По творениям преподобного Симеона Нового Богослова. Путь спасения души

© Издательство «Благовест» – текст, оформление, оригинал-макет, 2012

* * *

Предисловие

Симеон Новый Богослов не случайно удостоен от Святой Церкви звания Богослова, только трижды мы видим подобное именование: Иоанна Богослова, Григория Богослова и Симеона Нового Богослова – и это высочайшая оценка их творчества в церковной истории. Преподобный Симеон своей жизнью и творениями явил для нас путь, который ведет человека к взаимодействию с Богом. Исходной добродетелью он называет веру, отсутствие которой разлучает человека с Богом; вера сочетается с надеждой; а надежда ведет к любви – «Одного только требует Господь от всякого верующего в Него, того, чтоб он всецело вверил себя Ему– Христу Господню, то есть чтоб имел полную на Него надежду и питал непоколебимую уверенность, что только силою Христовою, а не своею собственною, может кто спастися. И такой только есть настоящий христианин, кто полную надежду возлагает на одного Христа, что Он один все в нем исправит и уврачует его и по душе, и по телу. Когда же потом за сею верою, имеемою с разумом, последует и дело, тогда рождается любовь ко Христу, то есть когда кто самым делом получит то, чего надеялся от Христа, и почувствует то, тогда возлюбляет Его». Вера «имеемая с разумом» – есть вера деятельная, предполагающая исполнение заповедей, сопричастность Христу через Таинства, ибо «принимая дух Владыки и Бога нашего, мы делаемся сопричастниками Его Божества; вкушая же Его непорочную плоть, то есть пречистые Таинства, мы все воистину во всем становимся Христовыми и Его родственниками». Так человек достигает цели своей жизни, «стяжания благодати», «обоживающей» человека. Симеон Новый Богослов желает, чтобы мы стали «по благодати подобны человеколюбцу Богу и Владыке нашему, обновленные и измененные в душе, нетленные и воскресшие из мертвых, какими были раньше». Отрицание возможности живого и сознательного общения с Богом во Христе и во Святом Духе представляется преподобному Симеону худшей из всех ересей, так как оно равносильно отрицанию всего дела Христова: «Не говорите, что невозможно принять Божественный Дух, не говорите, что без Него возможно спастись, не говорите, что кто-нибудь причастен Ему, сам того не зная, не говорите, что Бог невидим людям, не говорите, что люди не видят Божественного света или что это невозможно в настоящие времена! Это никогда не бывает невозможным». Вечная жизнь начинается здесь, на земле, утверждает Симеон Новый Богослов, рассказывая об этом образно: «Как невеста прежде брака получает от жениха только залог обручения, условленное же приданое и прочие обещанные дары ожидает получить после брака, так и невеста Христова – Церковь верных и душа каждого из нас – сначала получает от Жениха Христа только обручение Духа, вечные же блага и небесное царство чает получить по исходе отсюда, будучи удостоверяема в том залогом обручения, который показывает ей все то, как в зеркале, и подтверждает несомненность получения того, на чем состоялось соглашение ее с Владыкою своим и Богом». Почему же многие люди живут во грехе? Они не познали радости чистоты, считая, что человек не может стать чистым, свободным от страстей и что он не может вместить в себя Духа Святого. Преподобный Симеон показывает, что преображение возможно для всего человеческого существа, включая преображение его страстей, которые изначально были «даны Богом естеству человеческому не как страсти, каковы они теперь, а как добрые расположения, и человек получил эти блага от благого Бога как признаки, показывающие в нем разумную тварь». Вот как описывает он «превращение» добрых расположений в страсти: «Даны человеку гнев и пожелание, но ему дан и ум, и пока ум сей был здрав, пребывали в своем чине и эти движения, именно: пожелание устремлялось к мысленным благам Божиим и их вожделевало, а гнев (чрез раздражение, ревность) опять это же самое пожелание раздражал и приводил в напряжение, чтоб оно с большим рвением вожделевало оных благ божественных и, мало-помалу востекая горé, приблизилось к Богу и Им услаждалось. Но поелику ум наш занемог и потерял здравие, которое хранило его в должном порядке, и, как больной и поврежденный, вышел из своего чина и растлился, и стал, вместо того чтоб помышлять о небесных благах, помышлять только о мирском, то по сей причине вожделевает он того, что несообразно с ним, и гневается неразумно, и чрез то уподобляется зверям и скотам. Но христианин, который сделался здравым по уму благодатию Христовою, опять вожделевает только Божиих благ, для которых даны естеству человеческому и гнев (раздражительность, энергия), и пожелание». Таким образом все возможности к преображению и обожению даны нам Христом, снисшедшим на землю для примирения и сочетания нас с Богом. Нужна лишь наша благая воля и доверие к Нему.

Кто хочет увидеть сей Свет невечерний,

тот должен всегда соблюдать свое сердце.

От страстных движений, от помыслов скверных,

от гнева, смущения, клятв лицемерных.

Внимать себе должен и злобы не помнить,

людей не судить даже в помыслах сердца.

Быть внутренне чистым, в словах откровенным,

быть искренним, кротким, спокойным, смиренным.

Трапеза его пусть не будет богатой,

молитву и пост да хранит неослабно.

И весь его подвиг, и дело любое,

и всякое слово – да будет с любовью.

Мария Строганова

Самовозношение – причина падения

Блага мира сего суть препоны, кои не допускают нас возлюбить Бога и благоугодить Ему. Кто, любя славу и честь от людей, возможет иметь себя меньшим всех и уничиженнейшим, быть нищ духом и сокрушен сердцем, воздыхать и плакать о грехах своих? Кто может, любя богатство, всякие вещи и стяжания, быть милостивым и сострадательным, а не жестокосердым и зверским паче всякого зверя? Кто может, будучи тщеславен и горд, быть свободен от зависти соперничества? И тому, кто предан плотским страстям и валяется в нечистых удовольствиях, возможно ли быть чисту сердцем, или узреть Бога, создавшего его? Куда ему узреть Его?! Можно ли также быть миротворцем тому, кто отчуждил себя от Бога и не слушает блаженного Павла, который говорит: по Христе убо молим, яко Богу молящу нами, молим по Христе, примиритеся с Богом (2 Кор. 5: 20). (1, ч.1, с. 57.)

* * *

Растление души есть уклонение на распутия от прямого и правого мудрования – именно то, что растлилось правое мудрование и стало развращенным, воспохотствовав всего злого. Ибо когда правые помыслы развращаются, тотчас, как терния и волчцы, прорастают в душе семена зла. Таким-то образом как в мертвом теле распложаются черви, так в душе оной, лишившейся Божественной благодати, будто черви расплодились – зависть, лукавство, ложь, ненависть, вражда, брань, злопамятство, клевета, гнев, ярость, печаль, месть, гордыня, спесь, тщеславие, немилостивость, лихоимство, хищение, неправда, неразумная похоть, шепотничество, пересуды, завиствования, спорливость, поношения, осмеяния, славолюбие, клятвопреступничество, клятьбы, богозабвение, дерзость, бесстыдство и всякое другое зло, Богу ненавистное; так что человек перестал уже быть по образу и подобию Божию, как создан в начале, а начал быть по образу и подобию диавола, от которого всякое зло. (1, ч.1, с. 63–64.)

* * *

Как тело умирает, когда отделяется от него душа, так и когда от души отделяется Дух Святой, душа умирает. Жало смерти сей есть грех, потому что смерть и тление суть порождения греха. Душа чрез грех умерла для вечной жизни, отделившись от Духа Святого и от царствия Его. Видишь ли, какую имеет связь душа с телом, что телу невозможно жить без души? И опять, как душа удаляется и оставляет тело, с которым была вместе и посредством которого обнаруживала свою силу и деятельность? Видя сие, помысли, что подобным образом и первозданный человек был соединен со Святым Духом Содетеля всяческих Бога, но, будучи прельщен лукавым диаволом и злоупотребив данным ему от Бога самовластием, сделался преступником заповеди Божией и тотчас лишился благодати Святого Духа, коею был осеняем. Вследствие сего душа замерла, а потом умерло и тело, и таким образом произошла смерть телесная, чтобы по смерти тела, которую видим, мы домышлялись о смерти души, которой не видим, ибо смерть и тление тела есть уподобление смерти и растлению души. (1, ч.1, с. 62–63.)

* * *

Страстей два рода: страсти естественные (телесные) и душевные. Естественные страсти непреложны, и человек порабощен им по естественной необходимости, не самоохотно. Так, ем, потому что естественно алчу; пью, потому что жажду; ложусь спать, потому что дремота клонит; одеваюсь, потому что мне холодно; раздеваюсь, потому что мне жарко, и прочее. Делать или не делать так – не зависит от самовластия. Ибо если б это зависело от самовластия, то, когда бы я долгое время не удовлетворял сих потребностей, пребывая без пищи и пития, без сна и прочего, не испытывал бы в теле своем истощения и расстройства. Но поелику испытываю это, то и удовлетворяю им, хотя бы и не хотелось. Итак, эта часть не в руках самовластия, но не в руках ли самовластия душевные страсти? Главнейшие между всеми страстями душевными страсти суть гнев и похоть. Если я, находясь в гневе неразумном и в похоти несмысленной, желаю победить гнев и похоть, а между тем почти всегда бываю побеждаем ими, то, очевидно, я порабощен им. Но если и не всегда и не вконец бываю побеждаем ими, но все же побеждаем иной раз, то поелику побеждаем бываю, все же, значит, я порабощен им. Тот же, кто порабощен неразумному гневу и похоти несмысленной, как может сказать, что он самовластен? Если же кто скажет, что как случается с каждым человеком, что он упадет и встанет, так бывает и со мною в отношении к страстям: иногда я бываю побеждаем этими страстями, а иногда побеждаю их, из чего следует заключить, что иногда я бываю в рабстве у них, а иногда свободен от этого рабства; о, какой стыд тому, кто говорит, что самовластен, и хвалится тем, и в то же время без стыда признается: ныне предаю себя в рабство страсти, а завтра явлю себя свободным от нее, и это страждет он всю свою жизнь, так что таковой есть рабосвободь, то есть и свободный, и раб! Итак, что же сказать нам о самовластии? То, что человек был самовластен тогда, когда был свободен от греха; как же скоро продал он свободу свою, то вместе с свободою потерял и самовластие и стал рабом греха. Но кто раб, тот уже не самовластен; пусть он был свободен, но как только поработился, стал раб. Бог никого не создал рабом, а всех свободными. Только в отношении к Себе Он сотворил их рабами, поколику даровал им и самое бытие; но и то, чтобы был кто рабом Ему, не хочет Он, чтобы был по принуждению и насилию, а произвольно, подобно тому, как иной бедный и ничего не имущий, когда удостоится сделаться царским служителем, радуется и веселится, что именуется и есть раб царя, так и Бог хочет, чтобы человек был рабом Его по своей воле, и радовался, и в великую славу и честь вменял именоваться и быть рабом Божиим. (1, ч.1, с. 83–85.)

* * *

Что болезнь в теле, то грех в душе. Когда тело заболит, больной ни о чем уже другом не заботится: ни о богатстве, ни о славе, ни об утехах, – а все об одном уврачевании тела и восстановлении здоровья. Так и когда душа болит грехом, надлежит всю заботу обращать ни на другое что: ни на богатство, ни на славу, ни на удовольствия, – а на одно уврачевание болезни душевной и возвращение душе здравия. Что же скажу я, всеокаянный, в оправдание свое, в день Страшного суда, если тогда душа моя окажется больною многими и различными болезнями? Почему не приложил никакого попечения о здравии души своей, а всю жизнь свою трудился и хлопотал только о богатстве, славе и удовольствиях? Причина этому, кажется, та, что не знает грешник о болезнях души своей и не чувствует в настоящей жизни, какое зло причиняют они душе; не зная же и не чувствуя сего, обманывается и, полагая, что у него все хорошо, нисколько не беспокоится о здоровье души своей. И не потому ли грешник, то есть больной душевно, горд бывает, что бесчувствен есть и не чувствует зла, причиняемого ему грехами? (1, ч.1, с. 89–90.)

* * *

Чем более кто бесчувствен, тем более гордится, как говорит и божественный Давид: гордыня ненавидящих Тя взыде выну (Пс. 73: 23). Будучи же горд, он и мысли не допускает, чтобы был болен, и ненавистию отплачивает тому, кто стал бы говорить ему о его болезни или предлагать врачевство; тогда как настоящий христианин, чувствующий раны и болезни души своей, ищет врача и охотно подчиняется его врачеванию. Когда тело наше заболевает, мы чувствуем боль и, чувствуя ее, ищем врачевства, да уврачуемся. Если б не имели мы чувства, то не чувствовали бы и боли; если б боли не чувствовали, не чувствовали бы потребности и во врачевстве. Тому же следовало бы быть и в душе, то есть чтоб она своим духовным чувством чувствовала свою духовную болезнь. Но бывает иначе – не чувствует. Не чувствуя же болезни, не тяготится ею и не ищет врачевства. Оттого грешник, не чувствуя боли в душе, живет себе весело и не печалится о грехах. Плача достойное состояние, ибо пока он таков, – неисцелим и, как неисцелимый, – погибший, ненавистный Богу и святым Ангелам. (1, ч.1, с. 90–91.)

* * *

Прежде преступления человек находился в полном счастии, всякое имел утешение и жил во всегдашней радости в раю, без скорби и печали, даже не зная, что такое есть печаль. Но забывшись по причине этого самого великого счастия, пришел он к похотению того, что было выше меры его и выше силы его, восхотел быть богом, по внушению диавола. За это, тотчас, как только и делом покусился на то, что получить было для него невозможно, потерял то великое счастие и упокоение, какое имел, стал беден и пришел в столь же великую нищету, сколь великое имел прежде богатство, восприяв таким образом наказание за возгордение, коим подвигшись, дерзнул он покуситься на то великое и отважное покушение – как будто пресытился он тем счастием, какое даровал ему Бог, и, брезгуя им, восхотел высшего. Сделавшись так бедным, стал он, по причине нужд и недостатков, поднимать всякие труды и хлопоты, но, не находя при всем том потребного столько, как бы ему хотелось, то подавляем был скорбию, печалию и унынием, то на большие напрягался усилия, чтоб достигнуть довольства и обилия, сбросив томившую его тяготу скудости. По этой же причине иной делался вором, явным или тайным, иной разбойником, насильно отнимающим чужое, иной лихоимцем, неправедным обманщиком; отсюда же зависть, предательство, клевета, враждование, споры, суды, наветы, ложь, клятвопреступничество, убийство. И Самого Бога забыли, Который на настоящую жизнь в виде временного наказания определил бедность, заслуженную роду человеческому преступлением Адамовым. Действуя так, они, можно сказать, идут против Бога, когда во что бы то ни стало усиливаются сделаться богатыми и всем обилующими, несмотря на Божие присуждение нам скудости на настоящую жизнь. Сделавшись богатыми, являются они гордыми и тщеславными. Далее же что последует? Вот что: Бог гордым противится, и последняя их зрят туда же, куда попал отступник от Бога – диавол. (1, ч.1, с. 99–101.)

* * *

Преступление Адамово последовало не от другого чего, как от того, что он имел все блага в изобилии без труда. Почему Бог за преступление определил нам в поте лица своего снедать хлеб свой, пока умрем. Если же для настоящей жизни на всех людей наложена скудость как естественное временное наказание, то всеми неправдами усиливающийся убежать из-под него попадет под вечное наказание. Потому что избежать скудости в настоящей жизни едва ли возможно без хищений, неправды и лихоимства; к тому же счастье и богатство естественно порождают гордость, источник всякого греха, а гордого, стремглав низвергши долу, берет в свою власть срамота, то есть начинают господствовать над ними плотские страсти, – порождения его неразумия и растления в нем здравого смысла. (1, ч.1, с. 101–102.)

* * *

Потребно было Богу соделаться человеком, чтобы человеческое естество соединилось с Божеством и в Нем обрело действеннейшее врачевство, сильное уничтожить в нас всякое нестроение, растление и смерть, и чтобы непобедимая и непреоборимая сила Божества врачевала немощного человека и укрепляла его Божественною благодатию, так чтобы мысленный растлитель наш диавол не смел более приближаться к нему и искушать его посредством страстей. Ибо со времени преступления Адамова растлились все естественные силы человеческого естества, то есть ум, память, воображение, воля, чувство, которые все совмещаются в трех частях души – мысленной, раздражительной и пожелательной. Растлились, но не уничтожились. Почему человек может умствовать, но не может умствовать правильно; может желать, но желает несмысленно; может раздражается (прямее бы энергичествовать), но раздражается неразумно. По сей причине все, что он думает и придумывает, что загадывает и предпринимает, к чему сочувствует и от чего отвращается, все это криво, косо, ошибочно. (1, ч.1, с. 192.)

* * *

Человеколюбивый Бог благоволил быть такому порядку, чтобы человека, отпадшего от благодати Его, окружали многие страхи, разные неприятности, скорби и беды. Оставил Он его быть обременяему всем этим, со всех сторон беспокоиму и бориму даже от себя самого. Причина, почему Он так устроил, предивна, исполнь любви и благости. Как какой-нибудь богатый-пребогатый человек, имея сына возлюбленного, по великой своей к нему любви, не хочет, чтоб он искал где-либо на стороне или от другого кого получал потребное себе: пищу, питие, одежду, обувь или другое какое утешение и упокоение, – но желает, чтоб все это он получал от него одного, отца своего, дабы чрез это всегда находился подле него и упокоевался на коленях его; и если случится как-нибудь, что этот сын убежит от него и у другого кого пожелает получать потребное себе, то отец так все устрояет, чтобы сын или совсем нигде ничего не находил, или находил с большим трудом и потом; мало того, он еще всем, находящимся под его властью, повещает, чтоб, коль скоро увидят сына его шатающимся там и сям вдали от него, гнали его и всякие причиняли ему неприятности, дабы он и нехотя, поневоле воротился к нему, много любящему его отцу, не находя себе нигде покоя; таким же образом и Бог поступил с отпадшим человеком, устроив, чтоб он не находил себе покоя в настоящей жизни в вещах мира сего, и чрез то вынуждаем был опять возвращаться ко всеблагому Богу, Господу и Владыке всяческих, Отцу, Промыслителю, Упокоителю, Искупителю и Спасителю, и всегда находиться при Нем, дабы таким образом и человек находил успокоение, и Бог, Отец его, имея при Себе его, сына, радовался о нем. (1, ч.1, с. 98–99.)

* * *

Грех что есть? Злые помышления, слова и дела. Итак, ничего такого не может допустить в себе тот, кто истинно сподобился благ Божеского вочеловечения, не может допустить никогда, и, если допустит хоть немного раз, перестанет уже быть таковым. Кто помышляет иногда доброе, а иногда злое, кто ведет речи иногда добрые, а иногда злые, кто делает иногда добрые, а иногда худые дела, тот подобен человеку, который иногда идет в храм Божий, а иногда в капище идольское, иногда Богу поклоняется, а иногда демонам. Может ли же быть таковым тот, в ком вселился Бог? (1, ч.1, с. 126–127.)

* * *

Человек грешит четырьмя образами – волею, неволею, в ведении и неведении. Волею, то есть самоохотно грешит он, когда, зная наверно, что зло есть зло и что в его состоит воле сделать его или не сделать, делает его самоохотно. Неволею, то есть без желания, грешит он, когда бывает вынуждаем к тому какою-либо необходимостью, и делает зло, не желая его, как, например, иные мученики отрицались от Христа по причине нестерпимых мук, каким их подвергали. Бывает, что иной и другим образом, не зная и не желая, делает зло, когда, например, пустив стрелу, чтоб убить какого-либо зверя, убивает человека, не желая того. В ведении бывает грех, когда душа знает, что известное дело есть грех, но, будучи немощна и расслаблена нравом, делает его, не имея силы противостоять брани и восставшему сильному влечению на грех, делает грех, склоняясь на него и вожделевая его будто помимо своей воли. В этом-то случае особенно и познается верующими сила Христова, именно: когда возмогают они не делать по внушению возненавиденных ими похотей, тогда познают, что имеют благодать Христову. В неведении бывает грех, когда кто делает что худое, не зная, что оно худо, но полагая, что оно хорошо. При этом заметить надлежит, что грехов волею бывает немного, и они, так как большею частью бывают очень явны и неотразимо теснятся в сознание, бодут, как остны, того, кто делает их, и подвигают его на покаяние. Прочих же грехов, то есть грехов неволею, в ведении и неведении, бывает очень много, даже без числа, но они все почти малопамятны и скоро совсем выпадают из сознания и того, кто их делает, несмотря на свою многочисленность… не подвигают на покаяние, так как он и не почитает их грехами и не думает о них. Посему об этом-то наипаче и надлежит нам молиться, чтобы Бог даровал нам и познать их греховность, и восчувствовать, ибо то, что мы не помним и не чувствуем их, не делает нас безвиновными в них; а между тем диавол большую часть людей ввергает в гордыню по причине неведения их, потому то есть, что не сознают их, не думают, что они значат что-нибудь, но вменяют их ни во что; каковые люди, несмотря на то, что говорят, будто мудры суть, оказываются буиими и неразумными, поелику не познали, что спасение всех стоит на единой милости Божией. (1, ч.1, с. 180–182.)

* * *

Диавол, что сначала сделал с человеком, то покушается делать и теперь со всяким, начинающим каяться, внушая ему: нет спасения тебе в Боге твоем (Пс. 3: 3), то есть что спасение бывает не силою Бога твоего, а твоею собственною. И горе тому, кто поверит ему! Враг хочет сим способом обнажить душу от благодати Божией, чтобы потом уловить ее и поглотить, как волк ягня. (1, ч.1, с. 187.)

* * *

Искушение, каким искушает нас диавол, бывает двух родов. Как птица, свободно летающая на крылах своих, чтоб найти себе пищу, бывает обманываема птицеловом, простирающим по земле сети свои для ее уловления, тем, что, простерши сети свои по земле, он кладет поверх их приманку, которую видя, птица слетает вниз, чтоб поклевать, и тут запутывается в сети и попадается в плен; тогда приходит и птицелов, берет ее, держит в руках своих и делает с нею что хочет; так и диавол, зная, что ум человеческий находится в непрестанном движении (парит), подкрадывается к человеку невидимо, кладет пред помыслом его какую-либо сласть, как приманку, а под сластию простирает, как сеть, грех, который вместе есть и рука диавола, невидимая и скрытная, потому что без греха нельзя диаволу схватить душу человека. Когда успеет он примануть душу приманкою сласти, тотчас опутывает ее сетями и схватывает. Первым делом его тут бывает завязать ей глаза, то есть омрачить ум, чтоб она не увидала света и пути и не убежала; и это со всем тщанием делает он до тех пор, пока она привычкою к сласти и долговременным пребыванием во грехе совсем не предастся в волю его и не сделается во всем ему подручною и возлюбленною рабою. После сего она и сама не захочет уже бежать от этого господина своего, к которому привыкла и который так утешает ее и насыщает всякими сластями, пока совсем не растлит ее этими нечистыми и зловонными яствами своими. Когда же увидит он, что она совсем растлилась, тогда направляет ее на всякого рода непотребства, грехи и злодеяния. Но птицелов не может стянуть птицы с воздуха на свою приманку, а диавол, если найдет душу, обнаженною благодати Божией, может подвигнуть стремления и пожелания души на сласть и склонить ее на свою волю. Почему и сказал я, что искушения диавола бывают двух родов: первое – приманка сластию, какую полагает он пред помыслом, а другое – раздражение похотей, коим понуждает он душу воспохотствовать сластей и склоняет ее на свою волю. (1, ч.1, с. 193–194.)

