# Сто глав

Феодор Эдесский

## Преподобного и Богоносного отца нашего Феодора, великого подвижника и Епископа Эдесского, 100 душеполезнейших глав

1) Поелику Бога благого благодатью, отрекшись от сатаны и дел его, сочетались мы Христу, как в начале в бане пакибытия, так теперь снова в иноческих обетах, то будем соблюдать Его заповеди. Сего требует от нас не сугубый только обет наш, но и естественный долг; потому что, будучи исперва созданы Богом добрыми зело, мы и должны быть таковыми. Хотя грех, привзошедший от нашего невнимания, произвел в нас и то, что неестественно нам; но, по множеству милости великого Бога нашего, мы опять воззваны, обновлены страстью Бесстрастного, и искуплены ценой крови Христа Господа, избавясь таким образом от древнего праотческого преступления. Судя посему, если мы сделаемся праведными, то в этом не будет ничего великого; но тем паче будет достойно жалости и осуждения, если отпадем от правды.

2) Как доброе дело, без правой веры бывающее, мертво есть всецело, и бездейственно; так и вера одна, без дел праведных, не избавляет нас от огня вечного. Ибо любяй Мя, говорит Господь, заповеди Моя соблюдет (Ин. 14, 23). Итак, если любим Господа и веруем в Него, засвидетельствуем о том исполнением заповедей Его, чтоб улучить жизнь вечную. Если же в презрении у нас соблюдение повелений Его, коим покорствует вся тварь, то как назовем себя верными, мы, — почтенные паче всякой твари, и одни из всех их непокорные повелениям Сотворившего и неблагодарными оказывающиеся Благодетелю?

3) Заповеди Христовы соблюдая, мы ничего тем не доставляем Ему, ни в чем не нуждающемуся, и всех благ подателю, но самим себе благодетельствуем, заслуживая себе жизнь вечную и наслаждение неизреченных благ.

4) Всяк противящийся нам в исполнении заповедей Божиих, будь то отец, или мать, или кто бы то ни был, мерзок нам и ненавистен, чтоб не услышать нам: любящий паче Мене отца или матерь, или другаго кого из людей, несть Мене достоин (Мф. 10, 37).

5) Свяжем же себя всеусильно исполнением заповедей Господа, чтоб не быть связанными неразрешимыми узами злых похотей и душетлительных сластей: в каком случае изречется и о нас присуждение о бесплодной смоковнице, гласящее: посецы ю, вскую и землю упражняет? (Лк. 13, 7). Ибо всяк, говорит, нетворящий плода добра, посекается и в огнь вметается (Лк. 3, 9).

6) Побеждаемый похотями и сластями, и в мире обращающийся, скоро впадет в сети греха; грех же, содеянный однажды, есть что огонь в тростнике, что камень катящийся с горы, что водотечь, расширяющаяся от прибавления притоков. Так это бывает; и всяко грех губит того, кто творит его.

7) Душа чрез грех выступает из своего естественного чина, и, дичая от сего и исполняясь терниями сластей греховных, делается жилищем страшных зверей, по сказанному: там почиют онокентавры, там вгнездится еж и бесы встретятся с онокентаврами (Ис. 34, 14, 15), — кои суть различные страсти греховные Когда же она воззовет себя в естественный свой чин (ибо может, если захочет, пока связана с плотью), укротит себя старательными над собою трудами и станет жить по закону Божию; тогда вгнездившиеся прежде в нее звери убегут, а хранители жизни нашей Ангелы прибудут, днем веселия и радования делая день ее обращения; тогда и благодать Святого Духа найдет на нее, научая ее ведению, как не только сохранить себя в добре, — но и преуспеть еще более в нем.

8) Молитву Отцы называют оплотом духовным, без которого нельзя выходить нам на брань, чтоб не быть уязвленными копьями вражескими и отведенными в страну их. Но молитву действенную, чистую стяжать нельзя никому, если не приседит он Богу в правоте сердца: ибо Бог есть даяй молитву молящему, и научаяй человека разуму.

9) То, что душу беспокоят страсти, и приступают к ней с бранью, не в нашей власти; но, что замедляют в нас страстные помыслы и приводят в движение страсти, это в нашей власти. Первое безгрешно, как не в нашей власти состоящее; а второе, если мужественно воспротивясь, победим, доставляет венцы, а если, послабив, побеждены будем, подвергает мучениям.

10) Есть три главнейших страсти: сластолюбие, сребролюбие и славолюбие. За ними следуют другие пять духов злобы; а от этих, наконец, порождается многое множество страстей и все виды разнообразных склонностей греховных. Почему победивший трех первых начальников страстей и вождей, вместе с тем низлагает и следующих за ними пять страстей, а потом покоряет и все страсти.

11) Что по страсти сделано нами, о том и воспоминания страстями возмущают душу. Но когда страстные воспоминания совсем изгладятся из сердца, до того, что и не приближаются к нему; тогда это служит признаком отпущения прежних грехов. Ибо пока душа страстно к чему–либо греховному относится, дотоле надо признавать присущим в ней владычество греха.

12) Страсти телесные и веществолюбивые обыкновенно умаляются и увядают от телесных злостраданий (произвольных лишений и подвигов телесных); а душевные и невидимые уничтожаются смиренномудрием, кротостью и любовью.

13) Похоть страстную увядает воздержание с смиренномудрием; гнев пламенеющий укрощает любовь; помысел влающийся сосредоточивает прилежная молитва, с памятью Божией. Так очищаются все три части души. Их–то желая исправить, Божественный Апостол говорил: мир имейте и святыню, их же кроме никтоже узрит Господа (Евр. 12, 14).

14) Некоторые недоумевают, как сказать, — помысел ли приводит в движение страсти, или страсти — помысел? Так как одни говорят то, а другие — это. Я же говорю, что помыслы приходят в движение от страстей: ибо если б не было в душе страстей, то страстные помыслы не беспокоили бы ее.

15) Обычай есть у всегда воюющих против нас бесов, — посильным для нас и удобоисполнимым добродетелям полагать преграды, а к непосильным и безвременным (за которые не время еще нам браться) сильное влагать стремление, именно: преуспевающих в общежительном послушании они заставляют делать дела безмолвников; а безмолвникам и отшельникам внушают держаться правила общежительного. Таким же образом они поступают и в отношении к каждой добродетели. Но мы да не неразумеваем умышлений их (2 Кор. 2, 11), ведая, что всё в свое время и в своей мере делаемое — хорошо, всё же безмерное и безвременное — вредно.

16) Тех, кои вращаются в мире и встречаются с предметами страстей, бесы борют, увлекая их на дела страстные; а тех, которые в пустынях живут, где нет таких предметов, возмущают помыслами страстными. В этом втором виде брани гораздо труднее одержать победу, чем в первом. Там для дела требуются время, место и прочее удобство; ум же в помыслах своих удободвижен и неудержим. В противоборство сей невидимой брани дана нам чистая молитва, в коей и заповедали нам пребывать непрестанно. Она делает ум сильным в брани и всегда готовым к ней, так как может быть совершаема и без участия тела.

17) Указывая на совершенное умерщвление страстей, Апостол говорит: а иже Христовы суть плоть распяша со страстьми и похотьми (Гал. 5, 24). Ибо когда умертвим страсти, уничтожим похоти и мудрование плоти подчиним духу, тогда только берем на себя крест, и последуем Христу. И удаление от мира есть ни что иное, как это умерщвление страстей и проявление сокровенной во Христе жизни.

18) Бедствующие от восстаний сего смертного тела и каждочастной почти войной его утомляемые, пусть не плоть за это осуждают, а самих себя; ибо если б они не давали ей силы, попечения о ней простирая до похоти, то не бедствовали бы столько от нее. Или не видят они распявших плоть свою со страстями и похотями и мертвость Иисусову в мертвенной плоти своей носящих, как они имеют ее содейственницей паче в добром, — не противоборствующей, но покорной и ведомой законом Божиим? Пусть и они так же сделают, и тогда такого же вкусят покоя.

19) Всякое сосложение помысла с какой–либо запрещенной похотью, или склонение на сласть похотную, — грешно для инока. Ибо сначала помысел начинает омрачать ум вожделетельной частью, потом душа склоняется на сласть греховную, не выдерживая брани, а наконец происходит сосложение, которое, как сказано, есть грех. Если продлится это, то отсюда порождается страстное влечение, которое мало–помалу приводит и к самому делу греховному. По сей–то причине Пророк и ублажает тех, кои избивают о камень младенцев вавилонских (Пс. 136, 9). Значение сего ясно для мудрых и разумных.

20) Ангелы, будучи служителями любви и мира, радуются о нашем покаянии и преуспеянии в добродетели; почему стараются наполнять нас духовными созерцаниями и содействуют нам во всяком добре. Напротив, бесы, слуги гнева и злобы, радуются, когда умаляется добродетель, и весь труд свой обращают на то, чтоб увлекать души наши в срамные мечтания.

