Преподобный Серафим Вырицкий

© Издательство «Благовест» – текст, оформление, оригинал-макет, 2014

* * *

Предисловие

Тысячи людей со всей России едут в небольшой живописный поселок Вырица, расположенный в 60 километрах к югу от Санкт-Петербурга, поклониться могиле преподобного старца Серафима и просить его молитв и помощи. Этот святой дорог всем нам не только потому, что он практически наш современник – со дня его отшествия ко Господу прошло едва более полувека, но и своей поразительной любовью к Богу и ближним. Благодаря этой любви и при жизни преподобного Серафима, и поныне совершается великое множество чудес.

Сам старец Серафим был поистине уникальной личностью. Его жизнь и судьба поражают воображение. Он, родившийся в бедной крестьянской семье и уже в десять лет вынужденный уйти на заработки, к семнадцати годам становится старшим приказчиком у богатого купца. И что удивительно – от соблазнов большого города, от больших денег юноша рвется в монастырь, но вынужден принять волю Божию, высказанную ему через лаврского схимника, и остаться в миру. Жизнь его складывается крайне удачно – он женится на прекрасной девушке и начинает собственное, весьма прибыльное, дело. Дела идут как нельзя лучше – а он продолжает мечтать о монашеской жизни. Каждая удача, каждая радость – лишь средство для того, чтобы помочь ближним; каждая скорбь – лишь ступень на пути к Богу.

В России происходят великие потрясения – революция, гражданская война, а он, вместо того чтобы уехать за границу и начать там бизнес, раздает все богатства и, наконец, уходит от мира, приняв постриг в Александро-Невской Лавре. Отныне о нем можно сказать словами апостола Павла: Уже не я живу, но живет во мне Христос (Гал. 2: 20). Он полностью посвящает себя служению Богу и ближним. Уникальный случай – всего семь лет спустя после пострига он становится духовником Лавры и старцем. Не щадя он отдает все свои силы служению ближним – его здоровье подорвано, он вынужден оставить Лавру и уехать в Вырицу, но даже в таком состоянии он не отказывается от старческого и духовнического служения. И продолжает великий подвиг молитвы.

В страшные годы гонений, войны и разрухи молитва и любовь преподобного Серафима Вырицкого вернули многих к православной вере, спасли от отчаяния и поддержали духовно, многие по его молитвам получили исцеление физических недугов. Великая любовь старца действовала даже на чекистов и фашистских карателей – они видели и понимали, что в немощном старце живет и действует благодать Святого Духа – и не могли причинить ему никакого зла.

Пребывая во временной жизни, старец Серафим много помогал людям своей молитвой, он не оставил этого и отойдя в вечность – доныне по молитвам к преподобному Серафиму Вырицкому совершается огромное множество чудес.

А еще этот святой по-особому связан с историей Русской Церкви: он предсказал патриаршество двум ее Предстоятелям – Алексию I и Алексию II, причем последний был тогда еще студентом. Связан он и с нынешним ее Предстоятелем – Патриархом Кириллом – семья будущего Патриарха духовно окормлялась у старца Серафима и глубоко почитала его.

Данный сборник содержит жизнеописание старца Серафима, воспоминания о нем, свидетельства о чудесах по его молитвам, документы о прославлении его в лике святых. Также здесь помещен рассказ о месте его подвигов – поселке Вырица, и несколько приложений. Книга предназначена для широкого круга православных читателей.

Как сказал Патриарх Кирилл: «Пусть память о святом Серафиме Вырицком поможет всем нам – и пастырям, и пастве – в общении с другими действовать духом кротости, особенно когда это связано с исправлением грехов».

Анна Маркова

Жизнеописание

Детство

Преподобный Серафим Вырицкий родился 31 марта в деревне Вахромеево. Годом его рождения одни источники называют 1865 год, другие – 1866. В миру будущего преподобного называли Василием – он был крещен 1 апреля.

Происходил он из крестьянской семьи. Родители будущего преподобного – Николай Иванович и Хиония Алимпиевна Муравьевы – были крестьянами деревни Вахромеево Арефинской волости Рыбинского уезда Ярославской губернии, прихода Спас-на-Ухре. Кроме Василия у Муравьевых было еще две младших дочери, умершие в младенчестве – Елизавета и Евдокия.

Семейство Муравьевых было благочестивым, но небогатым. В таком же благочестии воспитывали они и своего сына Василия. Кроме того мальчик был очень одаренным. В раннем возрасте он практически самостоятельно освоил грамоту и начала математики. Его первыми книгами были Евангелие и Псалтирь.

Это все, что можно сказать о раннем детстве будущего преподобного. Других подробностей неизвестно.

Когда Василию было около десяти лет, его отец – Николай Иванович – скончался. Семья осталась практически без средств к существованию. Вдова – Хиония Алимпиевна – была слабого здоровья. Единственным кормильцем семьи пришлось стать Василию.

Однако десятилетнему мальчику было не под силу тянуть на себе все крестьянское хозяйство, и семье грозило обнищание. Тогда один из соседей, работавший приказчиком в Санкт-Петербурге, предложил мальчику попытать счастья в столице, устроившись работником в одну из купеческих лавок. Тем паче что односельчане отмечали у юного Василия те качества, которые могли принести ему успех на этом поприще: сообразительность, усердие и усидчивость, терпение и настойчивость и очень хорошую память.

Не видя другого выхода, семейство Муравьевых согласилось с предложением соседа, и Василий вместе с ним отправился в Санкт-Петербург.

Начало самостоятельной жизни

В столице сосед, как и обещал, устроил Василия в одну из лавок Гостиного двора посыльным, или, как тогда говорили, «мальчиком на побегушках». С первых же шагов Василий проявил такое усердие, исполнительность и старательность, что заслужил полное доверие хозяина. В дальнейшем купец, у которого он работал, стал поручать ему все более и более сложные дела. Почти все свое жалование Василий отсылал на родину больной матери.

Среди многих соблазнов столицы юноша хранил семейное благочестие, по воскресным и праздничным дням усердно посещая храмы. Кроме того он усердно занимался самообразованием, читая духовную и светскую литературу.

Когда Василию было около шестнадцати лет, он стал одним из приказчиков своего хозяина. Василия такая карьера совершенно не радовала – он мечтал не о богатстве и успехе, а о монашестве.

Однажды он было решился осуществить свою мечту – придя в Александро-Невскую Лавру, Василий просил о встрече с наместником. Юноша надеялся уговорить наместника принять его в послушники. Но наместника в тот день не было. Когда же монахи узнали о цели его прихода в обитель, они посоветовали Василию посетить одного из старцев-схимников, и испросить у него благословения на монашество. Он так и сделал. Но схимник в ответ на слезные мольбы юноши о благословении на монашеский подвиг сказал: «Васенька! Тебе суждено еще пройти путь мирской, тернистый, со многими скорбями. Соверши же его перед Богом и совестью, и Господь вознаградит тебя» [4, с. 11]. В дальнейшей беседе он советовал Василию вступить в брак, создать благочестивую семью и, лишь вырастив детей, по согласию с супругой принять монашеский постриг.

Совет старца очень огорчил юношу, но настаивать на своем он не решился. Василий вернулся к хозяину и продолжил жить обычной жизнью.

Год спустя хозяин назначил его старшим приказчиком. Хотя обычно на эту должность купцы предпочитали выбирать людей постарше и поопытнее. По торговым делам Василию часто приходилось ездить по России. Во время этих поездок он посетил множество обителей. Однажды, будучи в Москве по делам, Василий посетил Троице-Сергиеву Лавру и Гефсиманский скит. Там, беседуя с преподобным Варнавой Гефсиманским, Василий рассказал ему о благословении старца из Александро-Невской Лавры. Старец Варнава подтвердил, что благословение старца Александро-Невской Лавры было именно волей Божией.

Тогда Василий попросил преподобного Варнаву стать его духовным наставником. Старец Варнава согласился – с того времени и до своего отшествия он поддерживал духовные отношения с Василием Муравьевым, направляя его по стезям спасения. По благословению старца Варнавы Василий начал заниматься Иисусовой молитвой.

Василию удавалось совместить напряженную духовную работу с насыщенной мирской жизнью. Он по-прежнему усердно трудился – уже не столько как старший приказчик, сколько как компаньон своего хозяина. Разъезды по коммерческим делам Василий совмещал с частыми визитами к больной матери. Не оставлял он и занятия по самообразованию.

Семья и собственное дело

Когда Василию исполнилось двадцать четыре года, он решился, наконец, исполнить данное ему благословение и вступить в брак. Избранницу Василия Муравьева звали Ольга Ивановна. Ее девичья фамилия точно неизвестна – одни источники называют ее Найденовой, другие – Нетрониной. Так же, как и ее жених, Ольга происходила из благочестивой крестьянской семьи. Согласно преданиям, восходившим предположительно к матушке Серафиме (это монашеское имя Ольги), в юности она думала о принятии монашества, но не получив благословения, решилась выйти замуж. Поэтому, когда Василий Муравьев посватался к ней, она ответила ему согласием. Они поженились в 1890 году, напутствованные благословением старца Варнавы.

Семейная жизнь супругов Муравьевых была построена на истовом благочестии. Они старались подражать мирским праведникам, описанным в древних житиях. Супруги вместе посещали богослужения, выполняли молитвенное правило, а по вечерам читали вслух Евангелие и Псалтирь. Для них, предпочитавших духовное мирскому, такая жизнь была в радость. Эту радость в первые несколько лет брака омрачало лишь то, что у супругов не было детей.

Василий Николаевич по-прежнему работал старшим приказчиком и фактически был компаньоном своего хозяина. Купец очень ценил добросовестного сотрудника, но понимал, что Василий Муравьев может добиться гораздо большего. Поэтому в 1892 году он ссудил Василия Николаевича крупной суммой денег, дабы тот смог открыть собственное дело.

Вскоре Василий Николаевич открыл собственную контору по заготовке и продаже пушнины. Практически с самого начала его дело стало стремительно развиваться не только в России, но и во многих европейских странах: Франции, Германии, Австро-Венгрии, Англии.

А в 1895 году Господь даровал Василию Николаевичу великую радость – его супруга, Ольга Ивановна, родила ему сына, названного Николаем.

В том же году Василий Муравьев, видя, что его дело стремительно развивается, пришел к выводу, что ему, не получившему никакого систематического образования, не хватает знаний для того, чтобы стать вровень с ведущими отечественными и зарубежными предпринимателями. Поэтому он поступает на Высшие Коммерческие курсы, организованные при Обществе распространения коммерческих знаний в России. Эти курсы давали очень хорошее профильное образование и значительно расширяли кругозор слушателей. Василий Николаевич окончил их два года спустя, в 1897 году.

Вообще последнее десятилетие XIX века с внешней стороны было самым благополучным для Василия Николаевича и его семьи. Процветающее дело открыло для Василия Николаевича и его супруги широкое поле благотворительности. Они щедро жертвовали на монастыри, но особым покровительством пользовалась Иверская женская обитель на реке Выкса, основанная духовником Василия Муравьева – преподобным старцем Варнавой.

Но не только на монастырское строительство жертвовал Василий Муравьев – он старался помочь неимущим и больным, которых много было в столице. Кроме того в семье Муравьевых сложился обычай: в дни великих церковных праздников в доме, где жили Муравьевы, накрывали столы и приглашали на трапезу всех неимущих. Вначале читался «Отче наш», затем Василий Николаевич поздравлял всех присутствующих с праздником. После этого супруги потчевали гостей. В конце праздничного обеда Василий Николаевич благодарил присутствующих за то, что они посетили его дом.

По торговым делам Василию Николаевичу приходилось часто выезжать в Европу. В таких путешествиях его неоднократно сопровождали супруга и маленький сын. В Европе супруги Муравьевы вынуждены были участвовать в светской жизни, от которой они старательно уклонялись в России. Так, известен случай, когда супруге Василия Николаевича, Ольге, пришлось участвовать в конкурсе красоты в Вене. Этот конкурс был устроен для жен коммерсантов на вечере, дававшемся по случаю завершения деловых переговоров. Ольга Муравьева была признана самой привлекательной из присутствующих дам. Но для четы Муравьевых светский успех немного значил – в Европе, как и в России, они в каждом путешествии старались посетить древние святыни.

Тернистый путь мирского праведника

Однако в жизни Василия Муравьева было не только житейское процветание – скорби не обошли его стороной. Первой из таких скорбей была смерть младшей дочери, Оли, не прожившей и одного года. Это событие стало поворотным в жизни супругов Муравьевых. По благословению старца Варнавы супруги дают обет воздержания от супружеских отношений.

По предположению некоторых исследователей с этим обетом связан случай, о котором Василий Муравьев поведал своей супруге. Вскоре после смерти дочери Василий Николаевич посетил старца Варнаву в Гефсиманском скиту. Как обычно, они начали свою встречу с совместной коленопреклоненной молитвы. Затем старец Варнава встал, трижды благословил Василия Николаевича, возложил ему на голову руки и вновь помолился. То, что произошло после этого благословения, трудно поддается описанию – в душе и на сердце Василия Николаевича разлилось какое-то необыкновенное спокойствие, которое не оставляло его уже на протяжении всей последующей жизни.

