# Журнал "Фома" №190

Unknown

Представляем версию 190-го номера православного журнала "ФОМА"

для электронных книг и программ чтения книг в формате ePUB

на мобильных устройствах.

Номер издан с сокращениями.

ВНИМАНИЕ!

Полный выпуск этого номера доступен в приложении Журнал "ФОМА" в AppStore и GooglePlay, а также вы можете получить его оформив редакционную подписку на оригинальное бумажное издание.

ИД "ФОМА"

2019 г.

(С)


ОГЛАВЛЕНИЕ


КОЛОНКА ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА

Владимир Легойда. О чем молиться новомученикам?

ИНТЕРВЬЮ НОМЕРА

Юрий Шичалин: «Вычеркнуть религию из образования — значит сделать его ущербным»

ВОПРОС НОМЕРА: Исповедь или прием психолога: что эффективнее?

Михаил Хасьминский. Есть чему полечиться

ВЕРА

Тихон Сысоев. Плач Иеремии. «Совершил Господь гнев Свой, излил ярость гнева Своего»

Протоиерей Алексий Сысоев. Как плачут христиане?


НОВОМУЧЕНИКИ

Архимандрит Дамаскин (Орловский). Священномученик Онисим (Пылаев)

ЛЮДИ

Патриарх Кирилл: Cемь историй в кадре и за кадром

Иерей Игорь Спартесный. «Как мой брак чуть не развалился и что его спасло»


КУЛЬТУРА

Александр Ткаченко. Водный мир Евангелия

ОТ ИЗДАТЕЛЯ


КОЛОНКА ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА

О чем молиться новомученикам?

Как-то я разговаривал о новомучениках с Мариной Андреевной Журинской, редактором журнала «Альфа и Омега». И она предложила мне провести несложный эксперимент. «А вы спросите у любого священника, — сказала она, — сколько молебнов в наших храмах заказывают новомученикам и сколько, скажем, святителю Николаю». Хотя, конечно, тут и спрашивать особо не нужно, чтобы понять: в нашем церковном сознании, в сознании большинства верующих люди, пострадавшие за веру в XX веке, так и остались… в XX веке. Очень многие из нас, к сожалению, не знают, как это недавнее прошлое соединить с настоящим и как людей из этого прошлого — святых людей — воспринять как живых собеседников и помощников.


Это вдвойне больно ощущать, когда понимаешь, что во всем наследстве, которое оставил нам XX век — век двух мировых войн, возникновения и крушения страшных идеологией, — подвиг новомучеников остается чуть ли не единственным светлым даром. Светлым в том смысле, что он не погружает нас в пессимистичные размышления о жестокости человека и человечества, а напротив, дает надежду. Или правильнее сказать — должен был бы давать, если бы мы об этом просили.

Не так давно на конференции, посвященной новомученикам, архимандрит Дамаскин (Орловский), много лет занимающийся прославлением их подвига, нашел, по-моему, очень точную формулировку: «Мы почитаем и любим новомучеников и обращаемся к ним не потому, что они мучились, а потому, что они любили». Мне кажется, мы не всегда это осознаем — что новомученики не просто претерпели страдания, а что они сохранили любовь Христову. Не здесь ли кроется еще одна из причин того, что мы мало говорим о новомучениках? Не в том ли, что сегодня мы предаем Христа в намного более тепличных условиях?

Священноисповедник Роман Медведь — один из тысяч пострадавших за Христа в прошлом веке. Он прошел через многие злоключения и заключения. И ему принадлежит, думаю, одно из самых сильных определений духовничества: священник должен «так воспитать душу, чтобы она сама могла стать пред Господом и вполне свободно и сознательно избрала добро».

Не буду здесь останавливаться на том, как эта цитата относится к нашим извечным разговорам, мол, хорошо бы найти прозорливого старца и быть у него пожизненно в послушании. А остановиться хотел бы на другой мысли: самостоятельность — вот чего ждет от нас Господь и вот к чему подводит человека серьезный и глубокий духовник.

Самостоятельности же — в сохранении в себе и в окружающем мире любви Христовой — учат нас и новомученики. И об обретении такой самостоятельности, такого укрепления нашей веры мы могли бы им молиться. Только, увы, не молимся. И страшно становится, когда задумываешься, почему нам это так трудно.


ИНТЕРВЬЮ НОМЕРА

Юрий Шичалин:


«Вычеркнуть религию из образования — значит сделать его ущербным»


«Религии в школе не место!» «Образование — это про науку, а не про Бога». «Знания, которые получает школьник или студент, должны быть мировоззренчески нейтральными». Какой подвох кроется в этих популярных сегодня лозунгах? Какая идеология звучит в громких заявлениях «борцов со всякой идеологией»?

С этими вопросами «Фома» обратился к Юрию Шичалину, известному филологу-классику, доктору философских наук, директору греко-латинского кабинета, при котором открыта Классическая гимназия.

Действительно образованный человек не должен шарахаться при слове «Церковь»


— Юрий Анатольевич, Ваша гимназия дает детям классическое образование. А в чем специфика именно этого образования? Почему его называют «классическим»?


— Латинское прилагательное classicus исходно означает «относящийся к высшему разряду, классу, к высшему социальному слою»; затем классическими назывались, в частности, образцовые, заслуживающие изучения и подражания авторы и тексты, которые используются при обучении детей в школе. Мы привыкли к этому второму пониманию: в самом деле, никого не смущает, например, такое устойчивое сочетание, как «русская классическая литетатура». Но первыми в истории европейской цивилизации авторами, которых стали считать заслуживающими подражания, были греки, им подражали римляне, а потом появились и латинские обазцовые авторы, которых также читали в школах. Образцовых авторов изучали на языке оригинала и переводили на национальные языки. Поэтому сочетание «классическое образование» означало образование, построенное на образцах, то есть прежде всего на греках и римлянах.

Но у нас в ХIХ веке о классическом образовании речь шла в связи с классическими гимназиями, в которых помимо греческого и латыни, двух древних языков, преподавали два-три новых языка, сильную математику и естественные науки, а также Закон Божий. Таким образом, речь шла о полноценном общем образовании.

Общее образование не должно оставлять беспризорной ни одну из частей человеческой души: ни рациональную — за счет преподавания математики и естественных наук, ни социальную — за счет древних и новых языков, а также, разумеется, и литературы с историей, ни наше духовное начало — за счет Закона Божия, который читает православный священник.


— То есть получается, что Вы даете детям не светское образование?

— Я бы сразу отказался от этого термина. Смысл, который мы ненароком вкладываем в это слово сегодня, был привнесен в него теми атеистами, которые под светскостью подразумевают принципиальную отгороженность образования от всего церковного и религиозного в целом.


— Что же тогда изначально вкладывалось в это понятие?

— Ничего сверхъестественного. Так называемая светская школа не готовит духовенство. Как известно, и в дореволюционной России были, и cейчас у нас есть духовные школы, то есть духовные семинарии и академии, или, например, Свято-Тихоновский богословский институт, где по соответствующей программе обучаются будущие священники. До революции помимо духовных школ образование давалось в технических, или реальных, школах, а также в классических гимназиях.

Реальные школы готовили учеников для поступления в политехникумы. А выпускники гимназий, как правило, поступали в университеты. Гимназия была настоящей общеобразовательной школой в ее нормальном, правильном виде. Именно так, как Вы видите, понимаем ее и мы. Не важно, куда именно после гимназии поступал выпускник — на филологический или математический факультет: он уже изначально, благодаря школе, неплохо знал как ньютоновскую механику, так и латынь, на которой, как известно, Ньютон написал свои «Математические начала натуральной философии».

Гимназия, в отличие от реальной школы, позволявшей получить специальное и ограниченное знание, должна была дать человеку широкий кругозор во всех областях знания. Поэтому ее и можно назвать подлинно общеобразовательной. И хотя гимназия — это светское учебное заведение в указанном смысле этого слова, однако в рамках гимназического курса Закона Божия преподавали и преподают азы богословия, историю Церкви, элементы литургики. Почему? Опять-таки потому что без этого типа знания у человека просто не может быть того широкого кругозора, который должна ему дать общеобразовательная школа. Без религиозной составляющей целостной картины мира просто быть не может в принципе.

Примечательно то, что коммунисты это прекрасно понимали. И когда они поставили перед собой задачу сформировать нового человека с жестко заданным и весьма ограниченным кругозором, то первым делом начали гонения на Церковь, а параллельно с этим — отменили в стране классическое образование и закрыли гимназии.


— Однако многие сегодня ностальгируют по советскому образованию, говорят, что оно-то как раз и было самым лучшим. Может быть, опыт XX века в СССР показывает, что и без классического образования и без преподавания религиозных предметов можно добиться огромных успехов? Или это не так?

— Когда говорят о «хорошей советской школе»  — а она была, — не всегда понимают, что имеют в виду сравнительно небольшой, но очень важный период, связанный с деятельностью Владимира Петровича Потемкина, выпускника тверской классической гимназии и историко-филологического факультета Московского университета. В 1940–1946 годах Потемкин был наркомом просвещения РСФСР. По указанию Сталина Потемкин стал проводить реформу школы, которая шла в значительной степени параллельно с интенсивным развитием военных учебных заведений и прочими преобразованиями в армии. Тогда в армию, в частности, была возвращена форма, схожая с прежней, царской, были введены погоны и жесткая иерархия. Точно так же многие установки дореволюционной школы, отмененные революцией и деятельностью трудовых школ, были снова взяты на вооружение.

Были созданы новые программы, включавшие, в частности, зарубежную литературу, введены домашние задания и экзамены после окончания начальной, неполной средней и полной средней школы, появилась школьная форма, одно время на этой волне проводилось раздельное обучение мальчиков и девочек. В среднюю школу были также введены элементы классического образования: в ряде школ началось преподавание латыни: в таких школах успели поучиться наши замечательные филологи-классики Гаспаров и Аверинцев.

Но с хрущевских времен для развития такого рода школ в стране уже не было ни понимания, ни сил, так что сильной стороной нашего образования стали специальные, прежде всего математические и языковые, школы,  — разумеется, без древних языков и Закона Божия. Рабфаковец Хрущев обещал тогдашнему поколению жизнь при коммунизме уже в 1980-е годы и грозился показать последнего попа. Это хорошее свидетельство духовного и интеллектуального кругозора тогдашнего партийного руководства.

Но в 1980–1990-е годы произошло, как известно, нечто совсем иное. Обращу Ваше внимание на то, что именно в это время — уже не из-за репрессий, а просто в силу возраста — уходили из жизни последние гимназисты. С этим обстоятельством для меня имеют прямую связь все метаморфозы этого времени. Именно в силу угрозы физического перерыва традиции полноценного классического образования в нашей стране мы и хотели создать школу не только с сильной математикой или с хорошим преподаванием современных языков, но и с древними языками, а также с Законом Божиим.


— Вы сказали, что в свое время атеистическая идеология наделила понятие «светское образование» конкретно антирелигиозным, антицерковным содержанием. Но современные сторонники «светскости» могут вам возразить: мы и не за атеизм, и не за религию, мы за по-настоящему мировоззренчески нейтральную светскость…

— Это ничего ровным счетом не меняет. Если мы хотим всерьез рассуждать об образовании, то должны обратиться к традиции, в рамках которой оно сложилось. Кажется, я говорил об этом уже бесконечное количество раз, но скажу еще раз: мы должны ясно и отчетливо понимать, что наша образовательная система сложилась в рамках европейской цивилизации — хотим мы этого или нет. Это факт. И то, что в итоге именно европейская цивилизация единственная стала планетарной, случилось вследствие двух факторов: европейского образования, которое всегда включало в себя работу в религиозном поле, и европейской науки.


— А европейское образование как модель как и когда появляется?

— В античности. Первый образовательный институт — пифагорейская школа* — складывается уже в VI веке до Р.  Х. И разумеется, этот институт не предполагал теперешнего обывательского представления о светском образовании как о принципиально лишенном религиозного компонента. Напротив, это движение возникло как реакция на безоглядный ионийский рационализм, проявлявшийся, в частности, в отказе от традиционных авторитетов. Тем европейцы и оказались сильны, что они не только поняли важность обеих этих сфер для человеческого развития, но и умели их соединять друг с другом.

Древние греки еще тогда осознали, что математика и физика работают с одним видом действительности, этика и политика — с другим, религия — с третьим, но только все три вида в совокупности позволяют охватить и понять действительность в целом: а именно, наряду со сферой рациональной и социальной есть еще один вид реальности, который не открывается рассудку, не сводится к этическим максимам, а постигается только верой, религиозным чувством.

Созданная пифагорейцами модель школы была впоследствии воспринята софистами**. Будучи релятивистами, софисты в каком-то смысле могут считаться атеистами, а их установки — противоположными пифагорейским. Однако, что может показаться удивительным, но на самом деле закономерно, в рамках своих школ софисты начинают формировать определенный круг знаний, в который, помимо всего прочего, включаются и сакральные, мифологические тексты и темы. Так и для софистов религиозные представления оказывались важными для полноценного формирования человека.

Платон, который во многом не соглашался с софистами и спорил с ними, тем не менее продолжал работать в рамках этой же образовательной модели и создал школу, предполагающую формирование универсально образованного человека. При этом он ясно и последовательно определил границы научного познания. Любая рациональная наука, согласно философу, строится на принципе «если, то»; вне этой этой логики, которую мы называем гипотетико-дедуктивным методом, наука не работает — да ей, собственно, это и не нужно. Но Платон образно описывает также некую науку, которую он называет диалектикой: эта наука имеет дело с действительностью как таковой без всяких «если, то»; кроме того, для выражения своих важнейших положений, в частности учения о первичности и бессмертии души и ума, которые предшествуют всему телесному, Платон неизменно прибегает к мифу.

Следующий шаг делает ученик Платона — Аристотель. Он создает целую систему дисциплин, которые мы вместе с ним по сей день называем логикой, этикой, политикой, риторикой, психологией, физикой, биологией, и так далее. Венчает же эту систему первая философия, или теология, то есть наука, которую Аристотель считал наивысшим, «божественным» знанием. Только первая философия, или теология, утверждал он, преодолевает чувственные и рассудочные ограничения всех низших наук, и мы получаем возможность созерцать Ум, Перводвигатель, Бога, который как высшее Благо является предметом всеобщего стремления.

Такова в очень сжатом, упрощенном и схематическом виде история возникновения европейской образовательной системы, ориентированной на формирование у человека единой и целостной картины мира.