21) Вера есть благонастроительное благо; она рождает в нас страх Божий; страх же Божий научает соблюдению заповедей, или устроению доброй деятельной жизни; из деятельной жизни произрастает честное бесстрастие; а отрождение бесстрастия — любовь, которая есть исполнение всех заповедей, всех их в себе связующая и держащая.

22) Как чувство тела, когда здорóво, чувствует, какой схватывает его недуг; не распознающий же сего болит нечувствием: так и ум, поскольку хранит целую свойственную ему деятельность, постольку сознает силы свои, и видит, откуда находят на него страсти более тиранские, и на ту часть направляет более настоятельное противоборство. Но положение его бедственно, если он в нечувствии иждивает дни свои, подобясь бьющемуся со врагом ночью, так как не видит вражеских помыслов.

23) Когда мысленная наша сила неослабно прилежит созерцанию добродетелей, и когда к нему же одному и к подателю его, Христу Господу, устремляется сила вожделетельная, а раздражительная вооружается против бесов; тогда силы наши действуют по естеству своему.

24) По св. Григорию Богослову, разумная душа трехчастна. И он добродетель мысленной силы назвал благоразумием, ведением и мудростью; добродетель силы раздражительной — мужеством и терпением; а добродетель силы вожделетельной — любовью, целомудрием и воздержанием; правда же во всех их имеет свою часть, научая действовать благообразно. Благоразумием воюет она с ангелами вражескими, защищая добродетели; целомудрием бесстрастно смотрит на вещи; любовью — всех людей, как себя, любить заставляет; воздержанием отсекает всякую сласть; мужеством и терпением вооружается против невидимых браней. Такова благозвучная гармония органа душевного.

25) Тщащийся о целомудрии и вожделевающий блаженной чистоты, которую, не погрешил бы кто назвав бесстрастием, да бьет нещадно и порабощает плоть, с смиренномудрым помыслом Божественную призывая благодать, — и получит желаемое. Откармливающий же тело без воздержания в еде и питии, измучен будет духом блуда. Ибо как вода в большом количестве угашает пламя, так алчба и жажда, или вообще всякое воздержание со смирением душевным, уничтожают разжжение плоти и срамные мечтания.

26) Да отступит совсем от души твоей страсть злопамятства; и отнюдь не давай места в себе вражде. Ибо что огнь скрытый в соломе, то злопамятство гнездящееся в сердце. Но паче молись тепле об оскорбившем тебя и поблагодетельствуй ему, сколько и чем можешь, чтоб избавить душу свою от смерти и не быть бездерзновенну во время молитвы своей.

27) В душе смиренных упокоевается Господь, в сердце же гордых — страсти бесчестия: ибо ничто так не усиливает их против нас, как высокомудрые помыслы; и, напротив, ничто так действенно не исторгает с корнем из души эти былия злые, как блаженное смирение, которое справедливо потому названо страстеубийцей.

28) Да очищается паче и паче душа твоя от злых воспоминаний, и да просвещается добрейшими помышлениями, держа всегда в уме сказанное, — что во время исхода сластолюбивое сердце, — темница и узы, а трудолюбивое — дверь отверстая. Ибо воистину чистым душам, по исходе их из тела, сопутствуют Ангелы, руководя их к блаженной жизни; души же, осквернившиеся и не очистившиеся покаянием, перехватывают, — увы мне! — бесы.

29) Прекрасна глава, украшенная драгоценной диадемой, блестящей камнями индийскими и маргаритами; но несравненно краше ее душа, богатая ведением Бога, светящаяся светозарными созерцаниями, и имеющая обитающим в себе Всесвятого Духа. И кто может достойно изобразить в слове такую блаженную душу?!

30) Гневу и ярости не позволяй водворяться в душе твоей: ибо муж ярый неблагообразен (Притч. 11, 25); в сердце же кротких почиет премудрость (ср. Прит. 14, 33). Если страсть гнева возгосподствует над душой твоей, то лучшими тебя найдены будут живущие в мире, и ты покроешься стыдом, оказавшись негодным монахом.

31) Во всяком искушении и во всякой брани молитву имей непобедимым оружием, — и победишь благодатью Христовою. Но да будет она чиста, как заповедует нам премудрый учитель наш, говоря: хощу, да молитвы творят мужие на всяком месте, воздеюще преподобныя руки без гнева и размышления (1 Тим. 2, 8). — Кто нерадит о такой молитве, тот предан будет искушениям и страстям.

32) Написано, что вино веселит сердце человека (Пс. 103, 15). Но ты, давший обет плакать и рыдать, отклони от себя такое веселье, — и будешь обрадован дарами духовными. Увеселяясь же вином, будешь проводить жизнь в сожительстве с срамными помыслами и много переиспытаешь печалей.

33) Праздники проводи не в винопитиях, но в обновлении ума и душевной чистоте. Наполняя же чрево яствами и винопитиями, прогневишь паче того, кому посвящается празднество.

34) Бодрствовать в псалмопениях, молитвах и чтениях, повелено нам и всегда, но тем паче — в праздники. Бодрствующий монах утончает ум свой для душеполезных созерцаний, а многоспание одебелевает ум. Но смотри, не вдавайся во время бдения в пустые воспоминания и в помыслы греховные: ибо лучше спать, чем бодрствовать ради таких суетностей и осквернений себя неподобающими занятиями.

35) Питающий змею в лоне своем и лукавый помысел в сердце, оба умерщвлены будут: тот в теле, поражен будучи ядовитым жалом, а этот, в душу вложив смертоносный яд (помысла). Но как поспешно побиваем мы порождения ехидн, так и помыслам злым не дадим порождаться в сердце, чтоб потом не страдать от них горько.

36) Душа чистая, — сосуд избранный, справедливо может быть названа еще и вертоградом заключенным, источником запечатленным (Пес. Пес. 4, 12) и престолом чувствия (Прит. 12, 23). Но душа, оскверненная нечистыми страстями, преисполнена смрадом зловония греховного.

37) Слышал я от опытных и деятельных старцев, что помыслы греховные в душе рождаются от щеголеватости в одеждах, пресыщения чрева и вредных бесед.

38) Похотение имений да не водворяется в душах подвижников. Многостяжательный монах — корабль с течью, взбрасываемый волнами многозаботливости, и погружаемый в глубину печали. Болезнь любоимания — многих страстей бывает родительницей и справедливо названа корнем всех зол (1 Тим. 6, 10).

39) Нестяжательность и молчание — сокровище, сокрытое на поле монашеского жительства. Поди же продай всё, что есть у тебя и раздай бедным, и этим купишь поле то, которое покопав и обретши сокровище, блюди его в себе тщательно от похищения, чтоб обогатиться богатством некрадомым.

40) Начав жить вместе с духовным отцом и воcчувствовав пользу от него, не допускай, чтоб кто–либо отдалил тебя от любви к нему и от сожительства с ним; не осуждай его ни в чем; не говори о нем худо, хотя будешь им обличаем и даже бием; уха своего не открывай, когда кто другой станет злословить его; и отнюдь не сдружайся с тем, кто поносит его, чтоб не прогневался на тебя Господь и не изгладил тебя из книги живых.

41) Подвиг послушания утверждается на отречении от себя и от всего, как мы изведали. Проходящий его да оградит себя тремя оплотами: верою, надеждою и любовью всечестной и Божественной, чтобы ими будучи огражден, успешно мог подвигом добрым подвизаться, и получить венец правды.

42) Не будь судьею дел отца твоего, но исполнителем заповедей его. Демоны, как обычно им, начнут указывать тебе на недостатки его, чтоб оглушить уши твои для уроков его, и тебя чрез то или сделать немощным и страшливым воином на брани, или одними помыслами неверия расслабить тебя и разленить ко всякому виду добродетели.

43) Не слушающий отеческих заповедей, оказывается преступником наилучших пунктов обета своего. Кто же внедрил в себя послушание, и волю свою отсек мечем послушания, тот исполнил подобающее ему, что при многих свидетелях обещал он Христу Господу.

44) Наблюдая над иноками, видели мы ясно и затвердили, что на подвизающихся в послушании отцам сильно злобствуют враги нашей жизни, бесы, скрежеща на них зубами своими и всякие против них злоумышляя козни. И чего они не делают, чего не внушают, чтоб отторгнуть их от отеческих недр? Выставляют предлоги к непослушанию, будто благословные, устрояют неудовольствия, возбуждают неприязнь к отцу, его наставления представляют обличениями, а обличения, как стрелы изощренные вонзают в сердце. И для чего ты, говорят они, будучи свободным, сделался рабом, и рабом бессердечного деспота? Доколе будешь ты тереть лямку рабства, не видя света свободы? — После сего внушают: лучше бы тебе заняться странноприимством, ходить за больными, пещись о бедных. Потом расхваливают подвиг совершенного уединения и безмолвия; и всякого рода злые плевелы насевают в сердце подвижника благочестия, только бы извергнуть его из духовной ограды отеческой и, извлекши из благоотишной пристани, отбросить в неистовствующее душетленной бурею море. Если, наконец, успеют в этом, то забрав его в свою власть, как пленника заставляют его действовать по их злым хотениям.