Утешение от постигшего их горя Муравьевы обрели в духовной жизни и благотворительности. Они постоянно вносили пожертвования на содержание нескольких богаделен, самая крупная из которых находилась на Международном (ныне Московском) проспекте при Воскресенском Новодевичьем монастыре. При малейшей возможности Муравьевы, искренне сострадавшие чужому горю, посещали эти дома призрения, утешая одиноких и беспомощных теплым участием, раздавая гостинцы и духовные книжки.

Кроме того они не раз принимали к себе в дом болящих из казенных больниц. Этим страждущим было неизмеримо легче поправляться в теплых домашних условиях. Сердечное участие и искренняя любовь творили чудеса – безнадежно упавшие духом и истощенные тяжкими недугами люди буквально воскресали, вставали на ноги и возвращались к деятельной жизни. Помогая болящим, супруги Муравьевы не навязывали своим подопечным строгого благочестия, которого придерживались сами.

В 1903 году в России произошло грандиозное духовное событие – канонизация преподобного Серафима Саровского. Василий и Ольга Муравьевы, глубоко чтившие праведника, также побывали в дни канонизации в Сарове. Впоследствии старец Серафим рассказывал, что такой благодати, как во время Саровских торжеств, он не ощущал более никогда. Из Сарова супруги Муравьевы привезли несколько прекрасных икон преподобного – эти образа они сохраняли до конца своей земной жизни.

Между тем вслед за духовным торжеством в России постепенно нарастали общественные нестроения. Они не могли не коснуться и обширного мехоторгового предприятия Муравьевых. Если раньше рабочие были довольны добрым и снисходительным хозяином, то теперь они начали вести себя вызывающе, выдвигая все новые и новые требования.

Это нарушило строй жизни Муравьевых. Теперь они уже не могли всей семьей выезжать в Европу. Во время деловых поездок мужа за границу Ольге Ивановне приходилось надзирать за делами в России, дабы их предприятию не было нанесено серьезного ущерба.

Также супруги по-разному относились к создавшемуся положению. Василий Николаевич проявлял редкую терпимость к недобросовестным работникам, ведущим себя нагло и вызывающе. А они вовсю пользовались снисходительностью хозяина. Это очень возмущало Ольгу Ивановну – она считала, что в отношениях с рабочими следует проявлять бо́льшую твердость. Однако даже такое разномыслие не приводило любящих супругов к ссорам.

В 1905 году благотворительная деятельность Василия Муравьева была оценена Святейшим Синодом – 4 января он был представлен к награждению за богоугодные дела. Получение церковной награды подвигло Василия Николаевича расширить благотворительную деятельность – он становится действительным членом Ярославского благотворительного общества – одного из крупнейших в России. В отличие от многих других благотворительных организаций Ярославское благотворительное общество не ставило во главу угла материальные пожертвования, а делала основной акцент на христианской любви к ближнему и оказывала нуждающимся не только материальную, но и духовную поддержку. Такой подход к делу особенно импонировал Василию Николаевичу и его супруге.

1906 год принес Муравьевым духовную утрату. Их духовник – преподобный Варнава Гефсиманский – прихварывал уже давно. Но в 1906 году старец, предчувствуя скорую кончину, посетил основанный им Иверский монастырь на Выксе. По дороге он заехал в Санкт-Петербург, чтобы навестить живущих там духовных чад, в том числе и супругов Муравьевых. А незадолго до Пасхи 1906 года о. Варнава отошел ко Господу.

После кончины старца Варнавы Василий Николаевич нашел духовного советчика в лице архимандрита Феофана (Быстрова). В то время он был ректором Санкт-Петербургской Духовной Академии. Однако вскоре Василию Муравьеву пришлось разлучиться и с этим наставником – архимандрит Феофан после рукоположения во епископа Полтавского уехал к новому месту службы.

С годами Муравьевы начали тяготиться суетой столичной жизни. Дабы отрешиться от этой суеты, Василий Николаевич покупает дом в Терляево, расположенном между Царским Селом и Павловском. Однако дела все расширялись, и Василий Николаевич редко когда мог выбраться из Санкт-Петербурга в Терляево.

Тем не менее, бывали дни, когда столичный дом оставался почти пустым. В один из таких дней произошел особенный случай – Василий Николаевич, заехав домой, обнаружил там вора. Грабитель уже собрал ценные вещи, связал их в узел и собрался уходить. Но на выходе узел развязался и упал, и тут к грабителю, кинувшемуся собирать вещи, подошел Василий Николаевич. Грабитель не знал, что делать, но Василий Муравьев помог ему собрать украденные вещи и отпустил с миром. Когда же об этом стало известно, Василий Николаевич говорил, что сам подарил вору все награбленное.

Годы шли, Василий Николаевич и Ольга Ивановна по-прежнему занимались торговлей и благотворительностью. Но лишь с началом Первой Мировой войны супруги Муравьевы узаконили статус своего пребывания в Петербурге. До этого они официально числились крестьянами Ярославской губернии, временно проживающими в столице и занимающимися торговлей. Военное положение заставило их изменить свой статус – в 1915 году Василий Николаевич оформляет документы и становится купцом II гильдии, постоянно проживающим в Петербурге.

Между тем подрастал сын Муравьевых, Николай – он окончил Царскосельскую Николаевскую гимназию и поступил в университет на юридический факультет. В отличие от родителей, у него не было «деловой жилки»; Николай Муравьев был человек очень пылкий, увлекающийся. Эти качества, вопреки другим – благородству, жертвенности, патриотизму, сыграли в судьбе сына Муравьевых роковую роль. Николай Муравьев, учась в университете, увлекся теориями Соловьева и перешел в католичество. Поступок сына стал огромной скорбью для любящих родителей. Однако сын был уже взрослым и сам нес ответственность за свой выбор.

Не отказывался он и от другого выбора – в начале Первой Мировой войны Николай Муравьев ушел добровольцем на фронт. Там он был контужен, получил Георгиевский крест за храбрость. Вернувшись домой, Николай Муравьев продолжил образование.

Отречение от мира

Наступил 1917 год – теперь, когда сын стал полностью самостоятельным и вступил в брак, а в стране начинались великие потрясения, супруги Муравьевы могли, наконец, исполнить свою давнюю мечту – уйти от мира. Василий Николаевич закрывает обширную торговлю, обращая большую часть имущества в наличность. Вместе с супругой он переезжает в Терляево. В этот период Василий Муравьев делает большие пожертвования на храмы и обители. И, наконец, к 1920 году супруги Муравьевы принимают окончательное решение о постриге.

Первоначально Василий Николаевич планировал принять постриг в Троице-Сергиевой Лавре или в Гефсиманском скиту. Однако Троице-Сергиева Лавра была очень быстро закрыта новой властью. Тогда Василий Муравьев обратился за советом к митрополиту Петроградскому и Гдовскому Вениамину (Казанскому), будущему священномученику. Митрополит Вениамин благословил Василия Николаевича на поступление в Александро-Невскую Лавру, а его супругу, Ольгу Ивановну – в Воскресенский Новодевичий монастырь.

Но на пути к оставлению мира супругов Муравьевых становится еще одно искушение – как раз в это время распался брак их сына Николая, и его дочь, трехлетняя Маргарита, практически осталась сиротой при живых родителях. Кроме бабушки и дедушки позаботиться о девочке было некому. Но и эта проблема была разрешена – по просьбе митрополита Вениамина настоятельница Воскресенской Новодевичьей обители разрешила Ольге Ивановне взять внучку с собой.

13 сентября 1920 года Василий Муравьев подал прошение в Духовный Собор Александро-Невской Лавры о принятии его в число братии. Прошение было удовлетворено. Василий Николаевич стал послушником в Лавре, получив первое послушание – пономаря, а его супруга – в Воскресенской Новодевичьей обители.

Традиционно между началом послушничества и постригом должны пройти годы, дабы человек мог проверить – действительно ли монашество его путь или нет. Исключение делается в очень редких случаях, но именно таким исключением стали супруги Муравьевы – по канонам состоящие в браке должны принимать постриг одновременно. По благословению митрополита Вениамина 29 октября 1920 года послушник Василий Муравьев был пострижен с именем Варнава, а Ольга Муравьева – с именем Христина. Таким образом, их мирская жизнь была принята как достойная подготовка к монашескому постригу.

Лаврский инок

Вскоре после монашеского пострига о. Варнаву рукоположили во иеродиаконы – вслед за этим ему было поручено заведовать кладбищенской конторой Лавры. Это было довольно трудное послушание – погребения, отпевания, панихиды, заказные богослужения, расчеты с заказчиками. Множество потрясений в связи с революционными и послереволюционными событиями привели к огромному количеству жертв. В храмах Александро-Невской Лавры отпевание следовало за отпеванием. И так с раннего утра до позднего вечера. Один за другим следуют в книге прихода и расхода церковных лаврских сумм и в журналах Духовного Собора Лавры рапорты заведующего кладбищенской конторой иеродиакона Варнавы о сдаче им в казну значительных денежных средств, полученных за исполнение церковных треб и заказных литургий. Ревностно исполняя послушание, иеродиакон Варнава по мере сил и возможностей старался утешить скорбящих родственников погибших.

Но даже такое серьезное послушание не устраняло о. Варнаву от главного иноческого делания – стяжания Духа Святого. Все свое свободное время он проводил или в молитве, или в лаврской библиотеке за изучением отеческих творений. Кроме того, подобно другим братиям Александро-Невской Лавры, иеродиакон Варнава становится членом Александро-Невского братства, созданного для защиты христианства. В качестве члена братства о. Варнава помогал иеромонаху Гурию (Егорову) организовать пункт питания для голодающих.

Именно в это время сложились теплые отношения между иеродиаконом Варнавой и митрополитом Петроградским Вениамином. Смиренный и кроткий, владыка был человеком удивительно доступным. В обычае у него были ежедневные прогулки по Никольскому кладбищу Лавры, где находилась контора о. Варнавы. Таким образом, подвижники имели возможность часто видеться и беседовать.

Менее года прошло с момента пострига о. Варнавы; однако, митрополит Вениамин счел его готовым к священническому служению. 11 сентября 1921 года, в день Усекновения главы Иоанна Предтечи митрополит Вениамин рукоположил иеродиакона Варнаву во иеромонахи.

На иеромонаха Варнаву было возложено послушание главного свечника Лавры. Теперь в его обязанности свечника входила закупка воска для производства свечей на свечном заводе Лавры и масла для лампад во все четырнадцать храмов монастыря, а также выемка пожертвований из кружек. Должность весьма хлопотная и ответственная, поскольку главный свечник отвечал за все средства, вырученные от продажи свечей, масла, за пожертвования, полученные во время тарелочного сбора, а также от некоторых частных благодетелей. В этом нелегком послушании о. Варнаве в полной мере пригодился тот опыт, который он приобрел занимаясь коммерческой деятельностью в миру. В архиве Лавры, относящемся к этому периоду, – многочисленные рапорты иеромонаха Варнавы о сдаче им в казну Лавры денежных сумм.

Но и на этом послушании иеромонах Варнава не забывал об иноческом делании. Однако для него исподволь уже наступало время духовного плодоношения. Постепенно и братия Лавры, и богомольцы начали отмечать особую духовную радость во время священнослужения иеромонаха Варнавы. Его проповеди отличались доступностью и простотой. Сказывался многолетний опыт подвижничества в миру. В отличие от иноков, подвизавшихся в уединении, бывший петербургский купец хорошо знал жизнь людей разных сословий – от простолюдина до утонченного интеллигента, их духовные нужды и затруднения. Именно в это время в слове и служении о. Варнавы начали отмечать необычайную духовную силу. Расширялся круг его духовных чад – поначалу к о. Варнаве обращались за советом и утешением богомольцы, затем его совета стали искать и монашествующие.

Между тем гонения на Церковь, с размахом ведшиеся по всей стране, проникали и за стены Лавры. Аресты духовенства, в особенности членов Александро-Невского братства, стали регулярными. В такой ситуации иеромонах Варнава, также будучи членом братства и опасаясь ареста, просил благословения митрополита Вениамина съездить на родину, дабы проститься со старушкой матерью. Митрополит благословил его, и о. Варнава уехал.

Вернувшись в Лавру, о. Варнава узнал, что власти арестовали митрополита Вениамина и его сотрудников. Поредевшая братия по мере сил и возможностей пыталась выйти из создавшейся ситуации – на смену попавшим в заключение должны были прийти другие – одним из них был и иеромонах Варнава, по решению братии вошедший в Духовный Собор Лавры.

