# "Мой путь к Богу". Путь к Православию из духовных учений восточной направленности (индуизм, буддизм и производные).

священник Георгий Максимов

"Мой путь к Богу"

Путь к Православию из духовных учений восточной направленности (индуизм, буддизм и производные).


1. «Меня поразила святость христиан». Беседа с бывшим буддистом Антоном Готманом.

"Мой путь к Богу" (выход передачи 30.11.2014)


Антон Готман


Мы продолжаем знакомить наших читателей с программой телеканала «Спас» «Мой путь к Богу», в которой священник Георгий Максимов встречается с людьми, обратившимися в Православие из разных неправославных конфессий. Сегодняшний гость отца Георгия – Антон Готман, долгое время практиковавший буддизм. О том, что искал он в буддизме и так и не нашел, как Христос коснулся его сердца, о личности и безличном, об искусственном «русском буддизме» – беседа с ним.


Священник Георгий Максимов: Здравствуйте, в эфире передача «Мой путь к Богу». Сегодня у нас в студии Антон Готман – человек, который не понаслышке знаком с буддистской традицией. Антон Сергеевич, первый вопрос: до того, как вы пришли к буддизму, каково было ваше отношение к Богу?


Антон Готман: Настоящей веры в Бога у меня не было. Я был крещен лет в восемь. Иногда заходил в церковь вместе с родителями. Родители в принципе верили, но какой-то осмысленности этой веры я не видел. Порой какая-то литература попадалась, и всё… Глубокого изучения христианской традиции у меня не было. В церковь заходил, иногда встречался со священником, мне он очень нравился как человек, но христианство я не воспринимал. Потом я начал рок-музыкой увлекаться, боевыми искусствами и еще дальше стал от этого отходить, так что мне на каком-то этапе даже стало казаться, что христианство – это вообще глупость. И, со временем, уже после поступления в институт, я начал интересоваться Востоком. Пытался с учением Рерихов знакомиться, но оно меня вообще не впечатлило, как и различные идеи теософские. Затем был тяжелый период в жизни, началась сильная депрессия. И мне вдруг попалась одна советская книга по религиоведению, в которой описывался буддизм, и для меня это стало открытием. Я прочитал «четыре благородных истины»[1] и стал увлекаться этим, стал изучать с людьми, которые что-то и лично практиковали. Постепенно я захотел учиться непосредственно у учителя буддистской традиции.

Отец Георгий: А что привлекло в буддизме?

Антон Готман: У меня не было веры в Бога. А человеку, у которого нет веры в Бога, но есть какие-то стремления к праведной жизни, к чему-то духовному, буддизм в принципе может дать определенный путь. Будда учил многим правильным вещам. Например, буддизм учит не убивать – и христианство учит не убивать. С одной стороны, вроде бы одно и то же, но есть серьезное отличие. Мы не можем сказать, что буддист исполняет заповедь Божию «Не убий» – потому что для него это не заповедь Божия. Исполнением заповеди Божией это становится для человека тогда, когда у человека появляется вера в Бога.


Намкай Норбу Ринпоче

Отец Георгий: Да, важна мотивация, которой руководствуется человек.

Антон Готман: Так вот, хотя веры в Бога там нет, но всё же есть какой-то духовный путь, есть система медитации, что на определенном этапе привлекает и дает возможность успокоиться, пережить некие положительные состояния. А в тибетском буддизме, куда я пришел уже как член общины к Намкаю Норбу Римпоче, – там уже всё было намного интереснее и больше каких-то мистических переживаний, возможностей заниматься йогой и так далее… Я стараюсь не злоупотреблять буддистской терминологией, а объяснять так, чтобы было понятно. Так вот, я увидел в буддизме обширные возможности для самореализации, приобретения каких-то качеств – вот это, собственно, и привлекало. Также сказалось и общее увлечение Востоком, в частности боевыми искусствами. Сначала это просто заинтересовало, а потом пошло движение в этом направлении, и на каком-то этапе я был уже очень убежденным буддистом.

Отец Георгий: Ваше обращение к тибетскому буддизму было связано с поиском традиционного буддизма, чтобы это не осталось на уровне просто книжного увлечения?

Антон Готман: Да, хотелось именно традиции.

Отец Георгий: И как это произошло? То есть вы принимали прибежище[2] ?

[2]  Отец Игорь возглавляет Информационно-консультационный центр во имя святителя Иоанна Златоуста «Путь к дому» в Иркутской епархии. В настоящее время благодаря центру уже около 200 протестантов приняли Православие. Сайт центра put-domoy.veruyu.ru

Антон Готман: Мне сначала дали почитать книгу Намкая Норбу Римпоче. Я ее прочитал, мне очень понравилось. Потом нашел общину людей, которые у нас в городе практиковали это направление. Там всего несколько человек было в то время, сейчас побольше. И потом я уже поехал на ретрит. И там, на ретрите, принял прибежище.

Отец Георгий: А что такое ретрит?

Антон Готман: Это своего рода семинар. Там, где учитель учит, совершает посвящения, дает передачи и так далее. Ну и, естественно, так как приезжает много людей, то еще и инструктора есть, которые учат небольшие группы людей более подробно.

Отец Георгий: Наверное, там какие-то знакомства появились, друзья?

Антон Готман: Конечно. И знакомства, и новые друзья, у меня жена в итоге к этому пришла. Фактически к тому времени, когда я пришел к христианству, все мои лучшие друзья, все мои знакомые были буддистами.

Отец Георгий: Насколько я знаю, у вас этот период буддистский в общей сложности занял около десяти лет вашей жизни. Это немалый срок, тем более что у вас был и наставник непосредственно из буддистской традиции, и весь круг знакомств уже сложился соответствующий. Что же побудило вас обратиться ко Христу?

Антон Готман: Коротко говоря: Бог привел. Просто выдернул. И вот как это произошло. У нас в Луганске в 2008 году был концерт групп «ДДТ» и «Братья Карамазовы», посвященный 1020-летию Крещения Руси. И на этих концертах с проповедью выступал диакон Андрей Кураев. Естественно, когда я послушал его проповедь на концерте, я не обратился сразу же. Но у меня появилась мысль: «Это тот самый диакон Андрей Кураев, который писал какие-то гадости о буддизме, как мне говорили. Надо бы почитать». Взял, почитал. Скажем так, меня не впечатлило то, что он пишет о буддизме.

Отец Георгий: А почему?

Антон Готман: Ну, когда буддисты говорят что-то о христианстве, часто для христианина это выглядит просто смешно, потому что внешний человек многих вещей не понимает так глубоко, как христианин, изучающий христианство. Точно так же зачастую выглядит в глазах буддиста и христианин, говорящий о буддизме. Просто потому, что он не может знать буддизм так, как человек, который долго его изучал и практиковал. В принципе отец Андрей опирался на труды востоковедов. Он и сам говорит, что глубоко не изучал буддизм. И вообще его книга «Сатанизм для интеллигенции» посвящена учениям теософов и Рерихов, а там просто есть раздел о буддизме, и я сначала прочитал этот раздел. Раздел не впечатлил, но меня немного зацепило то, что он говорит о христианстве. Если раньше я считал христианство доброй традицией, но какой-то не совсем умной, то тут я понял, что встречаюсь с традицией, которая для ума дает больше пищи и предлагает более глубокое понимание многих вопросов, чем я предполагал раньше. Я начал читать эту книгу с начала, но остановился, потому что книга посвящена теософии, Рерихам, а мне это было неинтересно. И я решил: возьму его книги по христианству, почитаю. Я выкачал всё с сайта диакона Андрея Кураева, а также скачал книги других православных авторов и начал читать. Примерно три недели я практически всё свое свободное время посвящал чтению этих книг. Я их читал, бывало, одну книгу за день-два. И у меня началась какая-то «ломка», иногда даже голова болела.


Елена и Николай Рерихи


Отец Георгий: Как вы это объясняете?

Антон Готман: Это не было что-то психическое, а просто сильное напряжение, потому что я начал понимать, что вот сейчас я стою перед какими-то дверями, стою перед Христом и могу в принципе отвернуться и пойти дальше тем путем, которым шел. Но я потеряю что-то такое, чего я никогда больше в жизни не встречу, если сейчас отвернусь от Христа. Это была действительно серьезная ломка, потому что, сами понимаете, десять лет в буддизме, друзья, жена – то есть практически вся жизнь на каком-то этапе была посвящена этому. И здесь вдруг Христос, к Которому можно обратиться, а можно пойти дальше прежней дорогой.

Отец Георгий: Какие вообще впечатления были от знакомства с христианской литературой?

Антон Готман: Собственно, что меня начало поражать во всех этих книгах – это глубина христианства. Начала поражать святость людей, святость христиан, с которой я не сталкивался, будучи в буддизме. Это не в обиду буддистам, но я начал сопоставлять это всё – и понял, что не видел такого вокруг себя, не видел такого в буддизме. И еще один интересный момент: оказалось, что многие буддистские практики и достигаемые в буддизме состояния (например созерцание внутреннего света и т.д.) христианские подвижники описывают как ошибки, как заблуждения, как прелесть. Я подумал: «Это люди, которые проходили эти состояния, видели то же, узнавали, но они от этого отворачивались, говорили, что этот путь ложный, и шли каким-то другим путем». Это меня тоже зацепило.

Так вот, я вернулся к книге «Сатанизм для интеллигенции» и решил: все-таки надо дочитать, раз уже начал. И в самом конце ее отец Андрей поставил ловушку – в хорошем смысле слова. И я ему очень благодарен. Он написал примерно следующее: «Бог дает человеку свободу, вы можете пойти оккультным путем, теософским. А можете обратиться ко Христу и пойти христианским путем. Но прежде, чем вы сделаете окончательный выбор, прямо сейчас, прочитав эту книгу, возьмите и просто обратитесь ко Христу в молитве». И там приведена молитва Иисусова: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного». Когда я произнес эту молитву, то понял, что я христианин. И всё. У меня не было видений или чего-то такого. Просто я понял, что Христос присутствует, – вот Он, живой, Он со мной. Всегда был рядом со мной и всегда был в моей жизни. А теперь Он открылся, и я рядом с Ним. Словами это не опишешь, но понимание того, что христианство может мгновенно вывести человека за пределы сансары (которую он сам себе долго надумывал), приходит практически сразу… Не знаю, как это описать. Раньше я четко различал: вот такое переживание, вот другое. А в тот момент всего этого не было – никакого блаженства, никаких образов и т.п. Просто появилось чувство, как будто очнулся от многолетнего летаргического сна и начал жить.


Диакон Андрей Кураев "Сатанизм для интеллигенции"


У меня на квартире в тот самый день собирались практиковать мои друзья. А я понимаю, что нет совершенно никакого желания заниматься сейчас буддистскими практиками, я не хочу этого. Но не буду же я людей выгонять: там ведь мои друзья! И я ребятам сказал: «Я схожу по делам, вы тут без меня сегодня». И в следующий раз без меня прошло. А потом уже, когда я всё рассказал жене и она сказала людям, то они решили в другом месте заниматься. Мы остались друзьями, никаких проблем. Я всем им благодарен, но…

Отец Георгий: Наверняка они удивились.

Антон Готман: Удивились. Спрашивали у меня, почему. Объяснял, насколько мог.

Отец Георгий: Поняли?

Антон Готман: Не знаю. Дай Бог, чтобы все эти мои друзья пришли ко Христу. Но, конечно, свобода-то у человека остается. Плюс у каждого есть свои убеждения, какие-то взгляды на жизнь. Всё это бывает нелегко переосмыслить.

Отец Георгий: Что, по-вашему, можно назвать главным различием между христианством и буддизмом?

Антон Готман: Буддизм и христианство – это во многих вещах диаметрально противоположные мировоззрения. Вот мы в начале беседы говорили, что буддизм – это хороший путь для атеиста. Но если говорить точнее, это привлекательный путь для неверующего в Бога Творца. Не для полных атеистов – ведь в буддизме в кучу богов можно верить, и люди в них верят. Но эти боги в буддизме воспринимаются как такие же существа сансары, которые нуждаются в освобождении. А кроме богов есть просветленные существа, и уже в тибетском буддизме, как они говорят, – тысячи тысяч будд, то есть бесчисленное количество будд и бодхисатв, к которым буддисты обращаются… А вот веры в Бога Творца принципиально нет.

И еще одна аксиома для буддиста: «Абсолют безличностен». Я говорю: «Почему? Почему вы считаете, что Абсолют безличностен?» Отвечают: «Потому что личность – это ограниченное качество». Я говорю: «Давайте разберемся. Если у меня есть качество личности, а у Абсолюта его нет – значит, он никакой не Абсолют – он меня в себя не включает, мою личность. Значит, я более совершенен, чем Абсолют». Ведь получается, что Абсолют подобен камню или электричеству. Да любой безличной вещи! Вот, например, перед нами стол, чай в чашках – это все безличностное. А что нам на самом деле в жизни интереснее всего? Что мы ищем? Вот мы сейчас с вами общаемся, потому что нам интересна личность. Мы не общаемся ни с чаем, ни со столом. Или вот телепередача. Ее люди смотрят, потому что видят там общение личностей. То же самое с фильмом. Снимите сериал из десяти частей без личностей, например, как стоят две березы и лежит камень. Ну и что? Ну вот, дождь пошел, и всё. (Смеется.)

Отец Георгий: Ажиотажа такой сериал не вызовет. (Смеется.)

Антон Готман: Думаю, никто это смотреть не будет. Возьмем детские мультфильмы. Вот рисуют мультик про паровозик. Это безличностный предмет. Но ему пририсовывают глаза, улыбку или показывают, что он грустит… То есть паровозик наделяют личностными качествами, приближают к человеку – для того, чтобы было интересно смотреть. Потому что нам интересна личность. Нам не интересно ничто другое. Вообще-то в мире мы ищем только личность. Мы ищем совершенных отношений с личностями. В детстве мы растем. У нас появляются отношения с родителями, с друзьями. Потом мы входим в более-менее взрослый возраст. Нам интересно найти настоящую любовь. Человек говорит: «Хочу найти любовь всей своей жизни». То есть найти более высокие отношения с другим человеком. И все люди ищут всё более высоких отношений. Вот заключили брак. Если это нормальные муж и жена, то они взращивают любовь в браке всё больше и больше. Почему? Потому что все мы ищем идеальных отношений с идеальной личностью. А есть Бог, Который идеальная Личность и с Которым устанавливаются абсолютные отношения.

И Христос, кстати, открывает еще больше. Во всех теистических религиях говорят: Бог один и Он – одна личность. А Христос открывает истину, что Бог – это Троица, Которая, с одной стороны, обладает теми же личностными качествами, о которых мы говорили, а с другой стороны, открыта в любви, открыта миру. Получается, что христианство в этом плане более глубокое откровение, чем учение всех других теистических религий. А в буддизме постулируется, что Абсолют безличен. И при этом признается наличие у нас страданий и что от них нам надо избавляться, как от бессмысленных мучений, а также помогать в этом другим существам. Такова мотивация буддизма, зерно, из которого всё прочее вырастает.

Но если мы исходим из предположения, что у нас есть Бог-Личность, любящий Отец, сотворивший мир и всех людей по любви, тогда, вступая в отношения с Богом, вернее – восстанавливая правильные отношения с Богом, чем для нас становится страдание? Наши страдания и все неприятности, которые с нами происходят, мы понимаем как наказание. А наказание – это указание, куда тебе правильно идти. То есть это добрый любящий Отец через такое событие показывает: сюда не лезь, а вот сюда пойди. И Он показывает нам что-то хорошее. Так страдания приобретают смысл.