45) Не выпускай же из памяти этой злокозненности врагов и противоборцев твоих, находясь в послушании отца своего духовного и не забывай обетов звания твоего пред Богом: ни руганиями не будь побеждаем, ни обличений и поношений, или насмешек не бойся, ни прилогами греховных помыслов не увлекайся, ни отческой строгости не бегай, ни дерзким самоугодием и самоволием не бесчести благого ига смирения; но в сердце вложив Господнее слово, что претерпевый до конца, той спасен будет (Мф. 10, 22). С терпением теки на предлежащий тебе подвиг, взирая на Начальника веры и совершителя Иисуса (Евр. 12, 1, 2).

46) Золотарь, влагая в горнило золото, делает его чистейшим; и новоначальный монах, предающий себя подвигам подчинения воле отцов, и всеми прискорбностями жизни по Богу жегомый, с трудом же и терпением великим изучающий послушание, выплавив из себя все недобрые нравы, преисполняется смирением, весь светлым делается, и достойным небесных сокровищ, бесскорбной жизни и блаженного пребывания, откуда отбежали печаль и воздыхание и где насаждены непрестанная радость и веселие.

47) Вера правая и глубоко внедренная рождает страх Божий; страх же Божий научает нас соблюдению заповедей: ибо, говорит, где страх, там соблюдение заповедей; в соблюдении же заповедей состоит деятельная добродетель, которая есть начало созерцания; плод же всего сего — бесстрастие; чрез бесстрастие же водворяется в нас любовь; а о любви говорит возлюбленный ученик: Бог любы есть, и пребываяй в любви, в Бозе пребывает, и Бог в нем пребывает (1 Ин. 4, 16).

48) Как прекрасна воистину и добра жизнь монашеская! Как прекрасна она воистину и добра, когда течет в пределах и по законам, какие положили для нее началовожди и предводители ее, Духом Святым наученные. Ибо воину Христову надлежит быть безвещну (ничего не имущу), не озабочиваему никакими замыслами и делами мирскими, как говорит Апостол: никтоже, воин бывая, обязуется куплями житейскими, да воеводе угоден будет (2 Тим. 2, 4).

49) Подобает убо монаху быть безвещну, бесстрастну, чужду всякого греховного похотения, не сладкоястливу, не винопийце, не мешкотну, не лениву, не сребролюбиву, не сластолюбиву, не славолюбиву: ибо если кто от всего такого не отрешится, то он не может исправно вести эту ангельскую жизнь; для тех же, кои так именно поступают, она есть иго благое и бремя легкое, так как, в таком случае, Божественная надежда все делает для них легким. Приятна жизнь сия, усладительны дела ее, благá часть ее, которая не отнимется от стяжавшей ее души.

50) Отрекшись от житейских забот и восприяв иноческий подвиг, не возжелай богатства для раздаяния бедным: ибо и это есть одно из прельщений лукавого, ведущее к тщеславию, чтоб ввергать ум в многоделие хлопотливое. Пусть только хлеб имеешь ты и воду, и ими одними можешь стяжать мзду странноприимства. Пусть даже и их не имея, с одним благим расположением, примешь странника и дашь ему слово утешения и таким образом можешь заслужить мзду странноприимства. Имеешь пример сему в бедной вдове, о которой Господь засвидетельствовал в Евангелии, что она своими двумя лептами, в силу благого произволения своего, превзошла подаяния богатых.

51) Это сказано тем, кои живут в безмолвии. Находящиеся же в послушании отца, одно да имеют в уме, — ни в чем не отступать от заповеди отца; ибо исполняя это, как следует, они исполняют все, требуемое от них; как наоборот, отступающие от точного исполнения этого долга, останутся неискусными во всяком виде добродетели и духовного жительства.

52) Вот и еще совет мой тебе, Христолюбче: возлюби странничество, т. е. будь как странник, чуждый для событий своей страны; не завлекайся заботами родительскими и любвами родственными; бегай бывания в городе и с терпением сиди неисходно в пустыни, говоря с Пророком: се удалихся бегая и водворихся в пустыни (Пс. 54, 8).

53) Ищи мест уединенных и удаленных от мира, и хотя будет утеснять тебя там скудость необходимых потреб, не бойся; если и враги окружат тебя, как пчелы или злые осы, всякого рода воздвигая на тебя брани, и всяческими возмущая тебя помыслами, не устрашайся, не приклоняй к ним послушливого уха, и не убегай с поприща состязания, но паче мужественно перетерпевай все, припевая себе и говоря: терпя потерпех Господа, и внят ми, и услыша молитву мою (Пс. 39, 2). И узришь величия Божия, Божие заступление, попечение и всякое спасительное о тебе промышление.

54) Друзьями должно тебе иметь такие лица, которые были бы назидательны для тебя и сходились с тобою в образе жизни; ибо говорит Писание, мужи мирные да будут други тебе, братия духовные, отцы святые, о коих и Господь наш сказал: мати моя и братья мои те суть, кои творят волю Отца Моего, Который на небесах (Мф. 12, 49).

55) Не будь пристрастен к разнообразным и дорогим яствам и не питайся ими пространно; ибо питающаяся пространно, говорит Писание, жива умерла (1 Тим. 5, 6). Да и недорогими яствами, если можно, избегай насыщения. Ибо написано: не прельщайся насыщением чрева (Прит. 24, 15).

56) Часто бывать вне кельи не позволяй себе, если ты избрал себе безмолвное житие; потому что это очень вредно, — отъемлет благодать, омрачает мысли, ослабляет ревность. Почему и сказано: парение похоти пременяет ум незлобив (Прем. Сол. 4, 13). Пресеки же сношения с внешними, чтоб ум твой не сделался парительным и не возмущал порядков безмолвия твоего.

57) Сидя в келье, не совершай деланий своих бессмысленно, и времени не иждивай в праздности: ибо бесцельно, говорят, путешествующий — всуе протрудится. Но стяжи себе благое делание, собери ум свой, пред очами имей всегда последний час смертный, помни о суетности мирской, как она обольстительна, и, вместе, как не тверда и ничтожна, помышляй об обстоятельствах страшного на суде испытания, как наши горькие обличители будут видимо представлять тогда наши дела, слова и помышления, которые они влагали, а мы принимали, приводи себе на мысль и адские мучилища, и то, как в них заключены будут души, представляй также великий оный и страшный день, — разумею, день общего воскресения, предстания пред Богом, и окончательного определения Судьи неложного, воображай имеющие объять грешных мучения, стыд и обличение совести, и то, как будут они отвержены Богом и ввержены в огнь вечный, к червю неусыпающему, во тьму непроницаемую, где плач и скрежет зубов, обозревая же все другие мучилища, не переставай, стеная, обливать слезами лице свое, одеяние свое и место, на котором сидишь. Такими помышлениями, как я видал, многие стяжали себе обилие слез, и дивно очищали все силы души своей.

58) Помышляй также о благах отложенных праведным, поставление их одесную Христа, благословенными их нарицающий глас Владыки–Господа, наследие Царства Небесного, превышающие ум дары им, свет оный сладчайший, радость, конца не имеющую, и никакой печалью не пресекаемую, обители оные небесные, сожительство Ангелов и всё другое, обетованное боящимся Господа.

59) Такие помышления да пребывают с тобою за столом, да сопровождают тебя ко сну и да восстают с тобою. Смотри, никогда не забывай их, но где бы ты ни был, не отводи ума своего от памятования о них, чтоб худые помыслы бежали от тебя, Божественные же утешения преисполняли душу твою. Душа, не будучи ограждена и вооружена сими помышлениями, не может исправно держать безмолвие: ибо источник, воды не содержащий, напрасно носит это имя.

60) И вот, какой образ жития законоположено вести безмолвствующим: пост, сколько сил достанет, бдение, спание на голой земле и всякие другие произвольные лишения, ради будущего упокоения; ибо, как говорит Писание, недостойны страсти нынешняго времене к хотящей славе явитися нам (Рим. 8, 18); особенно же молитва чистая, непрестанная и непрерывная: она есть стена крепкая, пристанище благоотишное, добродетелей охрана, страстей истребление, души благоустроение, ума очищение, страждущим упокоение, плачущим утешение; молитва есть беседа с Богом, созерцание вещей невидимых, и тех, кои вожделевают их удостоверение в истине их, сообращение с Ангелами, преуспеяние в добром, подтверждение уповаемого. Сию царицу добродетелей восприми, подвижниче, и всеми силами удержать в себе старайся, молись день и ночь, в благонастроении и расстройстве, молись со страхом и трепетом, бодренным и трезвенным умом, чтоб благоприятна была Господу молитва твоя: ибо Писание говорит: очи Господни на праведныя и уши Его в молитву их (Пс. 33, 15).

61) Неким из древних очень верно и с делом сообразно сказано, что, из противоборствующих нам демонов, первыми вступают в брань те, коим вверены чревоугодливые желания, кои внушают сребролюбие и склоняют к тщеславию; другие же все, идя позади их, забирают пораненных ими.