В то время Духовный Собор Лавры стоял перед непростым выбором. Вскоре после ареста митрополита Вениамина в Лавре появился обновленческий «архиепископ» Николай Соболев, пользовавшийся безоговорочной поддержкой советской власти. Он заявил свои права на Лавру, потребовав прекратить возношение имени Патриарха Тихона за богослужением. Наместник Лавры, епископ Николай (Ярушевич) – в то время единственный свободный православный архиерей в епархии, вынужден был уклониться от разрешения этого вопроса, передав всю ответственность архимандриту Иоасафу (Журманову) и Духовному Собору Лавры. Причем мнения братии Лавры разделились – кто-то готов был стоять насмерть, продолжая возносить имя святителя Тихона, даже рискуя лишиться храмов и подсобных помещений; другие же, напротив, считали, что сохранив внутреннее самоуправление Лавры, можно признать самозваного «архиепископа» – именно такой позиции придерживался архимандрит Иоасаф. Его поддержали члены Духовного Собора: духовник обители, архимандрит Сергий (Бирюков) и иеромонахи Варлаам (Сацердотский) и Варнава (Муравьев). Это на время отсрочило закрытие Лавры. Однако часть ревнителей, отвергавших какие бы то ни было компромиссы с обновленцами, в знак протеста покинула Лавру. Но, к сожалению, иного выхода не было – митрополит Вениамин с ближайшими сотрудниками был расстрелян, многие члены Александро-Невско-го братства получили тюремные сроки. Лишь после освобождения в 1923 году Патриарха Тихона Лавра вернулась под патриарший омофор.

В это время иеромонах Варнава получает новое послушание – казначея Лавры. Мирские навыки о. Варнавы по-прежнему не отпускали его. Но он не роптал, усердно исполняя послушание. Духовные дарования о. Варнавы также не остались без внимания – духовник обители, архимандрит Сергий (Бирюков), начал готовить иеромонаха Варнаву себе в преемники.

На рубеже 1926–1927 годов иеромонах Варнава подает прошение о пострижении в великую схиму. Прошение о. Варнавы было удовлетворено – он был пострижен в схиму с именем Серафим, в честь преподобного Серафима Саровского, которого он весьма почитал.

А уже в 1927 году по общему избранию братии и Духовного Собора Лавры иеросхимонах Серафим становится духовником Александро-Невской обители. Это послушание становится для о. Серафима практически подвигом. Под его духовным окормлением оказалось множество духовных чад – это и братия Александро-Невской обители, и многочисленные богомольцы, весьма почитавшие благодатного старца Серафима, и местные архиереи. И если на других послушаниях, какими бы тяжелыми и ответственными они ни были, о. Серафиму удавалось находить свободное время для чтения и богомыслия, то здесь практически все его время принадлежало духовным чадам. Он часами исповедовал братию и богомольцев, причем условия в Лавре были весьма неблагоприятными. Троицкий собор, где обычно происходила исповедь, по недостатку средств не отапливался и о. Серафиму в любую погоду приходилось часами стоять на холодном каменном полу. Когда же силы совсем оставляли его, он ненадолго уходил в свою келью в Федоровском корпусе, но и там посетители не оставляли его в покое. Так что спал о. Серафим всего несколько часов в сутки.

Духовное служение ближним Господь вознаградил благодатными дарами рассуждения, прозорливости и исцеления. Вот свидетельства о нескольких таких случаях.

Как-то раз на исходе 1927 года к о. Серафиму пришел архиепископ Алексий (Симанский) – управляющий Новгородской епархией. У владыки тогда появилась возможность выехать за границу, и он просил совета о. Серафима, как ему поступить. Отец Серафим ответил ему так: «Владыка! А на кого Вы Русскую Православную Церковь оставите? Ведь Вам ее пасти. Не бойтесь, Сама Матерь Божия защитит Вас. Будет много тяжких искушений, но все, с Божией помощью управится. Оставайтесь, прошу Вас» [3, с. 36–37].

В другой раз к келье о. Серафима в Федоровском корпусе привели одержимую женщину, которая никак не могла войти в храм. Увидев ее, о. Серафим сказал: «Давайте вместе помолимся» [3, с. 41]. После этого он встал на колени перед иконами и начал молиться. Помолившись, о. Серафим помазал болящую маслом из лампады. Женщина упала на пол и начала корчиться и лаять. Отец Серафим стал молиться, накрыв болящую епитрахилью. Она затихла. После этого ее одержимость прошла – женщина смогла посещать богослужения.

Предполагается, что именно во время пребывания в Лавре о. Серафим написал самое известное свое произведение «От Меня это было». Хотя относительно его авторства точной уверенности нет.

В Вырице: 1930-е годы

Всего лишь три года был о. Серафим духовником Александро-Невской Лавры – к 1930 году тяжкие труды подорвали его здоровье. В какой-то момент, отпустив многочисленных исповедников и едва добравшись до кельи, о. Серафим просто не смог встать с постели. Обеспокоенная келейница позвала врача, который обнаружил у о. Серафима букет болезней: межреберную невралгию, ревматизм, закупорку вен нижних конечностей, сердечную недостаточность.

Болезни о. Серафим переносил благодушно; однако, его здоровье непрестанно ухудшалось. Врачи советовали оставить обитель и переселиться куда-либо в зеленую зону. Отец Серафим отказывался, но в дело вмешался правящий архиерей – митрополит Серафим (Чичагов). Он благословил о. Серафима переехать за город. Также митрополит благословил бывшую супругу о. Серафима – схимонахиню Серафиму – и их внучку – Маргариту – сопровождать батюшку.

Так начался период, свидетельств о котором почти не осталось. Это время – тридцатые годы, когда жизнь о. Серафима наиболее скрыта от посторонних – в отличие от мирского периода жизни старца или от его жизни в Лавре. Поэтому об этом времени ходит множество различных версий и домыслов.

Так, некоторые исследователи утверждают, что за эти годы о. Серафима несколько раз арестовывали. Другие же говорят, что старец не был арестован, но вынужден был скрываться, переезжая с квартиры на квартиру.

Достоверно же со слов внучки старца Серафима известно следующее. Они все: старец, матушка Серафима и Маргарита – действительно несколько раз были вынуждены менять место жительства в Вырице, но старец Серафим не скрывался – его местонахождение было известно властям. Несколько раз за о. Серафимом приходили чекисты – это случилось около 1937 года – в разгар жесточайших гонений на Церковь. Первый раз, когда они пришли, у старца было тяжелое обострение болезней, так что он не мог встать с кровати. Маргарита вышла к ним с младенцем на руках и потребовала медицинского освидетельствования своего деда, который был прикован к постели и совершенно нетранспортабелен. Посмотрев на о. Серафима, чекисты убедились в правоте молодой женщины. Не желая связываться с умирающим, они ушли. Однако о. Серафим и в этот раз выжил. Когда об этом стало известно властям, за о. Серафимом вновь пришли. Во время обыска старец подозвал к себе старшего из чекистов, взял его за руку и сказал: «Да простятся тебе грехи твои, раб Божий…» [3, с. 60] – и назвал чекиста по имени. Тот был потрясен, его коллеги также удивились, а старец Серафим молился о них. К концу обыска сердца гонителей чудесным образом смягчились. Так что начальник их даже сказал: «Если бы таких батюшек было бы больше, то мы все были бы верующими» [3, с. 60]. Старец же просил своих домашних угостить гонителей чаем. Отца Серафима и на этот раз не тронули – как уж чекисты оправдывались перед своим начальством – Бог весть.

Достоверно известно, что в первый период жизни старца Серафима в Вырице у него появилась возможность полностью отдаться монашескому деланию – молитве и богомыслию. Также к этому периоду жизни исследователи относят несколько стихотворений, написанных о. Серафимом. Вот самое известное среди них:

«Пройдет гроза над Русскою землею,

Народу русскому Господь грехи простит.

И крест святой Божественной красою

На храмах Божиих вновь ярко заблестит.

И звон колоколов всю нашу Русь Святую

От сна греховного к спасенью пробудит,

Открыты будут вновь обители святые

И вера в Бога всех соединит» [3, с. 47].

В Вырице: перед войной

Отец Серафим никогда не стремился афишировать свое пребывание в Вырице. Так что в первые годы его навещали лишь ближайшие духовные чада. Со временем и другие лаврские богомольцы обнаружили, куда удалился любимый старец; от них слава о вырицком старце разнеслась по всему православному Ленинграду. А к началу сороковых годов о. Серафим стал известен и местным жителям. В то время оба храма в Вырице были закрыты. Так что за духовным советом и утешением люди обращались к старцу Серафиму.

Видя, что он вновь волей-неволей оказался поставленным «на свещнице», о. Серафим усилил свои подвиги. Несмотря на тяжелые недуги о. Серафим неукоснительно соблюдал посты – более того, в понедельник, среду и пятницу он вообще старался не принимать никакой пищи. Бо́льшую часть ночи вырицкий подвижник посвящал молитве. Подражая своему небесному покровителю – преподобному Серафиму Саровскому, о. Серафим тоже молился в саду на камне. До камня – небольшого гранитного валуна, выступавшего из земли, старец добирался с помощью близких. Несмотря на то, что они постоянно уговаривали о. Серафима отказаться от этого подвига и молиться в келье.

Дни же старца Серафима целиком и полностью были отданы приему посетителей. Сотни людей с утра и до позднего вечера осаждали келью старца, прося его молитв, совета и помощи. Близкие, беспокоясь о здоровье о. Серафима, пытались оградить его от огромного потока посетителей. Однако, о. Серафим сказал им: «Теперь я всегда нездоров. Пока моя рука поднимается для благословения, буду принимать людей!» [3, с. 50]. По благодати старец чувствовал, кому встреча с ним нужнее – он старался вызывать таких людей из очереди. Прозорливость о. Серафима проявлялась не только в частных случаях. Еще до начала Великой Отечественной войны он предупреждал духовных чад о грядущей опасности.

Многочисленные посетители считали своим долгом поддержать старца материально. Они приносили ему деньги и продукты, но о. Серафим почти ничего не оставлял себе – все, что ему приносили, он раздавал другим посетителям, которые в данный момент своей жизни нуждались в деньгах.

В это время у о. Серафима появляются келейницы из духовных чад. Дело в том, что матушка Серафима к тому времени также стала болеть, а внучка Маргарита вышла замуж и стала матерью четверых детей.

В Вырице: война

Двадцать второго июня 1941 года началась Великая Отечественная война, а уже в августе немецкие войска начали наступление в районе станции Вырица. Местные жители в панике просили совета старца Серафима – как им быть и что делать. Почти всем старец давал одинаковый ответ – ничего не боясь, положиться на Бога и оставаться в Вырице. Лишь некоторым он посоветовал покинуть поселок – их дома во время оккупации были разрушены. Сам же о. Серафим в эти тяжелые дни молился обо всех: об оставшихся в Ленинграде духовных чадах, которым предстояла страшная блокада, о местных жителях, остающихся на оккупированной территории, об ушедших на фронт и уехавших в эвакуацию. Он молился о спасении России и о сохранении вырицких храмов.

После того, как немецкие войска заняли Вырицу, там были расквартированы вспомогательные части, состоявшие из румын, поскольку Румыния в годы Второй мировой войны была союзницей фашистской Германии. Однако румыны также, как и русские, исповедуют Православие. Румынские солдаты вместе с местными жителями хлопотали об открытии вырицких храмов. Вскоре при участии Псковской миссии были открыты оба вырицких храма – святых апостолов Петра и Павла и Казанской иконы Божией Матери, прихожанином которого считал себя о. Серафим.

Несмотря на открытие храмов, старец Серафим по-прежнему оставался средоточием духовной жизни Вырицы. К нему обращались за советом и помощью. Многие спрашивали его, как и когда окончится война. Отец Серафим предсказывал победу советской армии. Кто-то донес о пророчествах старца немецким офицерам, командовавшим румынскими частями. В результате, к о. Серафиму, заподозренному в просоветской пропаганде, нагрянула немецкая команда. Офицер, поначалу посчитавший старца диким мракобесом, был удивлен, когда о. Серафим обратился к нему на хорошем немецком языке. На недоуменные вопросы немца старец рассказал, что в миру был купцом, по торговым делам часто посещавшим Германию и Австрию. Тогда офицер задал о. Серафиму прямой вопрос о результате войны. Старец, как и в разговорах с жителями Вырицы, твердо заявил, что немецкую армию ждет поражение, а сам вопрошавший его офицер погибнет под Варшавой. Казалось бы, все должно было кончиться неминуемой расправой, но, как и в случае с чекистами, немецкий офицер понял, что устами русского старца ему говорит Бог. После этого оккупанты более не тревожили о. Серафима.

Во время оккупации старец старался принять всех приходивших к нему, хотя в отличие от довоенного времени к нему приходили не только верующие, но и атеисты. Беспокоясь о судьбе ушедших на фронт родственников, они обращались к о. Серафиму, как к гадалке, подчас не скрывая своего неверия. Но старец принимал и их. Он рассказывал им о Боге. После визита к старцу многие атеисты уверовали в Бога и свидетельствовали о Его милосердии по молитвам старца.

В январе 1944 года Вырица была освобождена советской армией. Несколько месяцев спустя – уже после полного снятия блокады Ленинграда – вырицкого подвижника посетил митрополит Ленинградский, Алексий (Симанский). За несколько часов до этого старец сказал своим домашним: «Сейчас к нам приедет митрополит» [1, с. 38], но они не обратили на слова старца внимания, считая, что это невозможно. Однако, несколько часов спустя, действительно в Вырицу к старцу Серафиму приехал митрополит Алексий. Бо́льшую часть времени, проведенного митрополитом в Вырице, они с о. Серафимом проговорили наедине. Известно лишь, что во время этой встречи старец еще раз предсказал митрополиту Алексию патриаршество. Не прошло и года, как предсказание старца Серафима сбылось.