И нужно сказать, что мы в нашей гимназии стараемся не отступать от этого принципа и стремимся предложить ученику полноценную картину мира. И родителей, которые хотят отдать нам своих детей, мы предупреждаем, что наша школа — православная. Дети, которые у нас учатся, с первого по одиннадцатый класс обязательно изучают Закон Божий, церковное пение и элементы литургики — все это неотъемлемая часть нашей образовательной программы  — и участвуют в службах в нашем домовом гимназическом храме. Мы считаем, что современный человек, если он хочет быть культурным, полноценно образованным, не должен шарахаться при словах «Церковь», «Пасха», «Причастие».

Отсутствие понимания того, что такое религиозный мир, неизбежно оборачивается дикостью и варварством. Поэтому, возвращаясь к Вашему вопросу, говорить о «мировоззренческой нейтральности» — значит лишь расписываться в своем стремлении сознательно дать детям заведомо ущербное и неполное образование, существенно сузить их умственный кругозор.


* Пифагорейцы — политическое, научное и религиозно-философское движение в Южной Италии,

оказавшее большое влияние на всю последующую греческую культуру. — Ред.

** Буквально — «знатоками», «специалистами»: так называли платных преподавателей красноречия и различных знаний, считавшихся необходимыми для участия в гражданской жизни в Древней Греции. — Ред.

Нейтральность образования — это фикция


— Но если, как Вы говорите, образовательная система без религиозной составляющей не может быть не только общеобразовательной, но и действительно полноценной, и это хорошо понимали еще в античности, то почему впоследствии это перестало быть очевидным?


— Прежде всего нужно сказать, что преимущества полноценного образования никогда не переставали быть очевидными для разумных людей, но были эпохи, когда в образовании доминировала та или иная частность, в том числе развивались атеистические тенденции.

Мне кажется, что эти тенденции иной раз можно объяснить психологически. Во все времена, когда человеку открывалось некое новое знание об этом мире, его охватывал удивительный по своей силе порыв, какая-то экстатическая увлеченность. Софистам, например, впервые открылась стихия языка, могущество искусно построенной речи, и это открытие было невероятно увлекательным. Софистов бранили: они в своих рассуждениях доходили до того, что правда у них оборачивалась ложью и наоборот. Но их никакими средствами нельзя было удержать от погружения в стихию языка: они впервые открыли ее для себя (и, добавим, для всего европейского человечества) и упивались ею; они поняли, что при помощи определенных рассуждений можно одно и то же положение и доказать, и опровергнуть, открыть глаза и ввести в заблуждение и так далее. То же увлечение рассудочной стихией, связанное с великими достижениями науки XVII–XVIII века, сопутствовало и эпохе Просвещения, которая, как известно, породила взрыв атеистических или квазиатеистических настроений.

Когда в науке происходит некий прорыв и человеку открываются совершенно новые грани реальности, это неизбежно провоцирует умственное движение такой силы, что, кажется, сделай еще несколько шагов, и весь мир предстанет перед нами как на ладони, и все в нем станет понятно. В такие триумфальные для человеческого разума моменты у иных ограниченных натур и возникает внутренняя потребность нейтрализовать религию, вытеснить ее на обочину, хотя она нисколько не мешала, например, Ньютону или Ломоносову.

Я в этом смысле люблю приводить в пример Всемирную выставку 1900 года в Париже. Это было завершение и торжество ХIХ века — все новейшие технологии были представлены на этой выставке, сиял Дворец Электричества, людей несли движущиеся тротуары, и все это снимали неутомимые братья Люмьер. И казалось, что осталось еще чуть-чуть: кое-что доработать и распределить эти достижения по всей планете — и человечество достигнет своего совершенства. А человечество между тем шло к Первой мировой войне…

Та же иллюзия была, кстати сказать, и в математике, и в физике: в том же 1900 году на математическом конгрессе в Париже великий Гильберт сумел охватить все здание математики и указал, какие важнейшие проблемы ей остается решить; а в физике оставалось совсем чуть-чуть доработать теорию эфира… А потом наступил 1905 год, Эйнштейн опубликовал статью «К электродинамике движущихся тел» — возникла специальная теория относительности, теория эфира потеряла актуальность, и физика столкнулась с кардинально новыми проблемами. Но при этом ни иллюзия благополучия, ни кризисное состояние науки не отменяют веру в Бога.

Так было и так будет всегда: наука развивается скачкообразно, и на пике очередного взлета всегда кому-то будет казаться, что достаточно одного только рационального взгляда на мир, так что о религии теперь, наконец, можно забыть. Но потом происходит новый кризис, вопросов вновь оказывается больше, чем имеющихся ответов, так что очередные всплески рационализма — повод скорректировать учебники по тем или иным научным дисциплинам, но никак не повод исключать из полноценной образовательной программы религиозные дисциплины.

Стерильность или, как вы говорите, нейтральность образования — это фикция, которая возникает, когда увлеченность определенными рассудочными построениями приводит к тому, что мы перестаем видеть целое. При всем безусловном величии научного знания нам нельзя забывать о тех границах науки и ее гипотетико-дедуктивного метода, которые видел еще Платон.

Обыватели, кстати сказать, нередко думают, что в науке существует правильные и неправильные теории, и неправильные, устаревшие теории сменяются новыми, правильными. Но это верно далеко не всегда, и все не так просто. В определенных ситуациях по-прежнему удобнее брать в качестве точки отсчета Землю, а не Солнце. Эвклидово «если, то» не отменяется геометрией Лобачевского, так же, как и «если, то» Ньютона не было просто отменено теорией Эйнштейна. Но находятся такие аспекты реальности, где имеющаяся научная теория не работает. Например, теория тяготения Ньютона не объясняет смещение перигелия Меркурия, но при этом сама по себе его теория никуда не исчезает и не отбрасывается как нечто «устаревшее». Нет, в рамках своей сферы она продолжает применяться и сохраняет свое значение как прекрасная рациональная конструкция.

Однако тотально всю действительность, созданную Богом, просто невозможно охватить никакой научной моделью: реальность бесконечно шире и бесконечно больше всего того, чем мы могли бы ее помыслить, она богаче любой рассудочной схемы, которую мы могли бы на этот мир «набросить».


— Но ведь можно вспомнить расхожее утверждение, что с появлением христианства начался упадок античного интеллектуализма, что как только религия вторглась в научно-философскую сферу, тут же начался регресс, да еще и такой, что потребовалось много веков, чтобы Европа вернула себе утраченное наследие античности.

— Это не так. Никакого регресса, связанного специально с появлением христианства, не было, как не было какого-то специально римского регресса, связанного, например, с убийством римлянами Архимеда. Наоборот, благодаря римлянам продолжали развиваться греки, и благодаря христианству греко-римское наследие дошло до наших дней. Если бы христиане не обладали в то время такой невероятной мощью и волей к тому, чтобы сохранить самое драгоценное из предшествующей культуры, у нас бы сегодня ничего не было, и не было бы нас самих. Всеми достижениями греко-римской цивилизации мы обладаем ровно постольку, поскольку христиане добровольно взяли на себя этот подвиг несения ее бремени. В христианских школах внимательно штудировали Платона и Аристотеля. Мы видим, с каким тщанием христианские богословы изучали неоплатонизм. Более того, между языческими и христианскими философами был очень напряженный и плодотворный диалог. Они были открыты друг для друга.

Например, в школе знаменитого языческого мыслителя Прокла учился неизвестный нам автор корпуса богословских текстов, т.  н. «Ареопагитик», который оказал огромное влияние на интеллектуальный климат всей последующей Европы. А сам Прокл при этом написал единственный в своем роде текст — «Платоновскую теологию». Весь этот труд построен на понимании корпуса платоновских текстов как единого богооткровенного текста: языческий философ Прокл относится к тексту Платона, как христианин относится к Священному Писанию. Такой подход к наследию Платона был абсолютно революционным для языческого платонизма, ничего подобного мы не встречаем во всей предыдущей античной традиции. Что это, если не прямое влияние христианства?

Мы перестали понимать действительность, перестали что-либо ценить по-настоящему


— Какой же в таком случае мировоззренческий базис дает современная российская школа?

— Не знаю. Я его не вижу в нашей школьной системе, причем не в последнюю очередь это объясняется тем, что именно системы-то и нет. Все последние 20 с лишним лет мы просто хватались за первое попавшееся, совершенно не отдавая себе отчета в том, что это такое и зачем нам это нужно. На мой взгляд, такая растерянность и дезориентированность в образовании — во многом наследие советской системы, результат того циничного взгляда на мир, который формировался на закате коммунистического режима и столь свойствен сегодняшнему человеку.

Представьте: целому поколению говорили, что с обществом и государством у нас все хорошо, что мы правильно развиваемся в нужном направлении, построили социализм, строим коммунизм, постоянно догоняем и перегоняем Америку, а потом вдруг сразу оказалось, что это совсем не так. Тогда очень и очень многие утратили доверие к чему бы то ни было. А там, где доверия нет, начинается цинизм. Мы перестали понимать действительность, в том числе собственную историю, перестали что-либо ценить по-настоящему, в том числе то, что было у нас действительно драгоценного, и требовало сохранения и развития. Я имею в виду нашу образовательную систему, центральное звено которой — классическая гимназия.

Сегодняшняя школа в первую очередь должна воспитывать в человеке уважение к достижениям мировой культуры и европейской цивилизации, которую мы же сами и представляем. Нам необходимо преодолеть цинизм, воспитать детей в уважении к действительно ценным достижениям человеческого духа. Это бесконечно важно, потому что без этого нет ни общества, ни подлинной нации. Это и есть настоящая патриотическая задача, которая стоит перед нами.

В связи с этим хочу обратить внимание на то, что произошло в США во второй половине XX века. После Второй мировой войны Америка, как известно, осознала себя мировым лидером и стала им, на многие годы заняла главенствующую позицию в геополитическом пространстве. Конечно, последствия этого доминирования порой были просто катастрофическими. Однако именно в этот период в США появляется около ста центров классической филологии. Американцами были обеспечены невероятные, просто фантастические условия для работы европейских филологов-классиков и византинистов. В стране началась очень важная деятельность в том числе благотворительных фондов, которая весьма цивилизовала американцев и результаты которой, как мне кажется, значительно усилили американское общество, укрепили тот интеллектуальный фундамент, благодаря которому Америка стала одним из самых развитых образовательных центров мира. Но так было и во всех странах, которые прежде лидировали в Европе и с определенного момента начинали развивать классическое образование, — в Италии, Франции, Нидерландах, Англии, Германии, России, так что Америка в свой черед только продолжила эту тенденцию.

На волне этого возросшего интереса к классическим текстам американцы при поддержке европейских филологов-классиков делают великий вклад в дело хранения большей части греческих текстов от Гомера до XVI века путем переноса их на электронные носители. Сын одного из пионеров новой компьютерной техники и электронных технологий знаменитого Дэвида Паккарда Дэвид Вудли Паккард стоял у истоков создания собрания текстов, которое получило название Thesaurus Linguae Graecae («Сокровищница греческого языка»). Именно младший Паккард создал Ibycus system, где были собраны греческие тексты и создана система поиска. Эта разработка легла в основу Тезауруса на диске, вышедшем в середине 1980-х, причем это был первый диск, не содержащий музыки, но содержавший греческие классические и поздние тексты общим объемом 27 000 000 слов. Теперь Tезаурус существует в онлайн-версии, и это незаменимый инструмент для всякой серьезной работы с греческими авторами. Так область древнегреческого языка стала одной из первых областей гуманитарного знания, наиболее развитых в интернете.

Поэтому, если речь идет об американцах, я уверен, что именно этот их опыт и нужно учитывать, а не перенимать бездумно отдельные специфически американские способы организации учебного процесса, программы или методики: нам в принципе не нужно догонять и перегонять Америку, но необходимо на современном этапе возродить в России классическое образование, подлинный фундамент, скрепу всей образовательной системы любой цивилизованной страны.

В нашей стране, с той принципиальной растерянностью, с которой мы сплошь и рядом сталкиваемся в области образования, этот фундамент просто необходим. Без него мы так и будем барахтаться в мутной воде непонимания, слепо хватаясь за все, что кажется привлекательным дурно образованному человеку, лишенному воли и умения обрести высокие интеллектуальные, нравственные и духовные ориентиры.


— Хотелось бы уточнить: тот фундамент, который сложился в США благодаря развитию классической филологии, — почему он кажется Вам настолько важным? И почему именно через классическую филологию Вы видите путь к возрождению образования в России?

— Я не случайно говорил о том, что появление классической филологии и развитие классических школ (без которых, заметим, классическая филология на девять десятых утрачивает свой смысл) всегда было приметой страны-лидера в период ее подъема, так что Америка здесь не исключение. Почему это так, почему именно состояние классической филологии и классического образования служит своего рода лакмусовой бумажкой развитости той или иной страны? Да потому, что без владения греческим и латынью мы не в состоянии самостоятельно охватить и учесть опыт европейской цивилизации во всех ее проявлениях, то есть в области социальной, политической и военной истории, в области науки, философии, художественного творчества, и пр. Классическая филология занимается литературными, богословскими, философскими и научными текстами и как таковая обслуживает классическое образование. В нашем случае это классические гимназии, то есть средние общеобразовательые школы, дающие тот самый широкий кругозор, о котором мы все время говорим.

Мы уже ясно показали миру, что мы сторонники и защитники традиционных европейских ценностей, традиционного брака и семьи, которые сейчас подчеркнуто попираются на Западе, традиционных европейских свобод, в том числе свободы слова. И теперь мы должны показать, что мы и в области образования хотим двигаться в основном русле европейской цивилизации, внутри которой мы появились как христианское государство и были соответствущим образом воспитаны.

Сейчас нам очень важно осознать, что европейская цивилизация, к которой мы принадлежим, ни в каком смысле не сводится к современной западной цивилизации, и если мы будем ясно это понимать, мы перестанем мыслить западноевропейскими штампами, о которых мы часто даже не подозреваем, потому что, увы, мы привыкли безоглядно доверять Западу. Мы, в частности, продолжаем воспринимать нашу историю по западной схеме «античность — средние века — новое время», говорим об эпохе Возрождения в России и так далее — впрочем, это уже тема другого разговора…

Что же касается того вопроса, который Вы поставили, то не классическая филология сама по себе, а возрождение в России на новом этапе сети классических гимназий как скрепы нашей системы образования позволит нам воспитать россиян с действительно широким кругозором и умением самостоятельно мыслить, и в силу этого — уверенно чувствовать себя в современном многополярном мире. Еще раз повторю: именно это я считаю сегодня нашей главной патриотической задачей. Но при этом нельзя не добавить, никто не может заставить нас взяться за решение этой задачи, если мы сами не осознаем ее как нашу глубокую внутреннюю потребность и приоритет в области образования.