Отец Георгий: Собственно, если мы верим в личностного Бога, с Которым возможны отношения, то не только страдания, но всё в нашей жизни наполняется смыслом. Вся наша жизнь становится диалогом с Богом. И у нас нет никакого балласта, никаких «лишних» происшествий в жизни. Каждое событие нашей жизни осмысленно. Через него нам Господь что-то хочет сказать. И страдания обретают смысл. И через них Господь нам что-то говорит, помогает нам и очищает нас. И это сильно отличается от того, что видишь, когда обращаешься к буддизму, который, как и другие индийские религии, возник из ужаса бессмысленности страданий, от которых нужно любой ценой убежать. Даже если цена такая, как…


Святой праведный Иов Многострадальный

Антон Готман: …потеря своей личности. Да! Возьмем, к примеру, книгу Иова. Иов теряет всё – и то, чем владел, и детей, и здоровье. Страдания неимоверные. Но вот его слова: «Господь дал, Господь и взял. Да будет имя Господне благословенно!» (Иов 1: 21). Это человек, который понимает Истину на каком-то более высоком уровне, чем предлагает Будда. Иов понимает, что Бог на самом деле забрал у него всё это для его блага. И в конце концов так и происходит. Он говорит: «Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя» (Иов 42: 5). То есть он вышел на другой уровень богопознания.

Когда мы говорим о страданиях в мире, часто спрашивают: «Почему ваш благой Бог допускает это?» Но откуда вы знаете, что на самом деле лучше для этого человека? Страдать ему или не страдать? И когда ему лучше умереть – сейчас или через пять лет? Может, он за эти пять лет превратит себя в чудовище. Или сопьется, грубо говоря. Мы ведь этого не знаем. А Бог знает это намного лучше нас. Просто посмотрим на мир. Каждая клетка нашего тела намного сложнее, чем всё, что может создать человек. А тело – это огромная совокупность клеток, каждая из которых действует по-разному. А Земля? А Вселенная? Всё настроено таким образом, чтобы поддерживать жизнь и помогать человеку существовать в этом мире. Но кроме невероятной сложности мы видим и огромную красоту Вселенной, даже когда просто смотрим на звездное небо. Бог охватывает Своим разумом то, к чему мы даже и приблизиться не можем. И потому нелепы и несообразны претензии к Богу вроде «почему Ты, Господи, сделал так, а не сделал эдак, как нам хотелось бы?»

Отец Георгий: А с какими сложностями вам пришлось столкнуться? Когда вы перешли от внутреннего понимания истинности христианства непосредственно к практике христианской жизни, что для вас было труднее? Может быть, с чем-то пришлось бороться в себе?

Антон Готман: Не знаю, стоит ли рассказывать о внутренних переживаниях, связанных с этим. Коротко говоря: были проблемы. Поэтому людям, которые сейчас делают выбор: туда или сюда, – хочу посоветовать: лучше не суйтесь. Есть многие вещи, которые лучше просто не трогать. Никогда. Не знать и не пробовать.

Отец Георгий: Буддизм к ним относится?

Антон Готман: Многие практики в буддизме. Ну как сказать про весь буддизм?! Вот Будда за 500 лет до Христа давал определенное учение. Может быть, для атеиста, который ни во что не верит и не хочет воспринимать даже каких-то нравственных качеств, прийти к буддизму будет шагом вперед. Он хотя бы начнет соблюдать какие-то нравственные предписания и понимать, что жизнь не заканчивается смертью, что есть какая-то ответственность в загробной жизни. Об этом буддизм говорит, что после смерти ты ответишь за всё, что наделал в этой жизни. Для меня, допустим, это был такой шаг. Естественно, лучше было бы тогда мне прийти ко Христу и этого шага лишнего не делать. Лишние шаги всегда таят опасность, что человек застрянет и не станет дальше идти. Вот в чем проблема. Бог – Личность, и отношения с Богом – это самое главное в жизни, и, естественно, буддизм этого не даст. Буддизм может дать какие-то нравственные качества человеку, но при этом и много побочных эффектов. Одно дело – изначальное учение Будды, другое – то, чем буддизм стал обрастать на протяжении своей истории в различных регионах. Он стал обрастать божествами, охранителями, фактически даже какими-то демонами… Буддизм приходил в тот или иной регион, и даже демонов с их точки зрения – не с нашей, христианской точки зрения, а с точки зрения местных жителей – он вбирал в себя, в свой культ, когда демонические формы стали называться просветленными существами, охранителями учения и так далее. И в определенных практиках буддисты начинают к ним обращаться, почитать их.


Джамсаран


Отец Георгий: Да, Джамсаран[3] и так далее… все эти картинки с существами, которые находятся в крови, с оружием, «украшенные» человеческими черепами…

Антон Готман: При этом буддисту объяснят, что это на самом деле просветленное существо – это просветленный, который явился среди демонов, чтобы демонам преподавать учение и выводить их из демонического состояния. Но даже с этой точки зрения возникает вопрос: «Если он среди демонов явился для них, то пускай он для них и проявляется. Зачем нам к нему в этой демонической форме обращаться?» Обращайтесь хотя бы к тем, которые в человеческой форме проявились. Нет, обращаются к демонам. И вот это всё потом начинает сказываться. Практики, связанные с обращением к ним, потом дают свои проблемы, которые могут завести очень далеко.

Отец Георгий: Я видел, что вы беседовали в интернете с людьми, которые называют себя русскими буддистами. Какие ваши впечатления об этих беседах, о том, насколько адекватно их представление буддизму, который вы знали?

Антон Готман: Ну, мы – люди, выросшие в определенной культуре. Это культура, которая когда-то сформировалась на основе Православия, а потом ее долго громили атеизмом. Большинство буддистов моего возраста и чуть постарше – это люди, которые родились в Советском Союзе, потом пришла мода на Восток, а она в свое время была очень сильная. Это тот фон, на котором многие заинтересовались буддизмом. Но в итоге у многих сложились свои собственные представления об этом. Есть, конечно, традиционные школы, есть люди, которые серьезно пытаются разобраться, изучают тибетский язык и санскрит, начинают рыться в текстах, – но они всё равно остаются людьми нашей культуры. Об этом, кстати, даже Далай-лама говорил в одном интервью. Я читал его давно, еще будучи буддистом, и удивлялся: «Что это он так странно говорит?» А он говорил, что человеку, выросшему в христианской среде, лучше оставаться христианином и не лезть в буддизм, потому что он и буддизм толком не поймет, и христианином быть перестанет. Так оно, в общем-то, часто и происходит, что человек начинает адаптировать буддизм под какие-то свои личные представления.

Отец Георгий: У нас человек, желающий узнать христианскую культуру, имеет возможность войти в живую традицию. А человеку, который, живя на территории Центральной России, Украины или Белоруссии, желает узнать буддистскую культуру, войти в живую традицию довольно трудно. Можно, конечно, отправиться в Калмыкию, Бурятию, Тыву – но и там советский период не прошел бесследно, и насколько там в полной мере сохранилась непрерванная буддистская традиция – это еще вопрос. Что же в действительности происходит? Увлекающиеся буддизмом у нас, как правило, черпают знания из уже адаптированных под людей христианской культуры изложений, а потом даже это адаптируют еще и под свои собственные представления. И в результате получается так, что у каждого «русского буддиста» свой собственный буддизм, но при этом он истово верует, что это «самый правильный буддизм».


Монастырь десяти тысяч будд, Гонконг

Антон Готман: Есть еще один такой момент: некоторые наши буддисты сначала в России изучают буддизм, потом едут окунаться в живую традицию, допустим, на севере Индии, где очень много тибетских монастырей. И вот, окунаясь в живую традицию, «русские буддисты» говорят: «Это же совершенно не то, что мы себе представляли! И чем это принципиально отличается от вещей, которые нам не нравились в Православии, например какого-то обрядоверия? Вот, здесь то же самое у традиционных буддистов». У нас тем, кто пытается войти в буддизм, часто свойственно представлять Восток в некоем романтическом ореоле. Но этот ореол может рассеяться после поездки в Индию или в традиционно буддистские страны – и часто рассеивается.

Проблема любой религии, традиционной для данной территории, в том, что есть много людей, которые лишь формально принадлежат ей. Они не интересуются ее учением, им важно лишь решение каких-то земных вопросов. В России они придут в православный храм, чтобы машину освятить, ребенка покрестить, чтобы не болел, – и всё. А буддисты в России – это люди сознательного выбора, которые ищут, изучают, практикуют. И когда некоторые начинают сравнивать номинальных православных с сознательными буддистами, то возникает впечатление, что последние смотрятся более выгодно. Но если вы поедете в буддистскую страну или регион, то увидите, что там большинство верующих также ограничивает свою религиозную жизнь лишь тем, чтобы с помощью обрядов изгнать духов из дома или из машины, что-то с ребенком сделать, чтобы он не болел, – и всё. Никакие «благородные истины» буддизма их просто не интересуют. А православные общины в такой иноверной среде, наоборот, зачастую состоят из глубоко верующих христиан, людей сознательного выбора. Этого не понимают многие у нас, увлекающиеся буддизмом. Но, попав в живую среду, в которой большинство людей связывают себя с традиционным буддизмом, испытывают удивление и разочарование.

Отец Георгий: Стоит заметить, что и сами наши неофиты нередко производят весьма своеобразное впечатление на жителей традиционно буддистских стран. Несколько лет назад я какое-то время жил в Таиланде, там один из русскоязычных телеканалов держит русский бизнесмен, который считает себя буддистом. И он вел на своем канале передачу, где с очень серьезными намерениями проповедовал буддизм русским зрителям. При этом, что интересно, тайцы, знающие русский язык, смотрели это как юмористическую передачу: им было смешно от того, что они слышали от этого иностранца про религию, в которой они с детства воспитаны. Собственно, упомянутые вами слова Далай-ламы касаются той же проблемы.

Антон Сергеевич, спасибо большое вам за рассказ. Дай Бог, чтобы каждый человек нашел свой путь к Богу.


С Антоном Готманом беседовал священник Георгий Максимов

2. «Когда я услышал, что Христос – это жизнь, для меня засиял свет». Беседа с иеромонахом Диомидом (Лукьянюком).

"Мой путь к Богу" (выход передачи 24.05.2015)


Мы продолжаем знакомить наших читателей с программой телеканала «Спас» «Мой путь к Богу», в которой священник Георгий Максимов встречается с людьми, пришедшими ко Христу. Сегодняшний гость отца Георгия – иеромонах Диомид (Лукьянюк), и разговор пойдет о том, что приводит к выбору монашеского пути, может ли послушание стать причиной ухода иноков в раскол, как избежать раскольничьих соблазнов, что такое монашеское отсечение воли и отличаются ли греческие обители от русских.


Священник Георгий Максимов: Здравствуйте! В эфире передача «Мой путь к Богу». Сегодня у нас в студии иеромонах Диомид (Лукьянюк). В цикле наших бесед это первая встреча с монахом, и поэтому мы сегодня, надеюсь, поговорим и об иночестве.

Отец Диомид, а какими были истоки вашего духовного пути, с чего началось движение к Богу?

Иеромонах Диомид (Лукьянюк): Вырос я в Москве, в неверующей семье. Но родители проявляли некоторый интерес к духовным вещам – они были люди образованные, врачи. А бабушка интересовалась всевозможной эзотерической литературой, наверняка посещала и какие-то собрания. Духовные поиски привели ее спустя какое-то время в храм. И меня она несколько раз в церковь водила, правда, мало что рассказывала о христианстве. Да и не скажу, что сам я тогда, в детстве, очень этим интересовался. Хотя помню один случай: мне было лет семь, когда я услышал о том, что будет конец света и Страшный суд, и я всё спрашивал маму: «Как же так? Зачем же мы живем? Почему вот так всё будет?» Мама не смогла мне ответить. Так что с детства у меня был настрой на некий духовный поиск.

Отец Георгий: И в процессе этого поиска что вы, прежде всего, нашли? Ведь не секрет, что в 1990-е годы в нашей стране было особое засилье самых разных учений. Многие в то время не могли сразу найти прямой и четкий путь в Церковь. Было ли так и в вашем случае?

Отец Диомид: Да. Я перечитал очень много литературы по разным восточным религиям и до прихода в Православие познакомился с буддизмом. Прочитал в одной книге, что буддизм отрицает существование личного Бога. Начал это изучать и практиковать. И мне пришлось внутренне переступить через чувство Бога как Личности, которое, думаю, есть в каждом человеке. Его мне пришлось в себе подавить, чтобы дальше пойти в буддизме.

Потом, когда мне казалось, что я нашел истину, и уже забыл тот шаг отказа от Бога, я услышал от одного человека, которого уважал, что из буддизма – конкретно из той общины, к которой я принадлежал, – некоторые люди уходят в Православие. Это засело в моем уме, а вскоре я встретил одну верующую женщину, проводившую работу с молодежью по социальной адаптации. Встретив ее, я подумал о ней словами, которыми Понтий Пилат сказал про Христа: «Се Человек» (Ин. 19: 5) – с большой буквы. И за ней, как за Человеком, мне захотелось идти. Через нее мне открылся мир Православия, она привела меня ко Христу.

Отец Георгий: И как, расставание с буддизмом прошло безболезненно?

Отец Диомид: Многие понятия глубоко усвоились, пока я был в буддистской общине. И поэтому процесс очищения, перестройки занял годы. Уже даже будучи монахом, я иногда сталкивался с тем, что всплывали какие-то элементы учения буддизма у меня в голове, которые вступали в конфликт с православным учением, с учением святых отцов. А поначалу и вовсе было желание примирить буддизм и христианство. Потому что я был убежден, что все религии ведут нас ко благу, к Богу и неважно даже, если тот же буддизм понимает Бога как нечто несуществующее. Мне казалось, что возможно примирить христианство и буддизм, как и любую другую религию. Но, по мере моей жизни в монашестве, понятия и мысли, усвоенные из буддизма, стали разрушаться.

Отец Георгий: Некоторые внешние элементы в буддизме, особенно в тибетском, схожи с теми, что есть в Православии: монашество, идея аскетизма, самоотречения; есть четки, иконография, посты и так далее. И люди, глядя поверхностно, говорят: «Смотрите, как много общего!» Но если копнуть глубже, сразу бросается в глаза, что внутренние отличия – кардинальные. Внутреннее содержание христианства и буддизма, а также устремление человека, которое имеется в буддизме и которое имеется в христианстве, разнонаправлены.

Отец Диомид: Буддизм для меня, каким я его открыл, был стремлением к пустоте. Основной догмат: человек страдает до тех пор, пока он существует, и освобождение от страданий – это небытие. А Православие говорит о том, что Христос Бог – это Жизнь. И когда я это услышал, имея посредством медитаций некий опыт вот этой пустоты в буддизме – очень маленький, но лично мне его хватило, – то для меня как будто засиял свет. Потому что Христос говорит: «Я есмь Путь и Истина и Жизнь» (Ин. 14: 6) – Вечная Жизнь, наполненная светом и чистотой.

Отец Георгий: Есть еще одно очень существенное отличие. В буддизме именно через это учение об устремленности к пустоте и об иллюзорности мира человек все-таки, по большому счету, предоставлен сам себе. Хотя там есть буддистская община, но все-таки каждый спасается сам по себе и сам собою. А в христианстве мы общаемся с Личностью Христа. И это не только то, что у нас в голове, то, что мы сами себе придумали, но и то, что мы переживаем в опыте нашей жизни как общение с Тем, Кто вне нас и Кто при этом предельно реален. Я думаю, что и вы тоже с этим сталкивались.