62) И воистину, присматриваясь, узнали мы, что не бывает, чтоб человек впал в грех какой, или в какую–либо страсть, если прежде не уязвлен он чем–нибудь из сих трех. Почему на эти три помысла наводил тогда дьявол и Спасителя; но Господь, явясь недоступным для них, велел дьяволу удалиться назад Себя, даровав и нам победу над ним, как благой и человеколюбивый Владыка, облекшийся в подобное нам во всем тело, кроме греха, и показавший нам неложный путь к несогрешению, по коему идя, мы созидаем в себе нового человека, обновляемаго по образу создавшаго его (Кол. 3, 10).

63) Совершенной ненавистью ненавидеть бесов, как врагов нашего спасения, Давидское научает нас слово. И это очень пригодно в деле преуспеяния в добродетелях. Но кто же будет этот, совершенной ненавистью ненавидящий врагов спасения? Тот, кто не грешит не только делом, но и мыслью. Коль же скоро сосуды любления их, т. е. причины страстей будут в нас, то как установиться в нас ненависти к ним? Ибо сластолюбивое сердце бессильно питать в себе ненависть к ним.

64) Брачное одеяние есть бесстрастие разумной души, отдалившейся от мирских сластей, отрекшейся от всех непотребных похотей и всецело посвящающей себя Боголюбивым помышлениям и чистейшим созерцаниям. Коль же скоро она поблажает страстям бесчестия и в них закосневает, то совлекается сей одежды целомудрия и облекается в рваные и оскверненные рубища, как и в Евангелиях показывается, что связанный оный по рукам и ногам и брошенный во тьму кромешную (Мф. 22, 13), имел из таких помыслов и деяний сотканное одеяние, которое словом Господним сочтено недостойным Божественного и нетленного чертога брачного.

65) О самолюбии, всех ненавидящем, верно сказал некто из премудрых: лютая брань самолюбия, как тиран некий, стоит во главе всех помыслов, коими три оные и пять восхищают ум наш.

66) Дивно будет, если кто насыщаясь всегда вдоволь яствами, возможет стяжать бесстрастие. Бесстрастием же я называю не удаление от греха делом: ибо это есть воздержание; но то, если кто пресек совершенно исхождение из сердца самых помышлений страстных, — что называется и чистотою сердца.

67) Удобнее очистить душу нечистую, нежели очистившуюся и снова уязвившуюся ранами страстей, опять возвести к здравию: ибо только что отрешившимся от мирских уз, в какие бы грехи ни случалось им впадать, доступнее достижение бесстрастия; а тем, которые вкусили добрых глаголов Божиих (Евр. 6, 5) и текли уже путем спасения, и потом опять уклонились к греху, доступ к бесстрастию загражден едва преодолимыми препонами. Это — по причине установившегося греховного навыка и укоренившейся склонности к греху, не меньше же и от того, что тогда бес привычного греха, вертясь пред очами ума, непрестанно приподносит ему образы сего греха. Впрочем, душа ревностная и трудолюбивая и это труднейшее дело удобно исполнит, содействием благодати Божией, человеколюбно долготерпеливой к нам, к покаянию нас призывающей и возвращающихся с неизреченными утробами щедрот приемлющей, как научаемся мы в Евангелиях притчею о блудном сыне.

68) Никто из нас собственными силами не может избежать обходов и козней лукавого, но только непобедимой силою Христовою. Потому опасно заблуждаются мечтающие совершаемыми ими подвигами и силою воли своей упразднить грех, упраздняемый одной благодатью Божией. Чего ради светило Церкви, Иоанн Златоуст, говорит, что недостаточно одного усилия человеческого, если не получится и помощь свыше; и опять, никакой не будет пользы от помощи свыше, если не будет собственного усилия. То и другое показывают на себе Иуда и Петр: тот, столь много прияв от благодати, не получил от того никакой пользы, потому что не приложил своего хотения и не привнес своего усилия; а Петр, хотя и ревностную изъявил готовность, но как не получил помощи свыше, пал. Итак, очевидно, что из того и другого соплетается добродетель. Посему прошу, как, всё возложив на Бога, и самим не спать, так и ревностью ревнуя, не думать все исправить собственными усилиями.

69) Бог ни ничего не делающими нас видеть не хочет, почему не всё Сам делает, — ни, опять, не хочет, чтоб мы много о себе думали, почему не всё предал нашей воле и нашим усилиям; но с той и другой стороны отъемля вредное, оставил полезное. Добре и Псалмопевец научает нас, говоря: аще не Господь созиждет град, всуе трудишася зиждущии (Пс. 126, 1). Невозможно также наступить на аспида и василиска и попрать льва и змия (Пс. 90, 13), если кто, прежде очистив себя сколько доступно то для сил человеческих, не получит на это сил от Рекшего Апостолам: се даю вам власть наступати на змию и скорпию и на всю силу вражию (Лк. 10, 19). Почему и повелено нам в молитве умолять Отца Небесного: не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго (Мф. 6, 13). Ибо, если мы силою и помощью Христовою не избавимся от разжженных стрел лукавого и не сподобимся улучить бесстрастия, то тщетно трудимся, чая собственными силами или рвением, исправить что–либо подобающее. Итак, желающий устоять против обходов дьявола и сделать их безуспешными, и сделаться причастным Божественной славы, должен со слезами и воздыханиями, с ненасытимым желанием и пламенной душой, ночь и день Божией искать помощи и Божественного заступления. Желающий же получить таковые, должен сделать душу свою чистой от всякого сладострастия мирского и от всех страстей и похотей. Ибо о таких именно душах говорит Бог: вселюся в них и похожду (2 Кор. 6, 16), и Господь говорил ученикам: любяй Мя, заповеди Моя соблюдет, и Отец Мой возлюбит его и к Нему приидем и обитель у Него сотворим (Ин. 14, 23).

70) Весьма разумное и благоприятное слово изрек некто из древних относительно помыслов, говоря: истязуй помыслы на пороге сердца (при входе в него), наши ли они, или от сопротивных; и родные нам и благие вводи во внутреннейшее хранилище души и храни их там, как в некрадомой сокровищнице, а противнические — бичами разумного рассуждения помучив, тотчас изгоняй, не давая им покоища и места даже в окрестностях души своей, или лучше совсем избивай их мечем молитвы и Божественнейшего поучения, чтобы от такого истребления татей страх напал и на самого начальника их. Ведай, что кто так тщательно истязует помыслы, тот бывает истинным ревнителем и об исполнении заповедей.

71) Усиливающийся отсечь борющие его и смущающие помыслы и движения, пусть побольше ополчит своинников и споборников и приблизит их к себе на совместное противоборство, — таковы — смирение душевное, труд телесный и всякое другое подвижническое самоумерщвление, и, особенно, молитва из сокрушенного сердца со множеством слез, как поет Давид: виждь смирение мое и труд мой, и остави вся грехи моя (Пс. 24, 18) и: слез моих не премолчи, Господи (Пс. 38, 13); еще: быша слезы моя мне хлеб день и ночь (Пс. 41, 4). Опять: питие мое с плачем растворях (Пс. 101, 10).

72) Соперник нашей жизни, дьявол, разными помыслами умаляет грехи наши и часто покрывает их забвением, чтоб мы послабили себе в трудах и не думали более оплакивать свои падения. Мы же, братие, не дадим себе забыть о своих падениях, хотя бы казалось, они прощены уже нам в силу покаяния нашего, но всегда будем памятовать о грехах своих и оплакивать их не перестанем, чтобы, стяжав себе, яко добрую сожительницу, смирение, избежать нам сетей тщеславия и гордости.

73) Никто не думай своими силами понести труды и преуспеть в добродетели: ибо виновник всего доброго для нас есть Бог, как всего худого — обольститель душ наших — дьявол. Почему когда сделаешь что доброе — приноси благодарение Виновнику его; и когда стужает тебе что худое — относи то к начальнику таких вещей.

74) Сочетавший с ведением соответственную деятельность есть похвальный возделыватель духовный, из двух приятнейших источников напояющий ниву душевную. При сем ведение окрыляет ум созерцанием наилучшего, а соответственная ему деятельность умерщвляет уды, яже на земли, блуд, нечистоту, страсть, похоть злую (Кол. 3, 5). Когда же эти умертвятся, тогда распускаются прекрасные цветы добродетелей, приносящие обильные плоды духовные — любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, веру, кротость, воздержание (Гал. 5, 22, 23). Тогда наконец целомудрый сей делатель, распяв плоть со страстми и похотми, речет с Богоносным проповедником: живу не ктому аз, но живет во мне Христос, а еже ныне живу во плоти, верою живу Сына Божия, возлюбившаго мене и предавшаго Себе по мне (Гал. 2, 20).

75) И вот еще что да не утаится от тебя, Христолюбче, — что одна страсть, нашедши в тебе себе место и укоренившись до навыка, в тот же дом приводит и прочие страсти: ибо, хотя страсти соперничают одна против другой, равно как и виновники их, бесы, но погибели нашей все согласно ищут.