— Каким же должен быть учитель, чтобы дать школьнику такое целостное видение мира? И кого бы Вы могли назвать главными учителями в своей жизни?

— Я бы не взялся рисовать портрет такого учителя. Определенные эпохи порождают свой тип педагога. Поэтому мы должны внимательно следить за тем, что происходит, разыскивать лучшие примеры таких учителей и держаться их, а не конструировать в своей голове или во всевозможных ведомственных бумагах некоего идеального, соответствующего всем придуманным нами опциям учителя.

Что же касается меня, то у меня было три важнейших для меня учителя в разных областях моей деятельности.

В первую очередь, огромную роль в самом выборе основной темы моих научных занятий — Платона и позднего платонизма — сыграл Алексей Федорович Лосев. Самое поразительное в его занятиях платонизмом — это их невероятный размах, стремление охватить всю эту традицию в целом, в течение всех двадцати четырех веков ее существования. При этом больше всего меня всегда поражала та энтузиастическая преданность, с которой Алексей Федорович относился к Платону, платоникам и неоплатоникам. Но в этом не было сектантской ограниченности, и именно широта его взгляда и эрудиция производили неизгладимое впечатление. Его кабинет и библиотека вмещали в себя все достояние европейской цивилизации в области философии и классической филологии. Окончивший с золотой медалью классическую гимназию в Новочеркасске, Лосев был удивительным представителем того типа универсально образованного человека и ученого, с каким сегодня, увы, едва ли встретишься. Его жизнь в тяжелейший период нашей истории — это настоящий подвиг верности своему научному призванию.

Сергей Васильевич Шервинский, выпускник Поливановской гимназии, — мой учитель в искусстве перевода и стихосложения. Сергей Васильевич обладал невероятным кругозором в области всей европейской литературы. Достаточно сказать, что он перевел все трагедии Софокла, всего Катулла, «Буколики» и «Георгики» Вергилия, «Метаморфозы» Овидия, огромное количество других античных, восточных, возрожденческих и новоевропейских авторов, блестяще знал всю западноевропейскую поэзию, хранил в памяти огромное количество поэтических текстов на разных языках, при этом занимался сценической речью, вел занятия по произношению на итальянском, французском, русском языках. Вместе с Сергеем Васильевичем мы переводили несколько поэтических текстов, он был редактором моего перевода «Фиваиды» Стация, и годы работы с ним для меня незабываемы.

И наконец, еще один очень важный для меня человек — французский филолог и философ Пьер Адо. Он был глубоким и тонким ученым, мыслителем, который жил и дышал европейской культурой, особенное внимание уделяя идее духовного упражнения. Я многому научился у него — в частности, в ходе изучения и перевода текстов Плотина***. Одна из первых книг, выпущенных Греко-латинским кабинетом, — перевод книги Пьера Адо «Плотин, или простота взгляда» с предисловием автора. Но Пьер был не только образцовым ученым, но и удивительным человеком и верным другом. Он умер в 2010 году, и мы до сих поддерживаем общение с его вдовой.


*** Плотин — греческий философ-платоник, 205–270 по Р. Х. — Ред.

Не обязательно быть язычником, чтобы читать и понимать Аристотеля


— Если все-таки попытаться обобщить, то куда же должна двигаться современная школа? И существует ли какое-то особое христианское видение того, что такое образование и что это образование должно давать человеку?


— Я не думаю, что стоит сейчас обсуждать какие-то возможные траектории для развития нашей школы. Все, что было нужно для понимания моего взгляда на этот вопрос, я уже сказал.

Что же касается христианского видения образования, то, конечно, оно существует, и святые Церкви не только сформулировали для нас это видение, но и показали его в своей собственной жизни. Например, святой Иустин мученик, Философ, знаменитый апологет христианства, который никогда не снимал философского плаща****, прекрасно знал греческую философию, в частности платонизм, но предпочел ему истинную философию, христианство, хотя Платон и оставался для него литературным образцом.

Святитель Василий Великий получил идеальное образование. «Корабль, груженный ученостью» — с восхищением говорил о нем его друг, святитель Григорий Богослов. Святитель Василий прекрасно знал философию, риторику, медицину, биологию. И от этого образования святой, став епископом, не отказался, а, наоборот, — постоянно им пользовался и приумножал его. Это видно в его текстах, письмах, проповедях.

Столь же прекрасно образованным человеком был и святитель Григорий Богослов. Платоновские тексты повсюду вкраплены в его сочинения — он был тончайшим мыслителем и при этом прекрасно владел поэтическим искусством греков. Недаром Златоустом называли святителя Иоанна, архиепископа Константинопольского. И подобные примеры учености среди святых можно приводить и дальше: из тех, кто прославлен недавно, вспомним святителя Филарета, митрополита Московского, святителя Иннокентия, митрополита Московского, которого называют апостолом Сибири и Америки, святителя Луку (Войно-Ясенецкого). Но что это означает для нас?

В первую очередь то, что христианин не должен чураться так называемых «светских» наук. Наоборот, он призван, насколько это в его силах, совершенствоваться в них, постигать ту мудрость, которая в них сокрыта. Совсем не обязательно быть язычником, чтобы читать и понимать тексты Аристотеля, как их знал и использовал в своих творениях святитель Василий Великий. У христиан того времени была твердая уверенность: самые чуткие и мудрые души всегда восприимчивы к тому, что открывает им Бог. Подлинное познание мира всегда происходит вместе с Богом, Он дает человеку верные ориентиры, направляет его ум в нужную сторону.

Поэтому можно сказать, что образ ученых святых — это и есть концепция христианского образования. Но, как говорил митрополит Сурожский Антоний, «пока ты не святой, будь образованным». Святые побуждают нас к этому, и нам необходимо учиться у них стремлению к мудрости, к подлинной образованности. И мы в нашей гимназии стремимся ответственно относиться к тому, что наш домовый гимназический храм освящен во имя Трех святителей, великих и вселенских учителей, Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста.


**** Его обычно называли «аболлой» — это род мантии без рукавов с застёжкой на плече, которые часто носили философы. — Ред.


Беседовал Тихон Сысоев

Справка:


Юрий Анатольевич Шичалин

Доктор философских наук, филолог-классик, переводчик, издатель. Работал секретарем у А. Ф. Лосева. Выступал с докладами в Сорбонне (Франция), Тринити-колледже (Ирландия), участвовал в конференциях в университетах Италии, Германии, Щвейцарии, Англии; стажировался в École normale supérieure, как приглашенный профессор дважды читал лекции в Коллеж де Франс (Франция). В 1990 году открыл издательство и курсы древних языков под названием «Греко-латинский кабинет». В 1993 году учредил «Классическую гимназию при Греко-латинском кабинете» — одно из первых учебных заведений, в котором после советского периода была возрождена модель классического образования. Кроме того, благодаря трудам Юрия Анатольевича на русский язык были переведены многие классические тексты античности, в числе которых «Фиваида» Стация и трактаты Плотина.


ВОПРОС НОМЕРА


Исповедь или прием психолога: что эффективнее?


Человек идет в церковь, чтобы стать лучше: жить без обид, злости, жадности, уметь прощать и каяться. Суть покаяния, если я правильно понимаю, — в исправлении, изменении себя. В то же время сейчас существует множество тренингов личностного роста, психологических консультаций, где занимаются, по сути, тем же: избавлением от всего негативного, изменением человека в лучшую сторону. Скажите, пожалуйста, если я хочу стать лучше, но при этом предпочту не исповедь в церкви, а психологические тренинги, — будет ли от этого польза?

Сергей

На вопрос читателя отвечает психолог Михаил Хасьминский, руководитель православного Центра кризисной психологии при храме Воскресения Христова на Семеновской, Москва

Есть чему полечиться


Священники и психологи: к кому и с какими вопросами правильно обращаться


— Михаил Игоревич, перед нашим интервью я прочла это письмо своим подругам, двум 24-летним девушкам. Они сказали: «Интересный вопрос! Мы никогда не задумывались, но исповедь и прием у психолога — это ведь по сути одно и то же?»

— Так считают не только ваши подруги, не только автор этого письма, но и вообще многие люди, как правило, не имеющие опыта духовной жизни и не видящие разницу между духовными и психологическими проблемами. Только если абсолютно не вдаваться в суть темы, можно подумать, что это про одно и то же: ведь и психология, и духовная жизнь призваны избавить нас от всего дурного.

Автору письма я ответил бы так: прежде всего вам надо разобраться в том, что вы сами понимаете под желанием «стать лучше». Просто вот так вот абстрактно быть «хорошим»: не хамить прохожему, который вас случайно толкнул, переводить бабушек через дорогу, быть «хорошим» в глазах ваших коллег, жены, детей? Таким «хорошим человеком» вы вполне можете стать, не ходя в церковь, а посещая психологические консультации и тренинги, — но здесь тоже много нюансов. Расскажу одну историю.

Как известно, в психологии есть очень разные школы и разные психологи по-разному могут смотреть на одну и ту же ситуацию. Недавно я пытался сохранить одну семью, где трое маленьких детей, одна дочь тяжело больна. Их отец был на грани ухода, и мы с ним проговорили не одну консультацию, я пытался его поддержать, объяснял последствия поспешных роковых шагов. А он сходил и к другому психологу, который сказал более приятные для него слова: «Ты должен жить в первую очередь ради себя». И тогда он со спокойной душой бросил свою семью. И никто не назовет его здесь «подонком», «гадом»: он ведь поступил как честный человек, он не стал себя обманывать, принуждать, жить с нелюбимой женщиной — он всем сделал хорошо. И возможно, для него это было тем, что автор письма называет «стать лучше». А с точки зрения Церкви стать лучше — это пожертвовать иногда собственными эгоистичными интересами, приложить все усилия для того, чтобы брак не распался, чтобы все, что ты, как мужчина, глава семьи, создал, не превратилось в руины и чтобы твои дети на этих руинах не росли. Мне в подобных случаях важен глубокий подход к проблеме, состояние живых душ людей, а не поддержка эгоистической позиции: «Делайте как вам хочется, бегите скорей туда, где вам лучше».

Это небольшое отступление, но надеюсь, я доступно объяснил, что разные психологи могут с разной степенью глубины рассматривать один и тот же вопрос. А из вопроса читателя я не очень понимаю, насколько его эта глубина интересует.

Очевидно, что, если мы пойдем к стоматологу с сильной зубной болью, нам недостаточно будет того, чтобы он просто взял и ляпнул пломбу: нам необходимо будет серьезное лечение, которое может занять немало времени. Точно так же и в нашей жизни: вам нужны просто «пломбы»? Или глубокое погружение в свою жизнь?

И наконец, главный вопрос: а в стремлении исправить свои недостатки вам Бог нужен? Дело в том, что поставить исповедь и тренинги в один ряд невозможно. И противопоставить священнику психолога тоже нельзя. Это про разное!


— Объясните, пожалуйста, в чем эта разница между походом к священнику и к психологу заключается? Не для всех она очевидна.

— Вот смотрите, ко мне на консультацию нередко приходят люди, которые как раз путают психолога со священником. В каких случаях человеку может помочь психолог? Например, когда у него есть — в разной степени — невротические проявления, депрессия, когда есть проблемы в семейных отношениях: появилась беспочвенная ревность, мысли о разводе, или когда трудно справиться с ребенком-подростком; когда есть суицидальные наклонности, когда не получается справиться со смертью близкого человека — и так далее.

К примеру, если у вас есть иррациональный страх смерти, то я, как психолог, могу помочь вам от него избавиться, поняв причины, которые могут тянуться из какой-нибудь детской травмы и так далее. А вот если ваш страх экзистенциальный, если вы задаетесь важнейшими смысловыми вопросами о том, заканчивается ли все для человека земной жизнью, или есть жизнь вечная, если они не дают вам покоя, то это вопросы, которые в компетенцию психолога не входят. Здесь может помочь только духовная практика: с точки зрения православного человека — вера во Христа, покаяние и духовная жизнь.

Миссия психолога — помочь человеку разрешить проблемы здесь, на земле. А вот миссия Церкви и священника — открыть человеку Небо. Это не значит, что их миссии — параллельны. Ведь разрешение проблем на земле невозможно без понимания того, куда должен вести земной путь человека, без полагания смысла, который и высвечиввает эти проблемы. Также и вопрос об открытии человеку Неба тесно связан с тем, в каком «земном» состоянии этот человек находится, от чего болит его душа.

Как правило, человек приходит в Церковь не когда решает заняться самосовершенствованием, а тогда, когда просто не видит другого пути. Это кризис, который может случиться и в скорби, и в радости. Часто в жизни человека настает момент, когда он осознает, что у него есть Создатель, и не может игнорировать этот факт. И тогда вопрос о том, идти ему на исповедь или не идти, у него даже не стоит. Он просто идет в храм каждое воскресенье, кается, молится, благодарит за все Господа, причащается Его Святых Таин. И с точки зрения христианина именно тогда и начинается путь самосовершенствования.

Всякий ли человек после длительных походов к психологу становится счастливым, гармоничным, созидательным? Не думаю. А вот человек, который ведет глубокую духовную жизнь  — и я это неоднократно видел своими глазами, — обязательно становится счастливым. Потому что он обретает полноту этой жизни, а для христианина она заключается в Боге. И даже неудивительно, что у многих людей, которые пришли в Церковь, психологические проблемы сразу или со временем отпадают сами по себе. Во-первых, в какой-то момент человек начинает понимать, что, к примеру, со своими семейными неурядицами он без Бога просто не справится — и тогда начинает горячо молиться Ему о помощи. А во‑вторых, становясь христианином, человек с особой силой начинает ощущать свою ответственность за поступки, за отношения с ближними, он начинает себя иначе вести — и тогда многие ситуации выравниваются как бы сами собой.


— А Ваши пациенты никогда не приходили к Вам с отрицательным опытом исповеди?

— Если говорить про наиболее распространенную историю, то ко мне нередко приходят люди, которые говорят: мы уже отчаялись, сто раз ходили на исповедь, каялись в своих грехах, а потом снова то же самое начинали совершать. Какой смысл в исповеди, если не можешь себя исправить? И действительно, если мы посмотрим на свою исповедь, — мы из раза в раз каемся в одном и том же.

В такой ситуации я задаю человеку вопрос: «А зачем вы регулярно стираете свою одежду, если она все равно опять станет грязная?» — «Ну как же, чтоб хотя бы какое-то время она была чистая!» Я говорю: «И с исповедью то же самое. Мы должны хотя бы на какое-то время “отстирать” себя от грязи, мы должны ощутить состояние чистоты и попытаться задержать его в своей душе как можно дольше. Сразу полностью очиститься получается не у всех. Но мы должны стремиться к этой абсолютной чистоте — хотя это, разумеется, очень длительный процесс, для которого нам дана вся жизнь».

