нет. Напротив, я всегда очень гордился тем, что живу на одной улице с тобой.

— Не ты ли говорил, что должен стать королем всех зверей? — спросила сова.

— Королем? Королем? Я — королем? — Эта идея показалась ему такой дико абсурдной, что, несмотря на свои раны, он расхохотался до слез, и слезы мучительно щипали кожу на его искусанном лице.

Звери как могли успокоили его, и когда прибыла его жена, он уже чувствовал себя значительно лучше.

А через несколько дней, окончательно поправившись, он обошел всех зверей, птиц, рептилий, амфибий и насекомых и лично извинился перед всеми. Он также отправил письма с раскаянием форели и семге.

Это было все, что он мог сделать. И все звери простили его, кроме лягушки, которая оставалась непреклонной, совершенно забыв о своем девизе: «Что бы ни случилось, сохраняй хладнокровие».

Барсук также наведался в Волшебную Страну и принес свои нижайшие и глубочайшие извинения Королю. Король милостиво простил его и оставил пить чай, что было самым великолепным событием в жизни бедного барсука. На этом инцидент был исчерпан.

Но вернемся к Чарльзу, который прибыл в Рощу пикси с важными вестями. Он бросил Каменное сердце к ногам Короля и наотрез отказался прикоснуться к нему еще хоть раз. Король, который любил современные технологии, послал за своими учеными мужами, и они заключили Каменное сердце под стеклянный колпак. Затем они выкачали оттуда весь воздух, чтобы амулет пока что хранился в вакууме. Но надо было понять, что делать дальше.

— Вопрос воистину сложный, — сказал Король. — Что бы мы ни сделали, кто-нибудь может пострадать. Если мы бросим амулет в воздух, его поймает птица, и у «пернатых легионов небес», как их важно называет цапля, будут проблемы. Если мы выбросим его в реку, его поймает семга, а семга, между нами говоря, и так довольно высокого мнения о себе. Если мы кинем амулет на землю, у нас возникнут новые проблемы среди зверей, а если мы оставим его здесь, рано или поздно его найдет какой-нибудь пикси, потому что невозможно вечно прятать Каменное сердце под колпаком. Таким образом, вопрос заключается в следующем: что нам с ним делать?

Прежде чем кто-нибудь успел ответить, в зал влетел вестник.

— Если Вашему Величеству угодно, — сказал он, — то человеческая девочка Юнити и грелка Бисмарк ждут у дверей. Юнити интересно, не могут ли они войти.

— Впусти их, — приказал Король. — Я уже давно хочу познакомиться с грелкой. Что касается Юнити, то женская интуиция, как я уже не раз замечал, часто помогает там, где бессильна мужская логика.

Глава 14

Прощай, Каменное сердце

Юнити и Бисмарк предстали перед Королем, который тепло встретил гостей. Внимательно выслушав рассказ грелки о ее здоровье, он немедленно послал за пятью Королевскими лекарями, и вскоре грелка ушла вместе с ними на осмотр. Чарльз с Юнити конечно же очень беспокоились за Бисмарк, но сейчас им предстояло решить более важный вопрос. Король объяснил Юнити ситуацию и спросил, не приходит ли ей на ум какое-нибудь стоящее решение.

— Одним словом, — заключил Король, — Каменное сердце представляет собой опасность для общества, и я должен признаться, что на данный момент я понятия не имею, что нам делать.

Юнити сунула палец в рот и нахмурилась, как всегда делала, когда ей нужно было обдумать что-то важное. Затем, помолчав секунд десять, она сказала:

— А интересно, что бы сделал милый Ягабог.

Все посмотрели на Короля и, увидев, что он улыбается, искренне зааплодировали Юнити.

— Женская интуиция, — сказал Король, — в очередной раз помогла в трудной ситуации. В Волшебной Стране интересоваться — значит знать. Сейчас мы узнаем, что бы сделал наш дорогой Ягабог. Немедленно включите беспроводную телеграфию. Ягабог сейчас на Ривьере, это рукой подать отсюда. Сообщите ему, что Каменное сердце найдено и помещено в вакуум и что Король Волшебной Страны хочет точно знать, что ему с ним делать. — Он взглянул на часы. — Сейчас без пятнадцати шесть, — сказал он. — Мы получим ответ без пятнадцати семь, если не раньше. Этот час мы проведем за игрой в шарады и холодными закусками.