* * *

Какие же есть признаки, которые показывали бы, что получил кто благодать Божию? Когда кто безгневен, не осквернен плотскими сластями, тих и кроток, имеет смирение вместе с незлобием и состраданием, с любовию к ближним, чистою и нелицемерною, и верою в Бога, несомненною и твердою, так чтоб о нем можно было сказать: верова Богови и вменися ему в правду (Рим. 4: 3). И кто не имеет таких признаков благодати Христовой, тот без сомнения все дела свои делает, да славим будет человеками. Пусть говорит он, что не ищет славы человеческой, но, будто и нехотя, он бывает падок на нее. Ибо где нет Христа, там демоны, а где демоны, там правые помыслы извращаются и растлеваются. Как во время ночи летают нетопыри, пищу себе ища, так и демоны вместе с перваком своим, начальником тьмы – диаволом, во время настоящей жизни, растленной и омраченной, рыщут и по земле, и по воздуху, и по всем местам, сущим под небесами, в одно мгновение переносясь с места на место, ибо демоны по естеству суть мысленные твари. Это всякий может понять, судя по тому, как действует собственный наш человеческий ум, который, когда видел что однажды, – будь то и далеко, и раскинуто на большом пространстве, – обегает то мысленно в одно мгновение, при всем том, что связан плотию. Вот почему невозможно бывает истинному христианину возводить ум свой к Богу, размышлять о божественном, беседовать с Господом всеблагим и посредством такой святой памяти и умной молитвы принимать от Бога просвещение и облистание, если он не запечатлен благодатию Святого Духа. Как только увидит диавол, что ум (дух) христианина не имеет печати благодати Божией и наг от нее, а между тем желает прейти мысленно воздух и востечь ко Всевышнему Богу, чтоб беседовать с Ним посредством молитвы и молить Его о грехах своих, без страха становится против него на дороге, по которой он восходит, и как бы так говорит ему: «Куда это ты идешь, несчастный? Как смеешь проходить по местам, в моей власти находящимся? Я властитель тьмы, я получил имя миродержителя и состою главою тех, которые умствуют о мирском и мудрствуют по-мирски. Я князь растленного мира сего, воздушный царь, сатана. Ты не вышел еще из-под моей власти, еще не переставил тебя Христос из области сатанины к Богу (см. Деян. 26: 18). Почему, как мой подданный, ты должен помышлять о моем и искать моего. Мое же вот что: плотская похоть, неправда, злоба. Я прежде все это тебе показывал и доказывал, как это хорошо; и ты видел, что так есть, вкусил, испытал и усладился. А теперь куда идешь? Куда тебе взойти на небо? Оставайся здесь – долу, в мирских нечистотах и грехах». Посему-то и написано: никтоже может рещи Господа Иисуса, точию Духом Святым (1 Кор. 12: 3). (1, ч.1, с. 217–219.)

* * *

Бóльшая часть людей, когда поют псалмы и молитвы деют, устами только произносят псалмы и молитвы, а ум их ведет беседы с бесами, потому что это они, бесы, вземлют ум его и кружат его в помыслах суетных, мирских, плотских, злопамятных, чтоб добро, молитва и псалмопение не было делаемо добре, то есть надлежащим, Богу угодным образом. Не очевидно ли из сего, что добро не может быть добре делаемое без благодати Христовой? Если же невозможно добру быть добре делаему без благодати Божией, то каким истинным добром может хвалиться человек, якобы оно было его собственное дело? Никаким. Потому-то истинные христиане, яко сознающие, что ничего доброго не имеют в себе от себя, но все от благодати Божией, бывают всегда смиренны и сокрушенны, что и служит признаком истинных христиан. А высокоумие, заносчивость, тщеславие, дерзость, гордость, славолюбие и показное смирение, бывающее славы ради людской, суть признаки не истинных христиан. (1, ч.1, с. 240–241.)

* * *

Премудрый и всеблагий Бог для бытия в мире сем создал отца и сына, но не раба и наемника. Ни первый отец наш не был рабом или наемником, ни первый сын. Ибо кому бы они были рабами и наемниками? Рабство и наемничество явились уже после: рабство произошло от вражды людей между собою, по коей начали воевать друг против друга и друг друга порабощать, а наемничество – от бедности и недостатков, кои одолевать начали слабейших по причине жадности и корыстолюбия сильнейших. Таким образом и раб, и наемник произошли от греха и зла, воцарившихся среди людей, ибо без насилия и бедности ни рабом никто бы не был, ни наемником. Кому придет желание быть ими, когда рабы и наемники не то делают, что хотят и что им нравится, но то, что хотят их господа? Причиною сего – диавол, злая умная сила, от Бога отступившая. Он развел злобу между людьми и обольстил их полюбить ее. И вот они вооружаются друг на друга, думая, что удовлетворяют своим желаниям, и не видят, что тем диаволу работают и у него состоят в рабстве. Эти попрания друг друга, эти хищения и захваты и всякие неправды суть дела сего рабства. Вступившие в сей чин рабства делаются бесчеловечными, гордыми и совсем бесчувственными. Не чувствуют они никакого к другим сострадания, не чувствуют и своего бедственного положения, того, что состоят на работе и в рабстве у диавола. Не чувствуя же сего, не желают избавления; не желают – и не ищут его. И все таковые, язычники ли они и безбожники, неверные или верные христиане, по причине сего рабства диаволу суть часть диаволова, далеко отверженные от Бога, не могущие пребывать в дому Его во веки. (1, ч.1, с. 309–310.)

* * *

Некоторые думают, что человеческое естество по природе страстно, по природе подлежит страстям, и в доказательство того указывают на гнев и пожелание. Но дело не так есть, как они говорят, ибо гнев и пожелание даны Богом естеству человеческому не как страсти, каковы они теперь, а как добрые расположения, и человек получил эти блага от благого Бога как признаки, показывающие в нем разумную тварь. Если гнев и похотение даны и бессловесным животным, то даны не в том же значении, как даны они человеку. И плоть человеческая есть плоть, но она не одинакового достоинства с плотями зверей и скотов несмысленных. Даны человеку гнев и пожелание, но ему дан и ум, и пока ум сей был здрав, пребывали в своем чине и эти движения, именно: пожелание устремлялось к мысленным благам Божиим и их вожделевало, а гнев (чрез раздражение, ревность) опять это же самое пожелание раздражал и приводил в напряжение, чтоб оно с большим рвением вожделевало оных благ божественных и, мало-помалу востекая горе, приблизилось к Богу и Им услаждалось. Но поелику ум наш занемог и потерял здравие, которое хранило его в должном порядке, и, как больной и поврежденный, вышел из своего чина и растлился, и стал, вместо того чтоб помышлять о небесных благах, помышлять только о мирском, то по сей причине вожделевает он того, что несообразно с ним, и гневается неразумно, и чрез то уподобляется зверям и скотам. Но христианин, который сделался здравым по уму благодатию Христовою, опять вожделевает только Божиих благ, для которых даны естеству человеческому и гнев (раздражительность, энергия), и пожелание. Тот же христианин, который не таков, еще не сделался христианином, и пусть он не обманывает себя. (1, ч.1, с. 311–313.)

* * *

Гнев и пожелание не первоначально суть страсти, но стали таковыми вследствие потери умом нашим здравия. От этого гнев стал бессловесным и пожелание бессмысленным.

Но как же это сделалось? Душа, как умная сила, единична и проста и не сложена из разных частей, чтоб могла страдать вследствие какой-либо недолжной перемены в них, как тело, сложенное из четырех стихий, по необходимости страдает от излишества или оскудения какой-либо из них сверх меры. Простая и несложная душа не может подобным образом заболеть и страдать. Как же заболевает она и страдает? От изменения ее помыслов и стремлений, когда, будучи умною силою, устремляется она к бессловесным пожеланиям и неразумному гневу. Это же от чего бывает? Это бывает от стороннего влияния. Есть иные мысленные силы, демоны, которые мысленно приближаются к душе и искушают ее, возмущая ее естественные движения, ибо она всегда находится в движении, будучи по естеству приснодвижна. Так, когда душа хочет зреть право, демоны наводят некий мысленный мрак и мешают ей зреть право и непогрешительно, но призраки и фантазии принимать за истину. Так же возмущают они и пожелания, обращая их на недолжное чрез прельщение призрачными благами. Так совершилось первое падение, так и теперь грешат и заблуждаются люди. (1, ч.1, с. 313–314.)

* * *

По причине преступления Адамова расстроились силы естества человеческого, то есть ум, желание, чувство. Почему может он умствовать, но умствует неправо; может желать, но желаниями неразумными; может являть ретивость (гнев, раздражение, рвение), но бессмысленно. От сего мысли и помышления его, то, как он о чем думает и как что представляет, и то, что и как чувствует, все это криво и ошибочно. Враг наш диавол с клевретами своими бесами, произведший первое падение, мысленно втесняется в сие наше внутреннее настроение, паче и паче возмущает его и, держа нас в нем, как в облаке каком мрачном, заставляет во всем творить его хотения на пагубу самим себе. (1, ч.1, с. 314.)

* * *

Естеству человеческому свойственно грешить, потому что с того времени, как Адам преступил заповедь Божию, стало немощно естество сие и не может не грешить. (Немощно оно есть, потому что не облечено умною свыше силою Святого Духа, которая называется благодатию Господа нашего Иисуса Христа; благодатию же называется, потому что даруется человеку по одной вере, а не за добрые дела). (1, ч.1, с. 431.)

* * *

Как только обнажился человек от Божественной благодати, тотчас и вся видимая тварь, созданная для человека, обнажилась вместе с человеком от божественного света, ее осиявшего, и растлилась, как говорит тот же апостол: суете тварь повинуся не волею, но за повинувшего ю на уповании, яко и сама тварь свободится от работы истления в свободу славы чад Божиих. Вемы бо, яко вся тварь с нами совоздыхает и сболезнует даже до ныне. Чаяние бо твари откровения сынов Божиих чает (Рим. 8: 19–22). А когда вся видимая тварь лишилась таким образом божественного освещения, тогда начал в ней носиться диавол с прочими демонами, как хотел и где хотел, и сделался князем мира сего преходящего. Князем и властителем мира сего был человек, но когда диавол прельстил его, то, по попущению Божию, взял от него начальство и власть и назвался князем мира сего, и властвует, как и разбойники властвуют над тем, что насильственно захватят в свои руки, не сущу избавляющу, ниже спасающу (Пс. 7: 3). Есть, правда, избавляющий и спасающий Бог, но этот разбойник диавол успевает так обольщать подпавших его тирании, что они остаются довольными бедственным положением, в коем находятся, рады рабству своему, любят нечистоты и неправды, в коих валяются, и не желают освобождения. (1, ч.1, с. 433–434.)

* * *

Бог не создал человека грешным, а чистым и святым. Но когда первозданный Адам потерял сию одежду святости, не от другого какого греха, а от одной гордости, сделался тленным и смертным, то и все люди, происходящие от семени Адамова, бывают причастны прародительского греха от самого зачатия и рождения своего. Кто сим путем родился, хотя бы не сделал еще никакого греха, уже грешен есть тем прародительским грехом. (1, ч.1, с. 443.)

* * *

Владыка наш Христос в притче о пяти девах юродивых дает решительное удостоверение, что от одной чистоты телесной никакой не получим мы пользы, если не будем иметь и прочих добродетелей. Те пять дев имели и немного елея в сосудах своих, то есть некоторые внешние добродетели, причастны были и некоторых дарований, от чего и лампады их горели некоторое время, но за нерадение свое, невежество (в делах духовных) и леность были осуждены на вечное мучение. Они не позаботились очиститься от скрывавшихся в душе их страстей, которые приводимы были в движение бесами, и даже не познали их как следует. От того под бесовскими воздействиями были растлеваемы сердца их чрез сосложение с помыслами, с которыми скрытно имели смешение, бывая пленяемы ими и побеждаемы. Но какие это бесовские действия? Страсти – зависти, ревнивости, ссоры, спорливости, осуждения и клеветы, ненависти, гнева, огорчения, злопамятства, тщеславия, человекоугодия, самоугодия, сребролюбия, плотской похоти, коею услаждались и посредством сласти творили блуд в помыслах; к сему еще – страсти неверия, бесстрашия (пред Богом), боязливости (не знать пред чем), уныния, печали, противоречия, лености, сонливости, самомнения, высокомудрия, гордости, объядения, любоимания, безнадежия, и все прочие тонкие и скрытные страсти греховные, приводимые в движение демонами. (1, ч.2, с. 94–95.)

* * *

Пред вами находятся два противоположных предела – живот и смерть, и два мира – настоящий, видимый и привременный, и будущий, невидимый и вечный, и два противоположных между собою действователя в сих мирах – Бог и диавол, противостоящий Ему, из которых Бог всегда печется о спасении нашем, призывая нас к жизни и Царству вечному, а диавол желает погибели и смерти души нашей, и день и ночь рыщет, ища кого привлечь приманкою временных сластей и поглотить, сделав его повинным вечному мучению. Поелику таким образом пред нами Бог и диавол, то нам, как мыслящим и разумным, надлежит бежать от врага нашего и прибегать под кров Владыки нашего, прося помощи у Него, да не возгосподствует над нами князь тмы, уловив нас в сети и тенета свои, и да не сделаемся мы чрез то рабами ему и греху. (1, ч.2, с. 425.)

* * *

Расслабление и тягота телесная, прибывающие в душу от лености и нерадения, отбивают от обычного правила и производят омрачение ума и малодушие. Отсюда почасту появляться начинают в сердце помыслы страхования и хулы, и искушаемый демоном расслабления и уныния нередко от робости не может войти в обычное место молитвы и предается лености, а нередко испытывает нападки неуместных помышлений о Творце всяческих. (1, ч.2, с. 631.)

* * *

Как тот, кто на пламень разжженной печи набрасывает земли, угашает оный, так и житейские попечения и всякий вид пристрастия к чему-либо, даже последнему и ничтожному, истребляет возжегшуюся в начале теплоту сердца. (1, ч.2, с. 637.)

* * *

Которых держат в своей власти и над которыми господствуют страсти, те, – когда услышат, что совершенный по Богу человек почитает себя нечистым паче всякого человека, всякого животного и всякого зверя, и что он, будучи бесчестим, радуется, будучи злословим, благословляет и хвалит, будучи гоним, терпит и со слезами и болезнию сердечною молит Бога о врагах своих, – во-первых, не верят всему этому, почитая и выставляя себя подобными им; потом, будучи обличаемы Божественным Писанием и опровергаемы святыми, показавшими все сие на самом деле, сознаются, что не могут достигнуть в такую меру совершенства; а когда услышат, что если они не станут так поступать, то и спастися не могут, тогда, не желая отстать от греховных навыков и покаяться, в чем согрешили, впадают в безнадежие. (1, ч.2, с. 684–685.)

Страсти – адский огонь в душе

Кто не принимает к сердцу законов Божиих, тот ненавидит наказание и исправление, внушаемое словесами Господа, и затыкает уши свои, чтоб не слышать слова Божия, которое возвещает о будущем суде и воздаянии грешникам, или о неугасимом огне гееннском и прочих муках адских, или о вечном осуждении, от которого не может уже убежать никто из тех, кои однажды подверглись ему. Кто не старается всеми силами иметь заповеди Божии всегда пред очами своими и соблюдать их, но, презирая их, предпочитает противное им и производит то в дело, тот завергает слова Божий вспять. Поясню это следующим примером. Когда Бог ясно повелевает: покайтеся, приближися бо Царство Небесное (Мф. 4: 17), и еще: подвизайтеся внити сквозе тесная врата (Лк. 13: 24), а слышащий это не только не хочет каяться и понудить себя идти тесными враты, но проводит все дни жизни своей в великом нерадении, прилагая к прежним грехам каждый час другие, и тело свое покоит и утешает больше, чем потребно, и даже больше, чем пристойно, что и служит признаком широкого и пространного пути, ведущего в пагубу, а не тесного и прискорбного, вводящего в живот вечный, то не очевидно ли, что таковый завергает вспять, то есть презирает словеса Божии, и творит свои хотения или, лучше сказать, хотения диавола? Да и святой Давид так изображает завергающего слова Божии вспять: аще видел еси татя, текл еси с ним, и с прелюбодеем, участие твое полагал еси. Уста твоя умножиша злобу, и язык твой сплеташе льщения. Седя на брата твоего клеветал еси, и на сына матере твоея полагал еси соблазн. Сия сотворил еси, и умолчах, вознепщевал еси беззаконие, яко буду тебе подобен: обличу тя, и представлю пред лицем твоим грехи твоя. Разумейте убо сия, забывающии Бога, да не когда похитит, и не будет избавляяй (Пс. 49: 18–22). Видишь ли, как таковый забыл Бога и достоин приять большее наказание, чем безбожники, совсем Бога не ведающие? Ибо познавши Бога, как говорит апостол, он не как Бога славит Его, но паче поносит Его, делая дела диавола. Почему есть враг Божий, хотя и кажется вернейшим учителем божественных догматов и православного богословия. Впрочем, и это, чтоб таковый верно возвещал божественные догматы и богословствовал, невозможно. Ибо как возможно, чтобы право и чисто умствовал тот ум, который омрачен оскверненною совестию? Только тот, кто разрешился от дел диаволих и всегда содержит в памяти Бога, может верно возвещать тайны Божии, как не вяжемый более делами диавола, от коих когда бы избавиться и нам всем и улучить царствие небесное, во Христе Иисусе, Господе нашем. (1, ч.1, с. 128–130.)

* * *

Иоанн Богослов говорит: сего ради явися Сын Божий, да разрушит дела диавола (1 Ин. 3: 8). Дела же диавола суть всякий грех – зависть, ложь, лукавство, ненависть, вражда, злопамятство, клевета, гнев, ярость, гордость, тщеславие, немилосердие, лихоимство, хищение, неправда, похоть злая, спорливость, бранчливость, задорность, пересмешки, клятьбы, богозабвение, бесчеловечие и всякое другое зло. Итак, тем, кои именуются христианами и делают такие дела диавола, что пользы от того, что они именуются христианами, когда явление Сына Божия не разрушило в них этих дел диавольских? Если кто скажет, что некоторые из таковых изъясняют Божественные Писания, богословствуют, проповедуют православные догматы, да ведает, что не в этом состоит дело Христово. Иоанн Богослов не говорит: сего ради явися Сын Божий, да богословствуют и да православствуют некоторые, но да разрушит дела диавола. Относительно же таковых скажу, что прежде надобно очистить сосуд от всякой скверны и потом влагать в него миро, чтоб иначе не осквернилось само миро и вместо благовония не исходило от него зловоние. Сын Божий и Бог Слово не для того соделался человеком, чтоб только веровали во Святую Троицу, прославляли Ее и богословствовали о Ней, а для того, чтобы разрушить дела диавола. В ком из принявших веру Христову разрушены будут дела диавола, тому можно вверять и тайны богословия и православных догматов. Те же, в коих не разрушены такие дела, и кои оказываются опутанными в них к бесчествованию и похулению Бога, те по существу дела стоят еще на одной линии с язычниками, которым воспрещено и возбранено даже входить в храм Господень и молиться в нем Богу, а не только читать Божественные Писания и изъяснять их, как написано: грешнику же рече Бог: вскую ты поведавши оправдания Моя, и восприемлеши завет Мой усты твоими? Ты же возненавидел еси наказание, и отвергл еси словеса Моя вспять (Пс. 49: 16–17). (1, ч.1, с. 127–129.)

* * *

Если кто не позаботится наперед, долгим молением, с милостынею, постом и бдением, познать себя самого и свою немощность, то он не может познать и того, что без духовного отца, руководителя и учителя, нельзя человеку соблюсти, как должно, заповеди Божии, жить вполне добродетельно и не быть уловлену сетьми диавольскими, а кто этого не познает, тому как избежать притязательного самомнения, что он не имеет нужды в научении, совете, внушении и помощи со стороны других? И остается он исполненным гордости, не сознавая, что ничего не знает, и пребывает во глубине неведения, или, вернее сказать, погибели. И этого самого не может он понять, что находится в числе гибнущих, так как это неведение то имеет свойство, что бывает каким-то густым покрывалом на умных очах души и не дает им видеть ясно истину, когда любит мир и вещи мирские. Ибо поколику ум удаляется от памятования о Боге, о смерти и о будущем суде, и не помышляет о благах, уготованных праведникам, и о муках, ожидающих грешников, – вечном огне, кромешной тьме и скрежете зубов, но всецело весь предан бывает заботам житейским и призрачным благам мира, богатству, славе, утехам, всему прочему, что в мире люди считают славным и светлым, – поколику, говорю, ум предан бывает всему такому, потолику он более и более грубеет, расстроивается, омрачается и некоторым образом весь покрывается непроницаемым покровом; следствием чего бывает выпадение из круга его познания заповедей Божиих и совершенное о них забвение. Почему и святой Давид, после того как, согрешивши, испытал такое зло, обратившись к Богу в покаянии, умолял Его, говоря: открый очи мои, и уразумею чудеса от закона Твоего (Пс. 118: 18). (1, ч.1, с. 152–153.)

* * *

Человек страдает некою сокровенною болезнию великою и неудобьпознаваемою, которая так велика и так чрезмерна, что подобной никогда не было и никогда не будет. Почему необходимо было Самому Богу прийти, чтоб исправить и уврачевать ее. При всем том, однако ж, люди не знают о том и живут в совершенной беспечности, нисколько не печалясь из-за болезни сей по причине нечувствия своего. Ибо кто знает сию болезнь, тот и чувствует ее; кто чувствует, тот болит о том душою; кто болит, тот ищет оздравления и всячески старается уврачеваться от болезни той. Но что это за болезнь? Послушай: диавол, по обычаю своему, всегда подбирается к душе странным некиим образом и неудобьраспознаваемым, с тем чтобы, будучи всегда близ ее и не отдаляясь от ней, возмущать и перебуровливать все ее стремления, движения и помышления, то есть и мысленную, и желательную, и раздражительную силы души, и направлять их на то, что ему угодно. Этим способом он всех нас завлекает в сети свои и забирает в рабство себе и в волю свою, а мы того и не знаем; и, что хуже всего, диавол, употребляя сию тактику непрестанно и сделав нас страстными и непотребными, убеждает нас думать и говорить, что этот наш недуг (смятение и буровление внутри), которым мы вводимся в страсти и держимы бываем в них, есть свойство естества нашего, а не дело бесовских козней. Иных же он убеждает думать, что злые дела, какие они делают по действу его, суть исправности и добродетели, и хвалиться ими. Но это есть уже совершенная мертвость души, ибо кто хвалится злом, тот нимало не чувствует (тлетворного действия его), а это свойственно лишь мертвому. И вот отчего висит над родом человеческим опасность быть осуждену вместе с диаволом и прочими демонами, а он того не знает. (1, ч.1, с. 189–190.)