Многие не понимают, что исповедь — это таинство Покаяния человека перед Богом, на котором священник является лишь свидетелем. Исповедь — не диалог, как иногда мы считаем, это монолог кающегося человека, хотя порой в помощь ему священник задает наводящие вопросы, помогает что-то проанализировать. Поэтому как можно быть недовольным исповедью? Многие просто путают исповедь и беседу после исповеди: это совершенно разные вещи.

И разумеется, «своего» священника, который сможет уделять вам время для длительных бесед после исповеди или вне службы, с которым вам самим будет комфортно обсуждать свою духовную жизнь, — такого священника надо искать. Это не всегда батюшка из первого попавшегося или ближайшего к вашему дому храма.


— Но разве на всевозможных тренингах личностного роста не та же самая «стирка» происходит?

— Сравнивать исповедь и тренинги — то же самое, что сравнивать серьезную энциклопедическую книгу и комиксы. Да, тяжело читать сложную литературу, но она дает базовые знания, а комиксы не дают ничего, кроме наслаждения, пока ты их рассматриваешь. А вот литература не всегда дает наслаждение — зато потом мы получаем огромное удовольствие от того, что получили знания и можем применять их в жизни.

Надо понимать, что любой тренинг рассчитан на быстрый эффект. В случае с психологическими тренингами у человека часто создается лишь иллюзия изменения своего состояния, он может вылететь с занятия окрыленный, с ощущением, что с этого момента он будет жить совершенно по-другому. Но проходит день-другой — и эта эйфория заканчивается, все возвращается на круги своя, потому что дальнейшей работы над собой не происходит. Церковная жизнь, покаяние подразумевают непрестанную духовную работу над собой. Но мы снова говорим о вещах, которые сравнивать невозможно.

Я ни в коем случае не выступаю против психологических тренингов. Я и сам провожу их, например, на семейную тему — и считаю, что неплохо иногда для профилактики деструктивных отношений в семье подобные тренинги посещать. Сама форма занятия интересная: это и лекции, и тесты, и взаимодействие со слушателями, ответы на их вопросы. Но тренинги нужно выбирать очень внимательно.

Если вы считаете себя православным христианином, то принципиально важно, чтобы содержание тренинга не шло вразрез с вашим мировоззрением. Если на тренинге учат идти по головам, чтобы добиваться своей цели, если надувают мыльный шар гордыни, тысячу раз надо подумать, прежде чем идти туда.

Из рабочей практики я знаю, как некоторые супруги шли на какие-нибудь тренинги по личностному развитию или по семейным отношениям — и вскоре после этого разводились. Потому что из тренингов они извлекли мысль, что каждый из них — звезда, центр вселенной… Таких печальных историй очень много.

Поэтому я всегда призываю тщательно выбирать, к какому психологу или на какой психологический тренинг пойти. Ежегодно на психологические факультеты поступают сотни, если не тысячи, студентов. Но увы, хороших психологов сегодня катастрофически не хватает.


— Вы сказали, что Ваши пациенты нередко обращаются к Вам с вопросами духовного характера. Но происходит и обратная история: к священнику приходят люди в надежде, что он решит их психологические проблемы.

— И не только психологические, но и юридические, и бытовые, и многие, многие другие. Такая уж особенность нашего времени, что люди приходят в храм дезориентированные. И порой приходят совсем не за духовным. Они спрашивают священника о размещении денег в банке, о покупке квартиры, об отношениях с супругой, о сложностях с детьми — потому что больше им не у кого об этом спросить. Они настолько растерянны, что священнику приходится брать на себя ответственность и помогать человеку в самых разных вопросах, далеких от его компетенции. Но, повторюсь, не в рамках исповеди, а в рамках личной беседы после службы. Исповедь и разговор после исповеди — это два совершенно разных явления, и по всей видимости, автор вопроса в редакцию эти явления перепутал.

Когда рядом нет хорошего психолога, которого можно порекомендовать, то священнику отчасти приходится брать его функции на себя. Разумеется, люди, которые становятся пастырями, попадают в Церковь не из космоса: они так же, как и мы, в свое время получали психологические травмы, и их становление происходило с учетом этого опыта. Поэтому любой священник не понаслышке знает о наших проблемах и кризисах. Но в то же время не каждый священник может быть психологом, и это тоже надо учитывать.


— Каков итог? Нужно найти опытного пастыря, который поможет нам решать и духовные, и психологические вопросы?

— Нет. В идеале грузить батюшку своими психологическими вопросами не нужно. Если они вас беспокоят, то лучше найти хорошего психолога, который поможет разобраться в них с точки зрения православной антропологии. А с духовными проблемами нужно идти к духовнику. Здорово, если он будет понимать и ваше психологическое состояние, но это вовсе не обязательное условие.


Беседовала Дарья Теленкова

Иллюстрации Марии Сосниной


ВЕРА


Плач Иеремии. «Совершил Господь гнев Свой, излил ярость гнева Своего»


Плач Иеремии: читаем и разбираем самую трагическую книгу Библии


Поэтический реквием по разрушенному Иерусалиму и пленению иудейского народа. Книга-страдание, книга, кричащая к Богу. Что скрывает в себе Плач Иеремии, как он отозвался в мировой истории и культуре и чем он важен для нас сегодня?

«Я исцелю вашу непокорность»


В 586 году до Р. Х. Иерусалим пал. Пал после отчаянного сопротивления вавилонским армиям, на третий год ожесточенной осады. Нескончаемая вереница иудеев, гремя медными цепями, медленно двигалась прочь от разрушенного города: их вели в языческий плен, в далекий Вавилон.

Страшная тишина разлилась по всему Иерусалиму. На Храмовой горе одиноко возвышались руины когда-то величественного Иерусалимского храма — главной святыни иудейского народа. Те немногие, кто остались в живых и не попали в плен, бесцельно бродили между городскими развалинами.

Среди них был один человек, которому, возможно, было тяжелее всего. Ведь он, зная, что именно таким будет конец Иудейского царства, не смог ничего изменить. За много лет до случившегося Бог открыл пророку Иеремии, какое наказание ждет иудеев за то, что они отступили от Него.


Возвратитесь, мятежные дети: Я исцелю вашу непокорность (Иер 3:22),


— говорил он на улицах и площадях города соотечественникам, передавая слова Бога. Но никто не слушал его.

Теперь же, когда все свершилось, пророку оставалось только одно — оплакать судьбу своего народа. Трагическая песнь, написанная праведником среди разрушенного Иерусалима — Плач Иеремии, — один из самых пронзительных и скорбных текстов Ветхого Завета.

Начало гибели


Катастрофа назревала уже давно. После славной эпохи правления Давида и Соломона, в 930 году до Р. Х., единое Израильское царство раскололось: десять колен (то есть родов или племен) Израилевых вошли в Северно-Израильское царство, а два оставшихся — в Южное, Иудейское — в Дом Давидов, как его еще называли, — со столицей в Иерусалиме. Уже в 722 году Израиль канул в небытие: ассирийский правитель Саргон  II огнем и мечом прошелся по всем городам Севера, а оставшихся в живых насильно переселил в свое царство. Иудейское государство чудом тогда сумело отбиться, хотя и было вынуждено регулярно выплачивать ассирийцам дань.

Однако, как оказалось, главная угроза таилась не за крепостными стенами, а внутри самого иудейского общества.

Царь и придворные, а вместе с ними и почти весь народ, с каждым годом неуклонно соскальзывали к языческим культам того времени. Образы божеств, которые, казалось, готовы были удовлетворить все мыслимые земные потребности человека, крепко завладели умами иудеев.

Фундаментальная основа существования Иудейского царства и общества — хранение единобожия и праведная жизнь перед лицом Создателя — все более расшатывалась и дряхлела.

Великих пророков, посылаемых Богом и изобличавших пороки и преступления царей, священников и народа, не слышали. Их призывы к покаянию и грозные предсказания о надвигающейся катастрофе терялись за всеобщим очарованием «осязаемыми» и «сговорчивыми» божками. Общественное разложение незаметно подтачивало царство. И даже короткий период реставрации монотеизма (то есть единобожия) во время правления праведного царя Иосии (648–609) существенно на ситуацию не повлиял. Появление новой сверхдержавы у границы Иудейского царства завершило этот трагический процесс, поставив евреев на краю гибели.


«Не пощадил ни юноши, ни девицы, ни старика, ни глубокого старца»


В конце VII века до Р. Х. наступила эпоха небывалого взлета Вавилонского царства. Одолев и подчинив себе великую Ассирию, халдеи (так в Библии назывались вавилоняне) развернули широкую экспансию в Северо-Западной Месопотамии. В считанные годы эти территории оказались под контролем разрастающегося царства. Энергичный вавилонский правитель Навуходоносор  II (630–562) бросил вызов даже самому египетскому фараону: в нескольких сражениях он сокрушил его армии, вплотную подступив к реке Евфрат и дельте Нила. Страшная тень нависла и над Иудеей.

Первое поражение случилось в декабре 598 года. Тогда сравнительно небольшие вавилонские отряды вошли в Иерусалим, забрали часть священных храмовых сосудов и увели в Вавилон около 3000 иудеев. Вторая волна депортации случилась через год: тогда царство насильственно покинуло свыше 15 000 человек.

Оставленный Навуходоносором править в Иерусалиме Седекия (младший сын царя Иосии) какое-то время оставался лояльным Вавилону, и пророк Иеремия неоднократно призывал его и дальше оставаться в мире с Навуходоносором. Однако под нажимом со стороны патриотически настроенных придворных — среди них были и лжепророки, которые предсказывали царю якобы скорое падение Вавилона, уверяя, что союзные армии Египта окажут поддержку, — Седекия поднял восстание, а праведник-«пораженец» оказался в темнице.

Навуходоносор отреагировал мгновенно. Египетский фараон, как нашептывали царю придворные самопровозглашенные пророки, помочь гибнущему царству не сумел: халдеи разбили его войска. После продолжительной осады Иерусалим был уничтожен, а храм, который являлся средоточием всей религиозной жизни богоизбранного народа, — разрушен.


И убивал их юношей мечом в доме святыни их, и не пощадил ни юноши, ни девицы, ни старика, ни глубокого старца (2 Пар 36:17),

— говорится в древней хронике. Современные археологи обнаружили следы чудовищных разрушений в соответствующем тому времени археологическом слое.


Седекия, попытавшийся сбежать из пылающего города, был схвачен и приведен в стан Навуходоносора. Перед тем как последнего царя Иудеи ослепили, он, связанный по рукам и ногам, видел, как воины по приказу языческого правителя поочередно убивали его детей — одного за другим.

Так свершились страшные слова, сказанные Богом Иеремии:


За грехи, которыми вы согрешили пред Богом, будете отведены пленниками в Вавилон Навуходоносором, царем Вавилонским (Посл Иер 1:2).


Случившееся было не столько политической, сколько сакральной катастрофой: уничтожение единственного храма для иудейского народа означало полное прекращение религиозной жизни. Ведь жертвоприношения могли совершаться только в доме Божьем, теперь лежащем в руинах.

«Обнови дни наши»


«Ветхий Завет, — пишет Сергей Аверинцев, — это книга, в которой никто не стыдится страдать и кричать о своей боли. Никакой плач в греческой трагедии не знает таких телесных, таких “чревных” образов и метафор страдания: у человека в груди тает сердце и выливается в его утробу, его кости сотрясены, и плоть прилипает к кости. Это конкретнейшая телесность родовых мук и смертных мук, пахнущая кровью, потом и слезами, телесность обид унижаемой плоти; вспомним “наготу срама” пленников и будущих рабов, о которой говорит Михей*». Боль и раскаяние в Плаче Иеремии действительно «чувствуются», «ощущаются» повсюду — от структуры текста, до «кричащих» внутри него образов и метафор.

Сама форма «плача» имитирует традиционные древние погребальные причитания. Подобные скорбные тексты были хорошо известны уже в месопотамской литературной традиции. Однако текст Иеремии, при всех его внешних стилистических и образных перекличках с ней, все же имеет существенное отличие. Пророк, в отличие от языческих авторов, которые лишь сетуют на чрезмерную суровость к ним богов, не ведая об их мотивах, знает, за что Бог покарал свой народ. Вся книга Плача пронизана постоянным покаянным чувством и осознанием справедливости Божьего наказания:


Мы отпали и упорствовали; Ты не пощадил. Ты покрыл Себя гневом и преследовал нас, умерщвлял, не щадил (Плач 3:42–43).


Вновь прислушаемся к Аверинцеву: «Как это ни парадоксально, Яхве** при всей Своей грозной запредельности и надмирности гораздо ближе к человеку, чем столь человекоподобные боги греческого мифа. Зевсу и Аполлону нет ни малейшего дела до внутреннего мира своих почитателей; они живут в космическом бытии и “в своем кругу”, принимая от людей только дань лояльности. Напротив, Яхве ревниво и настойчиво требует от человека любви».

Даже сама структура Плача Иеремии в зашифрованном виде содержит в себе центральный нерв книги — тему глубочайшего раскаяния. Четыре из пяти песен текста пророка написаны алфавитным акростихом***, где каждая из 22 строк начинается с буквы ивритского алфавита: Алеф, Бет, Гимель, Далеф и так далее. Согласно древнему толкованию, пророк Иеремия выбрал именно такую форму, чтобы показать, что иудейский народ нарушил Закон Божий «от Алефа до Тава», то есть, переводя на русский язык, «от А до Я», за что и претерпел столь ужасное наказание.

Текст Плача изобилует яркими, осязаемыми метафорами, перекликающимися друг с другом образами и символами. Так, Иерусалим предстает здесь в образе вдовы и матери, которая плачет и днем, и ночью. Погибшие от меча вавилонян иудеи, чьи трупы лежат на улицах разрушенного города, сравниваются с потемневшим золотом или драгоценными камнями, разбросанными и втоптанными в пыль перекрестков и дорог.

С особенной силой, экспрессией, наглядностью выражается боль, пронизывающая собой каждую строку Плача; метафоры, ее выражающие, — натуралистичны, «телесны». При внимательном чтении они ощущаются и переживаются «как свои», как конкретные, реальные, физическое муки «моего тела»:


Истощились от слез глаза мои, волнуется во мне внутренность моя, изливается на землю печень моя от гибели дщери народа моего, когда дети и грудные младенцы умирают от голода среди городских улиц

(Плач 2:11);


изливай, как воду, сердце твое пред лицем Господа (Плач 2:19);


измождил плоть мою и кожу мою, сокрушил кости мои; огородил меня и обложил горечью и тяготою (Плач 3:4–5);


Язык грудного младенца прилипает к гортани его от жажды; дети просят хлеба, и никто не подает им (Плач 4:4).