Отец Диомид: Конечно. При знакомстве с православной литературой первое, на что я обратил внимание, – необходимость иметь духовного наставника. И эти поиски стали насущными для меня после того, как женщина, благодаря которой я пришел в Православие, Наталья – мы ее звали «мама Наташа», – скоропостижно скончалась от сердечного приступа и я узнал, что у нее был духовный отец. И после того, как иссяк этот родник, из которого я впервые напился живой воды Православия, я стал искать источник, откуда она питалась.

Отец Георгий: Удалось найти?

Отец Диомид: Да, я встретился с ее духовным отцом, который впоследствии постриг меня в монашество, и у него я проходил первые годы монашеского послушания.

Отец Георгий: Об этом стоит поговорить подробнее, потому что у наших невоцерковленных зрителей может возникнуть вопрос: почему человек решается на монашество? Бытуют такие стереотипы: была несчастная любовь, вот он и решил: «Назло ей пойду в монахи!»; или обычная земная жизнь у человека не удалась, и потому он решил убежать от мира, за монастырскими стенами спрятаться. Вот вы почему решились на монашество? Что вас подвело к мысли стать монахом?

Отец Диомид: Во-первых, я был движим, наверное, свойственной всякому юношеству жаждой совершенства. И также мне всегда хотелось найти свою вторую половину. Но знакомство с девушками не исчерпывало этого вопроса. Всегда чего-то не хватало, как-то душа смотрела вглубь, вдаль, в вечность, и человек не мог заполнить всего этого пространства.

Однажды мы с друзьями были в Оптиной Пустыни на праздник Рождества Христова. Это была первая ночная служба в моей жизни. И труден был день поездки из Москвы. Но, когда мы, возвращаясь, подъезжали к МКАДу, я вдруг почувствовал, что у меня в сердце появилась какая-то теплота, некое чувство, которого никогда раньше не было. И я увидел за МКАДом Второй медицинский университет, куда я собирался поступать – хотел пойти по стопам моих родителей, стать врачом, – и вдруг я увидел сердцем всю свою обыденную жизнь, занятия в университете, дальнейшие будни… И понял, что вся моя старая жизнь будет вытеснять то тепло, которое сейчас во мне родилось после стояния в храме на службе, после причащения и исповеди. И, наверное, с того момента во мне засело желание поменять полностью свою жизнь и создать те условия, при которых вот это тепло сохранится. Сейчас я скажу, что это тепло благодати, но тогда я еще этого не понимал.

Тогда из Оптиной Пустыни я привез книжку об Иисусовой молитве, начал ее читать, и мне открылся путь, как святые отцы, как Церковь учат об удержании благодати, о совершенстве дара благодати, который мы получаем в храме через исповедь, через Таинства. Вот так и начался мой путь.

Отец Георгий: Наверное, родители удивились вашему решению? Сколько я знаю монашествующих, не могу вспомнить много примеров, чтобы родители относились с пониманием к такому выбору своих детей. Как в вашем случае было? Как вы преподнесли своим родителям весть о том, что решили полностью посвятить свою жизнь Богу?

Отец Диомид: С родителями некий перелом произошел после того, как в нашу семью попала книга «От чего нас хотят спасти», где на примере разных людей описывается опыт столкновения с нечистой силой. Мною до этой книги слово «бесы» воспринималось как аллегорическое выражение некоей темной энергии, каких-то поступков человека, его мыслей. Но из этой книги я и мои родители почерпнули знания о том, что это реальные сущности. И тогда необходимость некоего духовного просвещения, укрепления и становления стала актуальна для моих родителей. Хотя, конечно, не в такой мере, как для меня.

И так сложилось, что через полгода после той памятной поездки в Оптину Пустынь мама, отец, я и мой младший брат посетили отца Михаила, моего духовника, который жил в Краснодарской епархии. До того я не высказывал родителям своего желания, хотя внутренне уже решил остаться в монастыре. При помощи Божией, при той несомненной убежденности, которую дает Господь человеку, находящемуся под духовным руководством, дает тому, кто свою жизнь устраивает правильно, и при содействии благодати Слова Божия мое слово прозвучало настолько убедительно, что родители после некоторого волнения, после разговоров с духовником, со мной предоставили мне поступать, как я считаю правильным. И впоследствии несколько раз посещали меня в монастыре, а со временем сами воцерковились и даже повенчались.


Иеромонах Диомид (Лукьянюк)


Отец Георгий: Обрели ли вы через выбор монашества то прикосновение к совершенству, которого жаждали?


Отец Диомид: Да. Я ни разу не пожалел о выбранном пути. И ничто лучше не проиллюстрирует мой взгляд на это, как рассказ из одной святоотеческой книги, где на вопрос о том, что такое монашество, старец ответил: «Если бы люди знали, как тяжело монаху на его пути и какие препятствия он встречает, то ни один человек не пошел бы в монашество. Но если бы люди знали, какое блаженство обретает монах на своем пути, какую чистоту и радость, то все люди, не раздумывая, оставили бы всё и пошли в монашество». Мне монашество открылось как путь между двух противоположностей. Между трудом, часто даже страданием внутренним, борьбой и Богом и теми благами, которые Он в Себе имеет.

Отец Георгий: Вы также приняли священный сан. У многих людей есть представление о том, что жизнь священника связана с постоянными стрессами, ведь им приходится выслушивать на исповеди тяжелые истории. И некоторыми это воспринимается иногда как тяжкая психологическая ноша. Как, по вашему опыту: является ли это невыносимым бременем, или Господь как-то помогает с ним справиться?

Отец Диомид: Если человек находится в неразрывной связи со Христом и наполнен благодатью, к чему мы призваны, то любая скорбь тонет, как в море камень. Об этом говорят святые отцы. Единственный стресс – это когда мы сами носим в себе неисповеданные грехи. Потому что если у тебя мир – ты будешь делиться миром. И человек, приходящий к тебе со скорбью, почерпнет от тебя утешение. И как елей, из твоего сердца оно прольется на сердце того, с кем ты общаешься и кого исповедуешь. Поэтому для меня, как для любого монаха, главным содержанием моей жизни является очищение сердца. Когда мы стяжеваем благодать, то Христос несет все наши скорби.

Отец Георгий: Хочу спросить вас о том периоде вашей жизни, уже после принятия монашества и рукоположения, когда так случилось, что в монастыре, где вы тогда пребывали, настоятель уклонился в раскол и вы в то время последовали за ним. Это, собственно, не единичный пример. Такое случается. Некоторые церковные люди под предлогом каких-то нарушений, которые они, как им кажется, выискивают у архиереев, отделяются от Церкви и создают свои собственные церкви. Поэтому ваш опыт преодоления этого соблазна может быть очень полезен. Собственно говоря, что привело к тому, чтобы на некоторое время вы сделали такой выбор?

Отец Диомид: Мой шаг был связан с тем, что я хотел исполнить свой монашеский долг перед настоятелем в послушании. И, собственно, после этого шага мне открылось мое падение в этом. По состоянию своего сердца я понял, что это был неправильный шаг. И спустя две недели нахождения в этом расколе я обратился к своему митрополиту с просьбой принять мое покаяние и взять меня под свое окормление.

Отец Георгий: А что было побудительной причиной для вашего настоятеля, чтобы уйти в раскол? Чем он это объяснял?

Отец Диомид: Наш настоятель, в силу своего характера, в силу одаренности своей личности, всегда стремился к некоей независимости. И это очень помогало в его духовном пути. Но, как показало время, однажды стало препятствием для здоровой жизни внутри Церкви. Уход в раскол был уходом к одному из отделившихся от Зарубежной Церкви схизматических сообществ, которое образовалось в 2000-е годы. И в этой общине царит дух осуждения, на мой взгляд. Постоянное осуждение, неприятие официальной церковной власти, выискивание недостатков и т.д.

Непосредственно уходу в раскол у нас в монастыре предшествовало увлечение борьбой с ИНН, электронными паспортами и какие-то замечания в адрес нашего священноначалия. Когда дух этого раскола стал проникать к нам в обитель, то появилось деление на разные лагеря. Наш лагерь и их лагерь. То есть вот официальная Церковь Московского Патриархата – а вот якобы находящаяся в истине Российская Православная Церковь. И я понял, что в этом нет любви. Если ты попался на эту удочку, то сам не замечаешь, как теряешь главное – Христа, потому что «где Дух Господень – там свобода» (2 Кор. 3: 17), там любовь и «единство духа в союзе мира» (Еф. 4: 3). Он, наоборот, ищет в людях хорошее, те их черты, с которыми Он может соединиться. А когда пропагандируется разделение – чистые и нечистые, правые и не правые, – это признаки духовной прелести, которые для меня стали очевидны, к сожалению, только после этого шага. Но я действовал по убеждению, по наставлению святых отцов, что даже до смерти нужно оказывать послушание.

Отец Георгий: Но, конечно, это не распространяется на те случаи, когда духовный наставник хочет увести тебя из Церкви в ересь или в раскол.

Отец Диомид: Да.

Отец Георгий: Я в свое время беседовал с некоторыми священнослужителями, которые испытывали желание уйти в раскол. Я пытался их увещевать, но, к сожалению, все они так и ушли в раскол. Их было не много. Один потом, слава Богу, с покаянием вернулся в Церковь. Другие пока нет. Но я помню, как переписывался с одним таким, он тогда еще формально был в Церкви, и он мне все эти стандартные раскольнические аргументы приводил: мол, «ересь экуменизма», отступление от веры, поэтому, якобы, надо уходить. Но эти аргументы несостоятельны, потому что 15-е правило Двукратного Собора не говорит о том, что человек должен создавать свою собственную Церковь, даже если бы его епископ и впрямь говорил ересь, – оно предполагает, что такой клирик должен пойти к другому епископу той же самой Церкви, который ересь эту не исповедует. И это же правило допускает прекратить поминовение архиерея только в том случае, если он принародно проповедует ересь, уже соборно осужденную. А наши раскольники сами выдумывают ереси, которые еще никто не осуждал соборно, чтобы под этим предлогом отделиться.

Так вот, я тому клирику показал несостоятельность раскольнических аргументов. И, что интересно, он согласился со мной. Написал: «Да, мне нечего сказать. Это самый серьезный ответ, который я встречал. Но неужели вы не чувствуете, насколько всё прогнило в Московском Патриархате, как здесь всё смердит, какие здесь все плохие? И разве можно мне среди этих людей оставаться?» То есть тут даже следа любви не оставалось, какая-то сатанинская гордыня и гнушение ближними. Человек, к сожалению, этого не замечал.

Я помню слова блаженного Августина о заповеди «Любите друг друга» (Ин. 15: 17): «Кто соблюл эти слова, тот не ушел в раскол». Когда читаешь то, что пишут раскольники, сразу бросается в глаза, как они заражены духом осуждения, и кажется, человек нуждается в том, чтобы постоянно подпитывать этот дух, находить какие-то причины, чтобы сказать: «Вот какие они плохие», чтобы оправдать свой греховный поступок.

Что помогло вам увидеть неправильность этого пути? Помимо того, что вы упомянули, было ли еще какое-то событие, которое вдохновило вас порвать с расколом?

Отец Диомид: Была совокупность признаков. Потому что, где оскудевает благодать и любовь, там вкрадываются разные страсти и пороки, искажение истины. И сердце чувствует неправду.

Когда, после того как в епархии стало известно, что наш монастырь хочет отделиться от Московского Патриархата, владыка митрополит приехал с двумя священниками в нашу обитель, и состоялась его беседа с настоятелем – я на ней присутствовал. Беседа эта прошла в очень простой, открытой обстановке. Во время этой беседы мне стало очевидно, насколько несостоятельны аргументы нашего настоятеля и насколько уже разнится его дух с тем образом, за которым я пошел изначально.

Владыка заронил какое-то сомнение в нас. Потому что сказал: «Если бы я в официальном письме, которое прислал бы вам в монастырь, предписывал вам верить в то, что не соответствует учению нашей Церкви, исповедовать какую-либо ересь, то вы были бы правы. И если когда-либо такое письмо от меня придет – я вам сейчас сам благословляю: вы можете от меня отделиться и обратиться к другому епископу. Но этого не было. И не забывайте, что, даже если мне придет, может быть, сверху подобное письмо с предписанием распространить лжеучение в моей епархии, то я, как ваш архиерей, имею власть не подчиниться и никому его не рассылать». Я увидел у владыки желание и готовность к диалогу. И тот образ митрополита, который он оставил после своего приезда, помог мне вернуться, прийти к нему с покаянием, с просьбой принять меня обратно в Церковь.

Отец Георгий: Дай Бог, чтобы и те люди, которые пока еще находятся в расколе, тоже увидели то, что увидели вы. Некоторые знакомые мне священнослужители, которые на какое-то время отпадали в раскол, тоже свидетельствуют о том, что, с одной стороны, их духовная жизнь там становилась заметно хуже, а с другой стороны, что они находились в состоянии некоей прелести, когда на них никакие бы аргументы не подействовали. И только особое благодатное воздействие по молитве других людей позже помогло им прийти в себя и осознать свое положение.

Я хотел бы задать вопрос на другую тему. Вы много лет провели в российских монастырях, сейчас подвизаетесь в греческом. Каковы ваши впечатления от сравнения того образа монашества, которое вы увидели в наших монастырях, и того образа монашества, которое нашли в Греции? Мы об этом будем говорить не для того, чтобы что-то возвеличивать, а что-то унижать. Хотелось бы просто узнать ваш опыт. Это важно, поскольку у нас в годину гонений приходская жизнь сохранилась, слава Богу, а вот монастыри все были закрыты, за исключением одного, и поэтому, конечно, монашеская жизнь у нас до сих пор находится в стадии становления. В Греции же, слава Богу, монашеская традиция не прерывалась на протяжении многих веков.

Отец Диомид: Мне было бы трудно сравнивать, потому что очень многое хотелось бы сказать хорошего о русских монастырях, о монашестве. И как каждый человек разнится от другого, так и монастыри разнятся, что в России, что в Греции.

А для монаха лучший монастырь там, где он находит Христа и своего духовного отца, который его приводит ко Христу. Я своего духовного отца обрел в Греции, и он милостиво принял меня в свою обитель. И, наверное, основное, что бы я хотел сказать именно о греческом монашестве: древнее понимание монашества и монастыря как общины, в которой бьется одно сердце и которая движима одним умом – сердцем и умом духовника, живо в Греции – как на Афоне, так и на материковой части.

А почему я вообще попал в Грецию? Меня поразила книга старца архимандрита Эмилиана (Вафидиса), где он описывает восстановление монашества в 1970-х годах в Греции, когда монастырям дана была некая автономия внутри Церкви. То есть за спиной настоятеля монастырь полностью защищен: никого туда не могут ни назначить, ни забрать оттуда решением извне – всё только при участии и содействии настоятеля, при его благословении. И настоятель выбирается братией. При таком единодушии возможно образование духовной семьи, когда нет никакого разделения.

Для меня духовник – это не тот, кто тебе говорит, как правильно поступить, а тот, кто через свое благословение освобождает тебя от страстей. При своем водительстве он дает тебе свободу от твоей собственной воли, которая поражена грехом, как учат святые отцы. И доверяясь ему, его благословению, ты освобождаешься от забот, от помыслов, которые нас часто мучают. Открывая всё духовному отцу, мы освобождаем место для Христа, для молитвы, которая, когда не встречает препятствия, естественно начинает присутствовать в человеке.

И одно из самых дорогих переживаний в монашестве для меня – это чувство семьи. Что, как духовное чадо настоятеля, в каком бы месте он ни находился, ты чувствуешь с ним единение в Духе, духовную близость. Люди воспринимаются как родные. И я с удивлением вижу, что люди, мне не знакомые, тоже становятся ближе – через такой образ жизни.