* * *

Человек, который был прежде здоров и заболел, знает и понимает, что есть болезнь и что – здоровье. Но если случится кому с самого рождения быть больному, то ему трудно бывает понять, что такое здоровье. Так и душа, которая всегда недужна и страждет 6олезнию страстей гнева и похоти и других многих и разнообразных, которые рождаются от этих двух как главнейших, гнева, говорю, и похоти, не знает, бедная, и не понимает, что это суть болезни, и не видит, как мысленный тиран ее диавол, прикрытый сим ее неведением, подседает к ней посредством означенных страстей и день и ночь осечает ее злыми помыслами. Не видя же сего, не понимая и не чувствуя, она не чувствует нужды и во врачевании и не ищет его. Можно ли же надеяться, что она когда-нибудь уврачуется, находясь в таком положении? Кто не хочет оздороветь и не ищет оздоровления, как может уврачеваться? Или как станет искать врачевания тот, кто не знает, что болен, и не понимает, в чем состоит его здоровье, а того, кто объясняет ему это и истолковывает, гонит прочь? Поступая так, он показывает, что не имеет нужды в оздравлении. (1, ч.1, с. 191.)

* * *

Человек, научившийся противоречить, сам для себя есть обоюдоострый меч: он убивает душу свою, не сознавая того, и делает ее чуждою жизни вечной. (1, ч.1, с. 91.)

* * *

Три – сластолюбие, сребролюбие и славолюбие – порабощают человека диаволу. И христианин, предающийся плотским сластям, уже не Христов есть раб, а раб греха и диавола; также христианин, обладаемый сребролюбием и любящий деньги, уже не христианин, а идолопоклонник, как говорит божественный Павел; равно и тот, кто любит славу человеческую, не христианин есть истинный, а некий изрядный воин диавола. Кто обладаем или каждою из сих страстей, или одною какою из них всецело, тот не имеет общения с Богом– Пресвятою Троицею, Отцом, Сыном и Святым Духом, хотя бы он постился, совершал бдения, спал на голой земле, и всякое другое нес злострадание, хотя бы имел всезнание и мудрость. Для сего потребно ему прежде в духе освобождену быть от сих страстей Христом Господом, Который говорит: аминь, аминь глаголю вам, яко всяк творяй грех, раб есть греха. Раб же не пребывает в дому во век (Ин. 8: 34–35). Дом сей есть Царствие Небесное. Видишь страшное определение Спасителево?! Аще убо Сын вы свободит, воистинну свободни будете, – присовокупляет к тому Господь (Ин. 8: 36). Итак, когда освобожден будет кто от оных трех страстей, тогда да поет, тогда да поклоняется, славя Бога, тогда да молитвы деет, как соделавшийся уже истинным христианином и рабом Христовым. Великой сподобляется он милости. Ибо воистину кто порабощен трем оным тиранским страстям или хоть одной из них, тот, хотя бы и хотел, не может сам освободить себя от них, потому что освобождение сие в руках Иисуса Христа, Сына Божия и Царя, по власти, какую получил Он от Бога, Отца Своего, чрез крест и смерть, Им подъятые, как Сам удостоверил Он по Воскресении: дадеся Ми всяка власть на небеси и на земли (Мф. 28: 18). (1, ч.1, с. 212–213.)

* * *

Что грешил кто или грешит, это, конечно, есть великая беда, но еще не окончательно крайняя. То есть крайняя беда, когда кто не хочет поподвизаться, чтоб восприять благодать Господа нашего Иисуса Христа, потому что это значит обречь себя на грех, а чрез грех и на пагубу. Ибо невозможно не быть в грехе тому, кто не имеет общения со Христом Господом, то есть не имеет Божественной благодати. В том и праведность, чтоб иметь причастие и общение со Христом Господом. Кто не имеет общения с Господом Иисусом, тот никак не может быть чист от греха, а кто имеет общение с Господом Иисусом, над тем никогда не возгосподствует грех, так как христиане в Самом Христе живут, движутся и суть (см. Деян. 17: 28). Скажу кратко: тщетно именуется христианином тот, кто не имеет в себе благодати Христовой ощутительно, то есть так, чтоб опытно знал, что имеет в себе таковую благодать. Кто не имеет таковой благодати, это явно бывает из неблагоговеинства и дерзости его в отношении к священному и божественному, также из гневливости скорой, из мудрования его несмиренного, из тщеславия и другого подобного; как опять кто имеет ее, сие явно бывает из страха и благоговения его пред всем божественным и из нрава его, кроткого и смиренномудрого. (1, 1, с. 290–291.)

* * *

Всякий человек, рождающийся в мир сей, трем бывает раб страстям: сребролюбию, славолюбию и сластолюбию. Знать нам надлежит, что, если случится кому быть пленену этими тремя страстями, то после, хоть бы и захотел, не может освободиться от них сам собою, но имеет нужду в высшей помощи и силе, чтоб избавиться от них, подобно тому, как птица, попавшись в крепкие сети, не может высвободиться из них, сколько ни бейся она крыльями своими. Эти три страсти точно суть сети и тенета диавола, запутываясь в которые, попадает человек во власть его, и если кто умрет, будучи порабощен им, то пойдет прямо туда, где и диавол, поработивший его себе чрез них. Имже бо кто побежден бывает, сему и работен есть (2 Пет. 2: 19). Такую великую силу над нами имеют сии страсти и потому, что предметы их мы всегда видим пред глазами своими, и потому, что они кажутся крайне необходимыми в мире сем, и потому, что услаждают и сластию сею влекут к себе желания человека и, возбуждая в нем похоти, побеждают собою, а потом убеждают сего, побежденного ими, думать, что за тем только и родился он в мир сей, чтобы наслаждаться ими одними. Что же это за рабство и что за тирания сих трех страстей? Это сила некая диавольская, скрытная, незаметно действующая, которая приводит душу в такое состояние, что она страдает сими тремя страстями, а между тем думает, что они хороши, покоят ее и радуют, и избавляют от скорби и печали. Сама она недовольна к тому, чтобы понять скрытый здесь обман диавольский, если не будет просвещена свыше от Бога. С нею то же бывает, что с иною беременною женщиною, которой захочется поесть какой-либо смрадной и отвратительной пищи, которую она одна находит вкусною и приятною. Ибо диавол всячески ухищряется, чтоб не было признано, что это он все делает скрытно и посредством сих трех обольщает и обманывает человека, заразившегося ими, не знающего, однако ж, таинства христианства. (1, ч.1, с. 300–301.)

* * *

Различное бывает проявление владычества этих трех тиранических страстей: сребролюбия, славолюбия и сластолюбия. Ибо иной между людьми бывает сребролюбив, иной славолюбив, а иной сластолюбив, и никого нельзя найти, кто бы один имел все эти страсти в превосходной степени, но обыкновенно всякий обладаем бывает преимущественно одною из них, имея в то же время по частичке и от других двух. Но это не мешает, однако ж, ему, угождая одной своей страсти, приносить ей в жертву другие. Так сребролюбец, ради умножения стяжания, презирает и славу и удовольствия: славу презирает, когда, ни во что ставя стыд и срам, не колеблется извлекать выгоду из того, что срамно и всеми презираемо, и притом самым бесстыдным образом; удовольствия презирает, чтоб не иждивать на них денег, над коими трясется. Славолюбец для славы презирает и деньги, и удовольствия: деньги расточает без разбору, только чтоб его славили и хвалили, и в удовольствиях опять себе отказывает, чтоб не посрамиться и не подпасть осуждению и бесчестию. Сластолюбец для удовольствия презирает и деньги, и славу: деньги блудно расточает на утехи и удовольствия сладострастия; славу и честь охотно попирает, лишь бы удовлетворить срамной похоти и вкусить сей сласти низкой, какими бы бесчестными делами сие ни достигалось. Заметь притом, что ни один из этих трех не хочет отвратиться от обладающей им страсти, покаяться и исправиться, страхом ли вечных мук станешь вразумлять его, или представлять ему утешение Царства Небесного – он и над адом смеется, и Царство Небесное презирает. И что еще бывает? Сребролюбец пересмеивает славолюбца и сластолюбца: славолюбца – за то, что не берется извлекать выгоду из вещей низких и бесчестных, сластолюбца – за то, что на пустые и мимолетные сласти расточает имение свое и богатство. Славолюбец пересмеивает сребролюбца и сластолюбца: сребролюбца – за то, что без разбора берется извлекать выгоду из вещей низких и бесчестных, сластолюбца – за то, что бросает себя лицом в грязь из-за минутного удовольствия и покрывает себя бесчестием. Сластолюбец пересмеивает славолюбца и сребролюбца: славолюбца – за то, что из-за пустой славы, чтоб тень некая бесчестия не пала на него, отказывает себе в удовольствии и томит себя целомудрием, сребролюбца – за то, что мучит себя воздержанием и довольствуется малым, чтоб только не тратить бесполезных денег. Так каждый, обладаем будучи своим демоном, осуждает бесщадно других, не обращая внимания на свою страсть, чтоб на большую быть осуждену муку по двум этим причинам, – и за то, что предается своей страсти, и за то, что осуждает других, когда сам виновен в подобном же. (1, ч.1, с. 305–307.)

* * *

Те, которые находятся в прародительской тьме, с какою родились, то есть в этом плотском и страстном ведении, и не хотят богодарованными способами взойти к видению умного Света, то есть к божественному ведению, из которого ниспал Адам, почитают неприятелями и врагами себе тех, кои вновь рождаются духовно от умного оного Света и ведут беседы о делах света, потому что такие речи сильно уязвляют их и ранят. Как луч солнца, входя сквозь какое-либо отверстие в темный дом, бьет некоторым образом будто стрелою ту тьму и разгоняет ее, так и слова богопросвещенного духовного и преподобного мужа бывают как бы мечом обоюдоострым для сердца человека плотского, причиняют ему боль и муку и подвигают на противоречие и ненависть к говорящему их, по причине неведения и неверия слышащего. Если же кто из таких имеет еще высокое о себе мнение и почитает себя многознающим, хотя поистине ничего не знает, как следует, то он и Ангела, если б он сошел к нему с неба, прогонит. Хоть апостола увидит он, хоть пророка, отвращается от него, как от заблуждающегося и других вводящего в заблуждение. О, какое безумие! Слепой почитает слепым того, кто видит, и поистине лжесловесник почитает лживыми слова духовного и божественного мужа. Слепой, когда кто ночью говорит ему, что теперь солнце не светит, или среди дня, что теперь не ночь, – не верит тому, а думает, что его обманывают или посмеиваются над ним, и сколько ни толкуй ему, что день светел, а ночь темна, как это и на деле есть, не может взять того в толк, потому что слеп и ничего не видит. Так и те, которые находятся во тьме страстей, у которых ум омрачен неведением о вещах духовных, – или, прямо говоря, те, которые не имеют ума Христова (а умом Христовым я называю Дух Христов, то есть благодать всесвятого Духа, просвещающую и подающую духовное божественное ведение), почитают несмысленным того, кто имеет ум Христов, а того, кто не имеет ума Христова, то есть божественного оного ведения и сокровенной премудрости, почитают здравомыслящим, потому что обладает человеческим ведением и внешнею мудростию. О таковых добре говорит пророк Давид: вкупе безумен и несмыслен погибнут (Пс. 48: 11). (1, ч.1, с. 322–324.)

* * *

Не имеющие правого суждения о вещах, но омраченные страстями и по гордости не принимающие наставления от других, как возможно, скажи мне, чтоб они сами собою постигли и уразумели божественное и духовное? Как слепой и не видящий света солнечного не может читать письмен, светом освещенных, так и тот, кто слеп умом и не имеет ума Христова, никак не может понять и уразуметь вещей, кои суть во свете Христовом, и хоть бы он тьмы раз перечитывал написанное о них в Божественных Писаниях, невозможно, как думаю, чтоб он усмотрел что-нибудь и что-либо понял в духовном, невещественном и световом, будучи сам овеществлен и омрачен. И да не прельщает вас кто-либо из таковых! (1, ч.1, с. 324.)

* * *

Многие из тех, кои происходят от рода христианского, думают, что полезно для них именоваться христианами, и не знают, что это одно только имя, которое получают они от отца или от матери, или от отечества, и само по себе никакой не доставляет пользы. Тогда только, когда они и живут по закону Христову, становится их собственностию и имя христианина, и вера христианская. Если же не живут они по-христиански, лучше бы им и не носить имени верующих во Христа или, лучше сказать, лучше бы им и не родиться. Ибо происходя от родителей христианских, они не могли не принадлежать к верующим во Христа; потому и лучше было бы им совсем не родиться, потому что, родясь между христианами и не имея в себе ничего христианского, они большему подвергнутся мучению, нежели нечестивые. Те, которые, не происходя от рода христианского, принимают веру Христову, всякого сподобляются блага. Те же, которые, родясь от христиан, преступают закон Христов, бесчестят и Христа, и род христианский, и истинное благочестие наше. (1, ч.1, с. 334.)

* * *

Христианин, который противится Богу и в борьбу с Ним вступает чрез преступление заповедей Евангелия Христова, есть враг и себя самого, и Бога, и иметь мир с Богом такому нельзя. Врагами и противниками Богу (хотя и именуемся верными и христианами) пребываем мы, доколе покорствуем и рабствуем страстям греховным. Ибо апостол говорит: явися благодать Божия спасительная всем человеком… да отвергшеся нечестия и мирских похотей, целомудренно, благочестно и праведно поживем в нынешнем веце (Тит. 2: 11–12); так что кто не живет благочестно, тот то же есть, что всякий неверующий нечестивец, и кто не живет целомудренно и праведно, тот далек от явившейся спасительной благодати Божией. Как же можно полагать, что такой есть христианин, с Богом примиренный? Что имеет он рещи Богу, входя в храм Божий? Благодарение или прошение? Если б стал изрекать благодарение, сам себя прельщал бы, потому что ничего не имеет, ничего не получил, и всуе его благодарение. Если бы стал изрекать прошение, то какое, – когда сам себя не знает, ни беды, в какой находится? Он то же, что нехристь, неверный и безбожник. Он мертв, потому что не восприял еще силы Воскресения Христова. Когда поет он: Воскресение Христово видевше и прочее, лжет, потому что лежит еще в мертвых и непричастен мысленного живоносного окропления благодатию, сходящею от Бога, которая есть врачевство от душевной смерти и мысленное воскресение из мертвых. (1, ч.1, с. 363–364.)

* * *

Пиша к Коринфянам, апостол Павел говорит: не лстите себе: ни блудницы, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни сквернители, ни малакии, ни мужеложницы, ни лихоимцы, ни татие, ни пияницы, ни досадители, ни хищницы, Царствия Божия не наследят. И сими убо нецыи бесте, но омыстеся, но освятистеся, но оправдистеся именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего (1 Кор. 6: 9–11). Кто омылся, освятился и оправдался, тот или совсем неподвижим на такие злые дела, какие поминает здесь апостол, или неудободвижим. А кто удободвижим на них, тот явно опять осквернился, опять лишился благодати Святого Духа, полученной в крещении, опять потерял оправдание, и по сей причине недостоин преступать порог храма Божия и входить в него. (1, ч.1, с. 368.)

* * *

Кто видит, что он удободвижим на злые дела и сознает, что обнажен от Божественной благодати, тот пусть позаботится о себе и о спасении души своей, убедясь из того, что находится вне спасительной силы христианства и что имя Христово не принесет ему никакой пользы, но что вместе с диаволом пойдет он в уготованный ему огнь адский. Если какой христианин не знает, что для спасения необходимо быть обновлену и воссоздану, войти в обоженное состояние благодатною силою и действием Христа Спасителя соделаться новою тварию и новым человеком, – для чего удомостроительствованы и вера, и святое крещение, тщетно называется он христианином. Ибо если не совершилось еще в нем такое изменение, то все другое ни к чему не служит; тщетны молитвы его, тщетны и псалмопения. (1, ч.1, с. 368–369.)

* * *

Надобно знать, что гордость рождается в душе человека от неведения себя самого, порождающего самомнение, по коему думают, что имеют нечто, тогда как ничего не имеют, и она растет вместе с возрастом человека. Почему нужно всякого человека с мальства, прежде чем познает он что-либо другое, научать познанию себя самого, из чего он есть, что есть и чем покончит жизнь, то есть что засеменяется он тленным нечем и невзрачным, образуется среди нечистот, растет подобно траве сельной, составляется из многих смешений, удоборазлагаемых, что вся жизнь его есть борьба со смертию, а во внутренностях своих еще прежде смерти носит он то, что есть смрад и зловоние. Ибо кто не знает себя, что такое он есть, мало-помалу впадает в гордость и делается буиим и несмысленным. И что можно найти несмысленнее человека, который, будучи весь покрыт проказою, гордится потому только, что носит светлые и позлащенные одежды, хотя сам в себе срамен и полон безобразия? А когда выйдет он из ума по причине гордости своей, тогда делается орудием диавола во всех своих словах и делах и становится врагом Богу. Но что может быть бедственнее того, когда кто поставит себя врагом Богу? Ибо когда кто заболит телом, чувствует свою болезнь и идет ко врачам, но кто заболевает душою, не чувствует своей болезни, а напротив, чем более разбаливается, тем более становится нечувствительным, и потому не хочет идти ко врачам духовным. Таким образом, когда увидишь, что какой-либо человек гордится, знай, что по мере гордыни его он страдает и нечувствием душевным, и пожалей об нем, ибо кто болит и не чувствует, что болен, тот близок к смерти. Таков этот грех, ввергающий душу в смерть, ибо гордый есть больной бесчувственный, который то есть не сознает и не чувствует своей болезни, а это и есть смерть души. Случись, что кто-либо из таковых еще привык учить и вразумлять других, – то это уже законченный мертвец, для которого не требуется более врача. (1, ч.1, с. 383–384.)

* * *

Как если бы какой человек благородный и богатый, оставя протертую и обычную дорогу и уклонясь к местности пустынной и труднопроходимой, попал в руки разбойников, которые, схватив его, сняли с него хорошие одеяния, какие носил он, и одели его в рубища, пропитанные кровию и всякими нечистотами, и затем, оставя его с собою, заставили и его вместе с собою объедаться, напиваться и делать срамные дела, а также и разбойничать, как они, и он находил бы удовольствие в многоядении, что ни попадется, в многопитии и нечистых делах, а со временем, привыкши к их разбойническим обычаям, совсем остался у них, забыв и все родство свое, и прежнюю благородную и честную жизнь, по той причине, что совсем охладела в нем любовь, какую имел прежде, к честным и благочестивым нравам и обычаям – то же самое и еще худшее страждет и христианин, который, оставя путь, коим подобает шествовать христианам, уклоняется на распутия диавольские, когда то есть он, скажем к примеру, оставя честную и трудолюбную жизнь, чтоб жить своим и довольствоваться немногим, возлюбит жизнь с мирскими утехами, и для того начнет употреблять неправду, обиду и хищение, а потом дойдет и до нечистых и срамных дел блудных. Не очевидно ли, что такой впал в руки демонов и обнажен ими от благодати святого крещения? (1, ч.1, с. 399–400.)

* * *

Каким непонятным образом властвует грех над человеческим естеством! Большею частию этого ни разум не разумеет, ни совесть не ощущает. Понять нельзя, каким образом бывает, что человек находит утеху и веселие в песнях и плясках, в шутках и смехах, в играх и забавах, в борьбах и кулачных боях, и во многом другом излишнем и непотребном, и несмотря на то, что все это очевидно бесполезно и непристойно человеку, не жалеет на это трудов, заботы и сил, а к тому, что добро и Богу угодно и не требует иногда никаких трудов, душа у него не лежит, и он тяготится тем, скучает за тем и бежит от того, хотя то никакого не причиняет ему зла, а приносит одно добро. И смотри, как лукава эта тайная сила! Она привела человека, разумную тварь, в такое бедное и жалости достойное состояние, что он отвращается от подобающего ему, как от неподобающего, и любит неподобающее ему и несообразное с ним, как подобающее и сообразное. И еще хуже то, что когда, познав всю пустоту и лживость таких утех, он захочет отстать и отвратиться от них, то встречает в этом большой для себя труд. Понимаешь ли эту бедственность? Постигаешь ли нужду и насилие, претерпеваемое человеческим естеством? Видишь ли опасность? Когда призывают в храм Божий, то как старцы, так юноши и дети тяготятся идти, а на гулянья, игры и в хороводы все бегом бегут с великою радостию и поспешностию. (1, ч.1, с. 434–435.)

* * *

В сундуке совести души твоей находятся идольчики славолюбия и тщеславия, истуканчики человекоугодия, сласти (конфекты) похвал человеческих, наряды, притворства и лицемерия, семя сребролюбия и другие многие страсти, одни другими покрываемые. Тогда, перебрав и пересмотрев все сие, ты должен будешь сознаться, что худые набрал ты себе сокровища. Впрочем, заметить при сем понуждаюсь, что если поверх всего того находится у тебя кичение и гордость (ибо, как говорит апостол Павел, разум кичит (1 Кор. 8: 1), а с кичением неразлучно самомнение, твердящее нам, что мы значим нечто, когда есмы ничто; если, говорю, эти страсти лежат у тебя поверх всех, указанных выше, то нет тебе возможности познать ни их, ни те, которые под ними. И когда стал бы кто обличать тебя в них, ты смело ответишь, что ничего такого не видишь в себе, и сколько бы кто ни удостоверял тебя в том, не поверишь. Скажи же мне теперь, – если не веришь и не видишь, что на сердце твоем лежит покров, прикрывающий такие страсти, и ты естественно не имеешь желания снять этот покров с сердца своего, чтоб увидеть страсти, которые скрывает он под собою, и затем сокрушиться о несчастной душе своей, восподвизаться над очищением ее, промыть теплыми слезами умные очи ее и лицо, отринуть всякую мудрость и всякое знание внешнее и, послушавшись апостола Павла, сделаться буим для мира сего, чтоб стать мудрым во Христе, скажи мне, если все сие у тебя так есть, то как стану я возвещать тебе о Боге и божественных вещах, сокровенных и невидимых, когда ты находишься в состоянии такого неразумия и несмыслия? И сам ты не осудишь ли меня за то, что я делаю дело совсем неподходящее? Ты наверное будешь говорить сам в себе: поистине этот человек без толку и смысла, что толкует мне, не расположенному и не умеющему слушать о таинствах, невидимых и недомыслимых не только для всякого дыхания, сущего под небесами, но и для всякого творения, сущего превыше небес. (1, ч.1, с. 584–586.)