76) Цвет плоти заставляющий увянуть подвигами и всякую волю ее отсекающий, — вот кто язвы Христа Господа носит на мертвенней плоти своей (Гал. 6, 17).

77) Подвижнических трудов конец — покой бесстрастия, а разнообразных утешений плоти — страсти бесчестия.

78) Не позволяй себе делом стóящим считать многолетие твоей монашеской жизни, и не будь уловлен самовосхвалением из–за долгого пребывания в пустыне и терпеливого подъятия там жестоких подвигов, но Господнее слово держи в уме, что ты всё ещё раб неключимый, и всё ещё не исполнил заповеди Владыки своего. И в самом деле, пока находимся мы в настоящей жизни, — дотоле состоим не воззванными из изгнания, но еще сидим на реках вавилонских, еще страждем под гнетом плинфоделия египетского, еще не увидели земли обетованной: так как не совлеклись еще ветхого человека, тлеющего в похотях прелестных, еще не облеклись в образ небесного, еще носим образ перстного. Итак, нет нам дороги к самопохвальбе, но плакать долженствуем мы, молясь к Могущему спасти нас от рабства горького фараона, исторгнуть из лютого тиранства его, и ввести в благую землю обетования, да обретем наконец покой во Святилище Божием, удостоясь поставленными быть одесную величествия Вышнего. Благ же сих, паче ума великих, сподобиться мы можем не от дел, которые успеем наделать в правде, но по безмерной милости Божией. Не перестанем же проливать слезы день и ночь, подражая рекшему: утрудихся воздыханием моим, измыю на всяку нощь ложе мое, слезами моими постелю мою омочу (Пс. 6, 7). Ибо сеющие слезами, радостью пожнут (Пс. 125, 5).

79) Далеко отгони от себя многоречивого духа, потому что в нем кроются всезлобные страсти: от него ложь, от него дерзость, от него смехотворство, срамословие, буесловие и многое другое; так что по нем верно оправдывается сказанное от многословия не избежиши греха (Прит. 10, 19). — Муж же молчаливый престол чувствия (Прит. 12, 23). Но и Господь сказал, что мы должны будем дать ответ за всякое праздное слово (Мф. 12, 36).

80) Тем, которые злословят и укоряют нас, или другим каким образом нападают на нас, не тем же отвечать получили мы заповедь, т. е. не противозлословить, и не противоукорять, а, напротив, добрые о них говорить речи и благословлять их. Ибо, когда мы мирствуем с людьми не мирными, тогда в брани, или битве, состоим с демонами; когда же с братиями состоим в неприязни и брани, тогда мирствуем с демонами, которых научены мы совершенной ненавидеть ненавистью, и непрерывную вести с ними брань.

81) Избегай словом лукавым претыкание полагать ближнему, чтоб самому не быть преткнуту от вселукавого дьявола. Ибо слушай, что вопиет Пророк: мужа кровей и льстива гнушается Господь (Пс. 5, 7), и еще: потребит Господь вся устны льстивыя, язык велеречивый (Пс. 11, 4). Равным образом, избегай и осуждать брата при падении его, чтоб не отпасть от благости и любви. Ибо кто благости и любви к брату не имеет, тот не познал Бога; ибо Бог есть любовь, как взывает Иоанн, сын громов и возлюбленный ученик Христов (1 Ин. 4, 8). — Если Христос и Спаситель всех душу Свою положил за нас, то и мы должны полагать души за братий (1 Ин. 3, 16).

82) Любовь справедливо названа матерью добродетелей, главою закона и пророков. Подымем же всякий труд, пока улучим преподобную любовь, и чрез нее исторгнемся из тиранства страстей, и на небеса взойдем, возносясь на крыльях добродетелей, и Бога узрим, сколько это доступно для человеческого естества.

83) Если Бог — любовь есть, то имеющий любовь, Бога имеет в себе. Когда же ее нет, то нет нам совершенно никакой пользы и совсем невозможно говорить, что мы любим Бога. Ибо Св. Иоанн говорит: аще кто речет, яко люблю Бога, а брата своего ненавидит, ложь есть (1 Ин. 4, 20), и опять: Бога никтоже виде нигдеже: аще друг друга любим, Бог в нас пребывает, и любы Его совершенна есть в нас (1 Ин. 4, 12): отсюда явно, что любовь есть благо высшее всех благ, указанных в Писании Святом; — и нет ни одного вида добродетели, человека с Богом соводворяющей и сочетающей, которая не была бы связана с любовью и от нее не исходила, неизреченно некако ею бывая объемлема и охраняема.

84) Принимая приходящих к нам братий, не будем отягощаться тем, или почитать то пресечением безмолвия, чтоб не нарушить устава любви; не будем также приглашать их, как добро им делающие, но, паче, как сами от них приемлющие добро, и странноприимем их, как обязанные им, с мольбою и лицом радостным, как показал нам пример Патриарх Авраам. Почему и Богослов учит, говоря: чадца моя, не любим словом, ниже языком, но делом и истиною; и о сем разумеем, яко от истины есмы (1 Ин. 3, 18, 19).

85) Патриарх, избрав в постоянное себе делание странноприимство, сидел пред своею скинией и приглашал мимоходящих, всем потом без различия, нечестивым и варварам, предлагая трапезу, не раздумывая. Почему сподобился и дивного оного сотрапезования, странноприяв Ангелов и всех Владыку. Будем и мы прилежать странноприимству со всем усердием и готовностью, чтоб принять не только Ангелов, но и Самого Бога. Ибо Господь говорит: понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе (Мф. 25, 40). Всем хорошо благодетельствовать, но наипаче тем, кои не имеют, чем воздать (Лк. 14, 14).

86) Кого сердце не зазрит в нарушении заповеди Божией, или в нерадении, или в принятии вражеской мысли, тот чист сердцем и достоин услышать: блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят (Мф. 5, 8).

87) Постараемся достигнуть того, чтоб разумно управлять чувствами, особенно, — зрением, слухом и языком, поставляя себе законом ничего ни видеть, ни слышать, ни говорить страстно, а все для пользы нашей душевной. Ибо ничто так не поползновенно на грех, как эти органы, когда они не управляются разумом; и, напротив, ничто паче их не благоприятно делу спасения, когда ими правит разум, держит их в строе и ведет, куда должно и куда хочет. Ибо когда они бесчинствуют, тогда и обоняние изнеживается, и осязание с неистовством простирается на недолжное, и бесчисленное множество страстей привходит; когда же они разумом держатся в своем чине, тогда повсюду в нас проявляются великий мир и невозмутимая тишина.

88) Как драгоценное миро, хотя заключено бывает в сосуде, но, намастив благоуханием воздух жилища, не только близко к нему, но и вдали от него стоящих исполняет приятным ощущением: так и благоухание добродетельной и Боголюбивой души, всеми чувствами телесными будучи издаваемо, всем видящим сие показывает внутрь сокрытую добродетель. Ибо кто, видя, что язык не произносит ничего неуместного и неблагопристойного, а всё такое, что полезно для слышащих, что глаза смотрят скромно, слух не принимает никаких неподобающих мелодий и речений, ноги ступают благообразно, лицо не искажается смехом, а скорее указывает на готовые излитые слезы и плач. — Кто, видя всё сие, не познает, какое обильное благоухание добродетелей заложено внутри? Почему и Спаситель говорит: тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят добрая дела ваша, и прославят Отца вашего, Иже есть на небесех (Мф. 5, 16).

89) Который путь Христос и Бог наш в Евангелии наименовал тесным и прискорбным, тот потом назвал игом благим и бременем легким (Мф. 7, 13, 14; 11, 30). Как же то и другое, кажущееся противоположным, видится в одном и том же? — Так: по свойству своему путь сей жесток и труден; а по произволению совершающих его и по надеждам благим — он вожделенен, возлюблен, и сладостен паче, нежели скорбен для душ добролюбивых. Вот, почему ты и видишь, что избравшие сей путь тесный и прискорбный, с большей готовностью идут по нему, чем по пространному и широкому. Послушай, что говорит блаженный Лука об Апостолах, как они, после биения бичами, возвратились от лица собора радуясь (Деян. 5, 40, 41). Но ведь не таково свойство бичей, не сладость и радость, а скорбь и болезнь причиняют они. Если же бичи сладостны были Христа ради, что дивного, если Его ради и другие виды злостраданий и озлоблений плоти таковыми же бывают?

90) Мучимые и в плену держимые страстями, нередко в недоумении вопрошаем мы в себе самих, — от чего претерпеваем мы это? — Ведать надлежит, что такие пленения бывают с нами по причине отступления нашего от созерцания Бога. Если же кто прилепится умом своим к Богу нашему и Владыке, то, — верен Бог, — Сам Спаситель всех избавит такую душу от всякого пленения, как говорит Пророк: предзрех Господа предо мною выну, яко одесную мене есть, да не подвижуся (Пс. 15, 8). Что же сладостнее, как иметь всегда одесную себя Господа покрывающего, ограждающего и не дающего подвигнуться? Но сподобиться сего — от нас зависит.