Отец Георгий: Я бы хотел уточнить для наших зрителей это понятие, свойственное не только монашеству, но и вообще духовной жизни христианина: отсечение своей воли. Для человека светского это может звучать непонятно и даже соблазнительно, как будто необходимо стать безвольным или каким-то зазомбированным. Но речь идет совсем о другом. Дело в том, что наша воля поражена грехом и нуждается в исцелении. Каждый христианин понимает, что нужно победить в себе страсти, главная из которых – гордыня. Преподобный Паисий Святогорец говорил: «Гордыня – это бастион всех страстей в душе человека. Если он сокрушится, то с остальными страстями уже будет легко справиться».

Но как справиться с гордыней? Разумеется, через смирение. А как можно смириться, если ты сам выбираешь, где, как и в чем ты будешь смиряться? И смиряешься ли ты вообще, если ты в любом случае исполняешь свою собственную волю? А воля наша как раз и поражена грехом. Если ты всегда во всем продолжаешь слушаться только самого себя и сам для себя являешься предельным авторитетом – как ты можешь избавиться от гордыни, высокоумия, тщеславия? Это просто невозможно. Даже если ты изображаешь из себя смиренного или берешься за низкие послушания, например за какую-то грязную работу, или говоришь о себе какие-то уничижительные слова – всё равно здесь нет подлинного смирения, потому что ты это сам решил и делаешь ради себя. Здесь нет исцеления воли от гордыни. Вот почему так важно иметь духовника. Потому что через наше послушание духовнику, через наше доверие ему ради Христа мы как раз очищаем, исцеляем нашу волю, на деле отучая себя от мысли: «Я всегда знаю, как лучше всего». И это важно не только для монашествующих, но и для мирян.

Спасибо большое, отец Диомид, за ваш рассказ. И дай Бог, чтобы многие наши современники, которые сейчас находятся на распутьях, в дальней стороне от Церкви, нашли бы свой путь к Богу.


С иеромонахом Диомидом (Лукьянюком) беседовал Священник Георгий Максимов

3. «Я надел на себя крест и почувствовал: я не могу без него». Беседа с Андреем Колобовым, бывшим кришнаитом.

"Мой путь к Богу" (выход передачи 15.02.2015)


Андрей Колобов


Чуть более года назад на телеканале «Спас» появилась новая миссионерская программа «Мой путь к Богу», в которой ее ведущий священник Георгий Максимов встречается с людьми, обратившимися в Православие из разных неправославных мировоззрений и конфессий. Предлагаем читателям портала Православие.Ru беседу отца Георгия с бывшим кришнаитом Андреем Колобовым.


Отец Георгий Максимов: Здравствуйте! В эфире передача «Мой путь к Богу» – о тех людях, для которых путь ко Христу был непростым и которым многое ради этого пришлось переосмыслить. Сегодня у нас в гостях Андрей Александрович Колобов. Он долгое время не понаслышке был знаком с таким движением, как Международное общество сознания Кришны (МОСК). Многие из нас сталкивались с представителями этого движения. Сами себя они часто называют «вайшнавы», но у нас в стране больше прижилось название «кришнаиты». Андрей Александрович, расскажите, пожалуйста, как вы попали в эту организацию.

Андрей Колобов: Я пришел, как все приходят. Познакомился с людьми из этой организации. Стал читать книги, общаться, начал посещать регулярно собрания. Так постепенно втянулся…

Отец Георгий: Вы в то время осознавали себя христианином или просто ищущим человеком?

Андрей Колобов: Я тогда находился в активном духовном поиске. При этом церковного опыта жизни не было абсолютно никакого.

Отец Георгий: Что вас привлекло в МОСК? Учение или сама организация? Общение? Может быть, чей-то личный пример?

Андрей Колобов: Трудно выделить что-то. Всё имело место. Не скажу, что очень привлекло учение. Оно достаточно запутанное и бессистемное, внутренне очень противоречивое. Как и весь индуизм. Но, как человек ищущий, я увлекся, мне показалось, что нужно уделить этому внимание. И постепенно всё больше и больше я начал погружаться.

Отец Георгий: Вы там провели довольно большую часть жизни…


Кришнаиты и идол Свами Прабхупады


Андрей Колобов: Если считать от момента первого знакомства с движением и до момента, когда я достаточно резко отошел от него, – около 13 лет.

Отец Георгий: Это серьезный срок. У вас, наверное, за это время там появились и друзья, и весь круг общения?

Андрей Колобов: Да, практически весь круг состоял из вайшнавов, как вы их правильно назвали их внутренним языком.

Отец Георгий: И там были какие-то посвящения в процессе?

Андрей Колобов: Да, я прошел посвящение.

Отец Георгий: Могу представить, что человека, значительный отрезок жизни которого связан с этим движением и весь круг общения там, принять решение уйти может заставить только очень веская причина. Что для вас стало такой причиной? Вы стали сомневаться в учении или в организации? Или, может быть, было что-то еще?

Андрей Колобов: В учении я сомневался всегда. Дело в том, что, как я сразу отметил, оно очень противоречивое, оно не является цельным. И многие вопросы, которые у меня возникали, я задавал старшим преданным[1] – тем, кто по роду своего положения обязан был ответить или хотя бы попытаться ответить на них. Но ответов я не получал на протяжении всего периода своего пребывания там. Либо что-то пытались замазать, либо отвязаться какими-то шуточными ответами. Разумеется, были и вроде как разумные ответы, но главные вопросы всё равно оставались неотвеченными.

1«Старшими преданными» называют наиболее обученных, активных и авторитетных людей в каждой конкретной общине кришнаитов.


Отец Георгий: Какие, например?

Андрей Колобов: Во-первых, книги, на которых основано учение, написанные Бхактиведантой Свами, внутренне очень противоречивы. Это то, что сразу бросается в глаза человеку, получившему светское образование и имеющему цельную картину мира. Нам в школе ее формировали достаточно четко и ясно. И разрушить ее было сложно. Как раз Общество сознания Кришны этим и занимается. Можно сказать, что оно деструктивно в этом отношении. Оно разбирает по кирпичам мировоззрение человека и затем, когда мировоззренческая картина становится уже фрагментарной, наполняет сознание человека массой мифов, и человек живет как в сказке, как в бреду каком-то. Сказки эти не сходятся, сюжеты постоянно противоречат один другому. И дальше либо человек сломается и просто перестанет это замечать, как-то смирится и научится с этим жить, либо он не кандидат в кришнаиты, и тогда он – отработанный материал. Такой человек уходит.


Основатель МОСК Шри Шримад А.Ч. Бхакгиведанта Свами Прабхупада


Я проиллюстрирую примером. В центре учения лежит миф. Это даже не некая философская система – она очень примитивна, – это именно миф, основанный на Махабхарате, – то есть это всё сказки, с которыми новый человек знакомится. Первое, чем бомбят его сознание: «Этому пять тысяч лет! Это очень древнее! Это самое древнее! Человеческая цивилизация из всего этого вышла, всё остальное потом позже наросло… это древнейший язык, мудрецы древности, люди жили сто тысяч лет, потом продолжительность жизни сокращалась…» И много-много-много прочего… Человек пытается разобраться в этом, сразу всё не глотая. Возникают вопросы. Если пять тысяч лет назад всё это начало письменно фиксироваться, а до этого устно передавалось, и существовала цивилизация, причем высокоразвитая, – она должна была какие-то следы оставить. Вот первый вопрос. Она не может бесследно исчезнуть, правильно? Почему на территории Индии в этот период 5000-летней давности находят только следы первобытных людей – обработанные камни, кости, свидетельства очень примитивного быта? И не находят следов этой цивилизации? Позже сталкиваешься с тем, что такие вопросы накапливаются. Их ведь не только я задаю. А в качестве ответа подсовываются лженаучные данные.


Кроме того, там очень много неточностей. Тот же Прабхупада придумал новых «древних мудрецов», которых никогда не было. Или напихал своих выражений в рот тем авторам, которые реально существовали и чьи произведения известны. Он ссылается на произведения: вот, мол, там это сказано. Ладно. А я вот не поленюсь, пойду и найду это произведение. Находишь, читаешь – а там вообще ни слова этого нет, ни мысли этой. Она там отсутствует. Тогда откуда он это взял? А в Индии в принципе не принято точное цитирование. Это часть культуры. Там полагаются полностью на авторитет человека. Если он мудрец, если он уже заслуженный, все ему и так поклоняются, то он рот открыл, заявил: «Сказано в пуране» – или: «В такой-то упанишаде сказано, что вот эта мантра – спасительна». Никто же не проверяет. Даже если в большом собрании подобных себе – они просто говорят: «Там так сказано». И всё. Никто цитату проверять не бежит. Это часть культуры. Здесь она не приживается либо приживается тяжело, потому что если «сказано» – докажи, ведь есть тексты. Вот это их большая проблема на самом деле. И я думаю, что я бы гораздо раньше вышел из этого бреда, если бы в то время больше было доступно текстов и исследований. Мне очень не хватало серьезной литературы. На протяжении всего своего сектантства я готов был читать, я был открыт этому. Но я мало что находил. Потом я специально закопался уже в научную литературу, но это работа, это уже не просто чтение. А популярной литературы об этом советский период почти не оставил. Поэтому мы были достаточно беззащитны перед вот этим валом.


Ведь это очень агрессивно подавалось – не по форме, а по количеству. То есть человека просто заваливают информацией – куча легенд, куча утверждений типа: «Вот смотри: этому храму 2,5 миллиона лет…» Как я могу это проверить, опровергнуть либо подтвердить? Никак. И большинство людей думают: «Ну, два так два». Поставьте себя на место такого слушателя. «Тут люди серьезные говорят, тут в зале сидит триста человек – и я один встану и начну возражать? Тем более что я не индолог, – думает человек, – я в Индии никогда не был… Ну, может быть, ну, допустим». Потом еще одно «допустим», и еще. И этих «допустим» набирается в голове такое количество, что оно переходит в качество. Ты забываешься и уже просто пытаешься нить какую-то уловить. Хотя бы с ума не сойти. Но в целом вроде интересно. Надо познакомиться. Вот так это происходило.


Отец Георгий: А что они говорили про христианство в своем кругу? Ведь не могли же они замалчивать то, что все-таки Россия – это страна с христианской культурой и люди приходят к ним в большей или меньшей степени с христианской подготовкой.

Андрей Колобов: Разумеется, этого невозможно избежать. Они особо не скрывают своего пренебрежительного отношения. Мол, «христианство – это такая вторичная религия. Она намного младше нас, кришнаитов. Она совершенно не древняя. В принципе Христос пришел для совсем уже конченных. Христос просто один из учителей, один из возможных путей для тех, кому высшая планка недоступна. Бог ведь милостив, и поэтому для совсем уже уродов, которые даже от мяса не могут отказаться, есть такая вот поблажка в виде учения Христа». И это отношение в принципе не скрывается, об этом открыто говорится в собраниях. Это есть в записях, на ютубе.

Отец Георгий: Вы сказали, что на протяжении всего этого времени у вас были недоумения относительно учения. Но всё же прошло довольно много лет, прежде чем вы решились сделать такой шаг и расстаться с этой организацией. И что же стало побудительным толчком, если он был?


Пир кришнаитов

Андрей Колобов: Да, побудительный толчок был. Случилась большая личная трагедия – и меня встряхнуло. Должен заметить: люди постоянно уходят из ИСККОНа[2] . Ну, уходили, во всяком случае. Я не знаю, как сейчас, но вряд ли что-то радикально изменилось. В тот период, когда я ушел, это было обычное явление. Много людей приходило, но много и уходило. Об этом все их учителя на лекциях говорили, что это наша проблема, что нужно что-то делать, что люди не должны уходить. У меня был свой круг общения там, и я видел, как люди менялись. Многие из людей, с которыми я шел, менялись пугающе. Совершенно неожиданно в людях проявлялись качества, которые не просто с точки зрения кришнаизма являются грехами, – они отвратительны с точки зрения просто человеческой. И человек, с которым ты был очень близок, вы были друзьями, вместе готовили пиры, вдруг делает такое…

2 ИСККОН – транслитерация аббревиатуры английского названия организации: ISKCON – International Society for Krishna Consciousness (Международное общество сознания Кришны).


Отец Георгий: А что за пиры имеются в виду?

Андрей Колобов: В кришнаизме своего рода культ еды, совместное принятие освященной пищи очень важно. Всё это началось еще с Прабхупады в западном мире. На таком пире создается очень интимная обстановка, возникает близость с людьми, с которыми вместе готовишь, потом всё это ритуально освящаешь, и с этими людьми ты потом всё это, как кришнаиты говорят, «почитаешь», то есть ешь, если по-человечески. Очень праздничная, радостная атмосфера царит в этот момент. И сближаешься с людьми. Обычно так дружба там и завязывается, за столом, вернее – «за полом», потому что всё это на полу происходит. Тарелки стоят. В Индии это вообще листья какие-то, а у нас это одноразовые пластиковые тарелочки, и все между рядами ходят и эту еду накладывают.


Так вот, возвращаясь к моему уходу. Я относился к когорте учеников Харикеши Свами. Все нынешние руководители русского кришнаизма – его бывшие ученики. И вот он покинул ИСККОН, снял с себя статус саньясина[3] и женился. Это известная история 1998 года. Это тоже для меня была такая серьезная встряска. То есть Господь не просто вел оттуда, да уже толкал. В конце концов погиб очень близкий мне человек из кришнаитов. Ну и тогда меня совсем уже… накрыло… И я начал очень серьезно думать над тем, что происходит. Где я? Что со мной? Как я здесь оказался? И в этот момент – я думаю, что это очень важно подчеркнуть, – за меня молились. Я знаю, кто молился. Я знаю, как долго. Я знаю, сколько слез было в этой молитве. И я начал трезветь. Я жил тогда в Москве. И я еще посещал кришнаитский храм на Беговой. И однажды меня привели в Сретенский монастырь, где я купил себе крест. Он до сих пор на мне. Я потом с ним крестился, много лет спустя. А тогда, в первый раз, просто надел его и уже понял, что не сниму. Вот так началось. И примерно в те же дни я взял свои четки…

3 Саньясином в индуизме называют человека, который избрал жизнь полного самоотречения, странствующего аскета и проповедника. Харикеша Свами (настоящее имя – Роберт Кампаньола) – сподвижник и личный секретарь основателя МОСК Прабхупады, по его указанию занимавшийся распространением кришнаизма в Восточной Европе. В 1998 г. оставил МОСК и выступил с его критикой.


Кампаньола с женой

Отец Георгий: Именно кришнаитские четки?

Андрей Колобов: Да. Четки – это не простая вещь, это очень серьезно. Я читал по четкам каждый день круги – 16 кругов, как положено, и 25 кругов в экадаши[4] – я соблюдал принципы – ну, всё, что необходимо… Кришнаиты знают, о чем речь. Я не оставлял общения – это же очень важный момент в кришнаизме, что нельзя изолироваться. Это постоянно подчеркивается, что если ты один, если ты оторвался от общины, от общения с вайшнавами, то ты очень быстро потухнешь. Так вот, я взял четки и понял, что никогда больше не буду читать. Я их не стал выбрасывать. Аккуратно так, почтительно положил в стол. Жена потом выкинула, позже. Через несколько дней… Я снял малу с шеи, тогда же – вот эти бусы. Они из священного для индусов дерева делаются – и четки, и бусы. И я понял, что я читать джапу[5] больше не буду никогда. Не то что я себе слово дал, а просто это было внутреннее такое понимание. То есть она мне больше не нужна. Я посчитал как-то раз, мне было любопытно, сколько за годы в кришнаизме я вычитал вот этих так называемых «святых имен». Сейчас даже не вспомню. Ну, больше миллиона точно. Все они просто рассыпались в прах, как идол. Знаете, как чудеса, о которых читаешь в житиях: идол взял и рассыпался. Представьте: вот человек сидел столько лет, читал, медитировал, посвящал этому свое время – я ведь очень многих людей туда привел, я книги распространял, я проповедовал, я читал лекции. Это ценно, это огромный кусок твоей жизни, это песня сердца твоего… И вдруг это всё рассыпается в прах от легчайшего дуновения. Просто пальцем коснулся.