* * *

О серне или олене, или другом каком животном не говорится, что они избежали беды, когда убежали от того или этого охотника, или пса, или не попались в те или другие сети, потому что, может быть, они еще попадутся в руки другого какого охотника или попадут в другие сети. Представь себе опять и здесь, что охотники суть бесы, псы ловчие – лжеучители, которые кусают и раздирают лживыми словами овец Христовых и предают их в руки охотников, то есть демонов. А под сетями разумей лукавые и срамные помыслы, которые опутывают души услаждающихся ими, и влекут их к сосложению с ними, и когда доведут до сего, вяжут их туго, так что нет сил изгнать эти срамные помыслы из ума, но они неотвязно толпятся в нем, возбуждают щекотания и движения плотские, разжигают скверную похоть и погружают в тину греха. (1, ч.1, С. 644–645.)

* * *

Если скажешь, что Дух Святой в тебе заслоняется страстьми, то делаешь Бога описуемым и превозмогаемым от зла и тьмы, сущих в тебе, ибо злоумие и страсти и без дел греховных суть тьма. Итак, кто говорит, что имеет в сердце своем свет покрытым тьмою страстей и потому не видит его, тот утверждает, что свет превозмогается тьмою, и доказывает, что лжет Дух Святой, который говорит чрез евангелиста Иоанна: и свет во тьме светится, и тьма его не объят. Дух Святой говорит, что свет не превозмогается тьмою, а ты говоришь, что он в тебе покрывается тьмою страстей? Познай же ты, говорящий сие, кто бы ты ни был, что явно грешишь в ведении, ибо если сознаешься, что тьма страстей покрывает находящийся в тебе свет, то прежде всего другого себя самого обличаешь, сам о себе удостоверительно говоря, что сидишь во тьме и состоишь под властию страстей, и при всем том, что приял область чадом Божиим быть, то есть чадом света и сыном дня, лежишь в праздности и бездействии во тьме страстей, не хочешь восподвизаться в делании заповедей Божиих и разогнать тьму страстей, но презираешь Христа, с небес сошедшего и ради твоего спасения соделавшегося человеком, и оставляешь Его лежать в нечистом сердце твоем, как в некоем блате. Посему вот что говорит тебе Свет, то есть Христос: от уст твоих сужду тя, раб лукавый. Я, неприступный и для Ангелов, пришел, – как ты говоришь, – и вселился в тебя, и ты это знаешь, а между тем оставляешь Меня лежать погруженным во тьму твоих страстей и грехов, как сам же опять говоришь. Столько времени я терпел, ожидая, что вот-вот покаешься и начнешь творить заповеди Мои, а ты до самого конца не восхотел ни разу взыскать Меня и ни однажды не сжалился надо Мною, потопляемым и утесняемым в тебе, и не дал Мне, возжегши свет Мой в тебе, обресть тебя – драхму потерянную, и сделать, чтоб ты узрел Меня, как Я взираю на тебя, но оставил меня всегда быть покрытым страстями твоими. Отойди же от Меня, делатель беззакония, в огнь вечный, уготованный диаволу и ангелам его. Я алкал обращения твоего и покаяния, но ты не дал Мне вкусить сего и удовлетворить желанию Моему, то есть не раскаялся в злых грехах своих. Был Я наг от добродетельных деяний твоих, и ты не одел Меня ими. Был Я в тесной, нечистой и мрачной темнице сердца твоего, ты не восхотел посетить Меня и известь Меня на свет. Видел ты, как Я лежал в болезни собственного нерадения твоего и бездействия, и не пришел послужить Мне добрыми делами своими. Отойди же от Меня. (1, ч.1, с. 770–772.)

* * *

Как тот, кто гонится за убегающим от него, хотя думает, что уже очень близок к нему, хотя кажется ему, что вот-вот сейчас схватит его, даже будто касается уже его концами пальцев своих, однако ж, схватить его он никак не может, пока, по общей поговорке, будет между ними расстояние хоть на один волос, так и мы, если по нерадению нашему имеем хотя малый некий помысл или раздумие неверия, или двоедушия, или боязни (за себя), или другую какую страсть, или имеем пристрастие к чему-либо временному, то, конечно, не удостоимся иметь в душе своей обитателем Бога и не взойдем на высоту такой славы. Ибо как для того, кто гонится за другим, и малейшее расстояние, хотя бы на один волос, бывает причиною, что он не может схватить его, так и в отношении к духовным вещам, самомалейшая страсть бывает причиною того, что мы не удостоиваемся прийти в созерцание таин Божиих. И если не презрим совершенно самой жизни своей и тела своего, с готовностию на самое мученичество, на то, чтобы предать всецело себя и жизнь свою на всякое мучение и всякую смерть, совсем изгнав из памяти все, что служит к поддержанию жизни тленного тела сего, то невозможно нам быть друзьями и братьями Христа, ни сопричастниками и сонаследниками Его, и не придем мы никогда в созерцание и опытное познание сказанных таинств Божиих. Посему, кто не сподобился еще достигнуть сего и получить такие блага, тот пусть обвиняет себя самого, а не говорит, как непщующий вины о гресех, что это невозможно, или хотя и возможно, и бывает, но помимо нашего сознания, то есть так, что мы не знаем того. Да удостоверится он из Божественных Писаний и да ведает, что дело сие возможно и истинно бывает и совершается заведомо нам, так что мы не можем не знать о нем, но по причине опущения и неисполнения заповедей Христовых, каждый соразмерно с тем сам себя лишает таковых благ. (1, ч.1, с. 335.)

* * *

Истинное покаяние с исповедью и слезами, как некиими пластырями и лекарствами, омывает и очищает рану сердца, и самую язвину, какую до сердца открыло жало мысленной смерти, – потом извлекает вон червя, который сделал себе внутри нору и жил там, и убивает его, – наконец, залечивает рану и место ее делает совершенно здоровым, так что даже и следа ее не остается. Это, сказанное мною, знают, как происходит в них, только те, которые имеют сердце, ищущее здравия притрудно, со слезами и покаянием. А прочие чувствуют даже удовольствие от таких язв и нарочно их растравляют, стараясь прибавлять к ним и другие раны. Они то только и считают здоровьем, когда удовлетворяют всякую страсть и всякую похоть свою, даже величаются, когда делают какой грех срамный, срамоту такую вменяя себя в славу. Почему же они так превратно действуют? Потому что не знают духовного утешения и радости, какие приносит совершенное очищение сердца, или, лучше сказать, потому что совершенно не верят сему и держат убеждение, что невозможно человеку совершенно очиститься от страстей и приять в себя полное действо Духа Святого. Вследствие сего они и говорят, и делают всегда то, что противно спасению их, а чрез это и сами себе затворяют двери в Царство Небесное, и другим желающим препятствуют войти в него. (1, ч.1, с. 400.)

* * *

Если ты попустишь прийти откуда-либо печали и войти в дом твой, тотчас отбежит радость. Если попустишь войти гневу или раздражению, тотчас удалится Тихий и Кроткий. Если попустишь войти ненависти и вражде к кому-либо, тотчас убежит Тот, Кто наименовался и есть самосущая и ипостасная Любовь. Если попустишь приблизиться любопрению или зависти, тотчас незлобивый и благий Бог станет невидим, ибо Он этого терпеть не может. Если Он заметит, что около дома твоего ходят лукавство или многохлопотливость с любопытством, а ты не отгоняешь их наискорейше с гневом, а кротко принимаешь эти худости, которые Он ненавидит, ты же позволяешь им приближаться к Нему, то не станет наперед извещать тебя, когда удалится от тебя, Простый, Незлобивый и Непытливый, но тотчас оставит тебя, не дав тебе того заметить. (1, ч.2, с. 414–415.)

* * *

Душа невидима и не видно, здорова она или нет, не только для других, но нередко и для нее самой. Но есть видимые знаки, по которым для всех явно бывает ее состояние. Укажу на самый видный, на упорядочение и исправление пяти чувств – зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания. Когда кто держит их в порядке и владеет ими разумно, – явно, что душа его в своем чине, здорова, и человек тогда является настоящим разумным животным и действует по разуму и рассуждению, а не как животные несмысленные, состоящие во власти у своих чувств. Владение пятью чувствами будто есть очень простое дело; но я тебе скажу, что кто властвует над пятью чувствами, тот властвует над всею вселенною и над всем, что в ней, ибо у нас все бывает от них и чрез них. Но кто таков, тот сам властвуем бывает от Бога и всецело покорствует во всем воле Божией. Так Царство Божие водворяется и первоначальный чин восстановляется, ибо человек в начале определен был царем мира. В сем черта образа Божия и подобия. Таким образом, кто не властвует над пятью чувствами, тот не бывает по образу Божию и подобию; и хотя бы он всю мудрость мира поглотил и знал все сущее, о нем неложен приговор: приложися скотом несмысленным и уподобися им (Пс. 48: 13). Он живет на похудение Бога, Создателя всяческих, как написано: имя Божие вами хулится во языцех (Рим. 2: 24). И Христово имя похуляется таковыми, и вера христианская поношается от неверных, которые говорят: если бы Бог христианский был истинный Бог, то христиане не были бы таковы же, как и мы; между тем многие из них живут гораздо хуже нас, в неправдах и срамных похотях. (1, ч.1, с. 96–97.)

* * *

Предположи, что кто-нибудь из больных душевно идет в духовному врачу, омраченный страстию, смятенный весь умом, и вместо врачевства просит у него того, что вредит, то есть что или увеличит его болезнь, или причинит ему даже смерть. Смотрит человеколюбивый и сострадательный врач на сего болящего брата, вникает в болезнь его, жжение и резь от нее, и находит, что она и без того к смерти, если не принять мер. И что делает? Не кричит на него за его неразумное прошение, не отказывает ему тотчас во врачевстве желаемом, не говорит, что оно худо и смертоносно, – не дам тебе его, – чтобы тот не убежал от него, не пошел к другому врачу, неопытному во врачевании душевных болезней, и, получив от него желаемое, не умер тотчас, но показывает ему всякую снисходительность и искренность, чтоб убедить его, что готов лечить его тем лекарством, которого он просит, и удовлетворит его желание. Слыша это, больной ожидает врачевства с радостию. Врач между тем, как опытный и мудрый врачеватель, представляет ему другие врачевства, которые по виду сходны с желаемыми больным, но существенно разны по составу, и инаковы по вкусу и дивны по силе действия. Ибо только что примет больной эти врачевства, как уже ощутит врачевательную их силу, – тотчас прекращается или умаляется жжение страсти, и начинает закрываться рана душевная, что и располагает его к ним; о тех же врачевствах, которых он прежде желал с таким жаром и неудержимостию, и воспоминать ему нежелательно. И видеть можно чудо некое, в нем и в подобных ему совершающееся, как эти врачевства, обыкновенно не так приятные, делают больных здоровыми, закрывают раны, погашают жжение, и тех, которые прежде алкали вредных и смертоносных яств, располагают желать одних полезных и всем рассказывать о дивном искусстве врача и мудром его методе врачевания. Да слышат сие здравствующие и да поймут, что сказано мною прикровенно, если прияли благодать духовного разумения, потому что больные не могут этого понять, тем более, когда они даже не знают, что больны. И таких кто в силах убедить, что они больны? Ибо они самую эту болезнь свою почитают здоровьем и желают всегда творить волю плоти и все, чего требует их похоть и естество. Как невозможно убедить тех, кои вышли из ума, сознать, что они действительно вышли из ума, так и тех, кои валяются в страстях и, состоя в рабстве у них, не чувствуют своего им рабства, никто не может довесть до сознания, что они находятся в таком худом состоянии, или убедить их перемениться на лучшее. Они слепы и не верят, чтоб кто-нибудь был видящ; как же их убедить, что и для них возможно, чтоб они открыли очи свои? Если б убедились в этом, то, может быть, и они взыскали бы открытия очей своих; обретши же его, увидели бы ясно и познали тех, кои распялись миру. Но как они не хотят освободиться от страстей, то тем самым затыкают уши свои и не могут внятно слышать апостола Павла, который говорит: мне мир распяся, и аз миру (Гал. 6: 14). (1, ч.2, с. 446–448.)

* * *

Которые имеют бесстрастие, те очевидно любят его и любимы суть от него преизбыточно, и, когда ненасытно говорят о нем, делаются еще более бесстрастными, воспламеняясь любовию, какую имеют к нему. Но которые привязаны и некоторым образом связаны еще хотя малейшею какою похотию мира и вещей мирских, или какою-либо душевною или телесною страстию, эти далеки от него и много отдалены от пристани его. Почему, когда начнут говорить о бесстрастии и покусятся возвести ум свой на высоту его, теряют и тот мир, который, как им думалось, имели они прежде, по той причине, что емлются, как рыбы, и бывают влачимы туда и сюда похотию той страсти, к какой они прилепились. И это страждут они праведно, ибо, как говорит апостол, имже кто побеждается, сему и работен есть (2 Пет. 2: 19). Они, однако ж, будучи омрачаемы в уме своем тою страстию, коей порабощены, вину омрачения не на себя самих возлагают, но дерзают слагать ее на бессилие всесильного бесстрастия, и это бывает с ними потому, что они совсем не познали опытно, каково умное чувство, созерцание и вседейственное действо сего бесстрастия, но, обдумывая относящееся к нему по своим мыслям и соображениям, при высоком мнении о своей внешней учености философствуют о нем иногда так, иногда иначе, и истощаются в усилиях над тем, чего не знают. При всем том они никогда не согласятся исповедать или восчувствовать свою немощность, причиненную им неверием, нерадением и долговременною привычкою к страстной жизни, но утверждают, что и другие люди все подобны им и обладают теми же страстями. Ибо тщеславие и зависть не позволяют им признать, что кто-либо другой выше их по добродетели и здравоумию. (1, ч.2, с. 456–457.)

* * *

Кто, будучи бесчестим или досаждаем, сильно болит от этого сердцем, о том ведомо да будет из сего, что он носит древнего змия в недрах своих. Если он станет молча переносить наносимое ему или противоотвечать с великим смирением, то сделает сего змия немощным и расслабленным (и совсем убьет). А если будет противоречить с горечью и говорить с дерзостию, то станет придавать силы змию – изливать яд в сердце свое и немилосердно пожирать внутренности свои; так что змий тот, будучи таким образом каждодневно усиливаем, поглотит, наконец, самое намерение бедной души его исправить себя и держать исправною в добрых порядках жизни, и силу к тому отымет. И станет таковой после сего жить греху и совсем мертвым быть правде. (1, ч.2, с. 623.)

* * *

Человек может побеждать страсти, но не может их искоренить. Он получил власть не делать зла, но не и не помышлять о нем. Благочестие же настоящее состоит не в том только, чтоб не делать зла, но чтоб и не помышлять о нем. Кто помышляет о зле, в том нет чистоты. Ибо как может быть чисто сердце у того, кто оскверняется нечистыми помыслами, как зеркало затемняется пылью? (1, ч.2, с. 645.)

* * *

Душа, не освободившаяся совершенно от мирских навыков и пристрастия к видимым вещам, в самых чувствах и расположениях сердца своего не может беспечально переносить приключающихся ей печалей и находящих на нее напраслин и искушений от демонов и людей. Но, как узами связанная пристрастием к человеческим вещам, уязвляется ущербом в деньгах, тяжкою поражается скорбию от потери вещей и сильно болезнует о наносимых телу ее ранах. (1, ч.2, с. 661.)

Прииди, радость вечная!

Истинно говорю вам, братия мои, что ничего нет лучше в мире, как не иметь ничего от благ мира сего и ничего не желать лишнего, кроме необходимо потребного для тела. Необходимо же потребны для тела хлеб, вода, одежда и кров, как говорит божественный апостол: имеюще пищу и одеяние, сими доволни будем (1 Тим. 6: 8). Если же понуждаемся в чем-либо больше этого, Тот, Кто даровал нам несравненно большее, и исполняет всякое животно благоволения (Пс. 144: 16), всеконечно подаст и это нам, верующим и уповающим на Него. Только оставим все греховное и нечистое пред Богом, как-то: тщеславие, зависть, ненависть, вражду, лукавство, ропот, ложь, неправду, лихоимство, брань, поношения, оклеветания, пересуды, гордыню, человеконенавидение, злокозненность и все другое, чему научил диавол человеческий род. Ибо из-за всего этого и повелел нам Бог не любить мира, ни яже в мире. Не с тем повелел Он это, чтоб мы без разбора ненавидели творения Божии, но для того, чтобы чрез это отсекали мы поводы к грехам. Сего-то ради и возненавидим наконец мир и все то, что ненавидит Бог, потому что все это пагубно для души. (1, ч.1, с. 56–57.)

* * *

Люди не только не направляют дел своих к той одной цели, для которой родились людьми, то есть чтоб, достигнув меры возраста исполнения Христова, соделаться богами по благодати, а напротив, делают все противное тому, и делают с большим усердием, всякими способами предаваясь грехам, чтоб в конце всего вверженным быть в вечное мучение, для которого мы не рождаемся в мир сей. Ибо вечный огнь адский уготован диаволу и прочим демонам, а мы рождаемся для того, чтоб обрестись достойными Бога, когда умрем. Достоин же Бога вот кто: правый, истинный, кроткий, благий, сострадательный, милостивый, щедрый, добрый, долготерпеливый, незлобивый, человеколюбивый. Но таким ни один человек не может быть, если не соделается причастным благодати Божией по вере во Христа; так что, если кто не таков, то явно, что он или не верует во Христа, или кажется только верующим, будучи невером в самом деле. (1, ч.1, с. 75–76.)

* * *

Благорасположенно любящий тех, которые его поносят и обижают, и причиняют ему ущерб, и молящийся о них в короткое время достигает великого преспеяния. Ибо когда так бывает в чувстве сердца, тогда это благонастроенного сим образом вводит в бездну смирения и изводит из него источники слез, в которых погружается вся троечастность души, возводит ум на небо бесстрастия и делает его созерцательным; вкушением же тамошних благ располагает вменять в уметы все блага настоящей жизни, и самую пищу и питие принимать не в сладость и не так часто. (1, ч.1, с. 80.)

* * *

Если захочешь отречься от мира и научиться евангельскому житию, то отдай себя не неопытному и не нечуждому страстей учителю, чтоб вместо евангельского диавольскому не научиться житию. Ибо у добрых учителей и уроки бывают добрые, а у худых – худые; от худых же семян и произрастания бывают всегда худые. (1, ч.2, с. 624.)

* * *

Бог от нас, человеков, не требует ничего другого, кроме одного того, чтоб мы не грешили. Но это не есть исполнение закона, а только ненарушимое хранение образа и горнего достоинства, в коих стоя по естеству и нося светлоосиянную одежду Духа, мы пребываем в Боге и Он в нас, бываем по благодати богами и сынами Божиими и знаменуемся светом познания Бога (по слову: знаменася на нас свет лица Твоего, Господи (Пс. ч: 7). (1, ч.2, с. 630–631.)

* * *

На всех верных должны мы смотреть, как на одного, и думать, что в каждом из них пребывает Христос, и такое любовное иметь к нему расположение, чтоб быть готовыми положить за него души свои. Отнюдь не до́лжно нам говорить или думать, что кто-либо зол, но всех видеть добрыми, как сказано. Хотя увидишь кого боримым срастьми, не брата, а страсти ненавидь, борющие его. А когда увидишь такого, над которым тиранствуют похоти и недобрые привычки, имей к нему еще большее сострадание, чтоб иначе и самому не быть искушену подобно ему, – как изменчивому и состоящему под влиянием изменчивого вещества. (1, ч.2, с. 636.)

* * *

Плач двоякое имеет действие: и, как вода, погашает слезами весь пламень страстей и омывает душу от скверны, причиняемой ей ими; и опять, как огонь, присутствием Святого Духа животворит, согревает и обогняет сердце и воспламеняет в нем любовь и вожделение к Богу. (1, ч.2, с. 644.)

* * *

Цель всех по Богу живущих есть – благоугодить Христу, Богу нашему, и примириться с Богом Отцом чрез приятие Святого Духа, – и таким образом устроить свое спасение, ибо в этом состоит спасение всякой души. Если этого нет у нас, то тщетен всякий другой труд и суетно всякое другое делание наше. Бесполезен всякий путь жизни, не ведущий к сему того, кто течет по нему. (1, 4.1, с. 441.)

* * *

Кто отторг душу свою от пристрастия и привязанности к чувственному и тесным союзом сочетал ее с Богом, тот не только равнодушен будет к сущим около его деньгам и вещам и, терпя потерю в них, будет беспечален, как бы они были не его, а чужие, но и самому телу его причиняемые боли будет переносить с радостию и подобающим благодарением, видя всегда, по слову божественного апостола, что когда внешний человек тлеет, внутренний обновляется по вся дни (2 Кор. 4: 16). Иначе же с радостию переносить скорби по Богу невозможно. Потребны для сего ведение совершенное и мудрость духовная, которых лишенный всегда ходит во тьме безнадежия и неведения, не имея никакой возможности видеть свет терпения и утешения. (1, ч.2, с. 661–662.)

* * *

Чисто сердце, я полагаю, у того, кто не только не бывает тревожим и тяготим какою-либо страстию, но и не помышляет даже ни о чем худом, или мирском, хотя бы и хотел того, и одну память о Боге держит в себе с неудержимою любовию. Ибо око души, ум, когда ничто не мешает его созерцанию, чисто в чистом свете видит Бога. (1, ч.2, с. 685–686.)

* * *

Бесстрастием почитаю я то, когда кто не только удаляется от действования по влечению страстей, но чужд бывает и самой похоти их; и не это только, но когда ум его обнажен от самого помышления о них и свободно возносится превыше небес, как ни захочет, заходя за пределы всего видимого и чувственного, как бы чувства его были совсем закрыты, и ум превитал в области вышечувственной, имея, однако ж, с собою и чувства, как орел имеет свои перья (в выси при себе). (1, ч.2, с. 686.)

* * *

Сердце чисто есть и называется то, которое не находит в себе никакого помышления, или помысла мирского, но все прилеплено к Богу и сочетано с Ним так, что не вспоминает уже ничего мирского, ни печального, ни радостного, но превитает в созерцании, возносясь до третьего неба, восторгаясь в рай и видя наследие благ, обетованных святым, – применительно к чему представляет потом, сколько возможно сие для немощи человеческой, и блага вечные. Вот что служит знамением чистоты сердечной и верным признаком, по которому всякий может определить меру своей чистоты и видеть себя как в зеркале. (1, ч.2, с. 686–687.)