В Вырице: после войны

1945 год – заканчивалась война; пережив тяжелые испытания, люди нуждались в духовной помощи не менее, чем в помощи житейской – старец Серафим не отказывал никому. Сам старец и его семья в это время узнали о постигшей их утрате – еще в январе 1941 года в заключении погиб сын о. Серафима Николай. Но из-за оккупации эта весть дошла до семьи гораздо позднее – уже после войны.

Между тем время пребывания старца Серафима на земле сокращалось. Когда в 1945 году отошла ко Господу матушка Серафима (в миру Ольга Муравьева), старец, прощаясь с ней, сказал: «Там, моя дорогая, незабвенная матушка, будем вместе» [4, с. 16].

Вообще, послевоенные годы – время наибольшего телесного умаления старца: с каждым годом ему становилось все хуже и хуже, и одновременно, – время его наивысшего служения людям. В Вырицу за советом к старцу Серафиму со всех концов России спешили страждущие. Ехали из Псковской, Новгородской, Великолукской, Калининской и других областей, из многострадального Ленинграда и его окрестностей, из Москвы и Подмосковья, из Эстонии, Латвии, Карелии и других мест. С каждым днем этот поток все увеличивался. Война разлучила несметное количество людей и многие надеялись узнать о судьбе своих ближних через вырицкого подвижника. Порой желающим встретиться со старцем для духовной беседы приходилось ожидать этой встречи в течение нескольких дней. Но недаром, в ту пору старец помог своими молитвами и практическими советами великому множеству людей. Кто-то узнал о пропавших без вести, другие по молитвам старца устраивались на работу, третьи обрели прописку и кров.

Неустанно служа ближним, о. Серафим и сам нуждался в поддержке и утешении. И Господь даровал ему такого сподвижника. Летом 1945 года настоятелем вырицкого храма в честь Казанской иконы Пресвятой Богородицы был назначен протоиерей Алексий Кибардин – замечательный пастырь и исповедник. В годы Первой мировой войны он служил приписным священником при Феодоровском Государевом соборе и был знаком и с семьей Царственных страстотерпцев. Умудренный многими годами гонений, о. Алексий сумел сохранить веру и любовь о Господе ко всем ближним. Первые же месяцы пребывания нового настоятеля в Вырице связали его с о. Серафимом самыми крепкими узами. Вырицкий старец стал духовником о. Алексия Кибардина, а тот – духовником старца Серафима. Отец Алексий часто приходил к старцу для духовных бесед и каждую неделю причащал отца Серафима Христовых Таин.

Оказав деятельную поддержку своему народу во время войны, Русская Церковь в послевоенный период получила некоторые послабления. В частности, было разрешено открыть несколько духовных школ. Одна из них располагалась в Ленинграде. Студенты Ленинградской Духовной Академии и Семинарии стали постоянными посетителями старца Серафима. Для будущих священнослужителей общение с ним служило бесценным источником духовного опыта. В этом плане весьма показателен рассказ одного румынского архиепископа, в то время учившегося в Ленинграде: «Я учился в 40-х годах здесь, в Духовной Семинарии, и мы часто ездили к Серафиму Вырицкому. Вместе со мной, на моем курсе учился Алексей Ридигер. И мы – ребята – часто ездили к Серафиму Вырицкому побеседовать. И вот однажды я поехал к Серафиму Вырицкому… и стал ему плакаться, рассказывать, как у нас в Румынии веру искореняют, как убивают священников, как все это плохо. А Серафим Вырицкий меня ободрил и сказал, чтобы я не расстраивался, что будет время, когда в Румынии Церковь возродится. – «И вот даже ты сам будешь архиепископом»» [20]. Этот юноша, вернувшись в семинарию, за чашкой чая рассказал своим соученикам: «Вот был у старца, у отца Серафима. Он мне сказал: «Не расстраивайся, архиепископом будешь». Ребята засмеялись и говорят: «Да ладно, не обращай внимания – вон он Лешке Ридигеру сказал, что он, вообще, Патриархом будет»» [20].

Последний год и кончина старца

Наступил 1949 год. Старец Серафим уже давно не вставал с постели, и, казалось, пребывал более на небе, чем на земле. Лишь многочисленные духовные чада удерживали его в этой жизни. С большой вероятностью можно предположить, что о. Серафиму было открыто время его ухода в вечность. Известно, что за день до кончины он собрал родных и близких, попрощался с ними и благословил их иконками преподобного Серафима Саровского.

Ранним утром 2 апреля о. Серафиму в ослепительном сиянии явилась Пресвятая Богородица. Относительно явления Божией Матери о. Серафиму ходит множество преданий. Однако, подтвердить их достоверность невозможно. Точно – со слов самого старца – известно лишь то, что у него побывала Небесная Гостья.

Старец рассказал о явлении своим домашним и отменил прием, послав келейницу за о. Алексием Кибардиным. Никто не усомнился в словах о. Серафима – по его благословению родственники начали читать акафисты. Пришел о. Алексий и причастил старца Святых Христовых Таин. После этого о. Серафим благословил читать Псалтирь и Евангелие. Ближе к вечеру о. Серафим попросил посадить его в кресло и стал молиться. Около двух часов ночи о. Серафим благословил читать молитву на исход души и, осенив себя крестным знамением, со словами: «Спаси, Господи, и помилуй весь мир» [3, с. 74] отошел к вечным обителям.

Старец Серафим скончался 3 апреля 1949 года. Облачение и гроб прислал в Вырицу митрополит Ленинградский Григорий (Чуков). Со старцем простились духовные чада и почитатели, в числе которых были и студенты Ленинградской Духовной Академии и Семинарии. Одним из четырех воспитанников духовных школ, удостоившихся стоять у гроба великого старца, был Алексей Ридигер – будущий Патриарх Алексий II.

Почитание и прославление

Почитание Серафима Вырицкого началось практически сразу же после его кончины. Духовные чада и все когда-либо облагодетельствованные старцем приходили на его могилу со своими бедами и печалями. Они просили молитв старца Серафима и по его предстательству получали помощь.

Однако, при советской власти, несмотря на то, что почитание старца Серафима вышло далеко за пределы Ленинградской области, говорить о его церковном прославлении было невозможно. Лишь после того, как в результате перестройки Русская Церковь получила свободу, начался сбор материалов для общецерковного прославления старца Серафима.

Результатом такой деятельности стало общецерковное прославление преподобного Серафима Вырицкого в сонме других угодников Божиих, последовавшее на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви 2000 года.

Деяние Юбилейного Освященного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви о канонизации подвижников благочестия: иеросхимонаха Серафима Вырицкого (Муравьева; 1866–1949) (фрагмент)

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Исполняя повеление Христово о возвещении людям благой вести о Пришествии в мир Сына Божия, Святая Христова Церковь ублажает тех, кто идет тесным путем смирения и терпения в Царство Небесное.

На этом пути скорби и самоотречения венчаются те, кто всецело отдал себя в руки Божии, соделался доброй землей, в которую упало семя слова Божия и принесло обильный плод (Мф. 13, 1–23).

«Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас», – сказал Господь верующим в Него (Мф. 11, 28). Исполняя обетование, Бог в каждую эпоху христианской истории являет праведников, творит силы святыми Своими, в каждом роде благоугодившими Ему.

В ХХ веке совершилось отпадение множества людей от Церкви, но в то же время процвело много подвижников, молитвенников и благочестно живущих: пастыри Церкви Христовой, прозревая грядущие гонения, подвизались с особой ревностью и решимостью. Были Богом хранимые пастыри, которые так же, как и новомученики и исповедники Российские, несли тяжелый крест служения Богу и ближним, являясь для своих духовных детей чадолюбивыми отцами. Любовь и духовное попечение таких пастырей о прихожанах зачастую были для них единственной поддержкой в скорбях. К лику таких пастырей принадлежит… иеросхимонах Серафим Вырицкий (Муравьев; 1866–1949) – еще будучи мирянином он отличался не только высоким православным благочестием, но и поистине чудесным даром духовного утешения всех «страждущих и обремененных», встречавшихся на его жизненном пути. Великое служение старца изобиловало дарами прозорливости, исцелениями болящих и другими чудотворениями; память о нем благоговейно почитается православными христианами не только в Петербургской епархии, но и по всей России и за ее пределами…

Освященный Юбилейный Архиерейский Собор, рассмотрев подвиг… подвижников веры и благочестия, удостоверившись в их благочестивом житии, народном почитании, в жертвенном свидетельстве веры Христовой… единомысленно ОПРЕДЕЛЯЕТ:

1. Причислить к лику святых Русской Православной Церкви для общецерковного почитания… преподобного Серафима Вырицкого…

5. Память… праздновать… преподобному Серафиму Вырицкому – 21 марта/ 3 апреля;

Молитвами и предстательством новопрославленных святых да ниспошлет Христос Спаситель благословение народу нашему и всем с верою и любовью призывающим имена сих подвижников. Аминь.

Алексий II, Божией милостию смиренный Патриарх Московский и всея Руси. Члены Освященного Архиерейского Собора.

Москва, Храм Христа Спасителя, 13–16 августа 2000 года

Воспоминания

Воспоминания протоиерея Василия Ермакова

Нигде, как только в лоне Святой Православной Церкви, родился и воссиял многочисленный сонм великих угодников Божиих, прославивших нашу веру примерами святости еще на земле. Очищая себя от грехов через многотрудные подвиги благочестия, становились они избранными сосудами благодати Духа Святого; теми светильниками, которые несли миру свет Православия.

В ясный осенний день 1946 послевоенного года я вышел из полуразрушенного здания Духовной семинарии и отправился в Вырицу. По совету многих глубоко верующих людей я ехал туда, чтобы получить благословение на путь духовной жизни у старца, иеросхимонаха Серафима Вырицкого, пользовавшегося славой святого человека. Меня поразила духовная обстановка в келье отца Серафима – она была украшена множеством дивных икон, мирно теплились лампады, царила атмосфера необыкновенной торжественности. Чистейший взор великого подвижника вызывал благоговение и трепет. Как только я встретился глазами с лежащим немощным старцем, то, наверное, впервые в жизни ощутил истинный страх Божий. Все это нелегко объяснить человеческим языком.

Но как задушевны, как проникновенны были слова батюшки! Во всем его облике чувствовалось что-то бесконечно родное, лежащее за гранью человеческого понимания. Он был для всех словно заботливый и любвеобильный отец. Рядом с ним становилось радостно и спокойно. Я испросил его благословения и с этим благословением живу вот уже более пятидесяти лет. Когда мы вышли от батюшки, стало необыкновенно легко на душе, будто сброшено было с нее какое-то тяжкое бремя.

Посещал я великого старца и когда учился на старших курсах. К нему приезжали за советом и благословением почти все семинаристы первого послевоенного выпуска и многие студенты Духовной Академии. Все, как один, отмечали необычайную проницательность отца Серафима и другие духоносные дары, полученные вырицким подвижником от Господа. Как никто другой мог этот благодатный батюшка утешить людей в многоразличных скорбях и печалях. Каково было в ту пору учиться в семинарии и академии, сейчас трудно представить. Сколько нас окружало зла и как враждебно относился к нам мир! И каждый из нас получал от отца Серафима истинное утешение. Его дивные советы и наставления стали для нас великой школой на всю жизнь. Вещи, казалось бы, непостижимые, он мог объяснить двумя-тремя совершенно простыми словами. Вырицкий старец обладал необыкновенным пастырским даром – после встреч с ним приходило состояние особой одухотворенности и появлялось искреннее желание передать людям, идущим к Богу, веру и благодать.

Велика сила благословения святого старца. Это благословение хранило нас, уже священников, в течение многих лет воинствующего безбожия. Так же хранил Промысл Божий и самого отца Серафима как великого пастыря малого стада Христова. Богоборческие власти ни разу не тронули его, и ехали в Вырицу люди со всех концов России, чтобы увидеть живую духовность. Всем приходящим даровал отец Серафим необыкновенное вдохновение. Он учил всех крепко держаться традиций Русской Православной Церкви, был живым примером стойкости в православной вере и дерзновенной молитве.

Неизмеримы заслуги отца Серафима перед Церковью. В течение многих лет, живя в Александро-Невской Лавре, а затем в Вырице, до самой своей праведной кончины поддерживал он православную веру среди безбожного, атеистического мира. Это было и в довоенные годы, когда казалось, что Церковь уже разрушена. Это было и в годы тяжелых испытаний Великой Отечественной войны, когда его вдохновенная молитва помогла устоять России перед натиском вражеского нашествия. Особенно ярко воссиял свет вырицкого праведника в послевоенные годы, когда из многих городов и весей ехали к нему бесчисленные паломники за утешением в скорбях и болезнях, за духовным советом, молитвой и благословением. Как радостно, что одними из первых его посетителей после войны стали воспитанники и студенты Санкт-Петербургских духовных школ! Видится здесь особое попечение Божие о будущих пастырях Русской Православной Церкви.