Итак, сообщение было послано, шарады разыграны, а закуски съедены. Кроме того, за этот час произошло еще одно замечательное событие. Двери королевского врачебного кабинета распахнулись, и пять Королевских лекарей строем вышли оттуда, играя очаровательную польку на своих стетоскопах. А рядом с ними, здоровая и сияющая от медного носика до пальцев ног, вприпрыжку бежала грелка.

Она совершенно преобразилась. Из хромого, жалкого, унылого и испещренного дырами существа, вызывающего жалость у любого, кто на него смотрел, она превратилась в цветущую, крепкую, хорошенькую, пышущую здоровьем особу. По ее плоскому лицу разбежались морщинки от счастливого смеха. Походка ее стала легкой и упругой. Она вся сияла, а ее носик блестел, как яркая звездочка в морозную ночь.

Она была так взволнована, что пританцовывала на месте и даже пару раз сделала сальто. Она протянула Чарльзу руку и нежно поцеловала Юнити (нежность всегда была ее сильной стороной).

Старший лекарь объяснил, что они с коллегами быстро поняли, что не так с грелкой, и тут же ее вылечили. И теперь, как выразилась сама грелка, она как новенькая, если не лучше.

Король с большим интересом выслушал рассказ о приключениях грелки и спросил, какие у нее планы на будущее. Она ответила, что пока об этом не думала, потому что привыкла считать свою карьеру законченной. Теперь же, когда она снова была здорова, невредима и «готова к честному труду», ей предстояло снова задуматься о будущем.

— Я обожаю свою работу, Ваше Величество, и ничто не приносит мне большего счастья, чем возможность согреть кого-то в холодную ночь.

И тут в голову Королю пришла чудесная мысль.

— Ты должна остаться со мной, — сказал он. — Честно говоря, погода сейчас довольно прохладная для этого времени года. Этой же ночью ты отправишься в постель со мной и Ее Величеством.

Грелку захлестнули эмоции. Только подумайте, какая невероятная удача! Еще недавно она была несчастной калекой, полной дыр и печали, и проводила свои дни, вися на гвоздике в конюшне. Теперь же ее вылечили волшебными снадобьями, и она чувствовала себя великолепно. Более того, ее пригласили в постель к Королю и Королеве!

Даже ее голос, казалось, стал звонче, чем раньше, когда она запела:

Пой, веселись! Возрадуйся, грелка,

Что мягка и толста и полна теплоты;

Да кипит в ней вода, и она, как сиделка,

Пусть хранит ваш покой и спасает от тьмы.

Пусть за окнами вьюга, метель, непогода —

Король с Королевой забудут невзгоды,

Когда теплая грелка, мурлыча, как кошка,

Уляжется в их королевские ножки.

После этой славной песни камергеры увели грелку, чтобы она рассказала им, как откручивается ее носик, и объяснила другие необходимые вещи. Грелка тепло попрощалась с Чарльзом и Юнити, и, не успела она выйти в одну дверь, как в другую вошел мальчик с беспроводного телеграфа, который принес послание от Ягабога.

Вестник открыл конверт и зачитал послание. Вот оно:

КОРОЛЕВСКАЯ ГОСТИНИЦА, САН-РЕМО

Его Сиятельному Королевскому Величеству от верного друга и почитателя, Ягабога:

Чтобы раз и навсегда избавиться от амулета, известного как Каменное сердце, возьми одного человеческого мальчика — мальчика по имени Чарльз и одну человеческую девочку — девочку по имени Юнити. Выбери ясное утро пятницы, перед рассветом, и поручи Юнити принести Каменное сердце к Кукушкину камню в кармане передника. У этого камня моя подруга, кукушка, всегда присаживается отдохнуть, когда прилетает в Дартмур на летние каникулы. Затем попроси Чарльза принести самый большой молот, который он только найдет. Он должен трижды ударить им по Каменному сердцу, которое после этого немедленно превратится в пыль. Затем Король Волшебной Страны должен кинуть одну щепотку в воздух; Королева должна кинуть одну щепотку в воду; а Лорд-канцлер должен кинуть одну щепотку на землю. Все существа, так или иначе заинтересованные в судьбе Каменного сердца, должны присутствовать на этой церемонии. В конце ее рассветный ветер споет вам свою песнь, солнце взойдет, и все отправятся домой завтракать.