* * *

Одно Лицо Святой Троицы, именно, Сын и Слово Божие, воплотившись, принес Себя плотию в жертву Божеству Отца, и Самого Сына, и Духа Святого, чтобы благоволительно прощено было первое преступление Адама ради сего великого и страшного дела, то есть ради сей Христовой жертвы, и чтобы силою его совершалось другое, новое рождение и воссоздание человека во святом крещении, в коем и очищаемся мы водою, срастворенною с Духом Святым. С того времени люди крещаются в воде, погружаются в нее и вынимаются из нее три раза, в образ тридневного погребения Господня, и после того, как умрут в ней всему этому злому миру, в третьем вынутии из нее являются уже живыми, как бы воскресшими из мертвых, то есть души их оживотворяются и опять приемлют благодать Святого Духа, как имел ее и Адам до преступления. Потом (крещеные) помазуются святым миром, и посредством его помазуются Иисусом Христом, и благоухают преестественно. Сделавшись таким образом достойными того, чтобы быть общниками Бога, они вкушают Плоть Его и пиют Кровь Его, и посредством освященных хлеба и вина соделываются сотелесными и сокровенными воплощшемуся и принесшему себя в жертву Богу. После сего уже невозможно, чтобы над ними господствовал и тиранствовал грех, яко над богами по благодати. (1, ч.1, с. 33–34.)

* * *

Когда пришел Христос и так тесно соединил в Себе Божество с человечеством, что два сии, крайне расстоящиеся, то есть Божество и человечество, стали единым лицом, хотя пребывали неслиянными и несмешанными, – с того времени человек сделался уже как бы светом, чрез соединение с оным, первым и невечерним светом Божиим, и не имеет более нужды ни в каком писаном законе, потому что Божественная благодать Иисуса Христа, пребывающая с ним и в нем, плодоприносит ему благобытие, то есть любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, веру, кротость и воздержание. Почему апостол Павел, перечислив такие плоды Святого Духа, и говорит в конце: на таковых несть закона (Гал. 5: 22–23), ибо для праведника не требуется закон. Кто же не имеет еще таковых плодов Святого Духа, тот и не Христов, как говорит апостол: аще кто Духа Христова не имать, сей несть Его (Рим. 8: 9). Такому надлежит подвизаться и постараться о том, чтобы соделаться Христовым, да не тщетно верует во Христа, – в каком случае Христос не пользует ему ничтоже. Все старание и весь подвиг его должен быть обращен на то, чтобы стяжать Дух Христов, и таким образом приносить плоды Духа Святого, ибо в этом и состоит духовный закон и благобытие. (1, ч.1, с. 41.)

* * *

Подобие… Христу составляют истина, кротость, правда, и вместе с ними смирение и человеколюбие. Истина зрится во всех словах, а кротость во всех противословиях; потому что кроткий, похвалами ли окружен, или порицаниями, хранит себя бесстрастным, и ни похвалами не превозносится, ни порицаниями не огорчается. Правда зрится во всех делах: ибо как определяем мы тяжесть вещей посредством весов и как узнаем качество золота чрез потирание его о камень, так ни в каком начинании не выходим мы из пределов правды, если при этом содержим в памяти те меры (способы измерения или весы), какие даровал нам Господь наш (заповеди). Смирение есть как бы неокрадомая сокровищница, устрояемая в том уме, который носит убеждение, что только силою благодати, приемлемой от Христа, имеются в нем показанные добрые качества, то есть истина, кротость и правда. Человеколюбие есть подобие Богу, так как оно благотворит всем людям, и благочестивым, и нечестивым, и добрым, и злым, и знаемым, и незнаемым, как и Сам Бог всем благотворит, воссиявает солнце на праведные и неправедные, дождит на злые и благие. Итак, те, которые прияли сие от Христа, от Него имеют подобие Ему, как сын от отца имеет подобие отцу, потому что сын не бывает иначе, как из естества отца своего. Для того Бог соделался человеком, и чрез такое соединение Божества с человеческим естеством царствует Божество над естеством человеческим, как написано: наляцы, и успевай, и царствуй истины ради и кротости и правды (Пс. 44: 5). Таким образом, над кем не восцарствовал Христос чрез те добродетели, о которых мы сказали, тот не подобен Христу, как отцу, и недостоин внити в Царствие Небесное. Воистину так есть. Почему излишни все прочие подвиги, если не бывают ради их. Постараемся же и мы, братие, соделаться подобными Христу посредством тех добродетелей, да сподобимся Царствия Его. (1, ч.1, с. 43–45.)

* * *

Где истинное смирение, там и глубина смиренномудрия; где смиренномудрие, там и воссияние Святого Духа; где воссияние Святого Духа, там обильное излияние света Божия и Бог, с премудростию и ведением тайн Его; где это, там Царствие Небесное, и сознание Царствия, и сокровенные сокровища боговедения, в которых и явление духовной нищеты; где чувство духовной нищеты, там радостотворный плач и непрестанные слезы, которые очищают душу от всяких люблений и пристрастий и делают ее всю световою. (1, ч.1, с. 50.)

* * *

Чудо неизъяснимое! Текут слезы вещественные из очей вещественных и омывают душу невещественную от скверн греховных; падают на землю, но низвергают демонов и освобождают душу от невидимых уз греха. О, слезы! вы, источаясь от действия божественного просвещения, отверзаете самое небо и низводите божественное утешение. От сего утешения и от сладости духовной, какие испытываю, опять говорю и многократно буду повторять то же, что, где слезы с истинным ведением, там и осияние божественного света, а где осияние сего света, там и дарование всех благ, там внутри сердца отпечатлена и печать Святого Духа, от Которого произрождаются и все плоды жизни. От слез плодоприносится Христу кротость, мир, милостивость, сердоболие, доброта, благостыня, вера, воздержание. От слез происходит то, что иной любит врагов своих и умоляет о них Бога, радуется в искушениях и хвалится скорбями, смотрит на грехи других как на свои собственные и плачет о них, и с готовностию предает жизнь свою на смерть за братий своих. (1, ч.1, с. 51–52.)

* * *

Если камни нападают в какой-либо тесный канал или трубу и загородят их, то нельзя вынуть того камня, который на самом низу, ни того, который на средине, ни даже того, который близко к первому, если наперед не вынешь этого первого, а потом по порядку и другие. Это же самое бывает и с людьми. Тремя образами грешат люди: умом, словом и делом. Первый грех, грех умом, есть причина и всех тех грехов, в каких грешат словом и делом, ибо не ум заканчивает грех, а слово и дело заканчивают, что изобретает ум. Итак, из этих трех, чему прежде и более всего необходимо быть уврачевану от Христа? Очевидно, первому, то есть уму. Ибо когда уврачуется и освятится ум, когда придет он в доброе состояние и не будет сносить, чтоб сказано или сделано было что-либо Богу неугодное, тогда душа будет охранена и от всякого другого греха. Итак, сколько сил есть, надлежит нам подвизаться, да освятится Христом ум наш, восприяв благодать Святого Духа. Для этого одного Христос, будучи Бог, соделался человеком, для этого распялся, умер и воскрес. Это, то есть освящение ума, и есть воскресение души в настоящей жизни, вследствие коего можно сподобиться и будущего воскресения телом к славе и блаженству. Потщимся же прежде всего исправить ум свой, чтоб он стоял (трезвенно в себе), когда молимся или читаем и изучаем Божественные Писания. Ибо если не исправим ума, все другое тщетно, и душа наша никакого не восприемлет преуспеяния. (1, ч.1, с. 120–121.)

* * *

Бог ни в чем не имеет недостатка, будучи преисполнен всех благ и совершенств. Ничего Ему от нас не нужно, кроме одного нашего спасения. Спасение же наше иначе не может состояться, если не изменится ум наш и не соделается иным действием силы Божией, так чтобы стал он умом обоженным, то есть бесстрастным и святым. Обоженным бывает тот ум, который внутри себя имеет Бога. Впрочем, чтобы стал таковым ум сам от себя, это невозможно. Только тот ум, который соединяется с Богом посредством веры и познает Его чрез делание заповедей, только такой наивернейше сподобляется видеть Его и созерцательно, ибо чрез посредство веры, какую имеет он во Христа, вселяется Христос внутрь его и делает его обоженным. Сохраняется же ум обоженным чрез то, если всегда поучается в том, что есть Христово, и непрестанно внимает закону Его, ибо поколику внимает кто закону Христову, потолику соблюдает и заповеди Его (и чрез это содержит себя обоженным); как опять кто имеет ум обоженным, тот потому самому всегда поучается в том, что Христово, непрестанно внимает закону Его и творит заповеди Его. (1, ч.1, с. 52–53.)

* * *

Как, когда живо тело, явны бывают в нем действия души, так, когда жива душа, явны бывают в ней действия Святого Духа, как то: благость, вера, кротость, воздержание. Душа, чрез веру приявшая мысленную оную силу Святого Духа (которой лишился Адам чрез преступление заповеди и вследствие того подвергся уклонению на распутия от правых помыслов, до невозможности право понимать что-либо), видит и разумеет, что добродетель собственно не что иное есть, как исполнение воли Божией, как и все любители истинной мудрости, учители и проповедники пришествия Христова и веры в Него, говорят, что добродетель собственно есть то, чтоб всякий человек, верующий во Христа, творил только волю Божию, а в отношении к благам настоящей жизни был как мертвый; так чтобы только в делах по исполнению велений Божиих и познаваем он был живым, и в этом только кругу обнаруживал движение и энергию. Это и есть признак, что душа жива. (1, ч.1, с. 67–68.)

* * *

Счастливы те, которые, уверовав во Христа, умерли тотчас, как окрещены, потому что умерли, облекшись во Христа, и пошли в другую жизнь, нося оное царское одеяние Божества Христова. Но более счастливы и блаженны те, которые пожили здесь после святого крещения, и, будучи облечены в оное царское одеяние, как во всеоружие Божие, вступили в брань с врагом нашим диаволом и вконец победили его со всеми его кознями и злоухищрениями, благодаря за эту победу бывшего с ними Христа и даровавшего им ее, – и уже потом, после сей победы, умерли; потому что пожили, подвизаясь во славу Христа, Который возлагает сей добрый подвиг на всякого верующего в Него. То и слава Христова, чтобы христиане, воюя с демонами, не были побеждаемы (а побеждали), имея с собою непобедимого Христа. Ибо в каждом христианине Христос есть воюяй и побеждаяй, и Он же есть призываяй Бога, и моляйся, и благодаряй, и благоговеинствуяй, и ищай с молением и смирением, – все это действует Христос, радуясь и веселясь, когда видит, что в каждом христианине есть и пребывает то убеждение, в коем удостоверительно исповедуют они, что Христос есть действуяй все сие. Почему всякому христианину относительно всех добрых дел, какие делает, надлежит исповедать, что их совершает Христос, а не он; кто же не так помышляет об этом, тот всуе есть христианин. (1, ч.1, с. 68–69.)

* * *

Всякий человек, рожденный в мир сей, тем паче христианин, пусть не думает, будто родился для того, чтоб наслаждаться сим миром и вкушать его радости, потому что если б этот был конец и эта цель его рождения, то он не умирал бы.

Но пусть содержит в мысли, что родился он, во-первых, для того, чтоб быть (начать существовать) из несущего, каким был; во-вторых, для того, чтоб подобно постепенному возрастанию телесному возрастать мало-помалу и возрастом духовным, и добрым подвигом восходить в то священное и боголепное состояние, о котором говорит блаженный Павел: дондеже достигнем вси… в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова (Еф. 4: 13); в-третьих, для того, чтоб сделаться достойным обитать в небесных селениях и быть вчинену в сонм святых Ангелов, и петь с ними победную песнь Пресвятой Троице, Которая как одна дает ему бытие, одна же благодатию Своею дарует и благобытие, то есть то показанное священное боголепное состояние. (1, ч.1, с. 74–75.)

* * *

Надлежит нам, сколько можно, позаботиться о том, чтобы прийти в чувство душою своею, возболезновать о грехах своих и взыскать врача душ и телес Господа Иисуса Христа и, припадши к Нему, умолять Его, да исцелит болезни души нашей. Эти болезни души суть похоти богатства, славы и удовольствия, по причине коих люди бывают гневливы, досадительны, неподвижны на добро, празднолюбивы, лихоимны, хищны, неправедны, тщеславны, горды, завистливы, человеконенавистны, мстительны. Что скажешь ты о всем этом?! Малы эти болезни душевные и ничтожны?! И благословно душе, верующей во Христа, не чувствовать их и не печалиться о них? Не до́лжно ли, напротив, плакать и рыдать, и жалобные испускать вопли, чтобы Врач наш, видя сие, сжалился над нею и дал ей и увидеть, и восчувствовать болезни свои? Ибо пока не увидит она их и не восчувствует, не может уврачевать ее и Сам всемогущий Врач. Да и что есть уврачевание души? Есть дивное некое изменение души, по коему уврачеванная душа и похоти злые, которые прежде были ей так вожделенны, начинает считать мерзостию и заразою, и за это ненавидит их не сама по себе, а благодатию исцелившего ее Врача, Коего и благодарит она потом всегда и о Коем велегласно проповедует всем, взывая: сия измена десницы Вышняго (Пс. 76: 11). Но чтобы пришел Врач, надобно призвать Его; чтобы призвать, надобно увидеть болезнь и почувствовать ее. (1, ч.1, с. 91–92.)

* * *

Как внешнее свое состояние человек сознает и чувствует, именно, слаб ли он или крепок, здоров или нездоров, счастлив или несчастлив, обиду терпит или благодеяние получает, как все это он знает и чувствует, так всякий христианин должен видеть и чувствовать свое внутреннее состояние, здоров ли по душе или болен, счастлив или несчастлив, благоденствует или страждет. И если не чувствует он этого внутренно в себе самом, то всуе носит имя христианина, и хоть именуется так, но на самом деле не таков. Ибо если бы он был истинным христианином и имел общение с Владыкою Христом, то был бы причастен и живота Его и света, так как Христос есть живот и свет. Следовательно, и видел бы себя, и чувствовал все свое, потому что видеть и чувствовать есть естественное свойство живых, так что у кого нет этого, тот мертв. Таким образом, кто не видит и не чувствует душевно добра и зла, которое прибывает в него и выбывает из него, тот еще мертв и не просвещен лучами умного Солнца правды. Да потщится же таковый наискорейше потещи и припасть мысленно к Иисусу Христу, умоляя Его сжалиться над ним, оживить его и просветить, дать ему прийти в чувство и познать состояние свое, и потом от Него единого да взыщет спасения себе. Ибо бесчувственного человека не может спасти и Сам Бог, могущий все творить. (1, ч.1, с. 92–93.)

* * *

Чтоб уврачевать больное человеческое естество и восстановить в нем истинное, свойственное ему по первоначальному его устроению здравие, для сего потребна сверхъестественная и пресущественная сила. Какая же это сверхъестественная и пресущественная сила, могущая возвратить нам первоначальное здравие? Это есть Господь наш Иисус Христос, Сын Божий, Который, чтоб уврачевать подобное подобным, благоволил воспринять человеческое естество здравое. И вот, когда кто верою прилепляется ко Христу, тогда Христос сочетавается с ним и Божеством, и здравым человечеством, и чрез такое единение восстановляет в нем первоначальное истинное здравие. (1, ч.1, с. 94–95.)

* * *

Для всякого благочестивого неизбежны скорбь, теснота и лишения, и это не к ущербу, а к усилению и возвышению его благочестия. Пока не испытает кто искушений, не может понять и познать сокрытой в них сладости и силы для жизни по Богу. Когда же испытает их и познает сие, то не может не благодарить испытующего его Господа. И когда освободится От них, не за то одно благодарит Избавителя, что освободил, но и за то, что даровал испытать чрез них. Неиспытавший искушений бывает неискусен в жизни и к богоугождению не так рачителен. А испытавший их и освободившийся от них горит духом к Богу и всеусердно благодарит Его. Конечно, бывают усердные к Богу и благодарные и из тех, кои не испытывают искушений, но не с таким жаром, как те, кои испытывают их и избавляются от них. Посему крайне потребно и спасительно христианину подпадать искушениям, скорбям, теснотам и лишениям, да познает на себе многопомощную силу Божию и Бога да благодарит от всей души, от всего помышления и всею силою. Кто живет покойно и не имеет искушений, тот подвержен двум невыгодам: первая, что не так усердствует к Богу и не от всей души благодарит Его, а вторая, что ум его неизбежно вдается в суетные попечения и заботы. Может быть, и Адам не так бы легко прельстился, не послушал бы злого совета диаволова и не восхотел бы быть богом, если бы поусерднее благодарил Бога, когда был окружен величайшим оным упокоением и неизреченною радостию. Так-то сколько потребно для нас дышать воздухом, столько потребно благодарить Бога, в самых искушениях, скорбях и лишениях, каким подвергаемся, идя путем богоугождения. Будем же, братия мои, и мы благодарить Бога о всем и безропотно претерпевать всякое искушение и скорбь, во Христе Иисусе, Господе нашем, Коему слава во веки. (1, ч.1, с. 103–104.)

* * *

Прежде всего, надлежит сделаться верным и с Богом примириться и содружиться, испросив у Него отпущение всех прежних грехов, словом, делом и помышлением соделанных. Душа, с Богом примирившаяся и содружившаяся, бывает кроткою, смиренною и сокрушенною. Это и служит признаком примирения и содружения с Богом. Ибо Бог обыкновенно эти первые дает дарования верующим, то есть кротость и смирение. Душу же кроткую и смиренную уже не борют демоны, как прежде, ни сластолюбием, ни сребролюбием, ни славолюбием, и таким образом чрез эти два дарования Христовы душа обретает покой и не бывает смущаема никакими чуждыми и неуместными помыслами. Таковая душа и молится как подобает, то есть со страхом, благоговением и вниманием, а не одними устами. И это невозможно ни для какого человека: ни для мирянина, ни для монаха, ни для отшельника, ни для клирика, ни для диакона, ни для священника, ни для архиерея, – если душа каждого из них не соделается причастницею Святого Духа, по мере веры их во Христа: ибо никтоже может рещи Господа Иисуса, точию Духом Святым (1 Кор. 12: 3). Истинно кланяющиеся Богу Духом кланяются и Духом молятся. А где Дух Господень, там свобода (2 Кор. 3: 17), – свобода от демонов и от всех страстей, всеваемых ими в душу, от ненависти, печали, смущения, малодушия, злонравия, злобы, неверия, гнева и падкости на всякое самоугождение; и те, кои обладаются ими, пусть они будут постники, безмолвники, долгопевцы псалмов, толкователи Божественных Писаний, излагатели правых догматов, учители и проповедники церковные, пусть именуются высокопреподобными, многоучеными и всесильными, не имеют части со Христом, истинным светом, просвещающим всякаго человека, от своего злого произволения грядущего в истинный мир добродетелей, ибо тьма не имеет никакого общения со светом. (1, ч.1, с. 114–115.)

* * *

Бог, пришедши в мир и соделавшись человеком, принес людям следующие два великих блага: соединил естество Божеское с естеством человеческим, чтобы человек соделался богом, и в этого человека, соделавшегося богом по благодати, таинственно вселялась Пресвятая Троица. Тот же, кто сподобился столь великих даров, как может после сего грешить, как говорит Иоанн Богослов и евангелист: всяк рожденный от Бога, греха не творит… и не может согрешати, яко от Бога рожден есть (1 Ин. 3: 9)? (1, ч.1, с. 126.)

* * *

Христианину надлежит всегда и помышлять, и говорить, и делать одно доброе, ибо, как говорит Господь: дом, разделивыйся на ся, не станет (Мф. 12: 25). Но и то надлежит всегда памятовать, что невозможно, чтобы всегда были добры помыслы (от которых обыкновенно рождаются подобные им слова и дела), если в ум не вселится прежде Христос Господь, о чем и до́лжно нам подвизаться, сколько сил есть, то есть чтоб в ум наш вселился Христос Господь. (1, ч.1, с. 127.)

* * *

Слушай, что говорит Иов: мню себе землю и пепел (Иов. 42: 6). И Давид: аз есмь червь, а не человек (Пс. 21: 7). Видишь словеса смирения? Видишь душу, которая почитает себя презреннейшею паче всякого человека, большого и малого? Подражай же и ты покаянию Давида, и стяжешь смирение его. Покаянием разгоняется облак неведения, покрывающий ум, и снемлется покрывало, лежащее на нем. Когда же размрачится ум, тогда познаем и самих себя, и состояние свое, каково оно; увидим еще раны и скверны души нашей, и затем начнем не только мудрствовать и говорить смиренно, но станем стыдиться и солнца, и звезд, и всех тварей Божиих, созданных ради нас, стыдиться оттого, что прогневали Бога, создавшего все сие ради нас, и погрешили против Него, преступив не одну, а все заповеди Его. Оттого не будем сметь поднять глаза свои, чтоб посмотреть на эти твари, и станем почитать себя недостойными того, чтобы вкушать от плодов земли, сами на себя произнеся определение, что праведно будет умереть нам от алчбы и жажды. Не будем сметь также взглянуть и посмотреть на икону Христа Господа и святых Его, сознавая себя скверными, нечистыми и многогрешными. Будет нам казаться, что самим иконам стыдно от нас и дел наших; оттого не будет у нас доставать смелости приблизиться к ним и приложиться; крайне стыдно нам будет к чистому и святому прикоснуться нечистыми и оскверненными устами своими. Даже в храм Божий намереваясь войти, будем чувствовать, как объемлет нас страх и трепет, сознавая, что входим недостойные, боясь, как бы не разверзся пол храма и не низринул нас живых во ад. Сему и большему сего всегда будет поучать нас святое смирение, и, изменяя нас, переустрояя и претворяя, до того проникнет все естество наше, что потом мы, хоть бы и хотели, не возможем уже подумать или сказать о себе что-либо великое и высокое. Это святое смирение удостоверит нас и в том, что без учителя не возможем мы научиться никакому добру, и тем, которые вопросят нас, говоря: разумееши ли, яже чтеши? – оно научит нас отвечать: како могу разумети, аще не кто наставит мя? (Деян. 8: 30–31). Оно научит нас не вступать без проводника на стезю, которой не ведаем. Оно возвестит нам, что, желая каяться, мы не должны приступать к Богу без посредника и руководителя. Поелику если оно побуждает нас стыдиться неба и земли и всякого творения Божия, сущего в них, со страхом благоговеинствовать пред иконою Спасителя и святых Его, не сметь взирать на сии иконы или, приблизясь, лобызать их, не тем ли паче заставит оно нас не приближаться без посредника к Самому Творцу и Владыке всяческих Богу? Ибо хотя Он и человеколюбив, но много радуется о нашем смирении и сокрушении и очень хвалит, когда кто почитает себя недостойным приблизиться к Нему самому собою, без посредника. (1, ч.1, с. 155–157.)