91) Добре и бесспорно верно сказали отцы, что не найдет человек покоя иначе, как стяжав и утвердив в себе такое внутреннейшее расположение, что в мире только и есть, что Бог, да он, отнюдь ни к чему не обращаясь умом своим, но Его единого вожделевая, и к Нему единому прилепленным пребывая. Такой воистину найдет покой и свободу от тиранства страстей. Прильпе, говорит Псалмопевец, душа моя по Тебе, мене же прият десница Твоя (Пс. 62, 9).

92) Самолюбие, сластолюбие и славолюбие изгоняют из души память Божию; когда же пресекается память Божия, тогда поселяется в нас мятеж страстей.

93) Самолюбие бывает родительницей неисчетных страстей. Почему, когда кто исторгнет из сердца своего самолюбие, тогда легко возьмет силу и над другими страстями, при содействии Господа. Ибо из него обыкновенно рождаются гнев, печаль, злопамятство, сластолюбие и необузданная дерзость; и побежденный им, неизбежно побеждается и прочими страстями. Самолюбием же называем мы страстное расположение и любовь к телу с исполнением плотских пожеланий.

94) Кто что любит, тот с тем непрестанно и быть желает, и отвращается от всего, что препятствует соводворяться и сообращаться с любимым предметом. Явно потому, что и Бога любящий вожделевает всегда с Ним пребывать и беседовать. Достигается же сие нами чистою молитвою. Об ней и следует нам пещись, сколько сил есть; ибо она присвояет нас Владыке нашему. Таков был тот, кто изрек: Боже, Боже мой, к Тебе утренюю, возжада Тебе душа моя (Пс. 62, 2). Ибо утренюет к Богу тот, кто, удалив ум свой от всего худого, непрерывно уязвленным бывает Божественной любовью.

95) От воздержания и смирения, как научились мы, рождается бесстрастие; а от веры — ведение; чрез них же душа преуспевает в рассудительности и любви. Божественную же, в недра свои вселившие, любовь, на крыльях чистой молитвы непрестанно востекают на самую высоту ее, дондеже достигнут в познание Сына Божия, в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова (Еф. 4, 13).

96) Деятельной добродетелью порабощается похоть и обуздывается гнев; а ведением и созерцанием окрыляется ум и, вознесшись над всем вещественным, к Богу преселяется и истинное в Нем улучает блаженство.

97) Первый наш подвиг — умалить страсти и, по силе, победить их; а второй подвиг — стяжать добродетели и не оставлять души своей пустою и недеятельной; третий же — трезвенно блюсти плоды наших добродетелей и трудов: ибо нам заповедано не только делать трудолюбно, но и хранить бодренно.

98) Да будут чресла ваша препоясана и светильницы горяща, говорит Господь (Лк. 12, 35). Доброе препоясание чресл наших, посредством которого мы делаемся хорошо приспособленными и легкими на делание, есть воздержание со смирением сердца; под воздержанием же я разумею отсечение всех страстей. А духовного светильника световодитель есть чистая молитва и совершенная любовь. Сим образом благонастроенные воистину подобны суть человекам, чающим Господа своего, которые, когда придет Он и постучит, тотчас отворят Ему, и Он, пришедши со Отцом и Святым Духом, обитель у них сотворит. И блажени раби тии, ихже пришед Господь обрящет творящих тако (Лк. 12, 36, 37).

99) Должно монаху, как сыну, от всего сердца и всем помышлением любить Бога; как рабу, благоговеинствовать пред Ним и повиноваться Ему, и со страхом и трепетом заповеди Его исполнять: духом гореть, во всеоружие Духа Святого облечену быть, на уповании получения жизни вечной упокоиваться, всё заповеданное неопустительно творить, трезвенствовать, блюсти сердце свое от помыслов худых, в помышлениях благих непрестанно совершать святое Богомыслие, каждодневно суд над собою производить относительно помыслов и дел, недостающее восполнять, а сделанным — не возноситься, называя себя рабом неключимым, должного не исполнившим, как следует, о всём Бога Всесвятого благодарить и Ему восписывать всё исправное в жизни своей, ничего совершенно не делать по тщеславию, или человекоугодию, но всё тайно делать, от единого Бога чая похвалы; прежде же всего и паче всего, в душе своей ограждену быть православной верою во все догматы Вселенской Церкви, преданные ей от Апостолов Богопроповедников и от Святых Отцов: ибо тем, которые так жительствуют, воздаяние велико — жизнь нескончаемая и обитель несокрушимая у Отца и Сына и Святого Духа, единосущного и Триипостасного Бога.

100) Конец слова, все слушай: Бога бойся и заповеди Его храни, яко сие всяк человек, говорит Екклезиаст (– 12, 20). Я, говорит, тебе в кратких словах показываю, в чем состоит путь Божий: бойся Бога и заповеди Его храни. Страх же разумеется здесь не вводный, страх мучений, но совершенный и совершенство созидающий, который обязаны мы иметь по любви к Давшему заповеди. Ибо, если мы из страха наказания не делаем грехов, явно, что если б не предлежало подвергнуться этим ужасам, то мы, имея грехолюбивое расположение, конечно делали бы их, не останавливаясь. Если же не по страху наказания, но по отвращению к самым грехам воздерживаемся от них, то действуем по любви к Владыке своему, боясь прогневать Его. Когда боимся, чтоб не опустить чего из заповеданного, то такой страх чист, потому что бывает из–за самого добра; и он очищает души наши, равносилен сущи совершенной любви. Имеющий сей страх и по нему заповеди соблюдающий, — се всяк человек, т. е. человек настоящий, как следует быть ему.

Сие ведая, будем таким страхом бояться Бога и заповеди Его блюсти, да будем совершенни и всецели, и ни в чем же лишени из добродетелей (Иак. 1, 4), имея мудрование смиренное и сердце сокрушенное, и непрестанно вознося к Господу молитву Божественного Арсения Великого: «Боже мой! Не оставь меня; ничего не сделал я пред Тобою доброго, но дай мне по благодати Твоей положить тому начало». Ибо всё спасение наше в благоутробии и человеколюбии Бога. Ему слава и держава и поклонение, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

## Слово умозрительное

Преподобного отца нашего Феодора слово умозрительное

1. Сколь велик подвиг расторгнуть эти крепкие узы веществолюбия, освободиться от работы ему, и стяжать навык в доброделании! Воистину доблестная и мужественная потребна душа, чтоб отрешится от всего вещественного.

2. Чего же после сего искать следует, есть не очищение только от страстей: ибо это не есть еще само по себе добродетель, а только приготовление к добродетели; но к очищению недобрых навыков должно приложить и стяжание добродетелей.

3. Очищение же души есть: по части мысленной, — пременение и совершенное оставление дольных прелестных нравов, т. е. житейских забот и попечений, худых склонностей и неуместных гаданий, и загадываний; по части вожделетельной — не стремиться ни к чему вещественному, и не смотреть на чувство, но быть покорным разуму, по части раздражительной, — ни чем из приключающегося не возмущаться.

4. А после такого очищения и истребления всего, делающего силы наши не чистыми, и благоустроения их, требуется и восхождение к духовным совершенствам и обóжение: ибо уклонившемуся от зла надлежит делать благое (Пс. 33, 15). При сем отвергнуться себя должно прежде всего, и таким образом взяв крест, последовать Владыке, для достижения высшего состояния обóжения.

5. Какое же это восхождение к совершенству и обóжение? По части ума, это — совершеннейшее ведение сущего и Того, Кто выше всего сущего, сколько это доступно для человеческого естества; по части вожделения — всеконечное и непрестанное вожделение и стремление к первому добру; по части раздражения энергичнейшее и деятельнейшее движение к вожделенному, не престающее и неослабное, никакими из встречающихся прискорбностей не пресекаемое в своем поступании вперед; но неудержимо, и вспять не обращаясь, шествующее.

6. Движение души к доброму должно быть столько сильнее движения ее к худому, сколько мысленные красоты превосходят чувственные так что и попечение ее о плоти должно быть допускаемо лишь на столько, сколько это необходимо для удовлетворения ее потребностей и поддержания жизни, чтоб иначе не довести животный организм наш до насильственного расстройства. Но это установить для себя легко; в дело же произвести весьма трудно; ибо нельзя без труда искоренить устаревшие привычки души.

7. Как обучение какому–либо искусству не приобретается без пота: так и к блаженному естеству, — Богу, — напряженное воззревание и простирание вниманием достигается многими трудами и в долгое время, пока вожделетельная сила освоится с последствиями такого стремления, и вкусит от плодов его. При этом многое ум наш должен проявлять сопротивление чувственности, влекущей к дольнему, от чего брань у нас и борьба с плотью не прекращающаяся до смерти: хотя иногда и кажется она умаляющеюся, вследствие укрощения гнева и похоти, и подклонения чувства под иго обогатившегося опытным ведением и искусством в брани ума.