Надеюсь, что это послание как можно скорее достигнет Короля и Королеву Волшебной Страны. Остаюсь их верным другом,

ЕДИНСТВЕННЫЙ И НЕПОВТОРИМЫЙ ЯГАБОГ.

P.S. Сник передает вам свою любовь и уважение.

— Завтра как раз пятница, — сказал Король, — так что зачем ждать еще неделю? Немедленно отправьте всем приказ собраться у Кукушкина камня завтра перед рассветом. Юнити принесет в своем переднике Каменное сердце, а Чарльз принесет самый большой молот. Их отец, Билли Яго, тоже должен присутствовать.

Ученый пикси с помощью волшебных щипцов достал Каменное сердце из-под стеклянного колпака и передал его Юнити. И странно: несмотря на то что Юнити принесла Каменное сердце домой, она осталась все той же Юнити — доброй, нежной и вечно удивленной. Амулет не причинил ей никакого зла. Что может означать одно из двух: либо Каменное сердце, зная, что его ждет, испугалось и ослабело, либо маленькое сердечко Юнити было таким добрым и прекрасным, что этот мерзкий амулет просто не мог на него повлиять.

На следующее утро петухи закукарекали необычайно рано — в пять утра. Казалось, они тоже понимали, какой важный сегодня день. Кукушка, которая в этом году задержалась с отлетом из Дартмура, только уселась на верхушке своего любимого камня, когда вдруг, оглядевшись вокруг, увидела, как со всех сторон к нему идут толпы зверей, фей и других существ. Она была очень застенчивой птицей, и поэтому, смутившись, снялась с места и не останавливалась, пока не долетела до Франции.

Первыми прибыли обитатели фермы Меррипит: Билли Яго и Джон (который был взрослым), Салли, Мэри и Тедди, Фрэнк и Сара, Джейн и малыш и, наконец, Чарльз, который нес самый большой молот, который только смог найти, и Юнити, в переднике у которой лежало Каменное сердце.

Затем прибыли влиятельные звери и конечно же барсук. Едва ли кто-то был заинтересован в этой церемонии больше, чем он. Увидев Каменное сердце, он весь ощетинился. Он бы сам с огромным удовольствием растолок его в пыль. Также пришли Шип, Флип и Чам. Затем прибыли полки Джеки-Жаб, включая Болотного Скакуна с женой и жениной племянницей, Огненного Селезня с женой и многих других важных членов клана. Следующими появились Король Волшебной Страны с Королевой и королевской семьей, а также с грелкой, Лорд-канцлером и другими высокопоставленными лицами королевского двора, включая конечно же Де Квинси, который щеголял новенькими буквами П.М. на своих фалдах, сказочника Ганса Христиана Андерсена, вестников, хор и оркестр. За ними следовало десять тысяч фей, потому что Король очень любил пышные зрелища и ему нравилось, когда на них собиралась большая толпа.

Но это были еще не все. Когда вся компания собралась вокруг Кукушкина камня, в предрассветном небе выросли две неясные сумрачные фигуры и встали, огромные, над камнем, где лежало Каменное сердце. Они были больше всех присутствовавших там, и сквозь них проникал солнечный свет, потому что они были духами из Страны Теней. Одним из них был Фатт, страшный вождь племени Гримспаунд, живший в далеком каменном веке, когда Каменное сердце только начинало свой путь. Другим был тот самый великий колдун Фам, который сделал Каменное сердце в своей мастерской возле реки.

А высоко-высоко в небе, над кольцом скал, возвышались два величественных колосса. Громадные и неподвижные, они висели на фоне светлеющего неба, тронутые первыми ликующими лучами солнца. Их легко было принять за два огромных пурпурных облака, украшенных золотым и алым оперением и увенчанных знаменами восходящего солнца. Но это были вовсе не облака. Феи и те, кому известна истина, знали, кто это. Знала это и Юнити, которая замахала своей шляпкой и закричала:

— А интересно, где милый Ягабог берет такие красивые одежды!