Однако именно потому, что Бог «Авраама, Исаака и Иакова» — Живой Бог, видящий сердца и дела иудеев, в Плаче, сквозь горестную пелену боли и сокрушения, постоянно просвечивается робкая, а иногда и страстная надежда на то, что Господь не до конца оставил иудеев, что Он, увидев глубокое раскаяние, избавит их от пленения и позволит им восстановить разрушенный храм и Иерусалим:


Обрати нас к Тебе, Господи, и мы обратимся; обнови дни наши, как древле (Плач 5:21).


Так в конце концов и случилось: через 70 лет иудеям позволили вернуться в Иерусалим и восстановить разрушенный Навуходоносором храм.


* Один из пророков. — Ред.

** То есть Бог Ветхого Завета.  — Ред.

*** В переводе Плача Иеремии на русский язык профессора П. А. Юнгерова алфавитный акростих в определенной степени сохранен. — Ред.


Мировой плач


Плач Иеремии стал камертоном скорби, вневременным образцом лирического плача. Многие последующие поколения обращались к этому тексту в эпохи страшных катастроф и бедствий. Отталкиваясь от его поэтики, ритмики, образов, они создавали собственные горестные песни над пепелищами своих домов, над могилами родных и близких.


В русской православной литературной традиции известно сразу несколько плачей, текстологически перекликающихся с библейской книгой, — например, в «Слове о погибели Русской земли», которое посвящено трагедии монголо-татарского нашествия в XIII веке, или же в «Повести о нашествии Тохтамыша», написанной по случаю страшного разорения Москвы в 1382 году полчищами хана Золотой Орды. Автор этого текста, как и пророк Иеремия, видит в бедствиях, обрушившихся на город, Божье наказание за грехи людей: «Си вся приключишася на христианском родѣ от поганых за грѣхы нашя».

С особенной силой Плач Иеремии зазвучал в годы Второй мировой войны, когда еврейские поэты, оплакивавшие массовое уничтожение своего народа, вновь обратились к этой библейской книге. «Сказание об истребленном еврейском народе» считается одним из самых известных таких стихотворных плачей. Автор этой поэмы — Ицхак Каценельсон (1886–1944) — успел завершить ее незадолго до гибели в газовой камере Освенцима. Разложив рукописи в три бутылки, он закопал их под деревом в городе Виттель (Франция), где поэта держали перед отправкой в лагерь смерти. Бутылки эти затем нашли и поэму опубликовали в Париже в конце 1945 года.


Тихон Сысоев


Как плачут христиане?


Протоиерей Алексий Сысоев, клирик храма святых первоверховных апостолов Петра и Павла в Ясеневе


Плач Иеремии далеко выходит за рамки того конкретного исторического события — разрушения Иерусалима в 586 году,  — которому он посвящен. Иеремия плачет как Божий пророк, и это надо ощутить; так мы получим верный ориентир для понимания этой горестной библейской книги. Книга Плач Иеремии не совсем о земной катастрофе, вернее, сама эта земная катастрофа переживается пророком как сакральное явление — как пронзительное поучение веры.

Иеремия плачет о погибели народа, который некогда перед лицом всего мира решился на подвиг — жить во имя Господне, выступать под знаменем единого для всех Бога. Теперь же этот народ уничижен, оказался в глубочайшем бесславии. И пророк не столько стенает о страдании человеческом, сколько о том, что поругано имя Божие, что цвет человечества в плену у нечестивых. Сердце Иеремии разрывается перед лицом всеобщего страшного разочарования. Как такое вообще могло случиться? Почему Бог, покровительствующий иудейскому народу, выведший его из египетского рабства, теперь не защитил, оставил на поругание? Вопрос этот для Иеремии центральный и самый мучительный, но и ответ он находит совсем не плоскостно-человеческий. Повторюсь: он мыслит как пророк.

Иеремия обращается к своим соплеменникам; он ищет их и не находит, но не потому, что они в плену. Нет, народа Божия не стало задолго до падения Иерусалима под ударами Навуходоносора. Он уже растворился в чужом, в противном Богу — в чужих традициях, в чужих ценностях, — рассеялся, утратил свое лицо. А потому Иеремия на всеобщее разочарование иудеев отвечает так:


Ибо Он* не по изволению сердца Своего наказывает и огорчает сынов человеческих. Но, когда попирают ногами своими всех узников земли, когда неправедно судят человека пред лицем Всевышнего, когда притесняют человека в деле его: разве не видит Господь? Кто это говорит:

«и то бывает, чему Господь не повелел быть»? Не от уст ли Всевышнего происходит бедствие и благополучие? Зачем сетует человек живущий? всякий сетуй на грехи свои

(Плач 3:33–39).


Эти слова напрямую обращены к каждому из нас. Но что еще важно — пророк, переживающий вместе со своим народом катастрофу, этими словами купирует все возможности для уныния и отчаяния, свидетельствуя о глубочайшем откровении: и жизнь, и смерть — в руках Божьих. Когда человек забывает об этом, мир сотрясается скорбями.

Мы, христиане, говорит нам пророк, не имеем право жить обывательски. Игнорируя это, мы сами же начинаем разрушать фундамент, на котором стоим, как разрушили его иудеи. Каждый наш поступок и каждое наше слово напрямую воздействует на этот мир, на его бытие. Всякий раз, когда мы лжем, воруем, лицемерим, то в этот самый момент как бы перестаем существовать, соскальзываем в жуть небытия, становимся подсудными, закручивая вихрь очередной катастрофы.

Помню, когда я был в Китае, то увидел там удивительный сувенир — сосуд, перевязанный посередине веревкой. Если начать наливать в него масло, то в какой-то момент, когда оно заполнит сосуд до середины, он перевернется и все выльется наружу. Такова механика человеческих катастроф: они запускаются нашим же обывательским малодушием, попустительством, нежеланием мыслить и страдать вместе со Христом. Когда мера утрачена и наша неправда стала избыточной, над человечеством свершается суд.

И наоборот, как только обыватель в человеке преодолевается, когда он, скажем, мог бы солгать, но не солгал, то в этот самый момент, по словам Христа, он наследует землю, правит ею, становится, как писал апостол Петр, частью рода избранного, царственного священства (1 Пет 2:9). Мир в этом поступке вокруг него выстраивается, концентрируется, поднимается на новую, качественную ступень. Предание Церкви постоянно говорит нам, что на праведниках зиждется весь мир; их подвиг — основа мирского благосостояния. «Спасись сам, и тысячи вокруг тебя спасутся», — говорил преподобный Серафим Саровский.

И хочется в связи с этим сказать, что среди верующих сегодня часто встречается вредная, просто опасная, на мой взгляд, позиция: я грешник — и точка. Все, что я знаю, это то, что Христос пришел грешников спасти «от них же первый есмь аз», и так — всю жизнь одно и то же, с надеждой, что «там» уж как-нибудь пронесет, авось смилостивятся. Но этого мало для того, чтобы быть подлинным христианином.

Достаточно ли сделать первый шаг и на этом остановиться? Разве может человек, как бы почиющий грешник, быть согласно призванию, свободным? Быть, по слову апостола, «царственным священством»? Нет, не может. Более того, такой установкой он сам отсекает от себя Христа.

Христианин — это не тот, кто знает, что он грешен. Христианин — это тот, кто, веруя, умерший греху в водах Святого Крещения, теперь Богови живет; живет умом Христовым, Его чувством и, пребывая в мире неприметно, но властно, правит делами этого мира. Он — соль земли.

В этом — вся значимость Книги Плач Иеремии для нас: мы должны жить только во имя Господне, иначе нас настигнет то же, что настигло иудейский народ много веков назад.

А как плачут или должны плакать христиане? Так же, как ветхозаветный пророк? Нет, уже не так, потому что мы находимся в совершенно новом положении по отношению к праведникам дохристианской эпохи и должны постоянно об этом помнить.

Апостол Павел в своем Послании к Римлянам, говоря о положении ветхозаветного человека, писал, что с появлением закона, данного Богом на горе Синай, появился и грех: Ибо, когда мы жили по плоти, тогда страсти греховные, обнаруживаемые законом, действовали в членах наших, чтобы приносить плод смерти (Рим 7:5). То есть в законе грех человека высвечивается и обличается, и в этом — весь ветхозаветный плач. Реальность греха во мне через закон обнаружена, но избавиться от этой реальности я никак не могу. Потому все в Ветхом Завете пронизано терпеливым ожиданием Того, Кто преодолеет закон и даст человеку свободу, Кто снимет с него все его неправды.

Теперь же грех полностью смывается с человека в Крещении; Христос бывшее делает не бывшим. И, как писал преподобный Иоанн Лествичник, нам открывается совершенно иной плач — радостотворный, приносящий особую, внутреннюю радость. Святитель Феофан Затворник сравнивал его с тем состоянием, которое мы испытываем, «увидавшись с родными после долгой разлуки: и радостно и жалостливо, — слезы текут».

В нем мы переживаем возвращение к самим себе настоящим, подлинным, начинаем видеть мир, как Христос. Тогда слезы радости, умиления и глубочайшего сострадания всему застилают наши глаза.

В этом плаче уже нет той, ветхозаветной безутешности, нет ужаса осознания неизбывности своей неправды. Радостотворный плач, как пишет архимандрит Софроний (Сахаров), дается человеку Духом Святым: «Он вызывается прикосновением к нам Духа Божия. Он посетил <…> сердце исполнил нетленною любовию, ум же поразил новым видением <…> Он дух наш восхитил в сферы нетварного бытия. Огонь Гефсиманской молитвы — сострадания всему страждущему тварному миру — приблизился к нашему хрупкому существу, и сие последнее целиком отдалось власти посетившей его Любви. Таким плачем плакали Апостолы и наши Отцы, воспринявшие небесное благословение. Огонь сей брошен на землю наших сердец Самим Христом».


Подготовил Тихон Сысоев

Рисунки Наталии Кондратовой


НОВОМУЧЕНИКИ

Священномученик

Онисим (Пылаев)

1872–27.02.1938

Через все годы заключения и ссылок он пронес драгоценную для него оловянную ложку, на которой заключенными была выцарапана надпись «Е. Онис.». За обедом он всегда пользовался ею и всегда брал ее с собой в предвидении нового следствия и заключения. Но когда 6 января 1938 года, прямо накануне Рождества Христова, его вновь пришли арестовывать, он не взял с собой ложки, так как понял, что не будет уже ни лагеря, ни ссылки. Остается всего лишь в последний раз потрудиться и пострадать со Христом, чтобы навечно быть с Ним.


* * *


Священномученик Онисим родился в 1872 году в деревне Марково Новгородской губернии в семье псаломщика Владимира Пылаева и в крещении был наречен Михаилом. В 1896 году Михаил окончил Новгородскую духовную семинарию, в 1904-м был рукоположен во священника и впоследствии возведен в сан протоиерея.

В 1920 году он был назначен священником в Свято-Троицкую церковь в Нижнем Новгороде. Во время организации властями в 1922 году обновленческого раскола, когда обновленцы проявили себя как активные противники Церкви, протоиерей Михаил энергично выступил против раскола.

Осознав необходимость апологетической литературы, чтобы иметь возможность давать достойные ответы на диспутах, которые устраивали государственные пропагандисты атеизма, несколько священников собрались на квартире у протоиерея Михаила Пылаева. Было решено заняться изучением тех апологетических вопросов, по которым у них была необходимая для этого литература, чтобы затем каждый составил конспект на определенную тему и зачитал его собравшимся.

Эта беседа состоялась 10 декабря 1924 года, а уже 22 декабря секретный осведомитель сообщил в ОГПУ, что в Нижнем Новгороде «организован кружок духовенства, имеющий своей целью изучение апологетической литературы на предмет опровержения состоятельности марксизма как учения и борьбы с атеизмом». С этого времени за священниками было установлено сугубое наблюдение.

26 февраля 1925 года они были арестованы и заключены в нижегородскую тюрьму. 28 февраля следователь допросил отца Михаила.

— Какая цель ваших собраний? — спросил его следователь.

— Исключительно знакомиться с вопросами, затрагиваемыми современным антирелигиозным движением, — ответил священник.

— Не возникает ли у вас мысль, что ваши собрания носили организованный нелегальный характер?

— Об этом совершенно не думал. Я предполагал, что такие товарищеские беседы не носят характера собраний.

27 марта 1925 года все находящиеся под стражей, и в частности отец Михаил, были освобождены под подписку о невыезде. На следующий день протоиерей Михаил был пострижен в монашество с именем Онисим и хиротонисан во епископа. Хиротонию возглавил митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский).

Тем временем Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило епископа к лишению «права проживания в Москве, Ленинграде, Киеве, Харькове, Одессе, Ростове-на-Дону, означенных губерниях и Нижегородской губернии сроком на три года». Епископ Онисим избрал местом жительства город Воткинск, и 26 апреля 1926 года митрополит Сергий назначил его епископом Воткинским.

30 декабря 1927 года в доме секретаря епископа Онисима был произведен обыск, во время которого было найдено шестнадцать номеров журнала «Вера и жизнь», издававшегося в Латвии. Журналы были присланы по почте служившим в Латвии священником. 27 января 1928 года секретарь епископа был вызван в ОГПУ и арестован. 4 февраля власти арестовали епископа Онисима, и он был заключен в тюрьму в городе Сарапуле и обвинен в «распространении нелегальной литературы контрреволюционного характера».

17 марта следствие было закончено, и следователь в обвинительном заключении написал: «Обнаруженные журналы <…> носят ярко выраженный антисоветский характер, в которых реакционное духовенство задалось целью оклеветать Советский Союз, который якобы, несмотря на изданные законы об отделении Церкви от государства, старается под видом искоренения церковной контрреволюции проводить политику гонения на религию вплоть до полного ее разгрома <…> и в настоящее время создает искусственно группировки в виде обновленческо-синодального течения посредством поголовного участия в этой группировке под видом священников — агентов ОГПУ».

22 июня 1928 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило епископа Онисима к трем годам заключения в Соловецком концлагере. Перед окончанием срока заключения в лагере 3 января 1931 года Особое Совещание приговорило епископа дополнительно к трем годам ссылки в Северный край. И из Соловков он сразу же был отправлен в Архангельск, где поселился в качестве ссыльного, зарабатывая на жизнь работой в госфотографии.