8. Надлежит однако же заметить, что душа непросвещенная, как не пользующаяся обыкновенно помощью от Бога, ни очиститься не может подлинно, ни к Божественному вознестись свету как сказано: ибо сказанное должно считать сказанным о верных. К большему же сего уяснению надобно вкратце объяснить, какое различие есть в познаниях наших. Из здешних наземных познаний, одно бывает по естеству, а другое сверх естества. Что есть это второе явно будет из первого.

9. Знанием естественным называем мы то, которое душа может получить, чрез исследование и изыскание, естественными пользуясь способами и силами, о творении и Виновнике творения, — разумеется, — сколько это доступно для связанной с веществом души. Ибо энергия ума ослабляется от соприкосновения его и срастворения с телом, и от сего не может он быть в непосредственном прикосновении с мысленными вещами, но имеет нужду для помышления о них в фантазии, которой природа — творить образы протяженные и дебелые. Итак ум, поскольку во плоти есть, имеет нужду в соответственных образах вещей, чтобы судить об них и понимать их. Какое теперь познание ум, таков сущи, получит сим естественным способом познание, такое мы называем естественным.

10. А сверхъестественное знание есть то, которое привходит в ум путем, превышающим его естественные способы и силы, или в котором познаваемое сравнительно превышает ум, связанный с плотью, так что, такое познание очевидно свойственно уму бестелесному. Бывает же оно от единого Бога, когда найдет Он ум очищенным от всякого вещественного пристрастия и объятым Божественной любовью.

11. Не одно впрочем знание так разделяется, но и добродетель: ибо иная добродетель такова, что не превышает естества и справедливо называется естественной; иная же воздействуется от первого источника добра, и как превышающая естественные наши силы и состояние, должна прилично именоваться сверхъестественной.

12. Объяснив это полагаем, что естественное познание и естественную добродетель может иметь и непросвещенный, сверхъестественных же никак. Ибо как бы мог он возыметь их, не причастен сущи действующего здесь верховного Виновника? А просвещенный может иметь их обе.

13. Прибавлю только при сем еще одно различие; сверхъестественной добродетели нельзя стяжать, не стяжав прежде добродетели естественной; знание же сверхъестественного сделаться причастным и без естественного ничто не препятствует. Ведать однако же надлежит, что как чувство и фантазию имеют и животные, имеет их и человек, только у него сии силы гораздо лучше и выше: так и в отношении к естественным добродетелям и познаниям бывает, что их оба, и просвещенный и непросвещенный имеют, но у просвещенного они в гораздо лучшем и высшем состоянии находятся, нежели у непросвещенного.

14. Приложу и еще: — из познаний, называемых естественными, то, которое занимается добродетелями и противоположными им склонностями, бывает тоже двоякое: одно голое, когда философствующий о таких расположениях, не испытал их на деле, — каковое познание иной раз колеблется сомнениями; а другое деятельное, и как бы сказать, задушевное, когда познание подтверждается испытанием на деле таких расположений, — каковое познание бывает очевидно и верно, никогда не колеблется и не допускает сомнений.

15. Между тем, как сие так бывает, узнаем, что есть четыре вещи, противодействующие уму в стяжании добродетели: первое — предрасположение к противным ей навыкам, которое в силу долговременного навыка влечет склониться на земное; второе, — действие чувства, которое увлекаясь чувственными красотами, вместе с собою увлекает и ум; третье, — ослабление энергии ума, которому подвергается он по причине соплетения своего с телом. Ибо не в таком отношении состоят зрение к зримому, и вообще чувство к чувственному, как ум к мысленному. — Говорю об уме души еще сущей в теле. — Ибо безвещественные умы действеннее соприкасаются с мысленным, нежели зрение с зримым. — Но как когда зрение заволокло — оно не ясно, не точно и паче слиянно отображает в себе формы видимых им вещей: так и ум наш хотя сознает мысленное, однако же не может действенно зреть мысленных красот; а вместе с тем и вожделевать из того ничего он не может, так как мера расположения бывает по мере познания, — и он тотчас опять низвлекается к чувственным красотам, яснее ему представляющимся; ибо он по необходимости устремляется к тому, что является пред ним добром, истинным ли, или не истинным. — Кроме же всего этого еще и (четвертоё) — нападения бесчеловечных нечистых духов. И сказать нельзя, сколько и каких сетей для уловления душ расставляют они, увы! — всюду по пути многовидно и многообразно, в чувствах, в слове, в уме, во всем можно сказать сущем, — которых никак не избегла бы ни одна душа, если б Восприявший на рамо свое заблудшее овча — тех, которые на Него очи свои устремляют, безмерным попечением Своим не делал высшими их.

16. Во избежание всего сего три следующие потребны нам средства, из коих первое и величайшее есть к Богу очей своих вседушное обращение и от Него руки помощи испрашивание, все упование на Него возлагая, по искреннему убеждению, что если Он не заступится, то неизбежно попадет в плен тех, кои влекут нас к себе. Второе же, которое как я полагаю служит причиной и первого, есть непрестанное ума питание ведением. Под ведением же сим, я разумею ведение всего сущего, чувственного и мысленного, как оно есть само по себе, и какое отношение имеет к первой причине, яко от нее и для нее сущее, — и доступное для нас созерцание Виновника всего сущего, по наведению из того, что от Него. Ибо исследование естества тварей очищает от страстного к ним расположения, избавляет от прельщения ими и возводит к началу их, давая, как в зерцале, видеть в прекрасном, чудесном и великом, прекраснейшее, чудеснейшее и величайшее, лучше же сказать то, что выше всякой красоты, чудесности и величия. Вращаясь всегда в таких помышлениях, ум может ли не возжелать сущего блага? Ибо если он иной раз устремляется к чуждому для него, не тем ли паче устремится к своему? Пленившись же сим душа, к чему из сущего долу позволит себе прилепиться, когда оно обыкновенно отвлекает ее от Любящего ее и любимого ею? Да она даже и жизнью во плоти станет недовольна, как такой, которая полагает ей препоны к стяжанию и вкушению истинных благ. Ибо если ж неясно, как сказано, ум узревает в вещественном мысленную красоту, но мысленные блага таковы и толики, что и малое оттечение из моря оной красоты и слабое лучей ее появление может убедит ум — перелететь чрез все немысленное, и к тем одним благам устремиться, отнюдь не попуская себе отступать от сладости оной, хотя бы из за сего случилось подпасть чему–либо и горькому. А третье, что должно быть при сем, есть умерщвление супружницы нашей плоти; ибо иначе невозможно ясно и раздельно узреть сказанные появления небесных оных доброт. Умерщвляется же плоть постом, бдеяием, спанием на голой земле, суровою одеждою необходимой и утомительными трудами. Так умерщвляется, или лучше сораспинается Христу, плоть. Сделавшись же таким образом утонченной и очищенной, легкой и благоустроенной, она удобно без сопротивления следует за движеньями ума и вместе с ним возвышается горе. — Без сего же всякое наше старание о том оказывается тщетным.

17. Сия честная троица, когда бывает согласной сама в себе, порождает в душе лик блаженных добродетелей. И невозможно, чтоб в украшенных сею троицей или след греха какого оказался, или недоставало какой–либо добродетели. В таких не смущают уже ума ни стяжание, как уже брошенное, ни слава, как уже оплеванная, от которых душа, пока привязана к ним бывает, уязвляется многими страстями. И как утверждаю, что невозможно воспарить горе душе, приверженной к богатству и славе, так не говорю, чтоб было возможно заботиться о них душе, которая довольно долго подвизалась в сказанных трех духовных деланиях, так что и до навыка в них дошла. Ибо если она при таком настроении, не считает истинным благом ничего, кроме блага Верховного, из прочих же благ — лучшим то, которое, как убеждена, более подобно первому; то как может она любить и благоволительно принимать злато и сребро, или другое что из дольних вещей? — Сие же да будет сказано и относительно славы.

18. Даже и эта ненасытнейшая вещь, — разумею, — забота, не делает тогда нападений на разум с противной стороны. — Ибо о чем стал бы заботиться, ни к чему из здешнего не пристрастный, и ничем из того не занимающийся? Облако забот составляется из испарений от главнейших страстей, — сластолюбия, сребролюбия и славолюбия: так что свободный от этих, чужд и заботы.

19. У сказанных лиц, — навыкших трем оным духовным деланиям, — нет недостатка и в благоразумии, которое почитается другинею мудрости, и есть наисильнейшее из ведущих горе средств. Ибо в науке добродетелям заключается точное распознание и блага и того, что противно тому; а для этого требуется благоразумие. Под его же руководством опыт и борение с плотью научают, как наилучше делать добро и противиться злу.

20. И страх присущ им. Ибо по мере того, как увеличивается любовь, возрастает и страх; и колика надежда получить благо, толико страх не получить. И это гораздо более угрызает душу уязвленных любовью, ежели угрозы бесчисленными муками; ибо как получить блаженнейше, так не получить окаяннейше.