И Король ответил:

— Он берет их с солнца каждое утро, потому что, как и я, он никогда не надевает один и тот же наряд дважды. Как ты сейчас увидишь, все его наряды сидят на нем безупречно.

И правда, две великолепные фигуры, которые, словно колонны, возвышались по каждую сторону розовеющего неба, были Ягабогом и его другом Духом Грома. Оба были одеты в свои лучшие одежды. Они были очень заинтересованы в церемонии, настолько, что Дух Грома даже забыл захохотать. И хорошо, потому что его хохот заглушил бы самую громкую музыку и напугал бы многих собравшихся.

И вот настал торжественный миг. Каменное сердце нужно было уничтожить и отдать земле, воздуху и воде. Чарльз троекратно ударил по нему молотом. Прозвучал третий удар — и вот, смотрите! На месте блестящего черного куска кремня осталось всего лишь маленькое облачко серой пыли. Король взял первую щепотку и бросил ее в воздух, и все птицы оглушительно чихнули. Королева взяла щепотку и бросила ее в реку, и все рыбы чрезвычайно взволновались и заметались в воде, как во время сильного весеннего ливня. Лорд-канцлер взял щепотку и бросил ее на землю, и все звери закашлялись и зафыркали. В следующую секунду все живые существа почувствовали необыкновенную бодрость. Все — одетые в чешую, мех или перья, живущие в воде или воздухе — встряхнулись и повеселели.

Вот почему Дартмур — это такое живительное и бодрящее место. Вот почему он вдыхает в нас новые силы. Вот почему там мы чувствуем себя вечно голодными и радостными. Вот почему воды Дартмура такие пенистые и освежающие, такие холодные и игривые, а земля Дартмура — такая плотная, упругая и пружинистая, что по ней можно бегать целыми днями и совсем не уставать. Малая толика Каменного сердца до сих пор живет в Дартмуре, и жители этих мест нуждаются в нем. Ведь им нужно быть крепкими, сильными и готовыми ко всему среди высоких скал и вересковых пустошей — особенно тогда, когда приходит зима и великий северный ветер расправляет свои снежные крылья, а восточный ветер показывает зубы.

Но эту церемонию, как и обещал Ягабог, завершил ласковый рассветный ветер. Когда последняя щепотка пыли Каменного сердца рассыпалась по земле, воцарилась полная тишина.

А затем с неба полилось журчание музыки, мягкое и ликующее, и рассветный ветер пропел свою нежную и радостную песнь. Слушатели не могли разобрать ее слов, но знали, что песнь эта означает радость. Подняв головы, все смотрели, как рассветный ветер уносится прочь вместе с Ягабогом и Духом Грома сквозь дивные врата утренней зари.

А затем, с радостью в сердцах и с отменным аппетитом, все отправились домой завтракать.

КОНЕЦ

Об авторах

Кэтрин Патерсон в настоящее время является представителем Международного совета по детской и юношеской литературе. Она дважды получала медаль Ньюбери и Национальную книжную премию и удостаивалась множества других наград за свои работы, в том числе Премии имени Ганса Христиана Андерсена и Премии имени Астрид Линдгрен. В 2000 году Библиотека Конгресса назвала ее «Живой легендой».

Джон Патерсон вместе со своей женой, Кэтрин, работал над книгами «Consider the Lilies: Plants of the Bible, Images of God» и «Blueberries of the Queen». Также он соавтор написанной его сыном детской книги под названием «Roberto’s Trip on the Тор». Джон и Кэтрин живут в Барре, Вермонт.

Джон Рокко создавал обложки для цикла бестселлеров Рика Риордана «Перси Джексон и боги-олимпийцы». Он также иллюстрировал книги «Fu Finds the Way», «Wolf! Wolf!» и «Moonpowder». Он также был креативным директором Walt Disney Imagineering и работал арт-директором по подготовке производства в Dreamwoks для фильма «Шрек».

Примечания

1

Перевод С. Г. Шестакова.

2

Исходный текст этого детского стихотворения звучит в переводе так:

Мисс Маффет села с плошкой

Сметану кушать ложкой,

Однако с краю стула

Подсел к ней вдруг

Большой паук,

И мисс как ветром сдуло.