В 1933 году митрополит Сергий назначил епископа Онисима на Тульскую кафедру. Приступив к управлению Тульской епархией, он принимал священников у себя на квартире, ставшей и жилищем его, и епархиальным управлением. Узнав, что где-то в приходе нет священника, епископ сразу же направлял туда кого-либо из священников, чтобы храм не был закрыт; в тех случаях, когда власти не давали ему регистрацию или отбирали ее, требуя, чтобы тот покинул приход, он находил другого священника, лишь бы не допустить закрытия храма. Бывали случаи, когда руководство колхоза, не закрывая храма, ссыпало в него зерно, и тогда епископ благословлял священника совершать богослужения на паперти.

18 декабря 1935 года епископ Онисим был арестован и заключен в Бутырскую тюрьму в Москве. Свидетели по его делу, большей частью из числа самого арестованного духовенства, показали, что епископ говорил о тяжелой жизни верующих в заключении и ссылке, призывал оказывать деятельную помощь заключенному в концлагеря духовенству, призывал проповедовать.


— Следствие располагает данными, что вы во время своего служения в церкви произносили проповеди антисоветского характера. Когда это было и каково содержание этих проповедей? — спросил епископа следователь.

— Проповеди я действительно произносил, но они не носили антисоветского характера.

— Следствием установлено, что вы концентрировали вокруг себя духовенство, прибывающее из ссылок, разрешали этому духовенству служить в церквях, в то время как эти лица не регистрировались в местных советских органах. Считаете ли вы, что этим нарушили советские законы и создали благоприятную почву для группирования вокруг вас контрреволюционного элемента?

— Никакой концентрации вокруг меня духовенства, прибывающего из ссылки, не было. Ко мне, как к епископу, обращались многие возвратившиеся из ссылки за получением места, и по мере возможности я их удовлетворял, давая места в сельских приходах. Было несколько случаев, что я разрешал служить вместе со мною прибывшим из ссылки, которые не имели разрешения на службу в Туле… Однако, несмотря на то, что я разрешил служить вместе со мною духовенству, прибывшему из ссылки, которое не имело на это права, я не считаю, что этим я нарушил советские законы.

— Изложите содержание антисоветских разговоров, происходивших между вами и приходившими к вам священниками.

— Я лично антисоветских разговоров никогда не проводил, также не было антисоветских разговоров и со стороны приходивших ко мне священников, но бывали случаи, когда священники жаловались на незаконные, по их мнению, действия местных властей, на обложение их налогами, на закрытие церквей без соблюдения соответствующих законов…

1 апреля 1936 года следствие было закончено. Епископ Онисим был обвинен в том, что, «пользуясь положением правящего епископа, группировал вокруг себя контрреволюционное духовенство и церковников, совместно с которыми занимался контрреволюционной деятельностью — подготавливал переход Церкви на нелегальное положение, распространял ложные контрреволюционные слухи о якобы проводимых советской властью гонениях на религию и верующих, организовывал материальную помощь ссыльному духовенству, находящемуся в ИТЛ за контрреволюционную деятельность…».

16 апреля 1936 года Особое Совещание при НКВД СССР приговорило епископа Онисима к пяти годам ссылки в Северный край. Он был сослан в город Каргополь Архангельской области и поселился на его окраине в небольшом деревянном доме, в котором им была устроена домашняя церковь. Хозяева дома были глубоко верующие люди, с начала гонений принимавшие у себя ссыльное духовенство, и бывало, что здесь сразу жило по нескольку священников, которым хозяева отводили отдельную комнату.

Недолго пришлось прожить епископу Онисиму в ссылке — усилились гонения на Церковь и в Рождественский сочельник, 6 января 1938 года, он был арестован и заключен в тюрьму в городе Каргополе. Допрос состоялся в самый день праздника Рождества Христова.

— Расскажите подробно следствию о вашей практической контрреволюционной деятельности, — потребовал следователь.

— Контрреволюционной деятельностью я не занимался <…> Я был судим за рассказ о своей жизни в Соловецком лагере. В этом никакого преступления я не усматриваю, тем более что плохого я об этой жизни не говорил, — ответил епископ.

Были вызваны тогда два свидетеля — священник и мирянин; они показали: «В ноябре 1937 года в газете “Известия” была помещена статья под заглавием “Церковники и сектанты на службе у фашистов”. По этому поводу Пылаев заявил, что газетам современным верить нельзя, пишут разную чепуху и ложь, никаких шпионов в нашей среде нет. Все эти шпионы и диверсанты выдуманы для того, чтобы оправдать поголовные аресты населения и священнослужителей. В том же месяце Пылаев говорил, что сейчас везде советская власть проводит аресты, скоро вся Россия превратится в концлагеря. Пылаев заявил, что у большевиков вообще антирелигиозная пропаганда характеризуется жестокостями: схватить, посадить, сослать и так далее».

11 января 1938 года следствие было закончено, и епископ был переведен в тюрьму в город Архангельск. 13 января тройка УНКВД по Архангельской области приговорила его к расстрелу. Епископ Онисим был расстрелян 27 февраля 1938 года и погребен в общей безвестной могиле.


Игумен Дамаскин (Орловский),


ответственный секретарь Церковно-общественного совета при Патриархе Московском и всея Руси по увековечению памяти новомучеников и исповедников Церкви Русской, руководитель фонда «Память мучеников и исповедников Русской Православной Церкви», www.fond.ru


ЛЮДИ

1 февраля исполняется


10 лет со дня интронизации Патриарха Кирилла


«Как сейчас помню этот день  и душевный трепет, с которым взошел я через главный, западный вход в этот благолепный храм к предстоящему мне Патриаршему служению. Помню мысли, которые обуревали меня в тот день. Казалось бы, такая торжественная и радостная атмосфера, так много людей, которые пришли поздравить Патриарха. Взирая на те светлые лица, я, конечно, испытывал добрые, теплые, глубокие чувства, но одновременно, вспоминая о том, что на горнем месте, на кафедре архиерейской на меня был возложен великий параман, сознавал, что это не просто символическое деяние и не просто часть Патриаршего богослужебного ритуала, но нечто большее. Это Божественное откровение. Господь показывает Патриарху смысл его служения и говорит, какие переживания предстоит ему пережить. <...> Труден Патриарший крест, и символ этого труда — великий Патриарший параман. Но одновременно Господь сопровождает это служение и великими радостями. И главной радостью для меня является возможность совершать Божественную службу в любом храме Русской Православной Церкви, в любом монастыре, у великих святынь, посещать замечательные святые места нашей Церкви, соприкасаясь с Божественной благодатью, проистекающей от тех святынь, и напояя свой разум и свою душу всем тем, что исходит от реальной церковной жизни, впитывать эти очень важные для Патриарха сигналы, которые идут от народа, от паствы, от архипастырей, от монашествующих. Именно этот духовный поток и есть самое главное влияние, которое оказывается на Патриарха».


Из слова в пятую годовщину интронизации в Храме Христа Спасителя, 1 февраля 2014 года


Cемь историй

в кадре и за кадром


Накануне 10-летия со дня интронизации Патриарха Кирилла сотрудники Пресс-службы Святейшего рассказывают интересные истории о том, что осталось за кадром нескольких фотографий.

Бутырская тюрьма. Пасха

8 апреля 2018 года


Фото священника Игоря Палкина


Рассказывает священник Александр Волков, руководитель Пресс-службы Патриарха Московского и всея Руси:

Во время посещения Бутырки на Пасху в прошлом году Патриарх пообщался со многими отбывающими там наказание, а одного заключенного и его невесту даже благословил на брак. Но встреча, запечатленная на этой фотографии, — особая. Дело в том, что человек, беседующий со Святейшим Патриархом, приговорен к пожизненному заключению. Он никогда не выйдет из тюрьмы, и для него поддержка Церкви, возможность поговорить с Патриархом о душе — как глоток живого воздуха. Очень многие люди именно в тюрьмах приходят к Богу. А Русская Церковь в последние годы существенно повысила свое присутствие в тюремной системе — в Сизо, тюрьмах, колониях. И в 2018 году именно на эту сторону служения Церкви Патриарх своим посещением Бутырки призвал обратить особое внимание.

НИИ детской онкологии и гематологии

7 января 2019 года. Москва


Фото Олега Варова


Рассказывает священник Александр Волков:

При подготовке любых мероприятий маршрут движения продумывается заранее, согласуются места, в которые зайдет Патриарх. Но в это Рождество, когда Святейший посещал детский онкоцентр, маршрут был неожиданно изменен.

На встрече с детьми и родителями к Патриарху подошла заплаканная мама и попросила его подняться двумя этажами выше к ее ребенку, лежащему в реанимации. Патриарх, конечно, согласился и пришел к маленькому Ване. Ему очень непросто, все врачи отказались от него, и вот только в центре Блохина пытаются помочь малышу.

Валаам

2013 год

Фото священника Игоря Палкина


Рассказывает священник Игорь Палкин, руководитель фотослужбы Пресс-службы Патриарха Московского и всея Руси

Этот портрет был снят в первый день моей работы в качестве сотрудника Пресс-службы Патриарха. На  самом деле снять портрет человека, даже если постоянно находишься рядом, не всегда получается, не всегда возможно. Поэтому снимок для меня вышел и авансом, и точкой отсчета в новом послушании. За кадром остался забавный случай. В тот самый миг, когда надо было нажимать на кнопку, кто-то посоветовал Патриарху перейти на другое место — получше. И он послушно ушел из кадра. Какое же было у меня разочарование! К тому же новое место оказалось совсем неудачным. Набравшись храбрости (не каждый же день с Патриархами общаешься), предложил всем вернуться назад. Так что сняли мы этот портрет уже со второго раза. Между прочим, Патриарх, несмотря на строгий вид, в этой ситуации оказался смиреннее нас.

Псково-Печерский монастырь

3 сентября 2014 года


Фото священника Игоря Палкина


Рассказывает священник Александр Волков:

На этой фотографии рядом с Патриархом сидит девочка Мила. Примерно годом раньше она, в тот момент воспитанница Свято-Димитриевского детского дома, написала Святейшему письмо. Она просила Патриарха помолиться о том, чтобы у нее появились родители. Вскоре Патриарх пригласил Милу и ее подруг из детдома на рождественскую елку в Кремль. В то Рождество 2014 года Святейший обратился со сцены Кремлевского дворца ко всем взрослым с призывом не бояться усыновлять детей. И уже через несколько месяцев у Милы… появились родители! Нет, они не слышали этой истории про письмо и про кремлевскую елку — просто решили взять в семью ребенка из детдома. И вот в сентябре 2014 года, во время пастырского визита в Псковскую митрополию Патриарх Кирилл встретился с Милой, теперь любимой дочкой в семье Фоминых.

Антарктида. Станция «Беллинсгаузен»

17 февраля 2016 года

Фото автора


Рассказывает священник Игорь Палкин:

Во время посещения Патриархом антарктической станции «Беллинсгаузен» начальник станции предложил ему посмотреть колонию пингвинов, которая гнездилась неподалеку. Добираться до колонии надо было на другой берег залива на лодках. Поэтому нас было всего несколько человек: Патриарх, сотрудники станции, два митрополита, доктор и фотограф с оператором. Когда мы высадились на берег, от колонии отделился пингвин и совсем близко подошел к нам. Начальник станции пояснил, что это вожак колонии, и таким образом он показывает нам, что здесь его территория. Патриарх наклонился к нему и сказал несколько слов. Что-то вроде того, чтобы он не боялся, что мы не причиним ему зла. С той интонацией, с которой все мы разговариваем с красивыми и маленькими животными. Потом общее внимание переключилось с пингвина на колонию птиц, ландшафты, небо и красоту антарктической природы. А пингвин никуда не ушел. Наоборот, все тридцать минут нашей прогулки так и ходил рядом с Патриархом. На самом деле, все это совершенно незначительная история, если бы не один момент. А как, собственно, этот пингвин понял, кто из десяти незнакомых ему людей старший? Как понял, с кем из нас лучше всего решать свой вопрос?

Когалым. Храм мученицы Татианы

9 сентября 2018 года

Фото автора


Рассказывает священник Александр Волков:

Патриарх Кирилл готовится к проповеди. Так происходит на каждой литургии. Он причащает часть прихожан, затем на 10 минут сосредотачивается над своими домашними заготовками к проповеди. На заметку, так сказать, пастырям.

Соловки

21 августа 2017 года

Фото Олега Варова


Рассказывает священник Александр Волков:

Дело было в 2017 году, Патриарх посещал скиты Соловецкого монастыря. В одном из них был построен новый домик для двоих живущих в скиту старых монахов, прежний совсем развалился. «Как твое святое имя, отче?» — спросил Патриарх у одного из монахов. Отец Н., отвечал тот. Патриарх зашел в эту избушку, осмотрелся: лежанка, печка, иконы в углу. Он вздохнул и сказал всем его сопровождавшим — прогуляйтесь пока по лесу, я хочу побыть здесь вдвоем с отцом Н. Гуляли мы по лесу довольно долго, может быть с полчаса или больше, пока Предстоятель Русской Церкви общался с глазу на глаз с одним из монахов Русской Церкви. Вышел он из домика посвежевшим, улыбающимся, таким, каким его любит каждый, кто работает рядом с Патриархом ежедневно. Было совершено очевидно, что там, в этом домике, прошли очень важные для Патриарха минуты. «Ну что ж, куда дальше благословите мне идти?», — спросил он. Тут уж я, конечно, подоспел. Вот, говорю, негоже нам отсюда, с такой фактуры, уходить без хорошей фотографии, сядьте здесь, пожалуйста, и вот туда посмотрите. «Надоел ты мне, отец Александр, со своими фотографиями, но раз говорят по делу, надо смиряться», — сказал он и сел. А улыбался он тогда точно не на камеру, а тому разговору со стариком монахом, который случился в этом домике. Он весь такой, наш Патриарх.


«Как мой брак чуть не развалился и что его спасло»


Рассказ священника


Иерей Игорь Спартесный, клирик храма Софии Премудрости Божией в Средних Садовниках (Москва), отец пятерых детей

* * *


Два года назад умерла моя супруга.

Этот рассказ — о ней, обо мне.

И о нашей борьбе за любовь.

* * *

«А знаешь, я считала, что я тебя не люблю, — призналась Света спустя десять лет нашей семейной жизни. — Просто хотела тебя отбить у соперниц, ты ведь “первым парнем на деревне” считался, вот я за тебя и вышла».

Мы далеко не сразу стали гармоничной парой. Когда мы поженились, мы были молодые люди, далекие от Церкви и даже от мыслей, что когда-нибудь станем священником и матушкой, многодетными родителями.