21. Чтоб по пути нам слово и иным образом предтекло, надобно начать с конца: ибо все бывающее от конца своего получает как различение частей, так и их чинное соотношение. Конец нашей жизни есть блаженство, или, что тоже, царство небесное, или царство Божие. А оно само есть не зрение только царственнейшей Троицы, но при этом приятие и Божественного привтечения, и как бы восприятие обóжения, и сим привтечением восполнение недостающего в нас и усовершение несовершенного. И это–то служит пищею мысленных существ, — это восполнение недостающего чрез Божественное оное привтечение. Здесь совершается круг некий непрестанный, от того же начинающийся и тем же кончающийся. Ибо чем более кто разумевает, тем более вожделевает, чем более вожделевает, тем более вкушает, чем более вкушает, тем более возбуждается к большему опять уразумеванию; и тотчас начинает это недвижимое движение, или, пожалуй, недвижимую недвижность.

22. Итак конец жизни, нашей сколько доступно это нашему постижению таков. Теперь следует рассмотреть, как к нему должно идти. Для разумных душ, — кои суть умные сущности и малым чем отстоят от умов Ангельских, здешняя жизнь есть борение, и жизнь во плоти дана им на подвиг. Воздаяние же за подвиг и борение — есть сказанное состояние, — дар достойный вместе и Божественной благости и Божественной правды: правды, — потому что блага оные достигаются не без собственных трудов и потов; благости, потому что дар безмерно — превосходит всякий собственный труд, и еще потому, что самое то, чтоб возмочь делать доброе, есть дар Божий.

23. Но в чем же здешний подвиг? — разумная душа сопряжена с животным телом из земли имеющим бытие, и к дольнему тяготеющим. Срастворена же она с сим телом так, что из сих двух, — души и тела, — совершенно друг другу противоположных, состоялось одно существо без превращения однако же, или смешения сих частей, — да не будет! — но так, что из сих двух, носящих свойственное им по природе их, состоялось одно лице в двух совершенных естествах. Так двуестественным неким существом состоявшееся сие составное животное — человек проявляет и в действие свойственное каждому в частности естеству. — И телу естественно желать подобного ему — телесного. Такое желание подобного естественно всем существам, так как само существование их условливается всуществлением в себя подобного себе. Телу естественно и наслаждаться подобным в чувстве; еще же любезен ему отдых при утомлении. Вот что естественно и желательно животному нашему естеству. — Разумной же душе как естеству умному, естественно и желательно такое же умное, и наслаждение тем свойственным тому образом. Прежде же и паче всего естественно вкоренена в ней любовь к Богу. И она естественно желает наслаждаться им и другими мысленными вещами, но не может этого делать беспрепятственно.

24. Первый человек беспрепятственно мог как чувством чувственное, так умом умное воспринимать и наслаждаться тем. Но ему следовало преимущественно заняту быть не худшим, а лучшим; хотя сам по себе мог он входить в общение и с мысленным чрез ум и с чувственным чрез чувство. Я не говорю, что Адаму не следовало пользоваться чувством: ибо не напрасно был он обложен телом; но что не следовало ему преимущественно услаждаться чувственным, и ради чувственного; а следовало, усматривая чрез чувственные впечатления красоту тварей, востекать к Виновнику ее, и Им услаждаться с изумлением, сугубые имея причины изумляться Создавшему, а не к чувственному прилепляться и тому дивиться, оставив мысленную красоту Создателя. Так должен был действовать Адам.

25. Но как он худо пользуясь чувством, чувственной стал дивиться красоте, и, увидев плод прекрасным для видения и добрым в снедь, вкусил его, оставив наслаждение мысленными вещами; то праведный Судия, почетши его недостойным созерцания Бога и всего сущего, — вещей презренных им, изгнал его, положив тму за кров свой и всех не вещественных предметов (Пс. 17, 12). Ибо не должно было нечистому предоставлять святое; но что возлюбил он, наслаждение тем и попустил ему Бог, оставив его жить чувством с малыми следами жизни умной.

26. Вот от чего подвиг к достижению общения с мысленными вещами сделался для нас тягчайшим: ибо не в нашей власти умом наслаждаться мысленным также, как чувством наслаждаемся чувственным, хотя и великую к тому получаем помощь чрез крещение, будучи им очищаемы и возвышаемы. Впрочем сколько доступно нам, мы все же должны упражняться в мысленном, а не в чувственном; тому дивиться и того желать, из чувственного же ничему не дивиться, и ничем не желать услаждаться самим по себе (как чувственным и в удовлетворение чувственности): ибо по истине она никакого сравнения не может иметь с мысленным. Видим, что как сущность сущности, так и красота красоты бывает удивительнее. Но каковы они есть, так и относиться к ним должны мы. Возлюблять же срамное паче благолепнейшего и низкое паче досточестного, всякое превосходит безумие? И это еще когда так относятся к тварям, мысленным ли то, или чувственным. Но что сказать, если так относимся и к Тому, Кто выше всего, когда и Ему предпочитаем вещество безобразное и ничтожное?

27. И вот в чем теперь наш подвиг — внимать себе со тщанием, чтобы мысленным всегда наслаждаться, к тому и ум и желание простирая, и отнюдь не позволять себе окраденными быть чувственным, увлекаясь к тому чувством до удивления ему ради его самого. Но если нужно и чувством пользоваться, надлежит пользоваться им для того, чтобы от тварей Творца познавать, в них видя Его, как в водах видим солнце, так как в сущем отображается первый Виновник всего, поскольку это вместимо для него.

28. Таково лежащее на нас дело: но как его исполнить, об этом следует подумать. Ибо как сказано, тело желает наслаждаться свойственными ему вещами посредством чувства, и чем более удовлетворено бывает, тем более желает. А это противно стремлению души. Почему первою заботою души да будет — всем чувствам наложить узду, чтоб не услаждаться чувственным, как сказано. Поелику же тело чем сильнее бывает, тем сильнее стремится к своему; чем же сильнее к сему стремится, тем неудержимее бывает, то душе надлежит усильно стараться умерщвлять плоть постом, бдениями, стояниями, спанием на голой земле, и всякими другими лишениями, чтоб, истощив силы ее, иметь ее смиренной и благопокорливою при своих духовных деяниях: в этом и есть главное, что предлежит ей исполнить. Но как желать сего легко, а исполнять трудно, и много при сем допускается опущений против должного, по причине окрадения чувством при всем внимании: то третье благоразумно придумано врачевство — молитва и слезы. Молитва благодарит за дарованные блага, и испрашивает отпущение прегрешений и ниспослания сил на дальнейшее преуспеяние; так как без Божественной помощи душа, как сказано уже прежде, ничего не может исправно делать одна. Еще же она доставляет единение с Тем, Кого взыскала душа, и услаждение Им, и желательной силы всецелое к Нему устремление: что наиважнейшее есть дело в достодолжной жизни, — т. е. это склонение воли желать сего сколько возможно сильнее. — И слезы великую имеют силу: умилостивляют Господа о прегрешениях наших, очищают причиняемое нам чувственной сластью осквернение и окрыляют вожделение горнего.

29. Так вот в чем все дело: главное — созерцание мысленных или духовных благ и всецелое их возжелание; в силу сего порабощение плоти, коего части суть: пост, целомудрие и прочее, — все одно для другого подъемлемое; для сего же, и вместе с сим, молитва. Каждое из сих деланий разлагается на многие части, кои однако же все состоят в связи, так что одно другим требуется, и одно без другого не бывает.

30. Никто пусть не думает, что славолюбие и сребролюбие принадлежат к телесным страстям. Телесная страсть, — одно сластолюбие, которое находит подобающее врачевство в умерщвлении плоти. Сказанные же две страсти суть порождения неведения. Не испытав и не познав истинных благ, мысленных или духовных, душа придумала блага ложные богатством думая утешиться в оскудении духовными благами; о богатстве печется она вместе с сим и для удовлетворения сластолюбия и славолюбия, и для него самого, почитая его неким благом. О чем скажем, что все это есть порождение неведения истинных благ. Славолюбие не по причине скудости потреб телесных бывает: ибо им не телесное что–либо удовлетворяется; но по причине неиспытания и неведения первого блага и истинной славы.

31. И не славолюбия только, но, коротко сказать, и всех зол корнем служит неведение. Ибо невозможно, чтобы тот, кто, как должно, познал природу вещей, и то, откуда каждая из них и какое имеет назначение, забыв потом о своем последнем конце, устремился к земному. Душа не пожелает такого блага, о коем знает наверное, что оно только кажется благом. Пусть даже тирански влечет ее к чему–либо привычка, она, в силу точного и ясного познания дела, может победить и самую привычку. Но и когда еще не было привычки она по причине неведения прельщаема была. Так что паче всего, и пораньше надобно стараться приобрести верные о всем сущем познания, и потом в соответствие тому и волю свою окрылить стремлением к Первому Благу. Презреть же все настоящие блага не трудно тому, кто верно познал полную их суетность.