4 Экадаши – в индуизме так называется одиннадцатый день после полнолуния и новолуния каждого месяца; эти дни считаются благоприятными для совершения духовных практик и «очищения».

5 Джапа – практика медитативного повторения мантр или божественных имен в индуизме. Джапа-мала – четки для совершения джапы, состоят обычно из 108 зерен.


Отец Георгий: Но к христианству вы пришли не сразу?

Андрей Колобов: Да. Я надел на себя крест и внутренне чувствую: это мое. Думаю: буду носить его, и всё. Без каких-то обязательств. Ну, мало ли что почувствовал… Я ведь и четки когда-то взял, я и малу на себя надевал – поэтому уже трезвее к этому относишься. Но понимал: я хочу носить этот крест. Он мне нужен. Я не могу без него. А дальше посмотрим, что будет. И затем был еще очень запомнившийся момент. Меня привозят в Коломенское. Там излучина реки, очень красивый храм, шатровая архитектура времен еще Ивана Грозного. Я выхожу, вижу этот храм белоснежный, солнце, лето… И там такой дядька был, с билами, стоял и звонил в них. И я услышал музыку русской духовности, как я тогда это понимал. Как она, Русь, звучит. То есть то, что слушали мои предки. Я смотрел на это, слушал. И меня вдруг такой наплыв чувств охватил. И это была не сентиментальность, столь популярная у кришнаитов. Я практически пережил катарсис. Я вдруг увидел Русь. Столько лет я жил в России, а русского ничего не видел. Сам не видел – не то что его не было. А тут вдруг увидел. Вот это был второй шаг – стало чем дышать. Я вдруг очутился в христианском мире. И далее – книги. Очень много. Я читающий человек, я и в кришнаизме много читал. И меня осеняет простая мысль: а почему бы мне не почитать христианского?


Но стоит подчеркнуть очень важный момент: я со скепсисом набросился на христианство. Я начал пытаться его ломать, пробовать его на прочность. Я же видел, как разрушился во мне кришнаизм, как он рассыпался просто в пыль. И мне очень не понравился этот опыт. Когда ты 13 лет строишь свою духовность, 13 лет пытаешься идти к Богу, и оказывается, что ты не только никуда не сдвинулся с первоначальной точки, а еще и закопался очень сильно, так что от тебя голова только торчит из песка и ты в пустыне в какой-то… – себя очень некомфортно чувствуешь. И вот этот опыт заставил попытаться напасть на христианство. Я начал его крушить. Со всеми христианами, кто со мной общался, я вел жесточайшие диспуты. Я их «ломал». Я «ломал» Библию. Я пытался в ней те же противоречия найти. Так вот, христианство осталось незыблемо, как скала. И мне ни одного кусочка не удалось отколоть.


И вся эта ложь кришнаитская о христианстве оказалась несостоятельной. А ведь все эти годы я фактически о Православии ничего, кроме этого, не знал. Нам учителя говорили: «Ну, это мясоеды какие-то… Христос – Он молодец, но они Его убили… Он же их учитель, их гуру – а что они сделали? Вот мы своих гуру почитаем. А те, к кому Он пришел, – это дикие древние евреи, они убили своего гуру. Ну и что вы хотите от этой культуры? Какие тут могут быть вопросы?» Всё, дальше этого и не идет у кришнаитов восприятие христианства. И сегодня то же самое происходит. В основном ведь кришнаитами молодежь обрабатывается. Что там может понять юноша? Я на днях с одним общался, мальчишка 20 лет, студент. Мозг вынесен совершенно, ничего не слышит. Глаза квадратные, накачан… 5000 лет, культура там, Бхагавад-гита. Я ему: «Давай просто подумаем, посмотри: есть же больше данных, того, что можно почитать»… Диалог очень тяжело вести.


Отец Георгий: А вас не пытались ваши прошлые знакомые как-то вернуть, какие-то беседы вразумительные проводить?

Андрей Колобов: Я очень резко ушел. И таких попыток не было.


Кришнаит-миссионер


Отец Георгий: Совсем недавно я узнал, что у нас на севере Москвы на одном катке кришнаиты открыли такую точку, где они раздают бесплатно питание и тут же сообщают, что они вайшнавы, что у них культура и так далее… Понятно, что это такая миссионерская деятельность. Именно у кришнаитов она нередко завязана на раздаче пищи. С чем это связано? Почему для них так важно, чтобы незнакомые люди поели их пищи?

Андрей Колобов: Есть религиозный аспект, есть социальный аспект. Религиозный заключается в том, что, согласно внутреннему мифу, пища освящена, и она является самим Кришной. То есть с христианской точки зрения – это идоложертвенная пища. А с их точки зрения эта пища священна, и человек, который ее поглощает, сталкивается таким образом с божеством. И освящается. Поэтому это такая магическая форма проповеди. То есть человек съел, и все кришнаиты смотрят и ждут: ну что, ты понял? дошло до тебя, как он прекрасен? А с точки зрения социальной – это способ создания позитивного имиджа в обществе. Мол, мы кормим голодных, что в этом плохого? Это прекрасно со всех сторон. Любой конфликт, который где-либо возникает, война началась где-то, люди друг в друга стреляют, и понятно, что страдают дети и старики, самые социально незащищенные слои, – тут же появляется бригада таких бесшабашных пацанов, которые еду раздают. Это же еще риск для жизни, то есть они еще и герои. Тут пули свистят, в Чечне той же, – а мы рис варим, на алтаре предлагаем и голодных кормим. Ну, про алтарь людям можно не говорить, потому что еще есть откажутся. Но в целом, с точки зрения внешнего общества, – это дело хорошее. И это всё очень тщательно документируется кришнаитами, собираются официальные благодарности, например от главы администрации какого-то района или города. И потом они используются для продвижения организации. Это грамотная политика, чтобы закрепиться и создать себе в обществе положительный имидж. Таких вещей у кришнаитов немного, всё остальное людей раздражает. Так что у них есть два таких щита. Первый: мы голодных кормим, а вы нас обижаете. А вот у нас благодарность от того, от сего… Подписанная самим… Кто хочет спорить с нами? Второй щит: а нас вот преследовали при советской власти. Действительно, умерло несколько человек в тюрьме в советские времена. Над ними специально издевались, кроме мяса ничего не давали, зная, что они вайшнавы и мяса не едят. Это имело место. Люди сидели, несколько человек. Но больше – нет. И вот этим постоянно трясут кришнаиты. И до определенной степени это работает. Мученичество всегда вызывает отклик в сердцах людей.


Раздача прасада кришнаитами в Грозном

Отец Георгий: В Советском Союзе все преследовались, и даже шаманов сибирских арестовывали и сажали в 1930-е годы. Так что это, скажем так, всех касалось. И об истинности религии, конечно, это само по себе не свидетельствует. Хотя может свидетельствовать о степени приверженности своим взглядам.

Андрей Колобов: Это говорит о стойкости людей, не более того. Заблуждающиеся люди иногда очень упорны.

Отец Георгий: Как, по вашему мнению, когда из кришнаизма приходят в Православие, есть ли что-то в момент воцерковления, на что такому человеку нужно обратить особенное внимание? Потому что системы совсем разные. Может быть, многие вещи в Православии очень непривычны для них?

Андрей Колобов: Не думаю. Мы ведь живем в России. Нам русская культура всё равно с детства всем знакома. А это индуистское всё достаточно наносное, очень искусственное – все эти кармы, реинкарнации… Даже не зная христианства глубоко, внутренне-то мы всё равно были неосознанно со Христом согласны. Со многими заповедями, наставлениями. Это в крови, это в воздухе витает. И это активно используется в том же кришнаизме. Он всё равно имеет ярко окрашенный христианский характер в странах, которые изначально христианские.

Отец Георгий: Это как попытка мимикрировать для того, чтобы облегчить миссионерские задачи.

Андрей Колобов: Да. Они приписывают себе то, чего в классическом вайшнавизме в принципе нет и быть не может. В западном адаптированном неокришнаизме это неизбежно появляется. И это меня очень возмущало, когда я начал уже в обеих системах более-менее ориентироваться. То, чему даже корней в кришнаизме нет, вдруг выдается за изначально кришнаитское. Сам кришнаизм является достаточно древним в индийской культуре. Но этот индийский кришнаизм не таков, каким его рисуют западные кришнаиты.

Отец Георгий: Андрей Александрович, спасибо большое за ваш рассказ. Дай Бог, чтобы многие из тех, кто сейчас еще далеко от Христа, но кто имеет в сердце любовь к Истине, нашли бы в себе силы и мужество прийти ко Христу и обрели бы в Нем утешение, покой и ту твердую опору, которую нашли вы.


С Андреем Колобовым беседовал священник Георгий Максимов


4. «Я понял: вот где Христос!» Беседа с бывшим рериховцем Андреем Гуковым.

"Мой путь к Богу" (выход передачи 14.12.2014)


Андрей Гуков


Мы продолжаем знакомить наших читателей с программой телеканала «Спас» «Мой путь к Богу», в которой священник Георгий Максимов встречается с людьми, обратившимися в Православие из разных неправославных конфессий. Андрей Гуков, сегодняшний гость отца Георгия, почти 20 лет провел в общине последователей учения Николая и Елены Рерихов. Как попадают в общину? Индия – это страна махатм и гуру или ужасающей нищеты и равнодушия к несчастью ближнего, которое обескураживает русского человека? Почему учение Рерихов не может утолить духовной жажды? Что вернуло ко Христу? Где – реальное чудо, а где – «духовный театр»? Предлагаем расширенный и дополненный по сравнению с телеинтервью текст беседы.


Священник Георгий Максимов: Здравствуйте! В эфире передача «Мой путь к Богу». Она посвящена тем людям, для которых приход ко Христу стал событием, которое делит жизнь на «до» и «после», которое многое заставило переосмыслить. Что движет этими людьми, что дает им силы измениться и жить по-христиански – об этом мы беседуем с нашими гостями. Сегодня в студии у нас гость, который почти 20 лет своей жизни посвятил учениям, связанным с религиями индийского происхождения в преломлении теософских движений. Конкретно речь идет об учении Николая и Елены Рерихов. Пожалуйста, расскажите о том, как начались ваши духовные поиски.

Андрей Гуков: Прежде всего я хотел бы сказать, что крещен был еще во младенчестве и мои мама и бабушка с детства мне рассказывали про нашу веру, про Православие. Я помню, когда приезжал к бабушке, всегда любил ходить в храм. И эти детские впечатления до сих пор живы в моем сердце: как я был на службе, как меня всё это впечатляло. Торжественность богослужения, украшение храма – это всё мне очень нравилось. Но когда я вырос, то постепенно утратил связь с Церковью. Ведь тогда были времена коммунистического давления, с атеистической пропагандой. Было невозможно ходить свободно в храм; кроме того, у меня не было возможности хорошо узнать свою веру. И когда Советский Союз распался, в нашу страну хлынуло большое количество разных сект. А так как во времена атеистической власти народ (и я в том числе) изголодался по вере в Бога, а также от своего полного невежества, то и готов был приобщиться к любому учению, которое так или иначе поднимало вопрос о вере в Бога и рассматривало духовный аспект бытия. Один знакомый дал мне почитать рериховскую книжку. Это была книга «Община» Елены Рерих, еще самиздатовская. Читать ее было трудно из-за специфического языка, и я не могу сказать, что особо проникся, но мне было интересно общаться с группой людей, которая увлекалась всем этим. И так, в значительной степени из-за духовного вакуума и незнания о Православии, я попал в эту секту рериховскую.

Отец Георгий: Многие знают лишь, что Николай Рерих был художник. Не всем известно, что у него и его жены была своя религиозная доктрина. Может быть, вы немного расскажете, в чем ее суть?


Николай Рерих


Андрей Гуков: В основе лежит учение Елены Рерих «Живая этика». Она считала себя контактером с потусторонними силами и ссылалась на полученные от них «мистические откровения». В этом учении намешаны понятия из разных религий. Там можно найти представления из буддизма, индуизма, ислама, христианства – и всё это перемешано, как в винегрете. И вот эта смесь выдается за истину. Также это учение пропагандирует превосходство женщин над мужчинами, что выражается в концепции «Эпохи матери мира», или «Эпохи женщин», где им отводится первостепенная роль. В силу этого рериховские сообщества изобилуют женщинами-феминистками. И при этом одним из характерных моментов учения является негативное отношение к Церкви.

Отец Георгий: В чем это выражалось?

Андрей Гуков: Например, они очень сильно осуждали священство. Говорили, что оно исказило учение Христа. Они старались человека настроить против Православной Церкви и вообще против христианства. Постоянно была критика, высмеивание. В своих книгах Елена Рерих уверяет, что христианство – «ложная вера», Церковь – «источник тления», а священники скрывают от народа истину.

Отец Георгий: По-вашему, что привлекает людей в этой доктрине?

Андрей Гуков: Я думаю, восточный антураж, ведь Восток всегда считался у нас чем-то таким загадочным. И это, наверное, многих подкупало.

Отец Георгий: Да, есть такое очарование Востоком, причем идеализированным и даже отчасти фантастическим. Потому что, например, эти идеи с поиском Шамбалы, которым занимался Рерих, – это во многом продукт его собственных фантазий и интерпретаций того, что он услышал, живя на Востоке.

Я позволю себе поделиться таким наблюдением: с людьми, которые увлекаются подобными теософскими, эзотерическими учениями, очень трудно говорить христианину. Во-первых, нет единой точки, от которой мы можем отталкиваться в разговоре. Во-вторых, разговаривая с эзотериком, ты будто упираешься в какую-то ватную стену: человек, как правило, не ведет себя агрессивно, но ему абсолютно всё равно, что он слышит. Он как бы свысока на тебя смотрит, вежливо кивает головой и думает: «Ну да, для твоего низкого уровня, может быть, то, что ты говоришь, – это и важно, а вот нам-то открылось что-то такое, что вам вообще не понять, поэтому я об этом с тобой даже говорить всерьез не буду». Верно ли это наблюдение?


В горах Индии. Фото, сделанное Андреем


Андрей Гуков: Да, полностью с вами соглашусь. Вы всё точно подметили. Действительно, в этой рериховской организации они часто свысока смотрели на представителей Церкви: и на священство, и на мирян. Они, мол, не знают ничего, а нам открылось. И я помню, как и в других, и во мне в тот период рериховское учение взращивало чувство превосходства, что я какой-то уникум, что я что-то узнал «сокровенное», хотя ничего не знал совершенно. Всё это было лишь личное представление Николая Константиновича и Елены Ивановны Рерихов – то, что они сочинили и написали.

Отец Георгий: Мне вспоминается, как один атеистический писатель отзывался про эзотерические движения такого типа: когда предлагают вступить на эту стезю, ты оказываешься в такой ситуации, что тебе, условно говоря, сообщают: «Пойдем, поднимемся на гору, и вот там тебе откроется нечто невероятное, что тебе не открылось бы нигде в другом месте». Хорошо, идем на гору, поднимаемся, и, когда ты достигаешь вершины, пригласивший тебя просто садится и молчит. И всё. И возникает вопрос: «А зачем мы на гору-то шли?» То есть сам этот «путь», который всё время обставляется какими-то загадками, какой-то мистикой, какими-то намеками на тайные смыслы и обещанием, что в будущем откроется что-то замечательное, – он, собственно говоря, подменяет собой содержательное учение. Получается, что человек находится в состоянии какой-то игры. Можно ли согласиться с этим, как вы думаете?