Доныне поминаю светлое имя старца иеросхимонаха Серафима Вырицкого на каждой панихиде. Келейно молюсь ему и испрашиваю его святого благословения на каждый день, отпущенный Господом, как когда-то молились люди преподобному Серафиму Саровскому, праведному Иоанну Кронштадтскому и блаженной Ксении Петербургской еще до их земного прославления. Свято верю в небесное предстательство великого старца и не раз ощутил на себе его непостижимую силу.

Людмила Ермакова

Господь привел меня к батюшке Серафиму через мою тетю. После войны мы остались с ней вдвоем – мама скончалась еще в 1938 году, а отец погиб на фронте. Тетя Катя была человеком удивительно светлой души, имела доброе и отзывчивое сердце. Она обладала редкой красотой; однако, эту красоту осеняли необычайная скромность и благочестие. Многие сватались к ней, но она так и не вышла замуж, а посвятила всю свою жизнь Христу. В церковном народе ее звали святой Катей. Батюшку она знала с 20-х годов, еще по Лавре, и много лет была его духовной дочерью. В свое время отец Серафим сказал ей: «Прилепись к Фаворским!», и с тех пор тетя помогала в их семье по хозяйству…

Большим праздником для всех верующих епархии стало открытие в 1945 году Богословско-Пастырских курсов. В их организации деятельное участие принимал Сергей Серапионович Фаворский. Мы с тетей помогали ему перевозить туда духовные книги, мыли и убирали классы. А всего через год – 1 сентября 1946 года – вновь зазвучало слово Божие в стенах Духовной Академии. Здесь я познакомилась и близко подружилась с Валечкой Щукиной, которую впоследствии отец Серафим Вырицкий благословил на монашество. Сегодня – это всем известная игумения Георгия, настоятельница Горненской обители в Иерусалиме.

Второй раз мы приехали в Вырицу в 1947 году. К тому времени и в моей душе зародилось тайное желание посвятить себя монашеству и принять иноческий постриг. Я поведала об этом тете Кате. В беседе с батюшкой она заметила: «Люся хочет в монастырь». На это великий старец ответил: «В колхоз-то ей не надо. И в миру хорошие помощницы нужны. Как священник должен быть кристально чист перед миром, так и спутница его жизни». Вот и благословил меня Господь через отца Серафима на семейную жизнь в миру. Время было тяжелое, и храм Духовной Академии был для нас воистину отчим домом, где забывались все невзгоды и неурядицы мирской жизни. Здесь-то и встретилась я со своим будущим супругом, семинаристом Василием Ермаковым, а в 1952 году стала его женою.

Из воспоминаний монахини Вероники (Котляревской)

Бог сподобил меня быть келейницей у отца Серафима в то время, когда он был духовником Александро-Невской Лавры. Много светлого и много тяжелого переживала я в эти годы. Надо было уметь поговорить со всеми приходящими и очень внимательно следить, чтобы благословение батюшки было передано в точности. В его келью стучались непривычные гости: профессора, люди искусства и литературы…

Отец Серафим принимал несчетное количество посетителей. Иногда он буквально падал с ног от усталости. Мне было жаль его, и я пыталась уговорить приходивших в поздний час к дверям его кельи перенести встречу на другой день, но батюшка уже звал их к себе. Чаще всего он ничего не спрашивал, а прямо передавал, как надо поступать и что делать, словно наперед знал, о чем с ним будут говорить. Сколько человеческого горя и страдания проходило перед нами! Были здесь и бесноватые, и больные, жаждавшие исцелений, и другие, со сложными запросами внутренней духовной жизни – интеллигентные и простые, нищие и богатые, старики и юноши. Людской поток неудержимо проносился перед смиренным иеросхимонахом, который раскрывал свое чуткое сердце чужим скорбям и радостям, словно собственным.

Я очень мучилась, если не понимала тайного смысла какого-либо его благословения. Однажды, больная плевритом монахиня в схиме прислала к нему испросить благословения, чтобы доктор выкачал ей жидкость из плевры. Батюшка не благословил. «Но ведь она умрет», – думала я, не смея ничего сказать. А старец прекратил прием посетителей и стал на молитву. На другой день больная монахиня скончалась. Потрясенная такими непонятными для меня повелениями старца, я выбежала в коридор и прочла молитву у дверей архимандрита Сергия. «Аминь!», – откликнулся он. «Батюшка, – со слезами подошла я к нему, – помолитесь обо мне. Не судить я хочу, а просто не думать, если понять не могу». Он посмотрел на меня поверх очков, отодвинул рукопись на столе и тихонько погладил по голове. «Я молюсь. Знаю, нелегко тебе. Наша жизнь идет иногда совсем наоборот жизни мирян. Ничего. Справишься. Господь поможет. Спать ложись вовремя. Устаешь ты, вот искушения и приходят. Хорошо, что помыслы открываешь. Тогда легче. Враг пользуется случаем, если таишь в себе мысли. Ты не голодная? Поешь что-нибудь. Хочешь яблоко? Или вот пирожок кто-то принес. Ешь во славу Божию».

Спокойная, я возвращаюсь в келью отца Серафима. Худенький, среднего роста, с небольшой седой бородой и ясными голубыми глазами, он был очень живописен в полной схиме, точно сошел со старинной новгородской иконы.

«Ведь что такое мое послушание? – говорил он. – Я, словно хранилище, куда люди все свое горе складывают».

В редкое свободное время он любил, чтобы ему читали или сам читал жития святых. Из святых отцов очень любил преподобного Исаака Сирина и святителя Василия Великого. Как-то раз я застала его за чтением «Шестоднева».

«А как птицы-то небесные Бога славят! Я и сам такое переживал». Со слезами тихо улыбался он своим воспоминаниям. Природу он очень любил. Через нее прославлял Творца. С умилением смотрел он, как прыгают воробьи по веткам деревьев под окном его кельи. «Для монаха – весь мир, вся его жизнь – его келья. Тут он или погибнет, или спасется», – говорил он.

Временами меня очень тяготило одиночество – тоска по умершим близким, нападало гнетущее уныние. Подойдешь к батюшке Серафиму во время всенощной, когда он стоит у аналоя и исповедует: «Да что это вы? Какое одиночество? Посмотрите кругом: сколько родных и близких слышат вас, откликаются и помогают». Он указывает на иконы с такими знакомыми, дорогими ликами. Мирно теплятся лампадки. И на душе опять светло и тихо – я не одна.

Рассказать обо всех происходивших по молитвам батюшки чудесах и исцелениях нет возможности. Для примера передам такой случай. Среди духовных чад отца Серафима были один инженер с женою. Детей у них не было. Молодая женщина попросила у батюшки благословения взять из приюта приемного сына. Он благословил. Мальчик оказался очень милым, с хорошим характером. Когда ему исполнилось три года, он тяжело заболел. Доктора и лекарства не помогали. Ребенок был при смерти. Приемный отец пригласил одного известного специалиста по детским болезням. Тот осмотрел ребенка и объявил родителям, что мальчик ночью умрет. Обещал заехать утром, чтобы написать свидетельство о смерти. Уходя, доктор указал рукой на иконы: «Наша наука здесь бессильна. Разве только святые его спасут». Маленький страдалец метался в бреду. Черты личика обострились, губы посинели, изо рта сочилась пена, ноги тоже были синие. Он хрипло дышал.

Мать не выдержала и побежала в Лавру к батюшке. Отец Серафим посоветовал ей, вернувшись домой, помолиться Божией Матери, Николаю-угоднику и преподобному Серафиму. Опустилась она на колени подле кроватки, спрятала голову в одеяльце и стала молиться. Ночью незаметно для себя задремала. Когда забрезжило утро, она боялась поднять глаза, думая, что ребенок уже скончался. Вошел муж. Они откинули одеяло: мальчик мирно спал и на его щечках проступил чуть заметный румянец. Дышал он ровно и спокойно. В радостном испуге, не веря себе, родители позвали жившего по соседству врача. Он посмотрел на спящего ребенка и рассердился: «Зачем вы меня беспокоили, вызывая к здоровому мальчику? Он ничем не болен».

Явился и вчерашний доктор: «Где усопший?», – тихо спросил он. Ему показали на мальчика, который завтракал, сидя в постели. «Ничего не понимаю! – пожал плечами знаменитый врач, – тут, действительно, произошло чудо». Не раз потом видела я эту чету и ребенка, которому тогда было уже 6–7 лет.

Иногда в моей жизни случались сильные искушения: то размолвка с руководящей старицей, то недоразумения с неверующими родными. Мучительно бывало, тяжело и одиноко. Иду к батюшке, прошу благословения навестить знакомых, чтобы отвлечься. «Это зачем? Помощи от людей ждете? Только один Бог силен помочь. Если хотите, поезжайте к блаженной Ксении или к окошечку батюшки отца Иоанна. А к людям за утешением идти нечего».

Исключительное влияние оказывал лаврский схимник на молодежь. Целые общины юношей и девушек, сбитых с толку различными еретическими учениями, но искренне стремившихся к познанию истины, после его проповедей переходили в Православие.

Несомненно, что все обращавшиеся к отцу Серафиму обретали через него всеблагую волю Божию. О самом же старце Промысл Божий позаботился особым образом: незадолго до начавшихся в начале 30-х годов массовых арестов священнослужителей отец Серафим тяжело заболел. Врачи объявили, что его может спасти только пребывание в деревне.

Батюшка категорически воспротивился переезду. Но правящий архиерей решил не так. Он вызвал из Новодевичьего монастыря монахиню, которая в миру была женой батюшки и благословил ее увезти больного старца в деревню.

Все обстоятельства благоприятствовали – и помещение нашлось, и автомобиль достали. Старец не посмел ослушаться воли своего владыки. Отца Серафима все-таки увезли в деревню.

Воспоминания Антонины Борисовны Сапегиной

Всю блокаду я работала в госпитале, а в 1944 году, когда фронт пошел дальше, госпиталь закры ли. Меня направили работать в санаторий в Сосновый Бор кочегаром. Мне было около 22 лет. По том, когда с фронта пришли мужчины, меня пере вели на работу служащей, эвакуатором. Нужно было ездить на станцию, встречать больных. В то время я была совсем малограмотной в духовных вопросах и православной вере. Все было запрещено; никто нас ничему не учил. И вот я, не зная ни чего о вере и не веря ни во что, сподобилась побывать у такого святого человека – у преподобного Серафима Вырицкого.

Это было, когда я уже за городом работала. И нас иногда отпускали в Ленинград на 3–5 дней. И вот одна женщина на работе, Ольга Кузьминична, узнала, что я еду в Ленинград и говорит мне: «Съезди в Вырицу». Я слышала, что где-то есть Вырица, но что там, я не знала. Ольга Кузьминична мне сказала: «Там есть батюшка, ты от моего имени к нему придешь. Я тебе дам три вопроса и ты их у него спросишь». Она, видно, была довольно близка к батюшке и вхожа в дом. Вопросы показались мне до вольно странными и даже смешными.

Я приехала в Ленинград на Витебский вокзал и отправилась в Вырицу. Ольга Кузьминична мне сказала: «Как приедешь, спроси у любого, как к батюшке пройти, тебе все скажут». Люди мне попались добрые и довели меня до батюшкиного дома. Была снежная, морозная зима. Я обмела метелочкой, что стояла на ступеньках, ноги и вошла в дом. Вижу: сидят несколько человек. Ко мне подошла женщина в черном облачении и говорит: «Раздевайтесь, пожалуйста». Повесили мое пальто, и я села, сказав, что я от Ольги Кузьминичны. Встретившая меня монахиня сказала: «Сейчас я доложу батюшке». Потом выходит и говорит: «Кто от Ольги Кузьминичны, пройдите, пожалуйста». И меня приняли без очереди.

Я вхожу. Узкая комната. Прямо передо мной батюшка лежит. Я обратила внимание: справа – окно, и возле него, высоко, почти у самого потолка, висит очень красочно сделанная картина. На ней была изображена могилка схимонахини, матушки Серафимы, батюшкиной супруги в миру.

Батюшка лежит на железной, односпальной, узенькой, как солдатская, кроватке. А я, ничего не зная о вере, спросила у Ольги Кузьминичны перед отъездом, как нужно себя в этом случае вести. Она сказала: «Ты войдешь и скажи: «Благословите меня». И встань на колени». Я так и сделала.

Батюшка положил мне руку на голову, затем перекрестил и спрашивает: «Ну, что тебе Ольга Кузьминична сказала?» Я отвечаю: «Ольга Кузьминич на вот такие вопросы прислала: зовет ее дочка жить вместе. Идти ей туда или нет?» А он говорит: «Нет, скажи, пусть она живет отдельно». – «Шубу какую-то ей лисью продавать или не надо?» (Глупым мне казался этот вопрос.) Но батюшка отвечал просто: «Шубу пусть продаст». Задав третий вопрос пославшей меня сослуживицы и получив на него ответ, я не знала, что говорить дальше. Но батюшка сам меня разговорил. А я все наблюдала, ка кие у него ручки худенькие и какой он весь прозрачный, белый. Белые волосы и глаза внимательные и очень добрые.

«Ну, с кем ты, доченька, живешь?», – спросил батюшка. Я сказала: «С братом». – «А отец где?», – продолжал батюшка. «Погиб на войне. Сестра на фронте, до сих пор еще в Германии. И еще есть у меня одна сестра с тремя детьми. Она эвакуировалась вот уж несколько лет назад, и мы ничего о ней не знаем», – отвечала я. «Молитесь о ней, молитесь, – сказал батюшка. – Ну, а ты как живешь?»