Первые десять лет нашей семейной жизни можно описать одним словом: скандал. У нас сразу пошли дети, и Света на многие годы должна была всю себя посвящать дому. Родив первого, а потом и второго ребенка и с головой уйдя в стирки, глажки, готовки, уход за детьми, Света поняла, что вовсе не такого «счастья» она хотела. Ее, золотую медалистку, у которой впереди было два красных университетских диплома, изводила ежедневная рутина. Скандал начинался буквально по любому поводу. Посуду она, конечно, не била, но крик дома стоял беспрестанно. Сейчас смешно вспоминать: даже не выкинутый вовремя мусор мог стать серьезным поводом к бурному выяснению отношений.


Я работал шахтером, и мы со Светой переехали из города Марьинки Донецкой области в Норильск. Я работал на заводе по первой сетке вредности, весь день в противогазе. К вечеру так уставал, что сил хватало только добраться до дома. А там жена с бесконечными упреками в том, что я невнимательный и ее не жалею. Я начинал огрызаться, потом, конечно, мирились, я просил прощения, а на следующий день все повторялось. Стали заходить разговоры о разводе.

Сейчас трудно даже представить, через какие истерики проходил путь личностного, духовного становления моей любимой матушки… Но я любил ее всегда, с самого нашего знакомства, и не мог помыслить ни о разводе, ни о втором браке — я женился раз и навсегда. Я очень хотел прекратить тот кошмар, который творился в нашем доме. Но не знал как.


* * *


Трудности в отношениях, постоянное состояние на грани развода, вероятно, подтолкнули меня к Церкви. Я уверовал, начал воцерковляться, и вскоре у меня появился духовный отец. Света далеко не сразу это приняла, и на какое-то время мое воцерковление только ухудшило положение. Настал момент, когда она окончательно решила, что больше жить со мной не может и надо подавать заявление о разводе.

Для меня это была трагедия. Я рыдал всю ночь и, наверное, еще никогда так не молился Богу, чтобы Он все управил. А наутро, когда мы проснулись, Света вдруг сказала, что передумала разводиться! И впервые за всю нашу семейную жизнь призналась, что была неправа и попросила прощения.

Она перестала раздражаться, когда я читал дома молитвы, а вскоре сама впервые пошла на службу, и, хотя до конца не достояла, я чувствовал, как что-то в ней меняется. Мы начали говорить о Боге. А потом она поисповедовалась, причастилась и согласилась познакомиться с моим духовным отцом, протоиереем Владимиром Волгиным.


После этого жизнь наша в корне изменилась, и когда по приглашению батюшки мы переехали в Москву, то оба уже были верующими людьми. Я устроился работать в храм Софии Премудрости Божией в Средних Садовниках, со временем стал там старостой, а затем начал готовиться к священническому служению.


* * *


Но скандалы наши от этого не прекратились. Света по-прежнему была всем недовольна, а я злился: вот, мы оба вроде уже церковные люди, все хорошо, а все равно друг на друга срываемся.

В какой-то момент я обратился за помощью к батюшке. Он спросил:

— А ты у Светланы прощения просишь?

— Конечно, прошу.

— Зачем?

— Ну, просто не люблю усложнять. Мне не нравится эта агрессия между нами, и мне легче самому сделать первый шаг, чтобы это все закончилось.

— А разве жена не виновата?

Я согласился, в большинстве наших ссор и скандалов я действительно не чувствовал за собой вины и просил прощения лишь для того, чтобы разрядить ситуацию.

И тогда отец Владимир сказал:

— Я не разрешаю тебе просить прощения у жены.

— Батюшка, но тогда ссора может вообще не закончиться!

— Нет. Даже если виноват ты — ну не должна жена превращать каждый день в скандал. Поэтому, если начинается крик, прощения ты не просишь, а ждешь, когда извинится Света. И я благословляю тебя только тогда с ней разговаривать, когда она попросит прощения.

Я пытался возражать:

— Батюшка, да она ни за что не попросит прощения! За всю нашу совместную жизнь она почти никогда этого не делала!

— Так как же ты собираешься становиться священником, если у тебя нет супруги?..

С исполнением послушания долго ждать не пришлось. В тот же вечер начался очередной скандал: оказалось, утром я забыл вынести мусор — с вечера мы ставили мешок возле двери, и утром я, уходя на работу, прихватывал его с собой. И если забывал, то в течение дня мешок, конечно же, начинал издавать запахи, соседи начинали высказывать недовольство, и поэтому жене приходилось собирать детей и вместе с ними идти на помойку. Естественно, вечером она обрушивалась на меня.

В общем, Света, как всегда, начала скандалить, потом успокоилась и спросила, буду ли я есть. Но мне же запретили с ней разговаривать!

— Ты чего молчишь? Обиделся? — и она, как ни в чем не бывало, снова занялась детьми и хозяйством.

Раньше меня хватало максимум часа на два, а тут и вечер прошел, и утро наступило, и рабочий день прошел… Возвращаюсь домой, Света встречает:

— Привет.

Я молчу.

— Ты чего? До сих пор не успокоился? — развернулась и снова занялась своими делами.

Я понял: чтобы не остаться голодным, придется ужинать в храме.

На третьи сутки моего молчания позвонил батюшка — поинтересоваться, как идут дела.

— Не могу больше жить в этом аду! Я люблю жену, люблю детей, я не могу на всех обижаться! — взмолился я.

А отец Владимир говорит:

— Так ты сейчас как раз и проявляешь свою любовь. Разве не заметил, что за все эти три дня в доме ни одного скандала не было?

А ведь правда! Все спокойно занимаются своими домашними делами, я мужскими, она женскими, и никто никого не мучает.

И все-таки эта ситуация меня не устраивала. И на следующий день после наставления батюшки, когда я вернулся домой и Света вышла ко мне и спросила, все ли нормально, я ответил:

— Нет, не все нормально.

Она даже удивилась: надо же, заговорил! А я спрашиваю:

— Тебя устраивает то, что сейчас происходит?

— То, что ты не разговариваешь? Нет, не устраивает.

— А почему тогда ты не идешь навстречу, не хочешь примириться?

— Может, я еще и прощения попросить у тебя должна?

— Да, должна.

— Да что ты себе возомнил?!

Мне стало всерьез обидно: ну сколько могут продолжаться эти ссоры? Но я молился. И не сомневаюсь, что за нас молился и мой духовный отец. Да и Света была все-таки верующей.

Света выдала мне все, что она обо мне думает, и ушла рыдать на кухню. Рыдала громко. Но я молчал. Сейчас даже мысленно страшно возвращаться в то состояние: я довел до слез человека, которого люблю, и ничего не делаю, чтобы его успокоить.

Пошел на кухню прикручивать какую-то ножку к табуретке — только чтобы быть рядом с ней. Она мыла по шестому кругу какую-то кастрюлю и плакала.

Потом затихла, повернулась ко мне и говорит:

— Ну прости меня.

И тут произошло самое страшное. Я сказал:

— Нет. Не прощу.

Внутри меня просто разрывало на части, но внешне я был непоколебим — таков был наказ батюшки, к которому я сам же обратился за помощью. Света этого никак не ожидала:

— Почему?!

— Потому что ты просишь прощения не искренне.

— Ах, тебе еще и искренне нужно?! — и снова крик, слезы, истерика.

Я чуть не сорвался, думаю: сейчас сзади подойду, обниму. Но пересилил себя и ушел в комнату. Света затихла, заходит и говорит:

— Ну правда. Прости меня.

Тут уж мы оба залили слезами всю комнату.


* * *


В тот момент я особенно ощутил силу послушания: если уж вверил себя духовному отцу, если сам попросил его о помощи — будь добр, исполняй то, что он тебе говорит. Если бы я сорвался на любом из этапов этого послушания, то скандалы, наверное, не закончились бы никогда.

Я осознал, сколько батюшкиных слов пролетало мимо меня. Он ведь с самого начала говорил, чтобы я не досаждал жене своей верой — наступит время, она сама придет к Богу. А я не слушал: то, уходя, попрошу помолиться за меня, то нарочно громко начну читать вечернее правило или включу церковные песнопения, колокольный звон, чтобы Света слышала, а ее от этого только в гнев бросало. Помню, как беспрестанно просил ее бросить курить, потому что для меня это был уже грех — а она от моих просьб только больше курила. Я даже не замечал, как сам торможу ее движение к Богу. А когда я от нее отстал, она через месяц пришла к вере.

Тот вечер стал переломным в наших отношениях. С тех пор мы больше не выясняли, кто лучше, кто важнее, кто больше работает, кто сильнее устает. Света просто вспоминала эти несколько дней ужаса — и вовремя останавливалась.

Хочу сделать оговорку: я никому не предлагаю брать пример с этой истории. Она индивидуальна и применима только тогда, когда есть благословение духовного отца.

В любой момент все могло обернуться крахом: после моего «не прощу» Света просто могла разорвать наши отношения раз и навсегда. Я просто был послушен батюшке. И в нашем случае эта ситуация стала проверкой на прочность, которую мы прошли.


* * *


И настал день, когда все исправилось окончательно. Поводом снова стал тот самый злосчастный мусор — я снова забыл его выбросить. Перед выходом в голове тысяча мыслей, кому позвонить, с кем встретиться, а может быть, просто искушение. Возвращался домой — думал: «Ну как я мог? Получается, все насмарку, сейчас снова начнется». И тут случилось невероятное. Света выходит ко мне без всяких истерик:

— Привет! Давай, раздевайся, проходи, мы как раз ужинать садимся.

— Ты не обиделась? — спрашиваю. — Я же мусор забыл вынести.

— Нет, не обиделась. Я его сама вынесла.

— Подожди, как это — не обиделась? — не верю я своим ушам.

— Ну, вот так.

Она сидела, смотрела на меня и улыбалась. И я понял: вот сейчас, после десяти лет трудов, и начинается наша настоящая семейная жизнь. И я не ошибся: что-то в сердце жены изменилось, и она наконец впустила меня туда.

А когда спустя несколько лет я получил благословение стать священником, к которому я так долго шел, Света полностью разделила со мной радость от этого события.


* * *


Пока мы с женой не стали строить жизнь нашей семьи по-христиански, я, как и большинство мужчин, считал своей основной обязанностью приносить в семью деньги. А всем бытом занималась Света: все звонки, договоры, бумаги, инстанции, школьные собрания, врачи — все было на ней, и хотя по ее характеру ей это было в тягость, со временем она стала настоящим профессионалом в решении проблем. Да и дети усвоили, что папа всегда не в курсе и все вопросы надо решать с мамой.

Но в какой-то момент я понял, что, как христианин, как глава семьи, я должен снять с жены хотя бы половину этих обязанностей, и для начала сам позвонил в паспортный стол и выяснил там все, что было нужно. Правда, на все это у меня ушло в три раза больше времени, чем у жены — но я увидел такой благодарный взгляд! А потом я сказал, что сам пойду на родительское собрание. Света была поражена. В школе в глазах всех мам я стал просто героем, потому что был единственным мужчиной, который пришел на собрание. А уж как дети были счастливы!


Постепенно я стал решать семейные проблемы сам: где-то неумело, где-то хитрил, спрашивал Свету, как бы поступила она, бывало, советовался со старшими товарищами — но я принимал удары на себя. И со временем во всех бытовых вопросах стал профессионалом не хуже жены. Переломив себя один раз, я завоевал в ее глазах тот авторитет, которого так долго тщетно добивался.

А потом я понял, что хочу раскрываться для жены и с тех сторон, которые сам еще не знаю, совершать для нее те поступки, за которые она будет снова и снова в меня влюбляться. По жизни двоечнику тяжело поражать медалистку своим умом. Хотя иногда ради того, чтобы блеснуть перед ней своими познаниями, приходилось читать книги, которые мне совсем не нравились. Помню, как мучился за чтением «Декамерона», «Джейн Эйр»… Но ради жены я, бывший двоечник и спортсмен, никогда толком не читавший классической литературы, делал над собой усилие.


* * *


Год спустя мы в гостях у отца Владимира праздновали 23-летие их с матушкой семейной жизни. Помню, как батюшка удивил меня, признавшись, что хоть всегда и любил свою супругу, но только теперь начал понимать, что такое супружество, и что спустя столько лет испытывает к матушке совершенно новое чувство любви, о котором раньше и не знал.

Я тогда подумал: а мы с женой всего 11 лет вместе — и я буквально на небе! Что может быть больше этого? Но когда мы сами подходили к рубежу 23 лет совместной жизни, я начал понимать, о чем говорил батюшка. Потому что только тогда осознал, что значит — «друг другом не надышатся».

Но мне было любопытно, что теперь, спустя еще десять лет, испытывает отец Владимир. И он сказал: «Отец Игорь, границы у любви не существует. Я сейчас могу сказать тебе то же самое, что говорил тогда: я только-только начинаю понимать, что такое любовь».


* * *


Тогда еще я не знал, что добиваться любви жены мне предстоит недолго: матушка заболела раком и перешла в жизнь вечную.

Такой мирной христианской кончины я не видел, пожалуй, еще никогда. Я причастил ее за пять минут до смерти. А через полтора часа я должен был служить Божественную литургию, и что это была за райская служба! Я беспрестанно благодарил Бога за свою супругу, и за нашу семейную жизнь, и за тихий уход матушки, о котором мечтает каждый верующий человек. На ее отпевание приехали семь священников и множество народа. И потом еще долго-долго служили панихиды о ее упокоении. А когда на девятый день мы устраивали поминки, ко мне подходили люди и говорили: «Батюшка, мы вам благодарны за то, что показали, как христиане должны поминать своих усопших».

Господь не дал мне чувства скорби, Он послал ощущение торжества. Казалось, мы не хороним, а свадьбу празднуем. Потому что расстались мы не навсегда. Потому что любовь безгранична.


Подготовила Дарья Теленкова

Фото из семейного архива Спартесных


КУЛЬТУРА


Водный мир Евангелия

Иордан, Галилейское море, Кедрон

C давних времен человек устраивал свои поселения рядом с реками, озерами или хотя бы ручьями. Объяснение этому простое: где нет воды, там нет и жизни. Без воды нечем поливать поля и огороды, некуда водить стада овечек, коз и коров на водопой. Да и сам человек, как утверждает наука, на восемьдесят процентов состоит из воды. Поэтому в любых исторических событиях мы обязательно найдем и описание водных источников, рядом с которыми эти события происходили.

Ближайшие ученики Христа по роду занятий были рыбаками. Сам Он часто путешествовал по воде на лодке. И многие чудеса, сотворенные Им, также были напрямую связаны с ручьями, реками, озерами. Об этих потоках и водоемах, упомянутых в Евангелии, и пойдет наш рассказ.