Андрей Гуков: Да, это справедливо. Потому что люди там на самом деле не ощущают в себе всего того, что им обещается, и больше играют на публику, которая собирается в таких группах. Они стараются показать себя какими-то знающими, просвещенными… И при этом много конфликтов внутри движения. Вот сколько я там был, постоянно видел, как одна группа про другую, мягко говоря, нехорошие вещи высказывает. То есть нет единства и взаимопонимания между ними. И, наверное, как раз из-за того, что каждый считает себя каким-то уникумом, что он будто познал нечто и знает больше, чем кто-либо еще. И это мешает единству. Там нет единства, одни против других. Хотел бы добавить также, что рериховское движение использует чисто сектантский метод пропаганды: публично заявляется одно (скажем, веротерпимость и верность Евангелию), а на деле – истинная суть доктрины до времени утаивается от широкого круга последователей и посторонних людей. Так, Елена Рерих в своем письме от 8 марта 1938 года советует даже лгать в целях пропаганды.


Елена Рерих


Отец Георгий: Вы упомянули, что в учении Рерихов большую роль играют принципы, заимствованные из религий индийского происхождения, хотя и во многом переосмысленные. Я знаю, что вам довелось прожить несколько лет в Индии, где вы работали переводчиком. Интересно, насколько то, что вы слышали об этой стране и об этой культуре из рериховских кругов, совпало или не совпало с тем, что вы увидели, оказавшись там?

Андрей Гуков: Впечатления были разные. Мне часто встречались доброжелательные и отзывчивые местные жители, которые очень религиозны, но при этом очень суеверны. Когда они узнают, что ты русский, сразу улыбаются, обнимаются и начинают задавать массу вопросов о России. Такое добродушие индийского народа, несомненно, располагает. Но вместе с тем в той действительности я видел такие вещи, которые меня, прямо скажу, шокировали.

Отец Георгий: Какие, например?

Андрей Гуков: Например, огромное количество нищих людей. И у этих людей ситуация настолько плачевная, они живут в столь нечеловеческих условиях, что вынуждены некоторых своих детей специально калечить, чтобы, попрошайничая, вызвать чувство жалости у прохожих и получить за это какую-то денежку. И меня неприятно впечатлило, что местные жители с равнодушием относятся к тем инвалидам, которые стоят или лежат на улице и просят милостыню.

Отец Георгий: У них ведь карма такая.

Андрей Гуков: Это я уже потом понял. Индийцы этим оправдывают всё – что у них карма такая.

Отец Георгий: С их точки зрения, это значит, что данный человек заслужил свое уродство, свою нужду и свою беду в прошлой жизни и сейчас получает по заслугам. Что его жалеть? Я слышал, что когда англичане только вводили больницы в Индии, то это не у всех там встречало понимание. Ведь с точки зрения учения о карме, если человек больной, то и пусть дальше болеет и умрет от этой болезни. Так он очистит свою карму и тогда в следующей жизни будет жить нормально. А если его здесь вылечат, значит, он здесь недострадает и в следующей жизни должен будет страдать. Эта логика, вероятно, влияет и на отношение к людям нищим и увечным. Помню, когда я оказался в Калькутте и увидел людей, которые живут семьями на тротуарах, то это меня очень поразило. Такой нищеты, которую можно увидеть в Индии, – ее, наверное, нигде больше нельзя увидеть. Я слышал даже, что жители Африки, побывав в Индии, говорили: «Мы думали, что мы бедно живем, а теперь мы увидели, как можно действительно бедно жить». Искренне надеюсь, что Индия по мере своего развития будет оказывать какую-то заботу и об этой части своих граждан. Но возвращаясь к учению Рерихов – популярно ли оно в Индии?

Андрей Гуков: В самой Индии это движение не получило популярности и не нашло большого количества сторонников. В горной гималайской деревне Наггар (штат Химачал-Прадеш) имеется музей Рерихов (их бывший дом-усадьба, а также учрежденный ими Институт гималайских исследований «Урусвати»). Но, несмотря на то, что некоторые книги «Живой этики» переведены на английский и на хинди, это учение не получило распространение в Индии. Даже местные жители Наггара и окрестных деревень не становятся последователями «Живой этики». Они знают, что в их местности проживал русский художник со своей семьей, но само учение Рерихов им неинтересно.

Отец Георгий: А как насчет индийской духовности? Знаю, что некоторые иностранцы, в том числе и наши соотечественники, становятся фанатами тех или иных гуру и индуизма в целом. И мне там встречались люди, которые говорили, что, приходя в индуистские капища, что-то там чувствовали, переживали. Я даже беседовал с человеком, который демонстрировал все признаки беснования и сознавал это, но был доволен, считая, что в него вселился один из индуистских богов. И хотя он им управляет и не дает что-то сделать, что этому человеку хотелось бы сделать, всё равно он считал, что это положительный опыт. Предположу, что вы тоже в то время посещали ашрамы[1], желая познакомиться с местной духовной традицией. И здесь не случилось ли у вас неожиданных открытий для себя?

Андрей Гуков: В общем-то, случилось. Я попал в один ашрам, просто ради интереса. Мне его рекомендовали: мол, посмотри, какие там «высокие» гуру живут. Я жил там где-то полмесяца. Основатель этого ашрама, этот гуру, был сам родом из Пенджаба, из сикхской традиции. Но он тоже всё смешивал, как и Рерихи. Они говорили, что любой путь, каким бы ты ни пошел, приведет к Богу. И когда я попал к этому гуру и посмотрел, какая у него жизнь, то очень сильно разочаровался. Даже тогда, еще будучи рериховцем, разочаровался. Я увидел, что это всё некий театр. Внешне гуру был похож на Карабаса-Барабаса: бородатый и с большой чалмой. Люди, приходя к нему, все сразу падали на колени, о чем-то его просили. Его «правой рукой» была одна американка, Мэри. Она пишет о нем книги и очень фанатично верит во всё это. А я увидел там лживость и лицемерие и был шокирован. Приведу один простой пример: чтобы к нему прийти на прием, нужно было пройти через его охрану. Стояли сикхи в чалмах и с автоматами Калашникова, следили, чтобы кто лишний не прошел. Когда я спросил у Мэри, зачем это, она сказала, что были уже нападения на гуру и мы его бережем, чтобы никто не напал. А меня это смутило. Как так? Вроде, если он святой человек – а они его все святым называли, – то почему же он не знает, кто придет? Вот наш батюшка Серафим Саровский всех принимал с какой любовью, кто бы к нему ни шел.


Андрей с индийскими друзьями


Отец Георгий: Да, вооруженную охрану у его кельи не ставили. Даже несмотря на то, что на него раньше нападали.

Андрей Гуков: Потом, когда я уже говорил с местными жителями, которые там работали, как рабы, я у них спросил: а вам нравится здесь? вы верите в этого гуру? Они вздыхали: «Ну, мы даже подойти к нему не можем. Нас просто не пускают».

Отец Георгий: А как после стольких лет в рамках рериховского движения вы решили выйти из него и прийти в Православие?

Андрей Гуков: Помогло то, что моя бабушка, Царствие ей Небесное, и моя мама в детстве познакомили меня с миром Православия. И, думаю, помогло то, что за меня молились близкие мои друзья и родные. По их молитвам Господь пожалел меня. После того, как я побывал в Индии и вернулся в Россию, то светлое христианское воспоминание из детства снова всплыло в памяти. И я начал ходить в храм. Вот иду мимо храма – и захожу. Конечно, я не полностью выстаивал службы в первое время, просто стоял, находился в этой атмосфере, видел людей, которые с такой душевностью молились Богу. И еще сильнее вспоминал бабушку и то, что она мне говорила.

Но полный мой выход из рериховской секты произошел после того, как я увидел чудо Божие. Несколько лет назад по телевидению стали транслировать в прямом эфире схождение Благодатного огня в храме Гроба Господня в Иерусалиме. Когда я впервые увидел это чудо своими глазами, я вдруг осознал, что вот она, истинная вера в Живого Бога, Который не где-то там, в непонятной и никем не виденной Шамбале, а рядом с каждым из нас, верующих в Него. Я понял: вот где Христос. Он до сих пор каждый год показывает, что Он со Своими людьми, что Он действительно Истинный Бог. Это необъяснимое чудо происходит у православных каждый год. А у Рерихов нет ничего такого. Я им даже задавал потом вопрос: «Вот у вас учение называется “агни-йога”, вы говорите, что на Елену Ивановну снизошел какой-то огонь. А вот реальный огонь – вы можете посмотреть». Это реальное чудо. Оно очень сильно меня впечатлило. Я увидел лица людей в том храме, которые умывались этим огнем и получали такую духовную радость и укрепление в их вере в Господа Иисуса. Это всё ясно отображалось на их лицах. И я тоже, глядя на них, испытал великую радость и покой в душе, осознав, насколько я заблуждался до этого, поверив лжеучению Рерихов. После этого я выбросил всю рериховскую и теософскую литературу на помойку, пошел в церковь и принес покаяние в том, что ступил на ложный и бесовской путь.

Отец Георгий: А как отнеслись ваши друзья и знакомые по рериховскому движению, когда узнали, что вы возвращаетесь в христианство? Говорили ли вы об этом или просто перестали посещать их собрания?


Махатма Мория. Таким его вообразил Г. Шмичен в 1884 г.


Андрей Гуков: Я перестал ходить в общество. Но мне звонили, и со мной была проведена «вразумительная» беседа. Меня пытались убедить, что я заблуждаюсь и скатился на неправильную дорогу. Но когда я категорично высказал своюпозицию в отношении рериховского учения и назвал его бесовским, было заявлено, что владыка Шамбалы махатма[2] Мориа обязательно мне воздаст по заслугам за мое предательство.

На что я спросил: «А вы уверены, что этот Мориа действительно существует где-то там, в выдуманной людьми Шамбале?» Меня уверили, что я сам скоро об этом узнаю и пожалею.

Отец Георгий: Учитывая то, что за прошедшие годы вы этого так и не узнали и не пожалели, Христос оказался сильнее махатм.

Андрей Гуков: Да кто их видел?! Как и Шамбала… Кто ее видел? Никто не видел. После этой беседы активисты рериховского движения меня уже не беспокоили, но иногда звонили рядовые члены, приглашая на разные свои мероприятия, от чего я отказывался.

Отец Георгий: Что изменилось в вашей жизни после принятия Православия?

Андрей Гуков: Православие отрезвило меня духовно и помогло посмотреть на себя со стороны. Привело меня к покаянию и осознанию своей греховности, чего я был полностью лишен, находясь в рериховской секте. Ибо учение Рерихов не обращает никакого внимания на греховность человеческой природы. Более того, учит тому, что каяться бесполезно, да и не перед кем. «Живая этика» налагает запрет на покаяние, наряду с этим рериховское учение взращивает в человеке гордыню. Православие помогло мне понять, что я болен своими грехами и только Господь Иисус Христос может исцелить меня по милости Своей. Став православным, я реально ощутил поддержку Господа. Стоит лишь искренне попросить в молитве Господа Иисуса Христа, и вскоре видишь, как на твоих глазах проблемы разрешаются и обстоятельства складываются так, что сам человеческим умом я бы никогда до этого не дошел.

Отец Георгий: А что вы могли бы сказать тем людям, которые продолжают пребывать очарованными этим учением и которые считают, что там невероятно глубокая мудрость, а христианство по сравнению с ним – это как будто что-то скучное, унылое?

Андрей Гуков: В христианстве уникальный путь, который может привести человека к реальному спасению. И сколько в нашей Церкви примеров тому – святых отцов, которые шли за Христом и достигали вершин духовного совершенства. Например, святой Иоанн Кронштадтский, который жил сравнительно близко к нашему времени. Из описания очевидцев и из его собственных текстов мы можем увидеть, какой жизнью он жил и к чему его привела эта жизнь. У рериховцев я не видел такого примера. И я не слышал, чтобы там говорилось, что в первую очередь нужно бороться со своими страстями, видеть их в себе, исповедовать и от них с Божией помощью освобождаться. Потому что если мы будем себя мнить какими-то «забравшимися на гору», как вы правильно сказали, то что будет? Мы все передеремся друг с другом каждый за свою гору, и превратится это в ад на земле. Только христианство дает человеку путь осмысления себя, анализа своих поступков, своих помыслов, дел. Я так благодарен Господу нашему Иисусу Христу, что Он дает этот путь!

Отец Георгий: Дай Бог, чтобы и другие люди, которые увлечены этим учением, нашли в себе смелость посмотреть непредвзято на христианство – и не как на «идеологию», а как на жизнь в соответствии с откровением Божиим. И, думаю, вы согласитесь, если я скажу, что опыт преображения своей жизни благодаря встрече со Христом – это то, чего не хватает людям, которые еще находятся в плену такого рода эзотерических идеологий. Вот что важно было бы им узнать, прежде чем делать выводы о христианстве на основании каких-то отражений кривых зеркал, в которых оно показано в книгах Рерихов в том числе.

Андрей Гуков: Вы справедливо заметили, отец Георгий, что в книгах Рерихов очень много искажения и лжи. Потому что Рерихи учили такому, что все религии могут привести ко спасению. С трудом можно представить себе, как противоположные по своему учению религии могут привести к одной и той же цели.


Схождение Благодатного огня


Отец Георгий: Это всё равно что, допустим, милиция арестовывает вора и потерпевшего. Потерпевший говорит: «Он у меня отнял кошелек под угрозой оружия», а грабитель говорит: «Ничего подобного, он мне сам его отдал». И если следователь скажет: «И ты прав, и ты прав. И у вас есть общая истина, которая вас объединяет. Не надо ссориться, вы все одинаково правы», – это же, конечно, будет абсурдом. И это то, чего не понимают люди, которые увлекаются синкретическим учением. Потому что смешать религии, которые говорят прямо противоположные вещи, и объявить, что и те, и те – единые части одной истины – это, скажем так, и упрощение, и заблуждение. Тем более что и сами последователи этих религий с таким выводом не согласились бы.


Андрей, благодарю вас за рассказ. Дай Бог, чтобы все те, кто еще ходит на распутьях эзотерических учений, могли бы узнать правду о христианстве и сделать осознанный выбор в пользу Христа. Спасибо вам. Помощи Божией!


С Андреем Гуковым беседовал священник Георгий Максимов

5. Рассказ бывшего высокопоставленного мунита.

"Мой путь к Богу"

(выход передачи часть 1 - 28.02.2016)

(выход передачи часть 2 - 06.03.2016)


Мы продолжаем знакомить наших читателей с программой телеканала «Спас» «Мой путь к Богу», в которой священник Георгий Максимов встречается с людьми, обратившимися в Православие. Гость сегодняшней программы – протоиерей Лев Семенов. Он крестился уже в зрелом возрасте, однако все прежние годы считал себя христианином. Заинтересовавшись мунитской интерпретацией Библии, оказался в «Церкви объединения»… Как мунитский проповедник и один из лидеров российского отделения этой секты разобрался в том, где истина и где ложь? Трудно ли оставить секту и почему? Что делать, если ваш близкий оказался в секте? И чего в такой ситуации ни в коем случае делать нельзя? Об этом беседа с отцом Львом.