* * *

Какие бы добрые дела ни делал, какими бы подвигами ни подвизался и ни утруждал себя в настоящей жизни всякий человек, мудрый или немудрый, сведущий или несведущий, рассудительный или нерассудительный, ученый или неученый, богатый или бедный, – если это не способствует к оздравлению души его от немощей ее, суетно все сие и бесполезно для него, и оставляет душу вне Царствия Небесного, ибо в Царствие Небесное приемлются только здравые души, не имеющие никакой немощи. А немощи эти, нами прежде указанные, эти непотребные стремления плотских похотей, эти пристрастия к земным и мирским вещам, богатству и славе суетной, никакая душа не может уврачевать в себе и стать здравою ни сама собою, ни с помощию другого какого человека. Только Господом нашим Иисусом Христом они могут быть уврачеваны, как написано: Той недуги наша прият и болезни понесе (Мф. 8: 17). Ибо если бы человеческие души, не говорю язычников и безбожников, хотя бы самых иудеев, веровавших в Бога истинного, могли удобно возненавидеть мирские похоти и плотские наклонности и таким образом избегнуть миродержателя диавола (ибо он посредством этих страстей стяжал себе державу смерти), то не было бы никакой нужды благому, благоутробному и человеколюбивому Богу соделываться человеком, распинаться и по смерти нисходить в преисподняя земли, то есть во ад. Но в том и дело, что возненавидеть мир и все мирское и плотское никто не может, если не сделается причастником Божественной благодати и не получит силу на то от Господа Иисуса Христа. А кто, Божественною силою Христовою укрепляем, не возненавидит прежде, от всего сердца своего, всего мирского и плотского, тот никак не может исполнить заповедей Христовых, или, как написано, всегда уклоняться от зла и творить благое. Посему всякий, верующий во Христа, прежде всего другого да просит у милостивого Бога благодати и силы возненавидеть мир и все мирское, все страсти и похоти плотские, а после того, как возненавидит их, над тем да трудится с теплою верою, чтоб достигнуть мертвости их, каковая мертвость Христова есть, как говорит апостол Павел, что он мертвость Господа Иисуса всегда в теле своем носил (см. 2 Кор. 4: 10). Таковые-то прошения и бывают благоугодны Богу, и Он благоволительно слушает их, как удостоверяет святой Иоанн Богослов: яко аще чесо просим по воли Его, послушает нас (1 Ин. 5: 14). Ибо этого только и хочет Бог, чтоб искали у Него люди, то есть того, что ведет человека к вечному спасению. Почему пусть никто из людей ни о чем другом не заботится и ни на что другое не иждивает трудов своих в настоящей жизни, как только на то, чтоб душа его в последний час смерти оказалась здравою и свободною от всякой мирской и плотской страсти. Так-то необходимо, чтобы душа сделалась здравою от всякого недуга своего, и тогда, как сделается она здравою, может послужить Богу достодолжно, исполняя божественные заповеди Его, и явиться непостыжденною, когда предстанет пред страшное судилище Христово. Если же не сделает она этого, то есть не послужит Богу и не исполнит заповедей Его, хотя не в большой мере, то, конечно, и в день суда окажется она нездравою от страстей, и будет за то ввержена в огнь геенны, который поглотит ее в своей пещи неугасимой и будет жечь вечные веки. Ибо огнь геенснкий не может жечь никаких других, а только тех, которые оставили неуврачеванными души свои в настоящей жизни и так неуврачеванными перешли и в другую жизнь. (1, ч.1, с. 175–177.)

* * *

Грех совершается и по воле нашей, и не по нашей воле. Ибо грех всегда является пред нами только как некая обманчивая приманка. Но как только душа человека наклонится мысленно ко греху, тотчас подскакивает к ней тиран и насилователь душ, который всегда стоит позади ее и зорко смотрит за движениями ее, подскакивает и тащит ее на совершение греха делом; так что очевидно, что грех бывает и по воле человека, и не по воле его: бывает по воле его потому, что ум сам склоняется на грех, бывает не по воле его потому, что когда слагается он совершить грех делом, то на это бывает влеком и нудим диаволом. Посему-то Премудрость Божия, Господь наш Иисус Христос, подсекает самые корни и зачатки грехов, когда заповедует во святом Евангелии Своем, чтобы никто не допускал порочных пожеланий, и даже очами не воззревал с похотением, потому что когда душа дойдет до вожделения греха, то неудобь ворочается назад, неудобь удержаться ей от дела, по причине толкания на него от демонов, совершающих это быстрее мгновения ока. Таким образом душе всячески надо стараться не допускать приближаться к себе демонам, а этого достигать не может она никаким другим способом, как только тем, чтобы не склоняться на похотения греха, во Христе Иисусе. (1, ч.1, с. 177–178.)

* * *

Душа наша проста и несложна; потому, когда возболезнует, одно врачевство врачует его. Но тело, будучи сложено из многих, и притом неодинаковых частей, которые и сами составлены из четырех стихий: земли, воды, огня и воздуха, когда занеможет, имеет нужду, как сложное, в разных врачевствах и притом составленных из разных трав. Это хорошо истолковали и внешние мудрецы еллинские, тоже говоря, что если бы тело человеческое было единично, то есть просто и несложно, то одно было бы и врачевство для него, но, будучи сложено из многих частей, имеет нужду и во врачевствах многих и многосложных. А душа, говорю я, напротив, будучи невещественна, проста и несложна, когда занеможет, одно врачевство врачует ее, а не многие. Какое же это врачевство? Дух Святой, благодать Господа нашего Иисуса Христа, как говорит апостол: идеже Дух Господень, ту свобода (2 Кор. 3: 17). Надлежит потому всякому христианину, посредством покаяния, милостыни и всякой другой добродетели, сколько сил есть, подвизаться не о чем другом, как о том, чтобы приять действо благодати Святого Духа, силою Коего и начнет он жить жизнию истинно по Христу. Ибо нет другого способа, искусства и метода к тому, чтобы христианин жил по Христе, кроме восприятия свыше силы или благодати Иисус-Христовой. (1, ч,1, с. 182.)

* * *

Поелику спасение всех в едином Боге, то да уготовит каждый себя самого и да приложит труд стать правым, чтоб соделаться достойным милости Божией; потому что кто прав, тот истинен; кто истинен, тот смирен, а кто смирен, тот один и достоин милости. Бог, Который есть сущая истина, не может миловать того, кто неправ, так как таковый не истинен. Итак, не докучай Богу в молитве, милость к тебе явить, прежде чем сделаешься правым, ибо невозможно, чтобы Бог соединился с душою лукавою и развращенною; милость же Божия в том и состоит, чтобы причастился кто святости Божией. И если препобеждаешься лукавым диаволом, властителем зла, и не имеешь силы быть правым, понуди усердною молитвою своею благость Божию даровать тебе силу сделаться прежде правым, чтоб сего ради оказаться достойным и великой милости Божией, то есть приятия святости Его. Эта святость вражду полагает между тем, кто освящается, и между грехом, иначе, делает освящаемого врагом всякого греха. Ибо кто любит Бога, тот любит и то, что Ему благоугодно, и отвращается от того, к чему не благоволит Бог. (1, ч.1, с. 183–184.)

* * *

Христос Господь есть надежда наша и мир наш. Без Господа Иисуса не только никто не может делать добро, но и всякий бывает отдален от Бога. Одного только требует Господь от всякого верующего в Него, того, чтоб он всецело вверил себя Ему – Христу Господню, то есть чтоб имел полную на Него надежду и питал непоколебимую уверенность, что только силою Христовою, а не своею собственною, может кто спастися. И такой только есть настоящий христианин, кто полную надежду возлагает на одного Христа, что Он один все в нем исправит и уврачует его и по душе, и по телу. Когда же потом за сею верою, имеемою с разумом, последует и дело, тогда рождается любовь ко Христу, то есть когда кто самым делом получит то, чего надеялся от Христа, и почувствует то, тогда возлюбляет Его. Ибо человек благодетельствуемый не может оставаться бесчувственным к благодеянию и естественно начинает любить Благодетеля, помимо даже воли своей. Потом, когда преуспеет он в любви к Благодетелю своему, находит и Самого Благодетеля внутри себя самого, потому, что и Он вполне вверяется и входит в того, кто возлюбил Его. Всегда надлежит умом воззревать к Богу, от Коего единого приходит всякая помощь, чтобы ум сей просветился мысленными лучами света Божия и, сделавшись обоженным, стяжал и своего рода неизменяемость, дабы не возвращаться на зло. Тогда-то наконец становится он властителем земли, так что не смеет уже более приближаться к нему никакое земное похотение, но все земное трепещет пред ним и боится его, не ради его самого, а ради Бога, страшного самим Херувимам, Которого он всегда имеет присущим в себе и от Коего отлучиться мыслию и отдалиться желанием и чувством не позволяет он себе ни на одно мгновение. (1, ч.1, с. 186–187.)

* * *

Бог от всякого христианина прежде и во главе всего требует, чтоб он всегда исповедовал прежние грехи свои, дабы, помня их во всякое время, он всегда имел самоуничиженное и смиренное мудрование и не презирал других. Во-вторых, требует, чтоб он каялся пред Ним и молился Ему о всем, в чем грешит каждодневно, волею или неволею, в ведении или в неведении, ибо невозможно, чтобы человек провел хоть один день без того, чтоб не впасть в какое-либо согрешение, большое или малое, потому что грех бывает и словом, и делом, и помышлением. Как эти дела, слова и помышления быстро чередуются или действуют совместно в продолжение дня, то и не усмотришь, как погрешишь не в одном, так в другом. Но кто погрешает, тот и падает; падшему нет оправдания, но спасается он по единому беспредельному благоутробию Божию. В-третьих, поелику грехи бывают по причине немощности мысли и душа посему имеет нужду в укреплении свыше, надлежит христианину всегда умолять Бога, да дарует ему духовную силу, которая есть сокровенная благодать Господа нашего Иисуса Христа, укрепляющая ту душу, которую присещает, и просвещающая ее, да зрит зло как зло, и добро как добро, и вспомоществуемая сим просвещением и сею силою, да ходит безопасно среди сетей мира сего лукавого, не будучи уловляемая ими. (1, ч.1, с. 188–189.)

* * *

Кто совершает посты, молитвы и милостыни (ибо при посредстве этих трех содевается у христиан спасение), пусть не смотрит на дни своего пощения, ни на труд бдения и молитвы, ни на количество милостыни, не смотрит то есть на то, как много роздал на милостыню, или как долго не спал и стоял на молитве, или сколько дней пропостился, а о том одном помышляет, приято ли все сие Богом. Если приято, то будет послана ему и Божественная благодать, а когда получит благодать Божию, то найдет себя сокрушенным, смиренным, себе внимающим, умиленным и кающимся о всех худых делах, какие наделал прежде. И тогда – посредством такого устроения внутри, познает он, как велика немощь его и как непотребны и срамны грехи его, сознавая, что одним неразумным животным они свойственны, душе же разумной непристойны и далеки от человека, имеющего ведение. Такова первая благодать и первое просвещение, подаемое душе от Бога! Пришедши в такое чувство и познавши, что таковы именно грехи ее, душа начинает ненавидеть их и отвращаться от них, как от вещей, достойных всякой ненависти и отвращения. И се настоящий путь спасения! А кто не знает себя и не чувствует, в каком бедном находится он состоянии (и не ищет того), у того попусту пропадут посты и милостыни, какие совершает. Ибо жертва, Богу приятная, есть только дух сокрушен, и только за такую жертву подается отпущение грехов, как для такой жертвы бывает и пост, и молитва, и милостыня. Вот таинство христианской жизни, и вот как должен поступать всякий христианин! Посты, молитвы, милостыни, произвольная нищета, спание на голой земле и все другое, что ни делает человек, должен он делать для того, чтобы содружиться с Богом. Если же все такое не ведет его к сему содружению, то какая от того польза? (1, ч.1, с. 227–228.)

* * *

Освящения души и ее избавления не дают посты, молитвы и милостыни одни сами по себе, но прежде сих добродетелей подает их вера в Бога, когда кто уверует, что освятить его и избавить может только Христос Господь. Видимое свидетельство сего и действие имеем мы в таинстве пречистого Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа, Вседержителя, Который повелевает сущим во узах: изыдите, и сущим во тме: открыйтеся (Ис. 49: 9). Пречистые Тайны сии соединяются с душою и телом причащающегося достодолжно, и сочетава-ют, и содружают его с Богом. Когда же кто содру-жится таким образом с Богом посредством веры и Святых Таин, то возможно ли ему более оставаться рабом диавола и нечистым? Возможно ли, чтобы продолжал грешить таковый, пока помнит он такие великие благодеяния ему Божии и к Богу прилепляется? Грех бывает по лишении Божией благодати и освящения. Лишение сие причиняется гордостию; гордость происходит от забвения Бога; забвение Бога – от небрежения об освящении, которое даровал Бог, и об угождении Богу, Подателю его. Забудет кто Бога, Который освятил его, перестанет помнить, кто есть освятивший его и хранящий в нем сие освящение, и впадет в самомнение, будто все то у него есть от него самого. За это отходит от него Божия благодать; тут подходит враг с искушением, увлекает, и вот грех, а за грехом и пагуба. Все от того, что забыл Бога, перестал благодарить Его и смиряться пред Ним. А это коль великое есть нечестие и коль великая неправость! Упал кто-нибудь в море. Если другой кто избавит его от беды сей, и выйдет он из глубины морской живым, будто из мертвых воскреснет, то какое благодарение будет он иметь к своему избавителю и какое пред ним смирение! То же и здесь. И кто таков, того Бог никогда не оставит, как говорит пророк Давид: во смирении нашем помяну ны Господь (Пс. 135: 23). (1, ч.1, с. 229–230.)

* * *

Если желаем достигнуть того, что возлюбила душа наша, то есть благодатных от Бога благ, и, будучи человеками, соделаться земными ангелами, надлежит нам возлюбить также прискорбность и тесноту телесную, поднимать всякое зло-страдание и с радостию переносить искушения, в уверенности, что они принесут нам всякое добро. Что краше души, с разумом и рассуждением подъемлющей всякие скорби и злострадания, ради претерпения коих она имеет еще наследовать и радость всяческих? Что мужественнее сокрушенного и смиренного сердца, которое без труда побеждает всех демонов и совсем отгоняет их от себя? Что славнее нищенствования духом, доставляющего человеку Царствие Небесное, коему равноценного ничего нет и быть не может ни в настоящей, ни в будущей жизни? Но и то, что не имеет кто более томящей о себе заботы относительно земного и временного, какое, думаешь ты, приносит ему ангельское состояние и какие вечные уготовляет блага? И то опять, что презирает кто все временное и тленное, и все почти необходимое для тела его, так что никогда не заводит споров и ссор из-за них, но всегда хранит мир и любовь в невозмущаемой тем душе своей, какого не достойно воздаяния, каких венцов и дарований? Поистине выше естества заповедь сия и исполнение ее паче слова и разума, потому что Христос бывает для такового все, вместо всего того, что презирает он. Слыша: Христос, – не на одно голое слово обращай внимание и не смотри на малость речения, но помышляй о славе Божества Его, превосходящего всякий ум и всякое слово, помышляй о красоте Его неизреченной, о милости безмерной, о богатстве недомыслимом, какое богатно со всякою щедростию подает Он таковым, и уразумеешь, что Его одного достаточно для них в замене всего прочего, так как они приемлют в себя Самого Бога, Источника и Подателя всякого блага. Посему-то никто из сподобившихся возыметь Христа не вожделевает уже ничего другого, и никто из насытившихся любовию Божиею не имеет уже позыва любить что-либо другое здесь, на земле. (1, ч.1, с. 250–252.)

* * *

Весь закон, данный от Бога людям, совмещается в любви, которая имеет две ступени, так как и закон двояк есть: ветхий и новый. Взошедший на первую ступень оставил землю долу, а взошедший на вторую достиг и небес. Ветхий закон говорит: возлюбиши ближняго твоего, яко сам себе (Лев. 19: 18), а Новый говорит: люби и врага твоего (Мф. 5: 44); говорит еще: и душу свою положи за друга твоего. Итак, кто возлюбил врага своего, тот взошел на вторую ступень или взошел на небеса. Напротив, кто не только преследует врага своего, но ненавидит и ближнего и делает зло тому, кто любит его, – таковой ниспал до самых преисподних земли. Позаботимся же, братие, о стяжании совершенной любви, да улучим и Царствие Небесное во Христе Иисусе, Господе нашем. (1, ч.1, с. 262–263.)

* * *

Богатым, прежде всего, надлежит по заповеди отложить богатство свое, как тяжелую ношу, препятствующую вести истинную о Христе жизнь, а потом взять крест на рамена свои и последовать Христу Господу. Ибо нет возможности, чтоб понес кто-либо то и другое, то есть и богатство, и крест. Но те, которые не связаны многоиманием, а довольствуются тем одним, что необходимо для поддержания жизни, нередко же и в этом терпят недостаток, – никакого не встречают препятствия, когда восхотят шествовать путем тесным и прискорбным: им нужно только приложить доброе произволение, чтоб тесное шествие их было богоугодным шествием, и продолжать его с терпением и благодарением, – праведный Бог введет их в Царство Свое вечное и утешит всеблаженным в оном покоем. (1, ч.1, с. 275.)

* * *

Те, которые осквернили души свои беззаконными делами греховными и страстными движениями сердца и которые напечатлели в себе образы и подобия бессловесных похотей, да понудятся многими слезами очистить себя и убелить одеяние души своей, потому что другим способом невозможно никому увидеть свет, или Бога, просвещающего сердце каждого человека, грядущего к Нему путем покаяния. Только чистые сердцем зрят Бога, по слову Господа нашего. Почему умоляю вас, братие мои и чада, подвигнемся на труд содержать сердце свое чистым посредством добронравия и благих расположений, посредством хранения совести и всегдашнего исповедания сокровенных помыслов сердца… Необходимо учить и научить человека самопознанию, чтоб он знал себя и таким образом смиренномудрствовал. Смиренномудрие есть главным образом разумность. Как гордый неразумен и бессмыслен, так, напротив, смиренный разумен и смыслен. Поелику таким образом безумие и слепота гордыни так близки к людям и так сильны в них, то всеблагий Бог определил, чтоб вместе с радостным находили на нас и прискорбности, чтоб чрез то научались мы смиренствовать, а не гордиться. Можешь удостовериться в этом от пакостника плоти, пособника сатанина, томившего апостола Павла, который чудеса творил и такою презельною украшался славою Божиею. Почему нам надлежит благодарить Бога более за скорби, чем за утешение, и радоваться прискорбному, как радуемся обвеселяющему. Итак, всякому человеку необходимо знать себя самого, что он – ничто. Того, кто не знает себя самого, что он ничто, не может спасти Сам всемогущий Бог при всем том, что желает спасти его. И если бы кто принес Богу в дар весь мир (что конечно невозможно), а не думал о себе, что есть ничто, не может спастися никоим образом. (1, ч.1, с. 280, 375.)

* * *

Не требуется, чтоб человек взамен за душу свою дал что-либо другое, кроме познания себя, что он ничто. Только при этом способен он будет принесть Богу сердце сокрушенное и смиренное – единственную жертву, которую всякому благочестивому человеку пристойно приносить Богу. Этой одной жертвы Бог не уничижит, зная, что человек ничего не имеет собственного, что бы мог принесть Ему, как говорит и святой Давид: аще бы восхотел еси жертвы, дал бых убо, всесожжения не благоволиши. Жертва Богу дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс. 50: 18–19). Этою жертвою спасались, спасаются и будут спасаться все цари, вельможи, благородные, низкородные, мудрые, неученые, богатые, бедные, нищие, воры, обидчики, лихоимцы, развратники, убийцы и всякий род грешников. Глубина смирения – сей спасительной жертвы – должна быть измеряема мерою грехов, то есть по мере грехов, какие наделал человек, да будет у него и смирение с сокрушением. Но и самые праведники, и преподобные, и чистые сердцем, и все спасенные спасаются не иным чем, как этою жертвою. И милостыня, и вера, и удаление от мира, и самый великий подвиг мученичества, и всякие другие жертвы возжигаются от воспламенения сей жертвы, то есть сокрушения сердечного. Это такая жертва, для которой нет греха, побеждающего человеколюбие Божие. Для сей единой жертвы (чтоб была и сохранялась) бывают болезни, скорби, тесноты, самое падение, страсти душевные и сопутствующие им страсти телесные – все для того, чтоб всяким богобоязненным приносима была Богу сия жертва. Кто стяжет сию жертву сокрушения со смирением, тому некуда пасть, потому что он имеет себя ниже всех. И Бог сошел на землю и смирил Себя даже до смерти не для чего другого, как для того, чтоб в верующих в Него созидать сердце сокрушенное и смиренное. (1, ч.1, с. 385–387.)

* * *

Две есть жертвы, которые приемлет Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа и за которые милует и всякого человека в отдельности, и Господь наш Иисус Христос, Сын Божий и Бог воплотившийся, а другая – сокрушенное и смиренное сердце каждого верующего в Него. Итак, пусть кто заберет все свое имущество и раздаст бедным, пусть постится, совершает бдения, спит на голой земле, творит молитвы день и ночь, а не взыщет от Бога стяжать себе сердце сокрушенное и смиренное (ибо всяк дар совершен, свыше есть, сходяй от Отца светов – Иак. 1: 17), никакой не получит такой пользы от трудов своих. Почему надлежит взыскать ту единую стезю, на которой стяжевается сердце сокрушенное и смиренное, ибо кто стяжет такое сердце, тот будет шествовать по земле, как бы шествовал горе – в царствии небесном. И в последний час смерти сокрушенные и смиренные сердцем получают удостоверение, что помилованы милостивым Богом, отходят радуясь и веселясь. Так велик сей ни с чем не сравнимый дар Божий. Он есть основание восхождения по лествице добродетелей и нисхождения дара чудотворений и знамений, – есть воскресение душ, бывающее еще в настоящей жизни, прежде общего воскресения тел, есть избавление, для которого Бог и Отец дал Сына Своего, чтобы всякий верующий не погиб, а имел жизнь вечную и, имея сию вечную жизнь, знал единого истинного Бога, и Егоже послал Он, Иисуса Христа (Ин. 17: 3). (1, ч.1, с. 387–388.)