«Да вот, батюшка, теперь меня на другую работу посылают. Там «служащая» карточка, а здесь у меня «рабочая» – мало». (Это меня на эвакуатора пере водили.) Батюшка перекрестил меня и говорит: «Господь тебя благословит. Иди, будешь сыта маленьким кусочком». Я заплакала.

Перекрестил меня батюшка, я встала и вышла. И вы знаете, такое у меня состояние было, что я на улицу раздетая ушла. Потрясение. Необъяснимая радость. И – такая легкость внутри. Я не могу до сих пор объяснить этого состояния – такая благо дать на меня сошла. Я так рыдала на этом крылечке: не от горя плакала, а от радости. Зима, треску чий мороз, а я раздетая, в одном легком платьице, стояла на улице и плакала. Мороза будто не было. Выплакавшись, я вернулась, оделась и пошла на станцию.

Когда я вернулась и рассказала все Ольге Кузьминичне, она была довольна, что я съездила к батюшке. С ней мы были недолго вместе: меня отправили в Ленинград, и мы с ней потерялись. Но как-то так получилось, что всегда мне попадались люди, которые направляли меня и помогали.

Сестра моя с тремя детьми оказалась жива; мы ее нашли. Но обстоятельства у нее были такие, что правильно сказал батюшка: «Молитесь о ней».

У батюшки Серафима я была еще раз, в 1947 году, опять зимой. Тогда, видимо, он был уже очень болен. Поэтому принимал по 5–6 человек одновременно. Мы входили и, встав на колени, обращались к нему с вопросами. Я тогда только благословения просила.

Затем была в Вырице уже в 1954 или 1955 году, на могилке, со своей маленькой дочерью. Простая могилка батюшки была, как всегда, вся убрана и украшена цветами. Иконочка была и – негасимая лампада.

Вот так сподобилась я в своей жизни с батюшкой Серафимом видеться. Много было в жизни разного, но я всегда чувствовала: если случится что-то тяжелое, батюшка поможет. Я верила, что он знает обо мне все. И я всегда молюсь преподобному Серафиму Вырицкому и чувствую, что он ведет меня по жизни, поддерживает и ограждает от всех бед.

Воспоминания протоиерея Иоанна Миронова

С именем отца Серафима Вырицкого непосредственно и неразрывно связаны годы моей учебы в Духовных Семинарии и Академии, а также все последующие 40 лет служения в Церкви Христовой. Родился я на Псковщине в благочестивой крестьянской семье. В детские годы вместе с моими родными пережил все ужасы «раскулачивания», ссылки, а затем оккупации в годы Великой Отечественной войны. В 1944 году семнадцатилетним юношей вступил в ряды действующей армии. Закончив службу в Вооруженных Силах, в 1947 году принял решение поступать в Духовную Семинарию. В послевоенные годы многие жители Псковщины ездили к отцу Серафиму за советом и молитвой. О славном подвижнике мне поведала моя тетушка, Анна: «В Вырице есть великий старец – все наперед видит. Через него обязательно узнаешь о себе волю Божию». Тогда я окормлялся у отца Иоанна Иванова, будущего владыки Кировского и Слободского. Испросив его благословения, я отправился в Вырицу. Так привел меня Господь к батюшке Серафиму.

Очень хорошо помню первую нашу встречу – ведь она все определила в моей жизни. Было это в неделю о самаряныне 1948 года. У дома старца стояло великое множество народа. Здесь я познакомился с двумя семинаристами – Васей Ермаковым и Толей Малининым. За духовной беседой незаметно шло время. Вскоре вышла келейница батюшки и сказала: «Семинаристы, войдите!» Василий с Анатолием вошли, а я остался. Вдруг матушка Серафима вышла еще раз и, обратившись прямо ко мне, настойчиво произнесла: «Батюшка благословил войти всем семинаристам!»

Когда я вошел в келью, старец лежал на одре и взгляд его светился любовью. Он буквально излучал ее и сердце мое мгновенно откликнулось на этот зов. Отец Серафим побеседовал с моими новыми друзьями и благословил их. Я остался с батюшкой один на один. Неземная радость охватила все мое существо. Неожиданно набежали теплые слезы. Дрожащим голосом я промолвил: «Отче, я ведь еще только хочу поступать в семинарию, да вот утерял во время войны некоторые документы».

Старец ласково ответил: «Ничего, ничего, Ванюша! Ты только собери все необходимые бумаги и сдай. Обязательно поступишь!» После некоторой паузы тихо добавил: «Ты хорошим студентом будешь». Так получил я благословение незабвенного батюшки на учебу и будущее служение.

Как сильно утешил тогда меня отец Серафим! За короткий срок удалось собрать все нужные документы. В семинарию поступил легко, без малейших осложнений.

В Вырице оставил я частицу своего сердца и с тех пор стал часто ездить к духоносному старцу. Сколько дивных советов и назиданий даровал мне Господь через отца Серафима! А порою достаточно было только увидеть батюшку и получить его святое благословение. Бывало, встану перед его кроваткой на колени, он мне руки на голову положит, а я плачу и плачу, сам не зная, почему. А какой он был смиренный и кроткий. Будто Ангел земной!

Духовное воздействие вырицкого старца имело необычайную силу. Людские сердца сами открывались перед ним. Без слез от батюшки Серафима никто не уходил. Прикосновение небесной чистоты заставляло людей ощущать собственную греховность, а старец своей чуткой душой сразу все прозревал. Он имел особый дар – взывать к покаянию. Дух Святой на нем почивал, и это ясно ощущал всякий, кто перешагивал порог его кельи. Помню, как однажды спросил я женщину, которая вся в слезах вышла от отца Серафима: «Тетушка, отчего же ты плачешь?» Со светлой улыбкой она ответила: «От радости».

Люди, которые попадали в келью батюшки, тут же ощущали, что он живет в ином мире, пребывает в неземных измерениях.

«Много может усиленная молитва праведного» – говорит нам святой апостол Иаков (Иак. 5, 16). Молитвы батюшки достигали небес и нисходила через него в мир благодать Божия. Я сподобился много раз быть свидетелем чудесной прозорливости старца и на себе испытал непостижимую силу его дара исцелений.

День за днем нескончаемым потоком шли страждущие к отцу Серафиму и всех он утешал, всем даровал надежду на будущее, всем давал необходимые практические советы. Часто, не успевая дождаться личной встречи, люди обретали помощь Божию даже по записочкам, которые посылали старцу через келейницу. В ту нелегкую пору он, действительно, стал светильником, который – сквозь сумерки времени – нес миру свет Православия. Его простые, но веские слова помогли очень многим обрести веру, укрепиться в ней и идти по пути спасения.

Бывая у дивного служителя Божия, я всегда старался в меру моей немощи впитывать каждое его слово, стремясь уловить и каждое движение его души. Как все это пригодилось спустя многие годы во время моей пастырской деятельности! Иногда батюшка рассказывал мне о себе – как занимался он торговлей в Апраксином Дворе, как нес послушание духовника Александро-Невской Лавры…

Однажды при расставании я получил от отца Серафима благословение приехать к нему в следующий раз в субботу – 3 апреля 1949 года… Так сподобил меня Господь присутствовать на первой панихиде по незабвенному батюшке, которую служил протоиерей Алексий Кибардин. Такова оказалась воля старца, которому было открыто время его кончины. Дух подвижника незримо пребывал вместе с нами – моление было необычайно торжественным и горячим. Огнь божественной любви снизошел в наши сердца. Думаю, тогда все, кто был рядом, – как и я, ощущали и верили, что Господь уготовил почившему место в Своих небесных обителях. Мы не прощались с батюшкой Серафимом – мы провожали его в жизнь бесконечную, где «праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их» (Мф. 13, 43).

Всякое случалось за долгие годы моего пастырского служения. В дни тяжелых обстояний и скорби я всегда молитвенно обращался к отцу Серафиму за советом и помощью. По сей день постоянно ощущаю силу его небесного предстательства. От одного воспоминания о великом старце сердце наполняется необычайной радостью и любовью.

Рассказ Нины Константиновны Андреевой

Моя крестная знала отца Серафима еще до войны. В 1937 году батюшка благословил ее семью строиться в Вырице. Достроиться они не успели – началась война.

Муж крестной, которого батюшка и благословил строиться в этих местах, владел немецким язы ком и ушел пешком из Вырицы при наступлении немцев, боясь, что его вынудят работать на них, как знающего язык. Надо сказать, батюшка Серафим не благословил его уходить. И когда муж моей крестной вернулся через несколько месяцев, он был так истощен, что вскоре умер.

Я помню отца Серафима с лета 1945 года. Я уже была большая девочка, перенесла блокаду. Никто из наших близких не знал, где мы, эвакуировалась наша семья или нет. Батюшка Серафим в конце войны благословил крестную добраться до Ленин града, сказав, что кто-то из родных еще в городе есть. А мы всю войну провели в Московском районе, где и жили до войны. «Иди, – сказал батюшка Серафим, – ты их там сразу встретишь». Крестная добиралась очень долго. Это была весна 1944 года. Как и сказал отец Серафим, крестная сразу нашла нас и точно узнала, кто у нас жив, а кого уже нет.

На все лето я приехала к своей крестной в Вырицу. И в течение лета часто бегала к отцу Серафиму. Я помню девочку Ольгу (правнучку батюшки) и келейницу – матушку Серафиму. Мы с ней любили друг друга, и до сих пор я вспоминаю ее с трепетным чувством – она была такая добрая.

Отец Серафим относился ко мне очень-очень тепло. Может быть потому, что у меня не было отца. Думаю, что он так ко всем относился. Но я ощущала это его особенное, именно ко мне обращенное, тепло.

Я росла достаточно крепким ребенком, но в августе того лета я тяжело заболела скарлатиной. В сентябре я не смогла пойти в школу, лежала, при кованная к постели, и буквально умирала. У меня уже была кома. И мама, и крестная, и тетя по не сколько раз в день бегали к батюшке Серафиму рассказать о состоянии моего здоровья. Он очень молился обо мне – я это чувствовала.

Встал вопрос о том, что меня нужно везти в городскую больницу имени Боткина. А тогда была одноколейка. Нужно было четыре часа ехать, а до по езда нести меня на руках. Это было сложно и тяжело, а батюшка все ждал улучшения и не благословлял меня в больницу. Он сказал: «Не надо ее никуда отвозить. Она будет поправляться».

С этого момента я пошла на поправку, хотя болела очень тяжело. Были осложнения на почки и менингит. Как я выжила, трудно сказать. Только молитвами отца Серафима!

Когда я пришла к батюшке первый раз после болезни, он встретил меня в своей келье с такой радостной улыбкой! Был сентябрь 1945 года. Почти никого из приезжих посетителей у батюшки тогда не было. Он встретил меня сидя и сказал: «Ну, вот, Ниночка пришла, чуть к Богу не ушла. А кем ты будешь?» Я, как ребенок, не задумывалась над этим и не знала, кем буду. «А ты будешь врачом и будешь вот так лечить людей, – отец Серафим показал, как я слушаю фонендоскопом сердце и легкие. – Вот так будешь слушать всех».

Больше об этом батюшка не говорил, и мы к этому не возвращались. Ну, сказал старец и сказал, – мы не придали этому значения. И лишь через много лет я вспомнила эти слова отца Серафима. Закончив школу, я поступила в технический ВУЗ, хотя любила медицину. А только потом я поступила в медицинский. И вот уже 40-й год, как я врач-терапевт. Слова батюшки попали в точку, и я до сих пор все еще фонендоскопом слушаю больных.

Я очень хорошо запомнила батюшку в один необыкновенный момент. Это был 1946 год. Отец Серафим еще вставал и ходил. Это было вечером. На рода у него не было. Я пришла и принесла что-то необходимое по хозяйству. Батюшка вышел на крыльцо своей круглой веранды. Он взял в руки цыпленка и показывает мне: «Ниночка, ты посмотри, посмотри, какой он удивительный!» Я смотрела не на цыпленка, а на отца Серафима. Он был в белых одеждах, во всем белом, у него был Крест. И он мне показался таким высоким (хотя он не был высоким)! И какой-то свет был вокруг него. Столько было света, что уже сейчас, будучи взрослой, я думаю: откуда был этот свет? Откуда он падал? Батюшка был такой светлый и сияющий, и глаза его источали такую всеобъемлющую любовь, что я за помнила этот момент на всю жизнь. Запомнила, как батюшка говорил: «Смотри, как божественно и гармонично сотворил Господь все в мире». И сам он тогда весь уже просто сиял и светился.

Каждый раз, когда я потом к нему приходила, он благословлял меня. Меня пускали к нему и тогда, когда он уже очень сильно болел. Я помню, он лежал в своей узкой кроватке в келье, и, когда мы с братом входили, батюшка давал нам яблоки и печенье и благословлял нас.

Ходили к старцу за советом все мои родные: и мама, и крестная, и тетя. Брат очень любил сидеть за рулем, а мать боялась, что, когда он вырастет, будет водить машину. Но батюшка благословил его, и брат проработал за рулем более 40 лет без единой аварии.