Священник Георгий Максимов: Здравствуйте! В эфире передача «Мой путь к Богу». Сегодня у нас в студии протоиерей Лев Семенов, доцент, кандидат исторических наук, руководитель Духовно-просветительского центра Свято-Тихоновского православного гуманитарного университета. Раскрою сразу секрет: отец Лев несколько лет своей жизни провел в такой религиозной организации, как «Церковь объединения» Муна. Более того, занимал в ней весьма высокий пост – был заместителем председателя совета российского отделения. И мы сегодня поговорим об этом. Но, пожалуй, начнем с истоков.

Протоиерей Лев Семенов: Спасибо, отец Георгий, что облегчили мне задачу. Потому что истоки моих религиозных исканий уходят корнями в детство, в юность. И без них трудно было бы понять, как могла произойти та роковая ошибка, которая отняла у меня шесть с половиной лет жизни уже во вполне зрелом возрасте.

Следуя вашему предложению, я на короткое время вернусь к своему далекому детству. Я родился в семье учителей и врачей – в те времена, когда говорить о религии было не принято, более того, может быть, даже опасно. Я единственный сын в семье. Со мной в каком-то смысле «носились». Но, увы, никакого религиозного воспитания, образования в детстве я не получил. Хотя некая внутренняя тяга к познанию чего-то надмирного обнаружилась во мне с ранних лет. Но меру моей религиозной безграмотности показывало, например, то, что, когда я в возрасте лет пяти-шести проходил мимо храма и видел просящего подаяние человека, который осенял себя крестным знамением, я не мог понять смысла этого жеста. Он меня страшно интересовал. Но поскольку все связанное с Церковью было фигурой умолчания со стороны взрослых, я по какой-то внутренней интуиции не рисковал затрагивать эту тему и спросить их: «А что это такое?» Вместо этого я нашел для себя такое объяснение: поскольку человек просит милостыню и, наверное, хочет расположить к себе и показать, что очень нуждается в помощи, то поэтому указывает жестом, что вот у него тут болит, и тут болит, и тут болит, и тут болит. Этот пример, с одной стороны, забавный, а с другой – горький, показывающий мою полную неосведомленность в вопросах веры.


Протоиерей Лев Семенов


И сразу с пятилетнего возраста перескакиваю на 17-летний. Весна 1963 года. Я рылся в старинном, еще с дореволюционных времен сохранившемся книжном шкафу, дубовом, огромном, в котором в три ряда устанавливались на полке книги. Это очень удобно в смысле вместимости, но страшно неудобно, если пытаешься достать книгу из второго и тем более третьего ряда. Но это имело и свое преимущество, потому что в третьем ряду можно было что-то надежно утаить, что по тем или иным соображениям не хотелось взрослым держать на виду. И вот однажды, забравшись за какой-то книгой на самую верхнюю и далекую полку в последний, третий ряд, я обнаружил томик, которого никогда не видел в руках взрослых. Это была очень приятно оформленная книга в красном сафьяновом переплете с тисненым золотым крестом на лицевой стороне обложки и с золотым обрезом. Когда я развернул ее, то увидел, что это Евангелие, изданное двумя столбцами – параллельным текстом: по-церковнославянски и по-русски. До своей семнадцатой весны я не держал в руках текста Священного Писания. Стоя на табуретке, на которую я забрался, чтобы достать до верхней полки, я принялся читать – причем с самого начала. Как человека, совершенно далекого в ту пору от вопросов веры, меня не слишком привлекла родословная Иисуса Христа, которая открывает Евангелие, но когда я углубился немножечко, то понял, что это надо читать не стоя на табуретке – это надо читать внимательно. Я спустился и не оторвался – благо, я был один дома в тот день, – пока не прочитал от корки до корки все четыре Евангелия.

Отец Георгий: И каковы были впечатления?

Отец Лев: Это был поворотный пункт в моей жизни. Меня так это потрясло, поразило и наполнило ощущением, что вот она, совершенно иная, новая, другая жизнь! Другая реальность, другой смысл нашего бытия. И по такой юношеской наивности и прыти, дождавшись возвращения с работы взрослых, я волевым усилием усадил их на диван и начал читать им Евангелие вслух: «Вы послушайте!..» И такие чтения вслух всех четырех Евангелий продолжались всю неделю. Пока, следуя моему натиску, мои родители не выслушали все это.

Но дальше они от меня услышали то, что их потрясло. Я напомню, что это была весна 1963 года, хрущевский период, пик гонений на Церковь. И вот на фоне всего этого 17-летний отпрыск объявляет своим родителям, закончив чтение Евангелия от Иоанна: «Я решил стать священником, хочу поступать этим летом в духовную семинарию, чтобы получить соответствующее образование…» Здесь началась, так сказать, контрпропаганда. Мне объясняли, почему этого ни в коем случае нельзя делать. Ну, сейчас, с высоты минувшего полувека, я как-то могу психологически понять своих старших. Я был единственным сыном, они иначе видели в тех условиях мое будущее. Думали, может быть, о какой-то научной деятельности. Священство им казалось очень опасным путем, и они всячески пытались меня отговорить.

Когда они исчерпали весь запас своих аргументов и увидели, что я не сдаюсь, то привели последний, который в моем восприятии – сейчас вы поймете почему – оказался непобиваемым. Они сказали: «Ну ладно, Лева. Ты нас не слушаешь, тебе наплевать на то, как сложится твоя судьба. А о нас ты подумал? Ты единственный сын. И если ты станешь священником, то нам, завучу школы и врачу в больнице, скажут: “Как же вы воспитывали своего единственного сына, что он ушел в попы?” Мы до пенсии не доработаем. Мы-то рассчитывали, что ты нам, встав на ноги, поможешь, на старости лет у нас кусок хлеба будет… А так мы получим “волчий билет”…» В тех условиях это было достаточно реально. Легче было быть ночным сторожем в детском садике, чем завучем школы и прослыть воспитавшей сына так, что он ушел учиться в семинарию. Увы, эпоха была моему поколению известно какая. Надеюсь, нынешняя молодежь тоже не забудет этого, потому что это очень поучительно, очень опасно и никогда не должно повториться.

Перед этим аргументом я уже не смог устоять, потому что своей судьбой я мог распорядиться, а подвести – как они считали – взрослых я не мог. В результате я принял решение, которое мне казалось компромиссным: поступить на исторический факультет и заниматься историей Церкви, историей христианства. Что я и осуществил.


Лев Семенов читает лекцию


Поскольку уже очень долго я рассказываю о своем пути, то сразу перескочу через десятки лет – от того 17-летнего периода к своему 44-летнему возрасту. Шел 1990 год. Ваш покорный слуга уже к тому времени кандидат исторических наук, доцент. Читает в университете историю древнего мира, историю мировой культуры и религиоведение. И вдруг вызывают меня в ректорат, и первый проректор университета предлагает поехать в командировку на какую-то конференцию. Как он сказал: «Судя по тематике докладов, это по вашему профилю, что-то связанное с религией». Конференция, причем, международная, в Софии.

Отец Георгий: Отец Лев, а в то время как вы себя осознавали? Считали ли вы себя христианином, верующим человеком?

Отец Лев: Огромное спасибо за вопрос. Я упустил в своем рассказе очень важный штрих. Когда я понял, что мне, в силу указанных обстоятельств, не удастся поступить в духовную семинарию, и избрал светский путь историка и исследователя, я с момента той первой встречи с Евангелием осознавал себя христианином, православным человеком. Но поскольку у меня в семье не было традиции религиозного воспитания, я был абсолютно не воцерковлен. Я тогда исповедовал очень наивное и опасное заблуждение, что можно, прочитав Библию, приняв в сердце Христа, считать, что всё, дело сделано. Не понимая при этом насущной необходимости не только принять Христа своим разумом, сердцем и душою, но и находиться в церковной ограде: исповедоваться, причащаться, жить жизнью прихода – осуществлять то, что мы называем «жизнью в вере». Такое мое состояние как раз и привело к тому, что командировка на конференцию в Софию в 1990 году обернулась для меня страшной ошибкой.

Это мероприятие оказалось, собственно, не научной конференцией, а так называемым вводным семинаром «Движения объединения». Это маскировочное название, более нейтральное, а на самом деле это так называемая «церковь» Муна. Церковь в кавычках, конечно, потому что это никакая не церковь, а опасная тоталитарная секта. Но она имела очень много вариантов прикрытия, предлагая, в зависимости от ситуации, самые разные приманки: проекты миротворческие, молодежные, в сфере искусства, культуры…

Так вот, почему я назвал ошибкой мою невоцерковленность, которая очень сильно меня подвела в Софии. Я считал себя православным, но не переступал порог храма; к тому времени был уже практикующим историком, даже защитил диссертацию по первым векам христианства (правда, по социальным аспектам), но совершенно не был знаком ни со святоотеческим наследием, ни с христианским богословием. Я жил самоучкой, опираясь на то, что мог вынести сам из библейского текста, и этим довольствовался, считая внутренне себя православным человеком – хотя надо мной даже не было совершено таинство Крещения. Но у меня было наивное представление, что даже Таинства не так уж обязательны, достаточно того, что я верующий, следую за Христом… Страшнейшее заблуждение. Роковое, я бы сказал. И когда я оказался на лекциях этого вводного семинара, которые в том числе внедряли и сектантскую интерпретацию библейского текста, мне она показалась в чисто интеллектуальном плане интересной, занимательной. Я сознательно употребил это слово, которое звучит кощунственно по отношению к тексту Священного Писания.


Историк Лев Семенов


Тогда я не делал разницы между текстами Нового Завета и любыми другими текстами древних авторов. Мне работа с источником казалась одинаковой, идет ли речь о евангельском тексте или о каком-то манускрипте, надписи на камне и прочем. И мне показалась интересной такая необычная трактовка Библии, я решил, что это может быть каким-то вкладом в историю изучения раннего христианства – как еще один взгляд. Я показал заинтересованность этим, а организаторы семинара тут же проявили чрезвычайную заинтересованность во мне. Увидев, видимо, подходящего для них человека, который мог бы стать своего рода полпредом их организации, стремящейся проникнуть в Россию.

Отец Георгий: Как вы думаете, с чем связана популярность идей мунитов в ту пору?

Отец Лев: Укажу два момента. Во-первых – это то, что можно назвать эзотерическим разрывом. Попросту говоря, обманом при вербовке. Если бы они прислали приглашение в университет: «Секта Муна проводит семинар», я бы туда не поехал, а если бы даже вдруг мне пришла такая сомнительная фантазия съездить посмотреть на эту экзотику, то меня бы никто туда не пустил. А так это была командировка на средства университета, меня ведь отправили на научную конференцию. То есть это элементарный обман, сокрытие истинной цели деятельности.

А второе – то, что, к сожалению, на некоторых слабостях человеческой натуры они очень умело играли. Скажем, многие студенты того времени с удовольствием ездили на семинары, но не потому, что их привлекло учение Муна. Вели-то эти семинары англичане, американцы – носители языка. И для молодежи участие в них было возможностью усовершенствовать свой английский, посмотреть мир, съездить за границу, поговорить с иностранцами. Мне известны прямые свидетельства об этом. Если удавалось вызвать на откровенность, юноши и девушки сами потом об этом рассказывали. Вот такие вещи. Слава Богу, что всему этому пришел конец.


Мун Сон Мён, основатель секты мунитов


Отец Георгий: А как происходило ваше продвижение в секте?

Отец Лев: Они проявили явную заинтересованность во мне и даже со временем перестали скрывать, что их очень устраивает, что я доцент университета, кандидат наук, что я не мальчишка, а мне хорошо за сорок и у меня седина на висках… Им казалось, что, если я буду представлять секту, это солидно и может привести к ним многих сторонников. Они очень охотно стали меня продвигать. И в результате я провел несколько лет в центральных офисах мунитской секты.

Но во всем есть иногда и какой-то позитивный момент. Что в данном случае было позитивно для меня? Если бы я оставался рядовым сектантом, может быть, им удалось бы зомбировать меня окончательно и сейчас бы вы со мной не сидели, а я где-нибудь в захудалом центре продолжал бы раздавать литературу или проводить беседы по мунитскому учению, не дай Бог.

Отец Георгий: Почему же этого не случилось?

Отец Лев: По одной простой причине. Поскольку у меня внутри этой сомнительной структуры был очень быстрый карьерный рост, мне стало открыто гораздо больше, чем рядовому сектанту. Я убедился, что они нарушают законы по целому ряду направлений. Обо всем этом я потом рассказал, подтвердив свои публикации документально. И если бы кто-то с их стороны захотел меня опровергнуть, то, наверное, попытался бы. Но вот уже скоро будет 20 лет, как я рассказываю о неприглядных делах секты Муна, и никто не смог возразить – по одной простой причине. Когда я осознал, что совершил страшную ошибку, что эта секта не имеет никакого отношения к христианству вообще, что это антихристианское по своей сути учение, я понял, что не могу уйти просто так. Потому что чувствовал себя ответственным за других людей – тех, кто мог и при моем содействии оказаться в этой секте и поломать свою жизнь. Это меня крайне тревожило. И я понимал, что, уйдя из секты, должен буду о ней рассказывать, и рассказывать критически. Но это должно было быть не просто мое мнение, а документально подтвержденные факты. И тогда я – воспользуюсь этим шутливым образом – почти на полтора года превратился в такого доморощенного «Штирлица». Пользуясь тем, что имею доступ во все офисы, ко всем компьютерам, я, задерживаясь попозже, когда уже все уходили и я оставался один, копировал, ксерил, сканировал, распечатывал документы, которые подтверждали противоправный характер действий секты в самых разных направлениях.

Отец Георгий: Каких, например?

Отец Лев: Нарушения миграционного режима – паспортного, визового режимов. Нарушения экономические: семинары проводились в лучших санаториях Прибалтики или Крыма, и это оплачивалось «черным налом» – а это были миллионные операции, которые иногда проходили совершенно «левым» путем в карманы нечестных администраторов. Это устраивало и секту. Нарушался «кадастровый режим», то есть помещения использовались не по назначению: арендованные жилища становились офисами, центрами, где содержались по 20–30 человек сектантов. Есть частные расписки лиц, которых привлекали из достаточно авторитетных кругов для оказания содействия секте. Я собрал огромное количество таких документов, и сейчас в Центре святителя Иринея Лионского целая полка заполнена материалами по секте Муна. И в Твери, в Центре святого Марка Эфесского, целый шкаф остался с такими материалами. Многие я использовал, когда публиковал свои открытые письма о мунизме[1].

1 См.: Три открытых письма мунитам Льва Семенова http://www.k-istine.ru/sects/moon/moon_semenov-03.htm

Отец Георгий: Было ли открытие изнанки мунитского движения главным мотивом к тому, чтобы покинуть эту организацию, или имелись и другие причины?


Святители Афанасий и Кирилл Александрийские


Отец Лев: Был еще второй важнейший момент. У секты появился проект, совершенно вздорный по сути: хотели написать коллективом авторов книгу, которая должна была доказать, что якобы учение Муна очень близко идеям христианства, Православия и вообще российской духовной традиции. Собрали коллектив авторов, и я, поскольку занимался античностью, взял на себя древний раздел. И вот тогда впервые – очень жаль, что так поздно, – я обратился к святоотеческому наследию. Открытые мною тогда имена были для меня опорными пунктами встречи с учением Церкви: это святитель Афанасий Александрийский, трое Каппадокийских отцов и святитель Иоанн Златоуст. Потом уже были и апологеты, и ранние, и поздние отцы Церкви. Но вот эти пять имен – они для меня как путеводные звезды, открывшие мне истину. И когда я углубился в это в тщетной надежде найти что-то, что можно привязать к мунитским взглядам, я вдруг понял: вот что такое настоящее богословие, вот что такое настоящая истина! А не те жалкие поделки в духе электротехнического мунитского образования с формулами «плюс/минус», как Мун пытался графически объяснить устройство мироздания и весь ход его развития.