* * *

Истинное боговедение с богобоязненностию рождают смиренномудрый нрав, а смиренномудрие порождает нрав кроткий; кротость же и смирение, в нрав обратившиеся, приближают к Богу. Эти две добродетели слияны одна с другою и показывают человека богобоязненного, и по мере смирения и кротости, в какой имеет их богобоязненный человек, явно бывает, сколько близок он к Богу, как, напротив, гордость и гневливость показывают, как далек человек от Бога. Посему Господь наш Иисус Христос, всевышний Бог, смирил Себя даже до крестной смерти, чтоб от Него заимствовали смирение все и верующие в Него и крестящиеся, вкушающие Тело Его и пиющие Кровь Его, каковыми таинствами подается им бессмертие и жизнь вечная. Ибо таинственное общение с Господом нашим Иисус Христом, Богом Всевышним, приносит три действенных плода: жизнь, бессмертие и смиренномудрие. Жизнь и бессмертие действуются чрез смирение, и опять, вследствие жизни и бессмертия действуется смирение. Смирение требуется и прежде жизни и бессмертия, и после, и есть, таким образом, и первое, и третье: первое, потому что есть причина прочих двух, то есть жизни и бессмертия; третье, как их объемлющее и удерживающее. Итак, который христианин не стяжал себе смирения Христова, так чтоб оно составляло естественное как бы его свойство, ничего уже не получит от Христа, и Христос ничтоже пользует ему. Таковой не знает ни Бога, ни себя самого, ибо если бы знал, что без Христа невозможно сделать ничего истинно доброго и спасительного, то, конечно, смирился бы и, как в царское одеяние, облекся бы в смирение Христово, посредством коего христиане делаются царями, царствуют и господствуют над страстями и демонами силою Его. По мере истинного и совершенного смирения бывает и мера спасения. Родитель же и отец смиренномудрия есть ум, просвещаемый благодатию Христовою и помощию сего божественного света ясно видящий немощь свою, как, напротив, отец высокомудрия и гордости есть ум, покрытый мраком неведения, от какового мрака о, когда бы избавиться и нам всем и, просветясь светом божественным, прийти в смиренномудрие, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа. (1, ч.1, с. 390–391.)

* * *

Знать… надлежит, что для получения прощения грехов требуется не только искреннее от всей души раскаяние в них, но еще и твердое намерение не падать более в те же грехи и не возвращаться вспять. И это требование не падать опять в те же грехи очень трудно нам соблюсти, если со всем рвением и усердием не окружим себя благопотребными охранами и не облечемся в духовные оружия, чтоб помощию их противостоять мысленным врагам нашим демонам. Ибо как мы были уже завладеваемы врагом посредством грехов и, поработясь плотским сластям и страстям, подчинялись уже и служили диаволу, то всячески те же похоти и сласти и опять будут в нас подниматься, чтоб опять, как рабов бесчестных, увлечь нас с насилием на служение и работу врагу нашему диаволу и на убежание от работы Владыке нашему Христу, чрез преступление заповедей Его и нарушение обетов, какие дали Ему в покаянии. Итак, чтоб не случилось нам пострадать что-либо такое, надлежит нам в помощь себе заимствовать из Святого Писания оружие против всякого врага, нападающего на нас, как учит нас примером своим божественный Давид, говоря: сего ради ко всем заповедем Твоим направляхся, всяк путь неправды возненавидех (Пс. 118: 128). Похотению, возбуждаемому вражескими помыслами, противопоставим память о смерти, Страшном суде и нестерпимых муках ада; лености противопоставим усердие и ревность, чревоугодию – пост, сластолюбию – воздержание, многопитию – малопитие или непитие, жжению плоти – представление огня вечного; будем упражняться в частой и вседушной к Богу молитве, со бдением и пощением. Если будем так поступать против каждой страсти, нас борющей (не стану перечислять их, чтоб не удлинить слова), и стяжем противоположную каждой такой страсти добродетель, то, наверное, будем сохранены невредимыми и неуязвимыми от врага, потому что тогда добродетели те будут блюсти нас, как какие-нибудь сильные воины. Если б пресечение злого обычая и удержание себя от соответственных ему безместных дел можно было справить без потов и трудов, тогда одного этого удержания себя было бы достаточно для кающихся во спасение свое. Но дело не так есть. (1, ч.1,с. 393–395.)

* * *

Говорят богоносные отцы, что Христос пришел в мир сей и даровал людям избавление и отъятие грехов. Итак, если Христос есть избавляющий людей от греха и отъемлющий их, то как они же опять говорят, что верующие умерщвляют стремления и движения страстей чрез воздержание? На это отвечаем, что оба эти положения истинны. Ибо окрестившиеся во Христа во Христа облеклись; облекаются же во Христа благодатию от Отца исходящего Духа, а из плодов Святого Духа есть и воздержание. Плод Святого Духа, говорит божественный Павел, есть любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал. 5: 22–23). Посему, когда кто воздерживается от греха, то не он воздерживается, но сие есть плод Духа, который есть воздержание. Итак, воздержный пусть не думает, что воздержание, им содержимое, есть дело его собственной силы, но дело благодати Христовой. Ибо Христос чрез Духа Святого дарует воздержание тем, которые прежде возжелали освободиться от страстей и избавиться от греха, и стали противиться ему, но все бывали побеждаемы им по слабости своей и отяжеляемы, – таковым, говорю, дарует Христос воздержание, чтобы ведали, судя по воздержанию, коим воздерживаются теперь от всякого греха, от какого великого зла они избавлены, и чтобы, когда взято будет у них самое движение на зло (сочувствие ему), прославляли смиренномудренно Бога и Отца Господа нашего Иисуса Христа, пославшего Его для избавления народа своего. (1, ч.1, с. 471–472.)

* * *

Кто верует, тот не гордится, но, подражая Господу, притрудно взыскивает смирения, как и Господь. Кто верует, тот не смеется, но рыдает и плачет о грехах своих, ибо слышит, что смеющиеся в этой жизни будут плакать и рыдать в будущей. Те, которые веруют, не бывают гневливы и вздорны, но хранят кротость, подражая Господу, Который говорит: научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим (Мф. 11: 29). Почему и ублажает таковых, говоря: блажени кротцыи, яко тии наследят землю (Мф. 5: 5). Который верует, тот ненавидит неправду и любит правду, потому что Бог возлюбил правду и возненавидел неправду (см. Пс. 44: 8), и потому что, как написано: лю-бяй неправду ненавидит свою душу (Пс. 10: 5). Которые веруют, те не только сами не ссорятся между собою, но умиротворяют и тех, которые рассориваются, подражая Господу, потому что и Он то же сделал, когда нас, врагов сущих, примирил с единосущным Отцом Своим (см. Кол. 1: 21). Верующий без роптания переносит всякое искушение, будучи уверен, что за такое терпение получит венец нетленный, как говорит апостол Иаков, брат Господень: блажен муж, иже претерпит искушение, зане искушен быв, приимет венец жизни, егоже обеща Бог любящим Его (Иак. 1: 12). (1, ч.1, с. 622–623.)

* * *

Который (человек) верует, тот не гневается, но долготерпит, соблюдая заповедь Господа, Который повелевает совсем не гневаться (см. Мф. 5: 22). Кто верует, тот соблюдает целомудрие и не оскверняет себя ни блудом, ни прелюбодеянием, ни другими нечистотами, но хранит чистоту и целомудрие, ибо уверен, что оскверняющие тела свои не спасутся, как написано: блудником же и прелюбодеем судит Бог (Евр. 13: 4). Верующий не противится брату, но всем служит, и не ропщет, а пребывает в терпении Божием, веруя, что тем большую получит награду, как говорит и Господь: иже хощет в вас вящший быти, да будет вам слуга. И иже хощет в вас быти первый, буди вам раб (Мф. 20: 26–27). Кто верует, тот не клятвопреступничает и совсем никакой не произносит клятвы устами своими, повинуясь Господу, Который сказал: Аз же глаголю вам: не клятися всяко (Мф. 5: 34). Кто верует, тот не бывает ленив на молитвы, и не нерадит о службах церковных, но всегда себе внимает и молится непрестанно. Верующий никого не осуждает, веруя, что мы все – в епитимиях, что всех имеет судить Бог и что каковым судом кто судит других, таковым и сам будет судим. (1, ч.1, с. 623, 624.)

* * *

Кто верует, тот не идет широким и просторным путем, ведущим в пагубу тех, которые им идут, но идет путем тесным и прискорбным, веруя, что, поскорбевши на нем немного, будет вечно радоваться с Господом и всеми святыми. Верующий не любит мира, ни вещей мирских, ни родителей или братии, ни жены или детей, ни другого чего, но любит единого Господа и, взявши крест Его, последует Ему. Кто верует, тот не остается нераскаянным во грехах своих, но, если и согрешит, как человек, кается, сокрушается и плачет о грехах своих, стараясь не грешить более. Верующий не любит гулять и не услаждается винопитием, срамным бражничаньем и блудническими свиряниями и песнями, но всегда памятует о смерти, о страшном дне судном и, помня о сем, молится, постится, от всего воздерживается и прежде смерти поспешает приготовиться, как ответить и дать отчет пред Царем славы. (1, ч.1, с. 624–625.)

* * *

Верующий любит Господа и ненавидит всякое зло, Ему противное. Которые веруют, те не питают вражды и ненависти против брата своего и не воздают злом за зло, но любят ненавидящих их, добро творят злотворящим им, благословляют клянущих их, сносят творящих им напасть и радуются, когда их поносят, не принимают в счет никакого зла, потому что имеют любовь неподдельную, чистую, истинную – какую имел святой Павел, засвидетельствовавший о себе: истину глаголю о Христе, не лгу, послушествующей ми совести моей Духом Святым, яко скорбь ми есть велия, и непрестающая болезнь сердцу моему: молилбыхся бо сам аз отлучен быти от Христа по братии моей, сродницех моих по плоти (Рим. 9: 1–3), – какую явил и пророк Моисей, сказавший к народу: вы согрешисте грех велик, и ныне взыду к Богу, да умолю о гресе вашем. И возвратися Моисей ко Господу и рече: молюся ти, Господи, согрешиша людие сии грех велик и сотвориша себе боги златы. И ныне аще убо оста-виши им грех их, остави; аще же ни, изглади мя из книги Твоея, в нюже вписал еси (Исх. 32: 30–32). Такое же расположение имел Давид, ибо говорит: с ненавидящими мира бех мирен (Пс. 119: 6).

Видишь, какая любовь была у тех, которые истинную имели веру? (1, 4.1, с. 625–626.)

* * *

Кто верует, тот никакого дела не делает с лицемерием, но все дела свои делает для Господа и как пред Господом, ибо к Нему имеет прикованными очи души своей, и от Него единого верует прияти воздаяние за дела свои. Верующий любит тех, кои право веруют в Господа, а которые неправо веруют в Него, тех отвращается, терпеть их не может и гонит с глаз своих. Кто верует, тот не преслушивает божественных словес, но, как верный работник Божий, с готовностию совершает всякое дело, ими указуемое. Кто верует, тот не льстит и не творит зрения на лица, но и беседует, и все другое делает по истине и в правости сердца, ибо верит тому, что сказал пророк: горе глаголющим лукавое доброе, и доброе лукавое, полагающим тму свет, и свет тму, полагающим горькое сладкое и сладкое горькое (Ис. 5: 20). Которые веруют, не гордятся и не высокомудрствуют, увлекаясь похвалами и льстивыми речами, зная, что говорит Господь чрез пророка: людие мои, блажащии вас льстят вы, и стези ног ваших возмущают (Ис. 3: 12). Кто верует и ради Господа отвращается от мира, тот уже не соплетается более ни с чем мирским, внимая слову апостола, который говорит: никтоже воин бывая, обязуется куплями житейскими, да воеводе угоден будет. Аще же и подвизается кто, не венчается, аще незаконно подвизатися будет (2 Тим. 2: 4–5). (1, ч.1, с. 626–627.)

* * *

Кто верует, тот не одобряет ничего злого, но даже до смерти стоит за Христа и истину, не страшась, поелику те, которые, видя злые и беззаконные дела, бывающие пред очами их, спускают им, являются подобными тем, которые творят их, и погибнут вместе с ними, как и первосвященник Илий погиб вместе с беззаконновавшими сынами своими, которым потворствовал; таковых и пророк назвал псами безгласными. Кто верует, тот не любит неправо верующих, как говорит Давид: не ненавидящыя ли тя, Господи, возненавидех и о вразех Твоих истаях? Совершенною ненавистию возненавидех я: во враги быша ми (Пс. 138: 21–22). Кто верует, тот всегда говорит истину, и из уст его не исходит никакая ложь, ибо те, которые говорят ложь, неверные суть и сыны диавола. Кто верует, тот не лихоимствует, но паче благоутробствует и милует, веруя, что милостивые помилованы будут, а лихоимцы преданы будут во аде червю неусыпающему. (1, ч.1, с. 627–628.)

* * *

Кто верует, тот не причащается недостойно Пречистых Таин, но очищает себя от всякой скверны, от чревоугодия, от злопамятства, от дел злых и слов срамных, от смехов бесчинных, от скверных помыслов, от всякой нечистоты и от всякого греховного внутри движения, – и таким образом приемлет Царя славы; напротив, в тех, которые недостойно причащаются Пречистых Таин, стремительно врывается диавол и входит в сердце их, как случилось с Иудою, когда он причастился вечери Господней; почему и говорит божественный Павел: да искушает же человек себе, и тако от хлеба да яст, и от чаши да пиет. Ядый бо и пияй недостойне, суд себе яст и пиет, не разсуждая тела Господня. Сего ради в вас мнози немощни и недужливи, и усыпают доволни (1 Кор. 11: 28–30). Кто верует, тот не оклеветывает и не осуждает братий своих христиан, но паче хвалит их, потому что те, которые хвалят других, будут похвалены святыми Ангелами в Царствии Небесном, но увы и горе тем, которые осуждают и поносят других, будто злых, потому что они будут ввержены злыми бесами во тьму кромешную, где будет плач и скрежет зубов. Кто верует, тот идет правою стезею заповедей Божиих, не уклоняясь ни на десно, ни на шуе, и никого не развращает худостию своею, потому что развращающий других хуже диавола; почему и говорит Бог устами пророка Аввакума: горе напаяющему подруга своего развращением мутным! (Авв. 2: 15). Кто истинно верует, тот не устами только и языком верует, но сердцем, и такового дела явны бывают всем, ибо не может град укрытися верху горы стоя (Мф. 5: 14). Тот, кто верует истинно от сердца, исполняет заповеди Господни, а кто верует на словах только, а не сердцем, тот пуст бывает от добрых дел. О таковых говорит Господь чрез пророка: приближаются Мне людие сии усты своими… сердце же их далече отстоит от Мене (Ис. 29: 13). (1, ч.1, с. 628–629.)

* * *

Представь себе, что человек есть как бы какой многоценный сосуд, составленный из всех святых добродетелей, – из веры, страха Божия, смирения, молчания, послушания даже до смерти, отсечения своей воли, всегдашнего покаяния и сокрушения, непрестанной молитвы, строгого хранения очес, беспристрастия, равной ко всем любви, нелюбостяжания, целомудрия, упования на Бога, совершенной любви и всех других добродетелей, которые рождаются от этих. Каждая из них есть как бы часть какая сосуда того, то золотая, то серебряная, то медная, то соответствующая камню драгоценному, и все они подобные разным высокоценимым вещам, которые, быв соединены, согласованы друг с другом и сочетаны Духом Святым, составляют того человека, как сказали мы, сосуд избран и благопотребен, в который влагается, как новое вино, благодать Христова. Скажи мне теперь, если будет недоставать одной какой из тех добродетелей, из которых устроился этот сосуд, то благоугодно ли будет Богу вложить в него какой-либо из даров Святого Духа, хотя бы дыра, образуемая недостатком той добродетели, была очень незначительна? Конечно, не будет благоугодно. Потому что, что бы ни было влито в такой сосуд, мало-помалу все вытечет в сказанную малую дыру. Соблюдается же сокровище сие в нас, как сказали мы, точнейшим соблюдением всех заповедей и, будучи соблюдаемо, нас самих блюдет всесторонне невредимыми, непревратными и неподвижными, по человеколюбию, могуществу и благодати своей. И если иной раз случится нам, как немощным и легкопадательным, сделать малое какое опущение в том, что лежит на нас как долг, или несколько погрешить, сокровище это тотчас нас возвращает к себе, теснее соединяет с собою и восполняет допущенный ущерб или недостаток, нас же самих делает более твердыми и безопасными. Почему прошу вас, возлюбленные мои во Христе братия, представляйте Богу самих себя всегда чистыми от всякого греха и неотступно пребывайте в хранении всех спасительных заповедей Его. Ибо тогда Сын Божий и Бог Слово, всепремудрый оный художник, взявши все эти заповеди, как какое вещество (материал) из золота, серебра и драгоценных камней, соединит их все вместе и с ними уготовит нас в сосуды честные и благопотребные. (1, ч.1, с. 645–646.)

* * *

Заповеди Христовы да будут единым общим для всех нас путем, который вел бы нас на небеса и к Самому Богу. Хотя слово объявляет много путей, много указывает способов, могущих привесть человека в царство небесное, но в самом деле путей не много, а один путь, только он разделяется на многие пути, сообразно с силою и произволением каждого. Ибо каждый из нас начинает особыми делами и деланиями, как бы мы начинали движение из разных мест и городов, стремясь, однако ж, прийти в одно и то же место, то есть в царство небесное. Когда слышим о деланиях и путях тех людей, кои жительствуют по Богу, то должны разуметь под этим духовные их добродетели.

И те, которые начали шествовать ими, должны все одно иметь в виду и к одной стремиться цели, чтобы всем из разных стран и мест собраться в один город, то есть в царство небесное, и сподобиться соцарствовать Христу, покорствуя единому Царю, то есть Богу и Отцу. Итак, один указали мы город; идущие же в него хотя идут из разных стран, но путь каждого одинаков со всеми другими: это любовь. Мы имеем святую и нераздельную троицу добродетелей – веру, надежду и любовь, и последняя – первая есть, и большая всех, как предел доброт. Ею удомостроительствована вера наша, на ней основана надежда, и без нее ничто из сущего не происходило и никогда не произойдет. У этой любви много имен и дел много, и признаков ее преобильно, и свойств премногое множество. Но существо ее одно и для всех совершенно непостижимо, и для ангелов, и для людей, и для всякой другой твари, нам, может быть, еще неведомой. Она неизъяснима словом, неприступна в славе, неисследима в советах. Она и вечна, ибо безвременна. И незрима она, ибо умопредставляется, но не постигается. Много красот у нее, нерукотворенного и святого Сиона, которые как только начнет кто узревать, престает уже утешаться привлекательными видимостями мира и любить славу его. (1, ч.1, с. 702–704.)

* * *

Для тех, коими обладают неверие и страсти, благодать Святого Духа неприступна и незрима. Но для тех, которые показывают достойное покаяние и начинают исполнять заповеди Христовы с верою, и вместе со страхом и трепетом, она открывается и бывает зримою, и сама собою производит в них суд несомненно такой, какой имеет быть, или, лучше сказать, она бывает для них днем Божественного суда. Кто всегда сияет и освещается сею благодатию, тот истинно видит себя самого, – что он такое есть, и в каком жалком состоянии находится, видит тонкочастно все дела свои, которые совершал телом и какие действовались только в душе его. При этом он судится и воссуждается и божественным огнем, вследствие чего, напояемый водою слез, орошается по всему телу, и мало-помалу крещается весь, душою и телом, божественным оным огнем и Духом, становится весь чистым, весь – непорочным, сыном света и дня, и более не сыном человека смертного. (1, ч.1, с. 749–750.)

* * *

Тот, кто обнажается телесно, видит раны, если какие есть на теле, так и этот видит тогда чисто страсти души своей, как то: славолюбие, сребролюбие, памятозлобие, братоненавидение, зависть, завиствование, любопрительность, самомнение и все другие страсти – и на все эти страсти душевные налагает заповеди Христовы, как врачебные вещества, а как прижигания выжигающие, налагает искушения и скорби. И таким образом смиряется, плачет, ищет помощи Божией с великим рвением; и тогда явно видит, как благодать всесвятого Духа приходит в него, и искореняет, и уничтожает страсти одну за другою, пока не освободит души от всех их, ибо благодать Святого Духа не от одной или от двух страстей освобождает душу, но совершенно от всех, чисто-начисто. Вместе со страстями, о коих мы сказали, она отгоняет и всякую леность, нерадение и беспечность, всякое неведение, забвение и чревоугодие, всякое сластолюбие и похотение злое. И таким образом обновляет человека и по душе, и по телу, так что таковой думает, что не носит уже смертного и дебелого тела, но некое духовное и невещественное, способное восхищенным быть на небо, подобно святому Павлу. И не это только совершает в нем благодать всесвятого Духа, но не позволяет уже ему внимать чему-либо чувственному и мирскому и делает то, что он видит все это, как бы не видел, ибо тогда ум соединится с мысленным и божественным, исходит совершенно вне всего чувственного, при всем том, что будто смотрит на то. (1, ч.2, с. 86–87.)

* * *

Желаете ли знать, как Христос исполнил закон и пророков, как говорит Сам Он? Послушайте. Закон говорит: не убий, а Христос: не гневайся; закон: не прелюбодействуй, а Христос: не похотствуй; закон: не клянись ложно, а Христос: совсем не клянись. Рассуди теперь: кто не гневается, тому как возможно убить? Кто не допускает похотствования, тому как возможно соблудить? Тому, кто совсем не клянется, как можно поклясться ложно? Итак, Христос Господь законом Духа, то есть Евангелием, отсекает от души корни грехов, и это есть исполнение закона, – то, чтоб кто не за какое-нибудь дело оправдывал себя или считал себя праведным, но чтоб во всем и пред всеми был как мертвый, чтоб уж совершенно ничем не смущаться и не тревожиться, и не вздорить с теми, которые опечаливают его чем-либо прискорбным, но жить вполне по заповедям Христа Господа и исполнять ревностно Его повеления. Все заповеди Христовы даны нам в противность грехам; в этих заповедях надлежит жить и их ревностно исполнять всякому, кто желает сподобиться царствия небесного; для всего же прочего надо быть бездейственну и мертву. Христос Господь говорит: аще пребудете во Мне, и глаголы Мои в вас пребудут, егоже аще хощете, просите, и дастся вам (Ин. 15: 7). Последуем же слову Христову с усердием и ревностию, пока достигнем того места, где пребывает Христос. (1, ч.2, с. 99–100.)

Акафист святому Архангелу Михаилу

(чтомый о помощи против диавола – во время вражеских нападений и духовной брани)

Кондак 1

Избрáнный Небе́сных сил воевóдо и рóда челове́ческаго застýпниче, сие́ тебе́, и́же тобо́ю от ско́рбных избавля́еми, благода́рственное прино́сим пе́ние: ты же, я́ко предстоя́й Престо́лу Царя́ Сла́вы, от вся́ких нас бед свобожда́й, да с ве́рою и любо́вию в похвалý тебе́ зове́м: Ра́дуйся, Михаи́ле, вели́кий Архистрати́же, со все́ми Небе́сными си́лами.