Иордан


Все реки текут с возвышенных мест в более низкие. А заканчивают они свой путь, впадая в какое-нибудь море. Иногда этот путь бывает бурным и стремительным. Таковы горные реки, берущие свое начало у ледников на вершине горы. Иногда реки неторопливо и спокойно несут свои воды с одной равнины на другую. Но каким бы ни было течение реки, раньше или позже оно заканчивается одинаково: река впадает в море. Теперь для ее вод течение закончилось, добро пожаловать в бескрайние просторы мирового океана! Дело в том, что все моря и океаны соединяются между собой, а значит, и уровень воды во всех морях одинаковый. Поэтому уровень моря как раз и является у нас на планете той самой линией, ниже которой воде течь уже некуда. А любую высоту на карте так и обозначают — столько-то метров над уровнем моря.


Но есть на свете удивительная река, которая заканчивает свое течение почти на полкилометра ниже уровня моря. Как такое может быть? Неужели эта река течет по подземному тоннелю, идущему под морским дном? Конечно же, нет. Просто течет она по самой глубокой впадине на поверхности земли — Иорданской долине. И впадает в закрытый водоем — Мертвое море, чьи берега являются самым низким участком суши на Земле — 420 метров ниже уровня моря. Эта река — Иордан.

* * *

Еврейское название реки «Йарде́н» происходит от слова «йере́д» («спускается», «падает»). Во времена земной жизни Иисуса Христа она протекала вдоль всего Израильского государства с севера на юг. С одной стороны от реки расположена плодородная Иорданская долина. С другой — стеной поднимаются суровые, обожженные солнцем Иудейские горы, за которыми начинается пустыня. Вода в Иордане мутная из-за частиц глины, которые течение воды поднимает со дна. Берега покрыты густыми зарослями тростника.


* * *


С виду — река как река, ничего особенного. Но именно здесь две тысячи лет назад случилось удивительное событие, навсегда поменявшее ход человеческой истории: в мутных водах Иордана принял крещение Иисус Христос.


В ту пору по всему Израилю стало известно, что на берег реки Иордан из пустыни вышел пророк Божий. Люди говорили, что он никогда в своей жизни не пил вина, даже не ел хлеба. Питался он лишь корешками трав и медом диких пчел, проводя всю свою жизнь в молитве. И потому Бог послал его научить народ Израиля праведной жизни. Имя пророка было Иоанн.

Тысячи людей стекались к нему со всех концов страны, чтобы получить наставление и омыться от своих грехов в водах Иордана. Такое омовение называлось крещением. Поэтому Иоанна в народе называли — Креститель.

Тех, кто приходил к нему, надеясь скрыть свои грехи, он встречал грозными словами:

— Порождения змеи! Кто внушил вам бежать от будущего гнева? Сотворите же достойные плоды покаяния! Уже и топор при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь!

И спрашивал его народ:

— Что же нам делать?

Он сказал им в ответ:

— У кого две одежды, тот дай неимущему, и у кого есть пища, пусть накормит голодных.

Вдруг толпившиеся у берега люди опасливо раздвинулись, пропуская вооруженных солдат в сверкающих на солнце доспехах. Это были римские воины — легионеры. Зачем они сюда пришли? Быть может, они хотят арестовать Иоанна за то, что он собрал здесь столько народу? Но легионеры спокойно встали на берегу. Их старший подошел к Иоанну, учтиво склонил голову, и спросил:

— Учитель, что нам нужно делать, чтобы жить праведно?

Народ с ненавистью и страхом смотрел на чужеземцев. Римская армия в те времена захватила Израиль, поэтому легионеров все боялись. Люди ждали, что бесстрашный пророк сейчас крикнет римлянам: «Убирайтесь отсюда, нечестивцы!»

Но Иоанн посмотрел на солдат и тихо сказал:

— Не обижайте никого. Не отнимайте у беззащитных людей деньги, еду и одежду. Довольствуйтесь своим жалованием и выполняйте лишь то, что должны по службе.

То же самое говорил он и мытарям — сборщикам налогов в римскую казну:

— Не берите у людей больше, чем вам положено, будьте честными.

Мытарей ненавидели все иудеи, потому что они предали свой народ и служили римским завоевателям. Но Иоанн даже для этих отверженных людей находил слова, способные коснуться их сердца. И только те, кто не хотел оставлять свои грехи, слышали от него грозное обличение.

Более четырехсот лет не было на Иудейской земле такого великого пророка. И теперь все думали, что Иоанн и есть тот самый царь народа Божьего, которого так ждали все иудеи. Но Иоанн с детских лет знал от ангела, что его дело — лишь приготовить путь для грядущего Царя.

В ту пору Иисусу Христу исполнилось тридцать лет. Он также пришел на реку Иордан к Иоанну, чтобы получить от него крещение. Никто в толпе не знал, что этот молодой, небогато одетый человек — безгрешный Сын Божий. И только один Иоанн понял, Кто посетил его. Увидев подошедшего Иисуса, он поклонился и сказал:

— Это мне надобно креститься от Тебя. Ты ли приходишь ко мне?

Но Иисус сказал ему в ответ:

— Делай то, что должен. Так мы с тобой исполним волю Бога и покажем пример покаяния людям.

Тогда Иоанн повиновался и крестил Его. Когда Иисус выходил из воды, вдруг раскрылись над Ним небеса, и Иоанн увидел Духа Божия, Который в виде голубя спускался на Иисуса. А с неба был слышен голос Бога Отца: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение». После этого Иоанн окончательно убедился в том, что Иисус — Сын Божий и Царь, которого так ждал весь народ.

В память об этих событиях к месту, где Иоанн крестил Иисуса Христа, каждый год съезжаются со всего мира десятки тысяч паломников.

Сегодня некогда полноводный Иордан превратился в узкую речушку, которую легко можно перейти вброд. Но нет на свете реки, более почитаемой в христианском мире. Потому что именно здесь, на берегах Иордана, впервые были сказаны слова, выражающие суть искупительного подвига Иисуса Христа: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира».

Галилейское море


В Евангелии много раз упоминается, как Иисус Христос проповедовал на берегу Галилейского моря. Или как Он переплывал в лодке Генисаретское озеро. Или как после Своего воскресения из мертвых явился ученикам на берегу Тивериадского моря. Но если посмотреть на карту, то легко увидеть — страна Израиль имеет выход лишь к одному морю — Средиземному. И про него в Евангелии ничего не сказано. Быть может, авторы рассказов о земной жизни Иисуса Христа ошиблись или вообще придумали эти истории с упоминанием морей, не отмеченных на карте?


Ответ на это совсем простой. Дело в том, что и Генисаретское озеро, и Галилейское и Тивериадское моря — различные названия одного и того же водоема. Это большое озеро, расположенное на севере Израиля в провинции Галилея. Поэтому, для удобства мы будем упоминать здесь только одно из его названий — Галилейское море.

* * *

Для настоящего моря Галилейское море слишком маленькое — всего 26 километ-ров в длину и 11 в ширину. Да и глубина у него, прямо скажем, не морская — меньше полусотни метров. Но когда небо закрывают черные тучи, и штормовой ветер вспенивает воду на гребне волны, озеро превращается в самое настоящее бушующее море. И горе тем рыбакам, которых буря застала на нем внезапно.

Иордан впадает в Галилейское море с северной стороны и вытекает из него с южной. У местных жителей есть поверье, что вода Иордана не смешивается с водой Галилейского моря. Дело в том, что в окрестностях водоема есть много минеральных источников. От этого вода в Галилейском море немного солоноватая. Но в вытекающем из него Иордане вода не имеет и малейшего привкуса соли.

* * *


Это озеро — самый крупный пресный водоем на израильской земле. В нем водится много рыбы. Неудивительно, что с древних времен люди, живущие на его берегах, добывали себе пропитание рыбной ловлей. На лодках они выходили в море и забрасывали сети, а потом продавали пойманную рыбу на рынке.


Такими рыбаками были первые ученики Иисуса Христа — родные братья Андрей и Петр. Да и сам Иисус вырос в маленьком городке Назарет, расположенном всего в 25 километрах от Галилейского моря. Поэтому неудивительно, что проповедовать Евангелие Он начал именно в Галилее. И первые чудеса тоже сотворил здесь.

Иисус ходил по окрестным городам и учил людей добру, объяснял, как правильно понимать древний Закон, по которому жили все иудеи. И люди слушали Его затаив дыхание.

Однажды Он говорил на берегу Галилейского моря. Послушать Его слово собралось столько народу, что места для всех не хватало и люди теснили друг друга. Иисус Христос увидел у берега две лодки, возле которых рыболовы разбирали свои сети. Войдя в одну из лодок, которая принадлежала Петру, Он попросил его немного отплыть от берега и, сев, учил народ из лодки. Когда же перестал учить, сказал Петру:

— Теперь отплыви на глубину и закинь сети свои для лова.

Петр ответил:

— Наставник! Мы трудились всю ночь и ничего не поймали, но по слову твоему закину сеть.


Сделав это, Петр и его друзья сразу же поймали такое великое множество рыбы, что даже сеть у них стала рваться. Обрадованные рыбаки дали знак товарищам, находившимся на другой лодке, чтобы те подплыли на помощь. Но когда они наполнили обе лодки, рыбы оказалось столько, что лодки начали тонуть. Увидев это, Петр припал к коленям Иисуса и сказал:

— Выйди от меня, Господи! Я всего лишь грешный человек.

Ужас объял его и всех, бывших с ним, от такого чудесного улова. Рыбаки увидали, что перед ними действительно сошедший с небес Сын Божий, и им стало страшно. Но Иисус сказал:

— Не бойтесь. Идите за мной, и я сделаю вас ловцами человеков.

Рыбаки послушно вытащили обе лодки на берег, оставили свои сети и горы пойманной рыбы и последовали за Ним. Тогда они еще не понимали слов Иисуса Христа и не знали, что им предстоит уловить великое множество людей спасительными сетями слова Божия.


Однажды Иисус Христос велел ученикам садиться в лодку и плыть на другую сторону Галилейского озера. А Сам поднялся на гору, чтобы помолиться там в одиночестве.

Между тем на озере поднялся сильный ветер. Волны били в лодку так сильно, что ученики едва справлялись с веслами. Наступила ночь. Ветер продолжал дуть навстречу лодке, короткие злые волны то и дело перехлестывали через борт.

Вдруг ученики увидали, как Иисус Христос идет к ним прямо по воде, словно по твердой дороге. Ученики очень испугались, потому что решили, что это привидение, и стали кричать от страха. Но Иисус тотчас заговорил с ними и сказал:

— Это Я, не бойтесь.

Петр крикнул Ему в ответ:

— Господи! Если это ты, повели мне прийти к тебе по воде.

Иисус сказал:

— Иди.

И, выйдя из лодки, Петр пошел по волнам, чтобы подойти к Иисусу. Шаг за шагом ступал он по упругой воде, которая теперь держала его надежней каменных мостовых Иерусалима. Но вдруг Петр испугался. И как только он перестал верить в силу Иисуса повелевать водам, тут же начал тонуть. В отчаянии Петр закричал:

— Господи! Спаси меня!

Иисус тотчас протянул ему руку, поддержал его и говорит:

— Маловерный! Зачем ты усомнился?

Когда вместе они перешагнули через борт и вошли в лодку, ветер утих. Бывшие в лодке подошли, поклонились Иисусу и сказали: «Воистину, ты — Сын Божий». А Петр все смотрел и смотрел на темную воду озера, по которой он только что шел рядом с Учителем. И никак не мог поверить, что это был не сон.

Кедрон

Еще одна река, упоминаемая в Евангелии, называется Кедрон. В сущности, это и не река даже, а ручей, горный поток, пересыхающий в жаркое время года.

* * *

Кедрон протекает по дну долины, отделяющей городские стены Иерусалима от Елеонской горы. Долина Кедрона от Иерусалима тянется через Иудейскую пустыню более тридцати километров и заканчивается у берегов Мертвого моря — самом низком участке суши на нашей планете. В Иудейской пустыне русло Кедрона извивается, зарывается глубоко в почву и образует каньоны в известняковых скалах. Во времена земной жизни Иисуса Христа ручей Кедрон наполнялся водой только зимой, после сильных дождей. В остальное время года русло его оставалось сухим. Название ручья означает «темный, черный».


* * *

Долина Кедрона с давних времен привлекает внимание всех народов, чтущих Библию. Дело в том, что, по одному из библейских пророчеств, именно здесь в конце времен после всеобщего воскресения Бог будет судить всех людей, когда-либо живших на земле. Здесь, в долине Кедрона, будет проходить Страшный суд над делами каждого человека.

Но в Евангелии этот ручей упоминается лишь как поток, через который переходил Иисус со Своими учениками. После проповеди в храме Спаситель любил отдыхать на склоне Елеонской горы, откуда открывался великолепный вид на Иерусалим. И на ночлег с учениками Он обычно также останавливался не в городе, а за его пределами — в Гефсиманском саду. А для этого нужно было по мосту перейти через мутный поток Кедрон.

На третий год Своего служения, вечером после пасхальной трапезы, Иисус вышел из городских ворот и в последний раз перешел Кедрон свободным. Через несколько часов Его схватят в Гефсиманском саду стражники и проведут по этому мосту назад в город уже со связанными руками. А к утру, с нарушением всех норм иудейского закона, Иисус будет осужден на смерть.


* * *


Река Иордан, Галилейское море, ручей Кедрон… Всего лишь река, всего лишь озеро, всего лишь пересыхающий на лето ручей. Однако эти названия вот уже две тысячи лет с благоговением повторяют люди во всем мире. И вовсе не потому, что вода так важна для жизни человека (хотя, конечно же, она очень важна). Именно этим водным потокам выпала великая честь — быть местом событий, в которых участвовал Сам Создатель воды, земли, людей и всего, что только существует на этом свете. Здесь Он ходил по волнам, здесь крестился вместе со всем народом, здесь в последний раз мелькнуло в темной воде Его отражение, когда стражники вели Его на казнь. И потому так дороги каждому христианскому сердцу эти названия — Галилейское море, Иордан, Кедрон.


Александр Ткаченко


Иллюстрации Галины Воронецкой


ОТ ИЗДАТЕЛЯ

«Фома» — православный журнал для сомневающихся — был основан в 1996 году и прошел путь от черно-белого альманаха до ежемесячного культурно-просветительского издания. Наша основная миссия — рассказ о православной вере и Церкви в жизни современного человека и общества. Мы стремимся обращаться лично к каждому читателю и быть интересными разным людям независимо от их религиозных, политических и иных взглядов.


«Фома» не является официальным изданием Русской Православной Церкви.


В тоже время мы активно сотрудничаем с представителями духовенства и различными церковными структурами. Журналу присвоен гриф «Одобрено Синодальным информационным отделом Русской Православной Церкви».

Если Вам понравилась эта книга — поддержите нас!