В 1946–1948 годах в Вырицу приезжало много монахинь из Пюхтицкого монастыря. После богослужений в праздники они всегда останавливались у крестной. Тогда ставились два самовара. Монахи ни очень много говорили между собой об отце Серафиме. До успения матушки Серафимы, батюшкиной супруги в миру, многие монахини окормлялись и у матушки. Матушка была схимница и очень духовная старица.

Когда я прибегала к отцу Серафиму, у него бывало много народу. Посещали батюшку и очень образованные люди, и разговоры шли об очень многом…

Крестная говорила, что батюшка молился на камне, но я на это не обратила внимания, потому что он всегда молился. Когда бы я его ни видела, я понимала, что он непрестанно молится.

Когда батюшка отошел ко Господу, я приходила с ним прощаться. Гроб стоял в доме, в гостиной. Я очень хорошо помню тепло его руки. Когда я при ложилась к ней, она была совершенно теплая. Меня это так поразило!

Когда я вспоминаю все, связанное с вырицким старцем, то сознаю, что я уверовала в Бога именно через отца Серафима. Никогда не забуду того, что я видела – как батюшка Серафим всех-всех любит.

Даже трудно представить, чтобы он кого-то не любил и к кому-то не имел бы доброты. Чувство любви вокруг него распространялось повсюду и на всех. Это было не просто добро, а вот именно – любовь! Не знаю, как Бог так сотворил, чтобы от одного человека шла такая любовь! Более в жизни никогда я не испытывала такого сильного и явственного ощущения. Верую, что ныне преподобный отец наш Серафим Вырицкий ходатайствует за нас у Престола Божия.

Воспоминания игуменьи Варвары, настоятельницы Пюхтицкого женского монастыря в честь Успения Пресвятой Богородицы в Эстонии

Шел 1947 год. Наша семья только вернулась из эвакуации и мы с родителями жили в Луге. Много было у нас в Луге разговоров о великом старце, сильном молитвеннике, отце Серафиме Вырицком. И мне так хотелось съездить к нему! При первой же возможности я отправилась в путь. Стояли первые июньские дни, только распустились листочки на деревьях. Мне еще не было семнадцати лет. Доехала я до Петербурга, оттуда – до станции Вырица. Куда идти – не знаю. Спросила у людей: «Где у вас батюшка Серафим живет?» «Идите, увидите церковь Казанскую, там недалеко и домик», – говорят. И я пошла. Смотрю – церковь деревянная стоит, могилочки у храма. Подхожу к домику. Веранда большая. Стучусь. Захожу, а там много-много народу. «Здесь живет батюшка Серафим?», – спрашиваю. «Тут, да он не принимает – читайте». На двери объявление: «Батюшка болеет, просьба не беспокоить и не стучать». Это было за два года до батюшкиной кончины.

Стою и думаю: «Неужели придется уехать? Так и не увижу батюшку». Стою: и не ухожу, и беспокоить не решаюсь. «Доченька, мы-то тут с утра сидим. Иногда нам записочками отвечают, но мы-то здешние», – говорят бабушки. А я все стою в нерешительности: «Матерь Божия, помоги, устрой… Никто как Матерь Божия…».

Вдруг открывается дверь. Выходит монахиня и говорит: «А кто здесь из Луги?» Думаю: «Кто здесь из Луги?» Растерялась. А все на меня смотрят. «Я из Луги», – говорю. «Батюшка сказал: «Пропустите девушку из Луги»». «Деточка, проходите», – ласково позвала монахиня и повела: «Пойдемте, батюшка просит Вас». Впоследствии эта монахиня стала схимницей Пюхтицкого монастыря, Серафимой, которую я хоронила в 1974 году, будучи настоятельницей монастыря. Часто мы с ней с любовью вспоминали батюшку и эту нашу встречу.

Идем по коридору. Угловая комната – батюшкина келья с окнами в сад. Справа – большой святой угол. А слева, в самом уголочке, кроватка. Батюшка лежит на подушечках. У кроватки – ковер. «Подойдите, встаньте на коленочки на коврик, – говорит монахиня, – чтобы батюшка слышал Вас». Подхожу, встала на колени, смотрю на батюшку. Такой светлый, впалые щечки, проницательные серые глаза, а лицо. Это не лицо, а лик! Шапочка схимническая с крестиком, схима надета, наперсный крест. Я открыла рот – и не могу вымолвить ни слова. Смотрю, смотрю. И он на меня проницательно смотрит. Батюшка нарушил молчание: «Деточка, а что Вы хотите, с чем Вы ко мне приехали?»

Сердце мое сжалось от волнения, и я тихо промолвила: «Батюшка, дорогой, мне ничего не надо. Мне только нужно Ваше благословение и Ваши святые молитвы». И все смотрю, смотрю на него. Он, улыбаясь, смотрит и говорит: «Мать Анна, принесите мне две просфоры: одну большую, другую поменьше». Матушка приносит большую, такую, как игуменская, просфору. «Это – Вам, – дает мне отец Серафим, – а эту передайте Вашей маме. Пусть мама разделит на 60 частичек и 60 дней принимает со святой водой».

Мама все исполнила в точности, как сказал батюшка. И все хотела потом съездить в Вырицу. Все говорила: «Доченька, так хочется к батюшке Серафиму съездить!» Но, как у всех у нас, все не хватало времени. Так и осталось загадкой, почему батюшка благословил разделить просфору на 60 частичек. «А когда будете уходить от меня, – продолжал батюшка, – напишите записочки о здравии всех своих родных и за упокой. И я по силе всегда буду молиться». Смотрит на меня и все улыбается, улыбается. А я ничего о своих родных не говорила. Стою я на коленочках, смотрю на батюшку. А он вдруг спрашивает: «Деточка, а как ты поедешь в Лугу?» Я растерялась. «Поездом в Ленинград, а оттуда – в Лугу». – «А ты вот что сделай. Выйдешь от меня, зайди в церковь, приложись к Казанской иконе Божией Матери, а потом могилкам поклонись. Там моя матушка лежит – схимонахиня Серафима. Близенько – большая дорога. Выйдешь на нее, пойдет грузовая машина. Ты не бойся, подними руку. Она остановится и довезет тебя до железной дороги». Оказывается, в 5 километрах от Вырицы – станция Сиверская, а от нее до Луги совсем недалеко. – «А там сядешь на поезд и через час будешь в Луге своей».

У меня и в мыслях не было, чтобы старцу такой вопрос задавать! Меня это так удивило. Смотрю на него: такой светлый, святой человек, словно житель горнего Божиего мира, и вдруг говорит мне о таких практических вещах. А сейчас часто его вспоминаю. Находясь в такой святыне, в Пюхтице, мне постоянно приходится решать жизненные, практические вопросы. Какой батюшка был дальновидный, какой простой, сколько было у него любви! Какой пример был всем нам – какая забота о людях до такой мелочи!

Стою на коленях, скрестив руки на груди, и все смотрю, смотрю на него. Никогда я такого лика не видела. Весь день бы так и стояла! Вошла мать Анна. Я говорю: «Батюшка, простите, я Вас, наверное, так задержала». А сама не знаю, сколько времени прошло, сколько пробыла у батюшки. А он: «Ничего, деточка, подойди, благословлю тебя, и родителей Ваших, и всю родню Вашу». И перекрестил меня. Я поклонилась. Стала уходить. Не решаясь повернуться к батюшке спиной, на носочках вышла.

Зашла в церковь. Приложилась к Казанской иконе Божией Матери. Помолилась на могилках. Теперь, думаю, надо на дорогу выйти. Смотрю: большая дорога рядом, и машина идет. Бабушки сидят в ней, березки лежат. Робко поднимаю руку: «Молодой человек, не подвезете до станции Сиверской?» – «А мы туда и едем». Довезли меня до переезда. Я вышла, поблагодарила. Слышу – поезд сзади подходит. Успела только к вагону подойти и поехала домой. Оказалось, скорый, проходящий поезд был. От радости даже не помню, как доехала. Казалось, только вошла в вагон и уже дома.

Вот такая встреча произошла у меня с отцом Серафимом 50 лет тому назад. Милостью Божией сподобилась видеть светлого старца, принять его благословение и просфору. Всегда, когда мне потом приносили игуменскую просфору, я почему-то невольно вспоминала батюшку и этот день. Было это за 20 лет до моего настоятельства.

Воспоминания Анны Геннадьевны Шуваловой

Мне довелось видеть отца Серафима Вырицкого, когда он еще служил в Александро-Невской Лавре. Помню, как моей маме сказала ее сестра: «Этот иеромонах – прозорливый». Я тогда была еще девочкой, но видела этого старца.

А потом, уже будучи взрослой, я очень часто бы вала у отца Серафима в Вырице. Бывала, когда батюшка еще жил в доме на Пильном, бывала и на Майском. Бывала с мамой, с соседями, возила к батюшке и детей – Николая и Людмилу. Николай родился в 1932 году. Время было тяжелое.

Когда сыну было три года, он сильно заболел, и врачи поставили диагноз – туберкулез. Я поехала к отцу Серафиму. Был 1935 год. Батюшка сказал мне тогда: «Сходи на камушек, где молился преподобный Серафим Саровский. У нас свой Саров есть. Вот матушка Христина тебя проводит (тогда еще его матушка была жива и она еще не была схимницей). Приложись к иконке преподобного Серафима – там на сосенке висит икона Саровского чудо творца. Постойте там с сыном, погуляйте. Помолись. А потом обязательно зайди ко мне». А это сам батюшка молился на камушке. Это было, когда он еще жил в доме на Пильном проспекте и там во дворе сосенки были и камушек, где он молился по ночам перед иконой святого преподобного Серафима Саровского.

Когда мы с матушкой Христиной пришли, она сказала поставить сына на камушек. И мы помолились. А когда я вернулась к батюшке, он дал мне просфору и сказал: «Разрежьте ее на 40 частей и давайте каждый день ребенку».

Когда я все это сделала и пошла показать Николая врачу, он сказал: «Туберкулеза нет». Это под твердили снимки и анализы.

Возила к батюшке Серафиму и малолетнюю дочь. Первый раз в 1938 году, когда ей было три месяца. Тогда поезда только паровые ходили. Возьму дочь на руку, брошу в тамбур узелок с пеленками, ухвачусь за поручни и в вагон. А раз села, так и поехала. А там пешком, через Красную Долину.

Спрашиваю у матушки Серафимы: «Примет?» – «Нет, – сказала матушка, – отец Серафим не принимает». Я забеспокоилась и стала просить матушку разрешить мне зайти – хоть ребенка перепеленать. Матушка разрешила. Захожу, а отец Серафим уже сам нас зовет: «Иди, иди скорей». И благословил.

Возила я дочь к отцу Серафиму и когда она в школу пошла. Это было уже в доме на Майском. Очень много было народа, когда мы пришли, много-много. Батюшка благословил ее и сказал: «Учись на отлично». И все сбылось…

Я часто ездила к батюшке… Даже не помню, сколько раз. Надобно, не надобно – все еду. Как только есть возможность – все еду. Однажды приехала с матерью Евфросиньей. Она была с двумя монахинями. Отец Серафим много с ними говорил. А когда я сказала: «Вот, вы – монахини, а я – мирская», – отец Серафим ответил: «Ну, ты – послушница наша».

А однажды, уже после войны, батюшка Серафим велел мне, когда я приехала, никуда не уходить, пообедать, попить чаю и быть у него до вечера. «Вечером придут наши птички. Послушаешь, как у нас поют», – сказал он. Вечером пришли певчие из Казанской церкви и из Петропавловской и пели духовные песнопения. И я вместе с ними много пела. Пели мы и многолетие отцу Серафиму, а матушке Серафиме – вечную память. Когда все ушли, я думала, что батюшка и забыл обо мне. Ну, кто я такая? А он неожиданно позвал меня и спросил, как мне понравилось пение.

Я ходила к отцу Серафиму с простой душой. И он всегда благословлял меня. А возвращалась всегда, как на крыльях, летела, как птица.

Как-то накопала я картошки. А картофель розовый такой, крупный уродился. «Как бы там моей картошечки поели, – думаю. – Так хочется батюшку угостить. Надо отвезти ему картошечки». Поло жила в сумку и поехала. Мать Серафима (тогда уже была матушка Серафима-келейница, которая по том в Пюхтицу ушла) говорит: «Я пойду к отцу Серафиму, отнесу ему картошку, и он ее благословит». Батюшка благословил и сказал: «Всегда будет она с картофелем». И у меня, действительно, все время обильно рос картофель.

Батюшка Серафим мне столько доброго сделал! Вот болела у меня долго рука, и батюшка исцелил ее. Я тогда приехала, а на мне один сарафан был, да кофту наспех наверх набросила. Матушка, узнав о том, что у меня болит рука, сказала: «Иди, батюшка тебя покропит и все пройдет». Мне неудобно было, что руки у меня открытые, а матушка сказала: «Вот и хорошо». И отец Серафим мне всю-всю руку окропил с молитвою святой водой. Все про шло, и до сих пор эта рука не болит.

Много было и случаев батюшкиной прозорливости.