Икос 1

Я́ко а́нгельских огнезра́чных ли́ков предстоя́теля, а́нгельскими ýбо и язы́ки подоба́ше восхвали́ти тя, Михаи́ле; но до́ндеже вразумля́емии тобо́ю навы́кнем безпло́тных глаго́лом, услы́ши, а́ще и от челове́ческих, оба́че благода́рных усте́н, сицева́я: Ра́дуйся, звездо́ ми́ра первоо́бразная; Радуйся, све́ще и́стины и пра́вды златоза́рная. Ра́дуйся, луче́й све́та несозда́ннаго пе́рвый во а́нгельских ликостоя́ниях прие́мниче; Ра́дуйся, А́нгелов на́чальниче. Ра́дуйся, в не́мже наивя́щше светле́ется сла́ва Тво́рческия Десни́цы; Ра́дуйся, и мже красýются собо́ры всех суще́ств безпло́тных. Ра́дуйся, Михаи́ле, вели́кий Архистрати́же, со все́ми Небе́сными си́лами.

Кондак 2

Прови́дяще ве́ры оче́сы вели́чие духо́вныя красо́ты и со́лу молниено́сныя десни́цы твоея́, Арха́нгеле Бо́жий, мы, я́ко земни́и и пло́тию обложе́ннии, удивле́нием, ра́достию и благодаре́нием ко Творцý вся́ческих исполня́емся, зовýще со все́ми Небе́сными си́лами: Аллилýиа.

Икос 2

Ра́зум чист и свобо́ден от страсте́й испроси́ нам, пречýдный Михаи́ле, Небе́сных чи́нов нача́льниче, да, возне́сшеся мы́слию от земны́х к Небе́сным, хвале́бную песнь воспое́м ти си́це: Ре́дуйся, Бо́жия неизрече́нныя красоты́ и добро́ты ближа́йший зри́телю: Ра́дуйся, всеблаги́х сове́тов Пресвяты́я Тро́ицы пре́искренний таи́нниче; Ра́дуйся, преве́чных суде́б Тро́ических ве́рный исполни́телю; Ра́дуйся, емýже с любо́вию удивля́ются Небе́сная во́инства. Ра́дуйся, его́же с ве́рою прославля́ют земноро́днии; Ра́дуйся, его же трепе́щут а́дския си́лы. Ра́дуйся, Михаи́ле, вели́кий Архистрати́же, со все́ми Небе́сными си́лами.

Кондак 3

Си́лу необори́мыя ре́вности по сла́ве Бо́жией в себе́ явля́я, стал еси́ во главе́ лико́в а́нгельских, Михаи́ле, проти́ву ды́шащаго зло́бою прего́рдаго Денни́цы, емýже со те́мными клевре́ты его с высоты́ небе́сныя в преиспо́днюю низве́ржену сýщу, во́инства Небе́сная, тобо́ю пресла́вне води́мая, с весе́лием, я́ко еди́ными усты́, пред Престо́лом Бо́жиим возгласи́ша: Аллилýиа.

Икос 3

И́мать тебе́, Арха́нгеле Михаи́ле, весь род христиа́нский вели́ка застýпника и ди́вна во бра́нех с проти́вными помо́щника; сего ра́ди пречýднаго покро́ва твоего́ сподо́битися жела́юще, в день торжества́ твоего́ взыва́ем ти си́це: Ра́дуйся, и мже сатана́, я́ко мо́лния, с небесе́ низве́ржеся; Ра́дуйся, и́мже храни́мый род челове́ческий к небеси́ восхо́дит. Ра́дуйся, всесве́тлаго ми́ра Го́рняго преди́вное украше́ние; Ра́дуйся, па́дшаго ми́ра до́льняго пресла́вное заступле́ние. Ра́дуйся, николи́же си́лами зла побежде́нный; Ра́дуйся, со все́ми А́нгелы Бо́жиими в и́стине и пра́вде на ве́ки благода́тию Бо́жиею утвержде́нный. Ра́дуйся, Михаи́ле, вели́кий Архистрати́же, ее все́ми Небе́сными си́лами.

Кондак 4

Бýри искуше́ний и бед изба́ви нас, А́нгелов первопресто́льниче, с любо́вию и ра́достию пресве́тлое торжество́ твое́ соверша́ющих; ты бо́еси в беда́х вели́кий помо́щник и в час сме́рти от злых духо́в храни́тель и застýпник всех, вопию́щих твоемý и нýшему Влады́це и Бо́гу: Аллилýиа.

Икос 4

Ви́дяще твое́ проти́ву по́лчищ сатани́нских дерзнове́ние, вси́чи нове́ а́нгельскии с ра́достию подвиго́шася во след тебе́ на брань за и́мя и сла́ву своего́ Влады́ки, вопию́ще: кто я́ко Бог? Мы же, ве́дуще сатанý под нога́ма твои́ма пове́ржена, тебе́, я́ко победи́телю, зове́м: Ра́дуйся, и́мже мир и тишина́ на небеси́ водвори́шася; Ра́дуйся, от него́ же дýхове зло́бы да́же до а́да низложи́шася. Ра́дуйся, а́нгельския во́инства и си́лы ми́ра неви́димаго ко истребле́нию зла направля́яй; Ра́дуйся, прю и возмуще́ние стихи́й ми́ра ви́димаго незри́мо укроща́яй.

Ра́дуйся, подъе́млющих брань к духово́м зло́бы поднебе́сным ди́вным спобо́рниче; Ра́дуйся, изнемога́ющих во искуше́ниих и напа́стех ве́ка сего́ кре́пкий и помо́щниче. Ра́дуйся, Михаи́ле, вели́кий Архистрати́же, со все́ми Небе́сными си́лами.

Кондак 5

Богото́чный исто́чник превели́ких чуде́с яви́лся еси́ во хра́ме твое́м, и́же в Хо́нех; не то́чию бо змий вели́кий и стра́шный, на ме́сте том пребыва́вый, си́лою твое́ю потреби́ся, но и струи́ во́дныя, вся́кий недуг теле́сный врачýющия, откры́шася, да вси прославля́ ющему тя Влады́це А́нгелов с ве́рою зовýт: Аллилýиа.

Икос 5

Слы́шаще и ве́дуще тя, я́ко свети́ло вели́кое, посреде́ лико́в а́нгельских блиста́ющася, пречýдный Михаи́ле, к тебе́, по Бо́зе и Пресвяте́й Ма́тери Бо́жией, прибегае́м: озари́ луча́ми све́та твоего́ всех нас, вопию́щих ти си́це: Ра́дуйся, вождю́ и храни́телю в пусты́ни наро́да богоизбра́ннаго; Ра́дуйся, высо́кий посре́дниче зако́на, рукою́ Моисе́я на Сина́и да́ннаго. Ра́дуйся, у него́ же судии́и вожди́ Израилевы́ си́лу и покро́в обрета́ху; Ра́дуйся, чрез него́ же проро́цы и первосвяще́нницы иуде́йстии дар ве́дения от всеве́дущаго Бо́га приима́ху. Ра́дуйся, богобоя́зненныя законода́вцы та́йною премýдростию снабдева́яй; Ра́дуйся, суд и пра́вду творя́щим бла́гость на се́рдце полага́яй. Ра́дуйся, Михаи́ле, вели́кий Архистрати́же, со все́ми Небе́сными си́лами.

Кондак 6

Провозве́стника тя Бо́жиих суде́б егда́ ýзре не́когда Мано́е, недоуме́ния и стра́ха испо́лнися, мня не жи́ти ктомý на земли́; науче́н же от жены́ своея́ о бла́гости явле́ния и кро́тости слове́с твои́х, в ра́дости о име́вшем роди́тися, по словеси́ твоемý, сы́не свое́м Сампсо́не, благода́рне возопи́ Бо́гу: Аллилýиа.

Икос 6

Возсия́л еси́ пречýдно сла́вою, Михаи́ле, егдо́во о́бразе челове́честе пред Иисýсом Нави́ном стал еси́, глаго́ля: иззýй сапо́г с ногý твое́ю, – аз есмь Архистрати́г си́лы Госпо́дни. Таково́му явле́нию твоемý чудя́щеся, с любо́вию вопие́м ти: Ра́дуйся, богове́нчанных глав неусы́пный охрани́телю; Ра́дуйся, противля́ющихся вла́сти, я́ко Бо́жию пове́лению проти́вящихся, ско́рый низложи́телю. Ра́дуйся, усмири́телю наро́дных треволне́ний; Ра́дуйся, незри́мый упраздни́телю злочести́вых обы́чаев. Ра́дуйся, я́ко ты просвеща́еши сомня́щихся в час лю́тых недоуме́ний; Ра́дуйся, я́ко ты исхища́еши искуша́емых от пагубоно́сных наважде́ний. Ра́дуйся, Михаи́ле, вели́кий Архистрати́же, со все́ми Небе́сными си́лами.

Кондак 7

Хотя́й Влады́ка вся́ческих показа́ти, я́ко жре́бии сыно́в челове́ческих не самослуча́йнии суть, но в Десни́це Его вы́ну соде́ржатся, да де́тя ца́рствам земны́м застýпника и храни́теля, да племена́ и наро́ды к ве́чному Ца́рствию Бо́жию уготовля́еши; сего́ ра́ди вси, ве́дущии о вели́цем служе́нии твое́м спасе́нию челове́ческому, благода́рне зовýт Бо́гу: Аллилýиа.

Икос 7

Но́вая чудеса́ показа́ нам, Архистрати́же, тобо́ю на земли́ всех чуде́с Творе́ц и Влады́ка, егда́ храм, во и́мя твое́ созда́нный, от потопле́ния вода́ми ре́чными ди́вно спасл́еси стрýям пото́ка в не́дра земна́я устреми́тися повеле́вый; е́же ви́дя блаже́нный Архи́пп с духо́вными ча́ды свои́ми, благода́рне к тебе́ возопи́: Ра́дуйся, святы́х хра́мов Бо́жиих несокруши́мая огра́до; Ра́дуйся, враго́м ве́ры Христо́вы необори́мая прегра́до. Ра́дуйся, его́же веле́нию стихи́ и покоря́ются; Ра́дуйся, и мже вси зло́бнии за́мыслы сокруша́ются. Ра́дуйся, ве́рным ра́дость от Престо́ла Вседержи́теля износя́щий; Ра́дуйся, неве́рных на стезю́ пра́вды и и́стины приводя́щий. Ра́дуйся, Михаи́ле, вели́кий Архистрати́же, со все́ми Небе́сными си́лами.

Кондак 8

Стра́нное чýдо си́лы твоея́, Архистрати́же Бо́жий, уве́де на себе́ Аввакýм, егда́ по ма́нию Бо́жию восхи́тив, прине́сл еси́ его́ скороте́чне от Иуде́ и в Вавило́н, да́ти пи́щу Дании́лу, в ро́ве со львы заключе́ну; те́мже уди́влься превели́ кому́ де́йствию си́лы твоея́, возопи́ с ве́рою: Аллилýиа.

Икос 8

Весь еси́ в вы́шних, Михаи́ле, Престо́лу Царя́ Сла́вы предстоя́й, не дале́ к еси́ и от ни́жних, ра́туя вы́ну со врага́ми спасе́ния челове́ческаго; те́мже вси, вожделе́ннаго Оте́чества Небе́снаго дости́гнути хотя́щии, согла́сно тебе́ зовýт: Ра́дуйся, нача́льниче трисвята́го а́нгельскаго пе́ния; Ра́дуйся, земноро́дных при́сно гото́вый предста́телю и храни́телю. Рáдуйся, прего́рдаго фарао́на с неве́рными египтя́ны порази́вый странноо́бразно; Ра́дуйся, ве́рныя иуде́и путеводи́вый в пусты́ни пресла́вно. Ра́дуйся, и́мже угаси́ся пла́мень пещи́ вавило́нския; Ра́дуйся, Михаи́ле, вели́кий Архистрати́же, со все́ми Небе́сными си́лами.

Кондак 9

Вси́ и ноцы́ Святы́я Горы́ Афо́нския в ра́достный тре́пет приидо́ша, ви́дяще, ка́ко богобоя́зненна о́трока, неи́стовно от нечести́вых златолю́бцев во глубинý морскýю с ка́мнем пове́ржена, спасл еси́; те́мже прия́вшая его оби́тель, и́менем твои́м красýющися, благода́рне взыва́ет ко Го́споду: Аллилýиа.

Икос 9

Вити́й глаго́лы и любомýдров смы́слы не довле́ют ко изглаго́ланию си́лы твоея́, Михаи́ле, ка́ко во еди́ну нощь сто се́мьдесят и пять ты́сящ порази́л еси́ от во́ев царя́ ассири́йска Сеннахири́ма, да нака́жется про́чее не хули́ти и́мя Госпо́дне; мы же, почита́юще святýю ре́вность твою́ о сла́ве Бо́га и́стиннаго, с весе́лием зове́м ти си́це: Ра́дуйся, правосла́вных во́инств непобеди́мый воево́до; Ра́дуйся, злове́рных ра́тей страх и низложе́ние. Ра́дуйся, пра́выя ве́ры и богопочита́ния насади́телю; Ра́дуйся, душевре́дных ере́сей и раско́лов искорени́телю.

Ра́дуйся, благочести́выя Маккаве́ и на по́ле бра́ни мно́гажды укрепи́вый; Ра́дуйся, нечести́ваго вождя́ Антио́хова Илиодо́ра в саме́м хра́ме порази́вый. Ра́дуйся, Михаи́ле, вели́икий Архистрати́же, со все́ми Небе́сными си́лами.

Кондак 10

Спасти́ся хотя́щим нам бýди помо́щник тверд, Архистрати́же Бо́жий, избавля́яй и храня́й нас от бед и напа́стей па́че же от злых на́выков и грехо́в на́ших, да, преспева́юще в ве́ре, наде́жде и любви́ Христо́ве, с ра́достию о преди́внем заступле́нии твое́м ко Влады́це А́нгелов и челове́ков благода́рне зове́м: Аллилýиа.

Икос 10

Стена́еси ве́рующим человеком, Архистрати́же Бо́жий, и столп кре́пок во бра́нех со врага́ми ви́димыми и неви́димыми; сего́ ра́ди от се́тей бесо́вских тобо́ю избавля́еми, благода́рным се́рдцем и усты́ зове́м си́це: Ра́дуйся, враго́м ве́ры и сопроти́вником Святы́я Це́ркве непобеди́мый противобо́рниче; Ра́дуйся, смире́нным провозве́стником Ева́нгелиа неутоми́мый споспе́шниче. Ра́дуйся, во тьме злове́рия седя́щих све́том ве́ры Христо́вы просвеща́яй; Ра́дуйся, лжемýдрием объюро́девших на стезю́ и́стины и покая́ния наставля́яй. Ра́дуйся, гро́зный отмсти́телю кленýщимся и́менем Бо́жиим всýе; Ра́дуйся, молниено́сный кара́телю глумя́щихся безýмне о та́инствах святы́я ве́ры. Ра́дуйся, Михаи́ле, вели́кий Архистрати́же, со все́ми Небе́сными си́лами.

Кондак 11

Пе́ние вся́кое хвале́бное побежда́ется мно́жеством чуде́с твои́х, Архистрати́же Бо́жий, я́ко соверше́на суть тобо́ю не то́чию на небеси́ и на земли́, но и в те́мных се́нех преиспо́дней, иде́же глуби́ннаго зми́я связа́л еси́ ýзами си́лы Госпо́дней, да избавля́емии от зло́бы его благословя́т Влады́ку небесе́ и земли́, зовýще: Аллилýиа.

Икос 11

Светоно́сный служи́тель и́стины и чистоты́ богопочита́ния яви́лся еси́, Архистрати́же, егда́, прови́дя ко́зни дýха тьмы, воспрети́л еси́ емý и́менем Бо́жиим, да не дерзне́т сокровее́нное те́ло почи́вшаго вождя́ Изра́илева Моисе́а яви́ти ко обо́жению чýвственным сыново́м Изра́илевым; се́го ра́ди, чтýще ны́не благосве́тлый собо́р твой, благода́рне вопие́м ти: Ра́дуйся, чистотý богове́дения во дни Ве́тхаго Заве́та среди́ иуде́ев сохрани́вый; Ра́дуйся, пле́велы заблужде́ний во дни Но́выя благода́ти мно́гажды искорени́вый. Ра́дуйся, язы́ческих прорица́лищ и куми́ров истреби́телю; Ра́дуйся, христиа́нских подви́жников и страстоте́рпцев укрепи́телю. Ра́дуйся, не мощныя́ дýхом си́лою благода́ти Бо́жия исполня́яй; Ра́дуйся, изнемогаю́щия пло́тию всеорýжием ве́ры облека́яй. Ра́дуйся, Михаи́ле, вели́кий Архистрати́же, со все́ми Небе́сными си́лами.

Кондак 12

Благода́ть от Бо́га с Небесе́ испроси́ нам, пою́щим во сла́ву всечестна́го и мене́ твоего́, Михаи́ле, да, осеня́еми твои́м заступле́нием, во вся́ком благоче́стии и чистоте́ поживе́м, до́ндеже, отреше́ннии сме́ртию от уз пло́ти, сподо́бимся предста́ти огнезра́чному Престо́лу Царя́ сла́вы и с ли́ки а́нгельскими возопи́ти: Аллилýиа.

Икос 12

Пою́ще многоо́бразная твоя́ чудеса́, Михаи́ле, во спасе́ние на́ше соде́янная, мо́лим Го́спода и Влады́ку вся́ческих, да дух рéвности по сла́ве Бо́жией, и́же в тебе́, николе́же оскуде́ет и в нас, зовýщих ти си́це: Ра́дуйся, ве́рных рабо́в Бо́жи́их во вре́мя благопотре́бно на высотý вла́сти преди́ вне поставля́яй; Ра́дуйся, проде́рзых и недосто́йных с высоты́ си́лы и сла́вы незри́мо низлага́яй. Ра́дуйся, в день после́дний избра́нных от четыре́х концо́в земли́ име́яй собра́ти; Ра́дуйся, и мже гре́шныя, я́ко пле́велы, по гла́су Бо́жию огню́ ве́чному пре́даны бýдут. Ра́дуйся, и мже сатана́ со а́нгелы его во́е зеро́ о́гненное на ве́ки пове́ргнется; Ра́дуйся, и мже пра́ведниц во оби́телех Отца́ Небе́снаго пресла́вне водворя́тся. Ра́дуйся, Михаи́ле, вели́кий Архистрати́же, со все́ми Небе́сными си́лами.

Кондак 13

О, пречýдный Арха́нгелов и А́нгелов нача́льниче, за преди́вное служе́ние твое́ спасе́нию ро́да челове́ческаго приими́ от нас возноси́мый к тебе́ ны́не глас хвалы́ и благодаре́ения и, я́ко испо́лнь си́лы Бо́жией, покры́й нас невеще́ственныма крило́ма твои́ ма́от всех враг ви́димых и неви́димых, да прославляе́мому тобо́ю и просла́вившему тя Го́споду вы́ну зове́м: Аллилýиа.

Этот кондак читается трижды, затем икос 1 и кондак 1.

Молитва Архангелу Михаилу

Святы́й и вели́кий Арха́нгеле Бо́жий Михаи́ле, неисповеди́мыя и пресýщественныя Тро́ицы пе́рвый во А́нгелех предстоя́телю, ро́да же челове́ческаго приста́вниче и храни́телю, сокруши́вый с во́инствы свои́ми главý прего́рдаго Денни́цы на небеси́ и посрамля́яй вы́ну зло́бу и кова́рства его́ на земли́!

К тебе́ прибега́ем с ве́рою и тебе́ мо́лимся с любо́вию: бýди щит несокруши́м и забра́ло тве́рдо Святе́й Це́ркви и Правосла́вному Оте́чествию на́шему, огражда́я их молниено́сным мече́м твои́м от всех враг, ви́димых и неви́димых. Не оста́ви же, о Арха́нгеле Бо́жий, по́мощию и заступле́нием твои́м и нас, прославля́ющих днесь свято́е и́мя твое́: се́бо, а ще и многогре́шни есмы́, оба́че не хо́щем в беззако́ниих на́ших поги́бнути, но е́же обрати́тися ко Го́споду и оживле́нным бы́ти от Него́ на дела́ блага́я. Озари́ ýбо ум наш све́том лица́ Бо́жия, и́же вы́ну си́яет на молниеви́ днем челе́ твое́м, да возмо́жем разуме́ти, что есть во́ля Бо́жия о нас, блага́я и соверше́нная, и ве́дети вся, я же подоба́ет нам твори́ти и я же презира́ти и оставля́ти. Укрепи́ благода́тию Госпо́днею сла́бую во́лю и немощно́е произволе́ние на́ше, да, утверди́вшеся в зако́не Госпо́днем, преста́нем про́чее вла́ятися земны́ми по́мыслы и похоте́нии пло́ти, увлека́ющеся по подо́бию несмы́сленных дете́й скороги́бнущими красо́тами ми́ра сего́, я́ко ра́ди тле́ннаго и земна́го безýмне забыва́ти ве́чная и небе́сная. Над все́ми же си́ми испроси́ нам свы́ше дух и́стиннаго покая́ния, нелицеме́рную печа́ль по Бо́зе и сокруше́ние о гресе́х на́ших, да остаю́щее нам число́ дний вре́меннаго живота́ на́шего ижди́вем не во угожде́нии чувств и рабо́те страсте́м на́шим, но во изглажде́нии зол, соде́янных на́ми, слеза́ми ве́ры и сокруше́ния серде́чнаго, по́двигами чистоты́ и святы́ми дела́ми милосе́рдия. Егде́ же прибли́зится час оконча́ания на́шего, освобожде́ния от уз брéннаго сего́ телесе́, не оста́ви нас. Арха́нгеле Бо́жий, беззащи́тных проти́ву духо́в зло́бы поднебе́сных, обы́кших прегражда́ти душе́ челове́честей восхо́д в го́рняя, да, охраня́ еми́ тобо́ю, безпреткнове́нне дости́гнем о́ных пресла́вных селе́ний ра́йских, иде́же несть печа́ль, ни воздыха́ние, но жизнь безконе́чная, и, сподо́бльшеся ýзрети пресве́тлое лице́ всеблага́го Го́спода и Влады́ки на́шего, па́дше со слеза́ми у ног Его́, в ра́дости и умиле́нии воскли́кнем: сла́ва Тебе́, дража́йший Искупи́телю наш, И́же за премно́гую любо́вь Твою́ к нам, недосто́йным, благоволи́л еси́ посла́ти А́нгелы Твоя́ в служе́ние спасе́нию на́шему! Ами́нь.

Список литературы

1. Слова преподобного Симеона Нового Богослова. В 2 ч. М.: Правило веры, 2001.

2. Акафистник. М., Даниловский благовестник. 2000.

3. Полный православный молитвослов и псалтирь на всякую потребу. СПб.: Общество святителя Василия Великого. 2008.

Table of Contents

Предисловие

Самовозношение – причина падения

Страсти – адский огонь в душе

Прииди, радость вечная!

Акафист святому Архангелу Михаилу

Список литературы