Итак, вот два момента, которые помогли мне уйти: откровеннейший ужасающий негатив в тайной деятельности секты и как противовес – настоящее святоотеческое христианство. А ведь я же считал себя христианином! Тешился иллюзией, что я проповедую христианство! Я ведь выступал с воскресными проповедями в секте, вел беседы, лекции… Мне казалось, что я говорю о Боге, осуществляю некую религиозную деятельность. Меня к этой сфере невероятно тянуло. Это радовало, это волновало, это как-то вдохновляло. Но у меня не было образца. Не было эталона. И когда я, еще в юности прочитавший Евангелие, столкнулся со святоотеческим наследием, я окончательно понял, насколько фальшивыми и лживыми являются «богословские» потуги мунитов и где свет истины. Так что меня спасли святые отцы. Вытащили из секты.

Отец Георгий: Между тем, как вы порвали с «Церковью объединения», и тем, как начали выступать против нее, прошло какое-то время. С чем это было связано?

Отец Лев: Когда изобличающих материалов у меня собралось в достаточном количестве, я расстался с сектой, но, действительно, не сразу решился выступить публично. Понимаете, хотя я и собирал все эти материалы для того, чтобы обрушить свою критику против сектантов… Но я ведь несколько лет был с этими людьми. Мы ездили вместе в командировки, ночевали в одном номере в гостинице, чаи пили. Чисто человеческие отношения были хорошие и порой дружеские. Ходили в гости друг к другу, я знал их детишек. Дочка одного из лидеров этой секты в Крыму со мной первые шаги делала, когда я малышку выводил на прогулки. Так что на чисто человеческом уровне было нечто, что затрудняло начать разоблачение… Вот я вчера ушел официально, написал заявление, что слагаю с себя полномочия, а на другой день начать выступать против, так что ли?.. Психологически необходимо было какое-то время, чтобы все переосмыслить, отойти. И поэтому лишь год спустя начались мои первые открытые публичные заявления о секте. Потом мои выступления в печати, на телевидении…

И в ходе этой активной работы я спохватился: «Я-то считаю себя православным, а какой я православный человек, когда я в храм не хожу?» И тогда я, представьте себе, за три дня до того, как мне исполнилось 53 года, принял Таинство Святого Крещения. И дальше… Если я тот сектантский период – шесть с половиной лет – охарактеризовал как кошмар, то время после Крещения по ощущениям – райская жизнь. Что я имею в виду? Когда я принял Таинство Святого Крещения, мне объяснили, что нужно прийти на ближайшую Литургию, чтобы причаститься. И я думал так: «Считаю себя православным, а сам даже некрещеный. Неправильно. Вот крестился. Мне сказали: “Надо тебе причаститься”. Ну, хорошо, я причащусь…» Но я даже не думал, что это будет иметь для меня какие-то последствия. Я думал, что просто буду знать, что я крещеный, вот крестик у меня появился на шнурочке – все как положено. Принял Святые Дары на первом в своей жизни Причастии. Подходит воскресный день, я думаю: как-то рано утром в воскресенье не очень привычно вставать, а вот тянет, нужно. В результате я не стал пропускать ни одной воскресной Литургии.


Протоиерей Лев Семенов


В храме, где меня крестили, знали, что я доцент университета, защитившийся по истории древней Церкви. И спросили: «А не хотите ли вы в воскресной школе для взрослых прочитать историю древней Церкви?» Я через неделю после крещения стал преподавателем воскресной школы при храме. Еще через месяц я стал алтарником в этом храме. И в результате год прошел после моего крещения, как я был рукоположен в сан диакона и начал свое служение.

Я думал, что до конца дней своих буду преподавать в университете и служить по субботним и воскресным дням, по праздникам как диакон, и ни о чем другом не помышлял. А дальше, уже вне всякой моей воли, получилось так, что, когда создавался епархиальный миссионерский отдел, владыка решил назначить меня его председателем и рукоположить в священники. Я это воспринял как волю Божию. Был, конечно, потрясен. Это для меня было приятное, разумеется, потрясение, но я совершенно не считал себя достойным, готовым. Место скромного диакона меня вполне устраивало. Но вот получилось так, что уже более полутора десятков лет я в сане священника.

Отец Георгий: Так Господь исполнил вашу юношескую мечту.

Отец Лев: Спустя, без малого, 40 лет, когда мне было за 50…

Отец Георгий: А расставание с вашим прошлым как происходило? Не пытались ли муниты вас удержать, провести какую-то разъяснительную беседу?

Отец Лев: Когда я ушел из секты, была, конечно, целая полоса, которая длилась пару месяцев, когда руководители секты всячески пытались меня вернуть. Это были телефонные звонки мне, разговоры с моими домашними с целью убедить их, что, может быть, Лева передумает и вернется. Но, в отличие от некоторых сект, которые более агрессивны при удержании своих адептов, муниты, по моему опыту, более трусливы. Все время их пребывания в России их больше всего беспокоил их имидж. Я, может быть, чуть-чуть слукавил в ту пору: когда эти звонки уже стали надоедать, я как-то поднял трубку и сказал: «Если еще раз раздастся звонок ко мне домой, я приеду к вам в офис и устрою такое, что вам не поздоровится». И бросил трубку. После этого звонков не было. Спросите меня сейчас, что бы я там сделал, а я и не знаю, что бы я мог устроить. Поскольку я не вооружен, не опасен и никакими единоборствами никогда не занимался. Это был некоторый обман. Но они отстали.

Но что было очень неприятно для меня: еще года два я сталкивался с тем, что факт моего ухода и моей открытой критики секты они скрывали от своих последователей. Дело в том, что те, кто пребывает в секте, находятся в жесткой информационной блокаде. Они не читают газет и не смотрят телевизор. Они смотрят только те фильмы и читают те издания, которые им рекомендовали лидеры секты. И поэтому получить критическую по отношению к секте информацию сектант ниоткуда не мог. И вот ко мне обращаются родители девочки, попавшей в секту, и выясняется, что она смотрит там видео, записанное со мной несколько лет назад, когда я еще был в секте, – им продолжают это показывать. Конечно, мое отсутствие многим бросалось в глаза, ведь я прежде все время в Москве был, выступал на различных сектантских мероприятиях… Но когда руководителей спрашивали: «А где Лев?», они отвечали: «Он сейчас очень занят на своей преподавательской работе в Тверском университете, поэтому он в Твери в нашем отделении». Московским сектантам говорили, что якобы я руковожу или в каком-то ином качестве пребываю в тверском отделении секты, чтобы скрыть мой уход. Но потом это уже невозможно было утаить, и я годы спустя обнаружил на мунитском сайте целую дискуссию о том, почему Лев Семенов ушел от мунитов. К счастью, это все в прошлом.

Отец Георгий: После выхода из секты вам приходилось общаться с кем-то, кого вы знали в секте и кто тоже ее покинул?


Массовая свадьба мунитов


Отец Лев: Отец Георгий, я был бы бесконечно счастлив, если бы таких людей встретил. Потому что, несмотря на то, что в секте я был шесть с половиной лет и вот уже двадцать лет без малого рассказываю правду о ней, чтобы люди туда не попадали, у меня, тем не менее, в душе сожаление не только о моем собственном пребывании там, но и о том, что я прямо или косвенно мог способствовать тому, что кто-то туда угодил. Очень хочется верить, что многие уже ушли. Жалко было судьбы. Иногда яркие, творческие судьбы. Люди бросали аспирантуру Московского университета для того, чтобы становиться рабами секты, и секта распоряжалась их судьбой. Молодежь, которая в нее вступает, не имеет права выбирать себе спутника жизни. Жениха или невесту молодым людям находит секта, и иногда они встречаются уже только на церемонии мунитского сектантского бракосочетания – так называемом «блессинге» (муниты для этой церемонии используют английское слово blessing, то есть, «благословение»), там видят того, с кем им по воле лидера секты нужно жизнь свою провести до глубокой старости. Это насилие над личностью, наверное, в самом крайнем выражении. Потому что более значимого вторжения в личную сферу человека, чем выбор ему жениха или невесты, пожалуй, трудно себе вообразить.

Выход из секты – очень сложный процесс. Поэтому, как в медицине, профилактика эффективнее, чем лечение самой болезни. Невероятно трудно выводить человека из секты. Он до такой степени индоктринируется, зомбируется, что не сознает пагубности своего положения, а родственники, близкие уже не в силах ему помочь. Потому что он уже не пойдет в центр встречаться с православным священником, чтобы узнать о секте. Шоры у него на глазах. У него только его гуру. Это не только мунитов касается, это касается любой тоталитарной секты.

Отец Георгий: Дай Бог, чтобы все-таки люди постепенно находили в себе силы уйти. Тем более что, по моим впечатлениям, в последние годы – и, может быть, это связано со смертью Муна в 2012 году – активность мунитов пошла на спад. Раньше я встречал на улицах этих, как правило, молодых людей, которые предлагали какие-то материалы. Помню, как еще в конце 1990-х ко мне на улице подошла пара женщин: «Мы из “Церкви объединения”. Не хотите ли подписаться под воззванием за мир и купить что-нибудь, чтобы поддержать движение за мир во всем мире?» А я тогда как раз только прочитал про Муна. И говорю: «Как-то немножко странно, что я должен подписаться под его петициями за мир во всем мире, когда у него один или два оружейных завода. Что-то здесь не сходится». А они мне: «А вы что, сами без греха?» (Смеется.) Вот такие были занятные встречи. Я уже давно не встречал мунитов и даже не слышал об их активности.

Отец Лев: Можно, думается, с радостью констатировать, что с уходом Муна начались кризисные явления даже в головных отделениях секты: американском, корейском, японском, западноевропейском. Эти кризисные явления, конечно, коснулись и России. К сожалению, из этого не следует, что вообще муниты прекратили свою деятельность. Совсем недавно ко мне в храм приходили родные молодых людей, которые оказались в секте. Хочется надеяться, что это какие-то остаточные явления, угасающие. Но успокоенности не должно быть. И главное – опять возвращаюсь к мысли о профилактическом принципе – надо все сделать для информирования широких слоев населения, чтобы обеспечить свободный выбор.


Протоиерей Лев Семенов


Отец Георгий: Отец Лев, хотелось бы поговорить и о вашей церковной жизни, которая началась довольно поздно. Вам, как уже сформировавшемуся человеку, не тяжело ли было входить в строй церковной жизни, изменять себя, свои привычки?

Отец Лев: Привычку только одну мне пришлось поменять: я всю жизнь был типичной совой – ложился в два и вставал по возможности позже. Естественно, когда начал посещать службы, с этой привычкой пришлось расстаться. Но я легко справился. Это все такие пустяки, отец Георгий. Ведь та радость духовная, которую обретаешь, стоя у Престола, служа Господу, – ни с чем не сравнима. Не мне вам рассказывать, вы сами это знаете… Более пятнадцати лет я в сане, и до сих пор не верю своему счастью. Я каждый раз, приближаясь к Престолу, радостно удивляюсь. Я не могу за эти полтора десятка лет избавиться от радостного удивления – по-другому не назовешь. «Неужели это произошло? Неужели есть это счастье?» И поэтому какие-то бытовые нюансы – что-то более удобно, что-то менее удобно – ничего не значат. Это не на втором плане даже, а на каком-то десятом-двадцатом.

Есть понятие неофитства – особого горения новообращенного. И принято считать, что человек, только что вошедший в церковную ограду, предельный энтузиаст, видит все в розовых тонах. Но также принято считать, что потом что-то в нем тускнеет. Я должен признаться, что с 1998 года, когда я принял Святое Крещение, я ни одной черточки вот этого неофитства не утратил в себе. Не знаю, может быть, это ненормально. Но для меня это все так же свежо, так же волнующе, так же увлекательно. Это то, что наполняет жизнь. То, чем живешь, чем дышишь и что придает силы и энергию. Особенно если учитывать, что я в последний день минувшего года встретил свое 70-летие, так что далеко не юноша. Но, как видите, что-то еще стараюсь делать.

Отец Георгий: На самом деле в неофитстве очень правильные и нужные интуиции. Во-первых, желание поделиться верой с другими. Во-вторых, желание себя изменить в соответствии с этой верой, то есть не просто называться христианином, а быть им – насколько это по силам. Ошибки, конечно, могут быть, например излишняя самоуверенность, переоценка своих способностей, жесткость к другим. Такие вещи могут быть, и они негативны. Но основной нерв этого состояния – та «первая любовь», о которой в Откровении Господь говорит: «Но то имею против тебя, что ты оставил первую любовь свою» (Откр. 2: 4). А когда человек не оставляет первую любовь свою, которую он ощутил, войдя в церковную ограду, это на самом деле очень даже хорошо и правильно.

Отец Лев: Совершенно с вами согласен, отец Георгий.

Отец Георгий: Вы говорили о профилактике. А что делать, если она не помогла и близкий оказался в секте?


Поклонение покойному Муну


Отец Лев: Очень важно здесь соблюсти два момента. Во-первых, как можно раньше обратиться к специалистам по выходу из сект. Причем раньше – это не через месяц, а буквально в первые же дни. Если на какие-то сомнительные собрания стали сын или дочь ходить, если какие-то брошюры подозрительные околорелигиозные появились. Буквально в первые дни нужно начать за своего близкого бороться, пока его еще все это не зацепило, пока его не погрузили. Это первый принцип: как можно раньше обратиться к специалистам.

И одновременно – это второй момент – внутри семьи ни в коем случае не критиковать самостоятельно секту, ее лидера. Потому что это только оттолкнет от вас человека, который заинтересовался учением секты, которому там понравилось. Тем более что не секрет, увы, что иногда в секту попадают, чувствуя неудовлетворение отношениями в семье, непонимание родителей, близких, отсутствие внимания. Это все компенсирует принцип «бомбардировки любовью», теми же мунитами утверждаемый и в ряде других сект используемый, когда неискреннее, лицемерное, фальшивое, но предельное внимание оказывается человеку, пришедшему в секту. Его встречают как родного. Его усадят, окружат все, кто есть, начнут деланно восхищаться любыми его дарованиями, не стыдясь, преувеличивать их. Если он вчера по самоучителю два аккорда на гитаре освоил – ему приносят гитару, говорят: «Ты попробуй, сыграй. Слушай, да ты будущий Элвис Пресли! Давай, развивай свой талант». Если стишки крапает для себя человек – ему скажут: «Почитай-почитай. Ты посмотри! Ну, это же гениально! Тебе надо развивать это в себе». А дома, может быть, никому дела нет ни до его бренчания на гитаре, ни до его стихов. Вот даже такую мнимую, искусственную заинтересованность увлечениями используют для того, чтобы вовлечь человека в секту.

Так что нельзя ни в коем случае разрушать пусть даже минимальную родственную близость. И о секте не говорить – это пусть специалисты будут делать умело, со знанием дела, – не критиковать секту, а пытаться найти какие-то общие точки соприкосновения. Например, если человек увлекается живописью, ненавязчиво предложить: «Мы давно не были в Художественном музее. Давай сходим, посмотрим картины». То есть находить объединяющие, а не разъединяющие моменты. Потому что домашняя самодеятельность в плане критики секты, куда попал ребенок или близкий человек, приводит к самым губительным обратным результатам. Вот это основное.

Отец Георгий: Дорогой отец Лев, большое спасибо за ваш рассказ. Верю, что он будет значим для тех, кто еще колеблется, поможет им не сделать каких-то неверных шагов, о которых потом придется сожалеть.


С протоиереем Львом Семеновым беседовал священник Георгий Максимов