Пришла я однажды к отцу Серафиму с соседкой. А у нее пропала коза. И она сказала батюшке, что ее муж хочет подавать в суд на пастуха. «А если он не виноват? – отвечал батюшка. – Вдруг он подаст в суд, да нехорошо получится?» Соседка задумалась. «Коза-то сколько стоит?» – спрашивает отец Серафим. Соседка говорит: «Тысячу рублей». – «Так ведь найдется тысяча рублей», – сказал батюшка. Наутро муж соседки собрал овощей и продал их ровно на тысячу рублей.

Отец Серафим все знал о посетителях и молился о них. Я как-то и приехать не могла – лежала в больнице. А в это же время заболела и моя дочь. Хотела я кого-нибудь послать к батюшке, да никого не нашла. Но Господь отвел от нас все плохое. Несомненно, что отец Серафим все знал и молился. Он был великий молитвенник.

Во время войны старец продолжал молиться на камне перед иконой преподобного Серафима Саровского. И всем во время войны говорил: «Крепче молитесь!» И его матушка Серафима, схимница, по ночам молилась – он мне об этом рассказывал.

Во время войны довелось нам испытать много страшного и тяжелого. Не успев эвакуироваться, мы с родными попали в концлагерь для военно пленных в Гатчине. Потом по заминированной до роге немцы отправили нас на Псковщину. Невыносимые условия. Бомбежки. А в конце войны, оказавшись на прифронтовой полосе, мы стали живым щитом – через нас стреляли. Было очень страшно. А когда пришли наши десантники, они были удивлены, как мы выжили. Домой добираться было невероятно трудно: до железной дороги мы шли по узенькой, меньше метра, полоске. Ее разминировали наши солдаты, а вокруг все было заминировано. После концлагеря у меня было воспаление мозга, но я чудом выжила. Мы спаслись во время военных ужасов, видимо, только потому, что за нас молился батюшка Серафим.

Очень-очень много народа приходило к отцу Серафиму. Бывало, негде было яблоку упасть в его приемной. И батюшка разговаривал с людьми, утешал, наставлял, давал духовные советы. Он всех просил не забывать Господа. Это старец, наверное, каждому говорил. Моей маме запомнилось, как батюшка сказал: «Когда подаете за упокой или за здравие записочку, не надо прислушиваться и ждать при молитве, когда прочитают имена родных. Здесь же стоит ангел-хранитель и читает имена, вознося их к Богу».

От контузии, полученной во время войны, мама потеряла зрение. Однажды, когда она пожелала сделать отцу Серафиму хоть что-нибудь хорошее, подала ему все, что имела – один рубль. Старец тогда сказал: «За такую лепту сто лет будут лампады во ста церквах гореть»…

О том, что я буду на погребении вырицкого старца, мне предсказал сам отец Серафим. Был та кой случай. Я находилась в Сусанине и вдруг услышала, что батюшка отошел ко Господу. Я побежала бегом в Вырицу. Прибегаю – никого в доме нет. Села на табурет в кухне и сижу в сильном волнении. Пришла матушка Серафима, келейница, которая в последние годы за батюшкой ухаживала, и спрашивает: «Что же ты так бежала?» – «Как батюшка?», – спрашиваю. – «Болеет», – отвечала она. – «А мне-то сказали, что он скончался», – призналась я. – «Посиди, я схожу к нему». Батюшка выслушал это и сказал: «Ну, Анна обязательно будет меня хоронить».

В другой раз, когда старец уже очень сильно болел, я, находясь в его келье, вдруг подумала: «Вот, отойдет батюшка ко Господу, придет время и будут святые мощи». И только я так подумала, отец Серафим повернулся ко мне так быстро и говорит: «Ты молись за меня!» И благословил меня в последний раз.

Воспоминания игуменьи Георгии, настоятельницы Горненского женского монастыря в честь Казанской иконы Пресвятой Богородицы в городе Иерусалиме

Родилась я в 1931 году в Санкт-Петербурге. Когда разразилась военная гроза, всей семьей остались в блокадном городе. В 1942 году погиб папа, в 1943 – мама. До 1944 года мы с младшей сестренкой, Лидочкой, были в детском доме, а затем нас взяла на воспитание наша тетушка. С нами жила также осиротевшая двоюродная сестра Нина, которая была на три года старше меня. Родители мои и все наши родственники были людьми верующими. У тетушки Матроны были духовные книги – Библия и жития святых – святителя Димитрия Ростовского. В праздники и воскресные дни к ней приходили ее подруги и читали Священное Писание и жития подвижников благочестия. Очень любила я слушать слово Божие, да и сама читала при всяком удобном случае. В пятнадцать лет появилось у меня сильное желание уйти в монастырь – подвизаться и подражать святым угодникам Божиим. Все больше и больше возгоралась моя душа, но когда человек становится на путь спасения, тогда-то и начинаются для него искушения. Так и для меня начались дни тяжелых испытаний и горьких слез.

Тетушка Матрона категорически воспротивилась моему благому намерению. Немало пролила я слез и постоянно просила Царицу Небесную, чтобы смягчила Она тетушкино сердце. Я посещала все питерские храмы и меня знали многие батюшки. Все они единодушно направили меня в Вырицу к батюшке Серафиму, но предупредили, что он очень слаб и почти никого уже не принимает. Я во всем положилась на волю Божию.

Это было летом 1948 года. Когда я приехала в Вырицу, то, буквально, ужаснулась – дом старца и ближайшие подходы к нему окружало великое множество людей. Кто-то прохаживался по улице, кто-то сидел на траве, кто-то стоял у дверей дома и молился, ожидая, когда выйдет келейница батюшки, мать Серафима. Когда же она, наконец, вышла, я впервые увидела монахиню в апостольнике и скуфье. У меня дрогнуло сердце – она была словно Ангел! Я сразу подумала: «Смогу ли я быть такой? Ведь я такая грешница, а эти люди святые». Вдруг произошло чудо – матушка Серафима подошла прямо ко мне и спросила: «Девочка! А ты что приехала? Что у тебя случилось?» Я тут же ответила: «Дело у меня очень важное – мне надо знать волю Божию». Она пошла к батюшке, тут же вернулась и, взяв меня за руку, сказала: «Батюшка благословил зайти!» В этот момент весь народ встрепенулся и люди бросились к двери, но мать Серафима никого не пустила.

С молитвой я вошла в келью. Меня сразу поразил вид старца – такой он был весь светлый, поистине сияющий и необыкновенно ласковый. Я упала перед ним на колени и разрыдалась. Очень долго не могла успокоиться – видно, все, что у меня накопилось, – вылилось. Батюшка успокоил меня, благословил, погладил по голове и говорит: «Ну, расскажи мне о себе». Я подробно стала говорить, что сейчас работаю в архиве, а про монастырь боюсь и заикнуться. Старец все слушает и молчит. Его молчание стало меня смущать. Я опять начала плакать. И вдруг вырвалось из глубины души: «Батюшка! Я очень хочу в монастырь!» Отец Серафим сразу оживился и ласково говорит: «Вот, деточка, это твой путь. Сама Матерь Божия тебя избрала!» Он показал рукой на фотографию, которая висела на стене. Я увидела чудную обитель. Это была Пюхтица. «Вот сюда и лежит твой путь», – сказал батюшка. Я не могу передать состояние, которое тогда меня охватило. Душу мою наполнила радость, хотелось непрестанно благодарить Господа. Я опять припала в слезах к рукам святого старца. Он благословил меня, дал просфору и сказал, что будет за меня молиться. Я вышла от батюшки самым счастливым человеком.

Когда же приехала домой, тетушка еще более, чем прежде, воспротивилась моему решению: «Никуда тебя не пущу, мало ли, что старец сказал!» Осенью в город на Неве приехала из Пюхтицы матушка-игумения Рафаила. Мне удалось встретиться с ней. Увидев меня, настоятельница стала сокрушаться: «Ты еще такая молоденькая да слабенькая, а у нас тяжелые послушания – хлеб сами выпекаем, дрова пилим, на скотном дворе работаем». Я упала на колени и говорю: «Матушка! Я все буду делать за святое послушание, вы меня только научите». Видя мое искреннее желание, настоятельница благословила меня: «Бери расчет и приезжай». Благословила она и мою сестру, Нину, за которую я также просила.

Вскоре я подала заявление на увольнение с выездом из города. Но когда тетя Матрона узнала об этом, то тут же пришла к директору архива и сказала, чтобы расчет мне не давали: «Она в монастырь хочет!» В ту пору это было, конечно, из ряда вон выходящим явлением. Вот здесь, кажется, поднялась на меня вся преисподняя, и я была вынуждена вторично поехать к батюшке Серафиму. Было это перед Рождеством Христовым. Вновь произошло чудо – он принял меня, хотя был очень слаб. Я поведала милому старцу о своих бедах, рассказала все как есть: тетушка скандалит и не отпускает. Отец Серафим опять повторил мне, сказанное в первый раз: «Ты должна жить в монастыре. Матерь Божия тебя призывает! Твою тетю и младшую сестренку Господь не оставит». На прощание старец сказал, чтобы тетушка Матрона обязательно к нему приехала.

Вернувшись домой, я тяжело заболела. Меня очень лихорадило. Температура была выше 40°, и от нервного потрясения случилось на ноге рожистое воспаление. Матрона Степановна несколько дней не могла собраться с духом, чтобы поехать к батюшке Серафиму, но не выполнить благословение старца она не могла. Вернулась она из Вырицы совершенно другим человеком. Все дивились ее перемене. Она только тихо плакала, приговаривая: «Ты ведь еще совсем ребенок, но да будет воля Божия!»

С большими трудностями мне все-таки удалось уволиться с работы. 24 января 1949 года наш духовник, отец Николай, отслужил у нас дома молебен и в ночь на 25 января мы с Ниночкой, наконец, отправились в Эстонию и благополучно прибыли в монастырь. Здесь нас сразу устроили к старицам по кельям и началась наша монашеская жизнь.

Весной 1949 года отец Серафим прислал мне еще одну просфору с благословением и вскоре скончался. Со временем мы приняли с Ниной монашество. Я – с именем Георгии, она – с именем Арсении. По воле Божией мне пришлось нести самые различные послушания в нескольких обителях. Порой бывало совсем непросто, случались тяжелые обстояния и скорби, но всегда становилось легче на сердце от одного только воспоминания о великом вырицком старце. Слава Богу за все!

Воспоминания протоиерея Бориса Глебова

Мои тетя и бабушка жили в Вырице, и мама посещала великого старца еще до войны, когда я был маленьким мальчиком. Первая моя встреча с подвижником произошла в восьмилетнем возрасте.

Шел 1944 год. Много скорбей обрушилось тогда на многострадальную Родину. Не была исключением и наша семья. Мама потеряла мужа и родителей, я – отца. Непросто было ей пережить и осмыслить все случившееся. Зная, что отец Серафим обладает несравненным даром утешения, мама обратилась к нему за помощью. В тот день батюшка подарил моему юному сердцу дивный букет духовных ощущений. Когда мы вошли в келью, старец полулежал на узенькой жесткой желез ной кроватке, в полной схиме. Я сразу шагнул к нему под благословение. Он так ласково посмотрел на меня, что сердце мое тут же откликнулось. Это было то непостижимое состояние, когда оно трепещет от неземной радости и, в то же время, вливается в него бесконечный покой. Любовь батюшки приняла меня в свои объятия.

Потом мама тихо беседовала со старцем о посетивших нас невзгодах, и он очень утешил ее. С тех пор мы стали постоянно ходить к отцу Серафиму.

Каждая встреча с великим подвижником была по-своему неповторима и оставляла в моей юной душе не изгладимый след. Неизменным было только одно – от батюшки всегда веяло благодатью Божией. Я просил его молитв и благословения для того, чтобы Господь помог мне пойти по духовному пути.

К тому времени принесли свои ядовитые плоды три предыдущих десятилетия безбожия. Многие отступили от веры отцов и предали Христа. В нашей семье старались хранить дух и традиции Православия. Я всегда носил крестик и ходил с ним в баню. В школе меня часто дразнили попом, а мне это было даже приятно. Когда на уроках физкультуры мы играли в футбол, сверстники кричали: «Поп, пасуй!» Меня это никак не задевало – уже тогда я понимал, что все это происходит от людского невежества и бессилия. Я знал, что батюшка Серафим молится за меня, и ничего худого не может случиться.

Старец всегда относился ко мне очень по-отечески. Его духовное влияние на мою отроческую душу было неизмеримо. Встречи с отцом Серафимом необычайно поддерживали меня и укрепляли в вере и любви ко Христу, Пресвятой Богородице и святым угодникам Божиим. Молитвами батюшки моей душе удавалось порою совершенно отрываться от земли, и видел я сердцем этот дивный незримый мир, где веселятся праведники, одетые в ризы спасения, где поглощена смерть победою (1 Кор. 15, 54) Жили мы очень бедно, и мама всегда переживала, что она, как правило, ничего не могла принести батюшке в дар. Однажды в наш дом вновь пришла великая скорбь – мама получила извещение о гибели сына, моего старшего брата. Рано утром пошла она к старцу за утешением и в перелеске, недалеко от его дома, на шла три великолепных белых гриба, которые и подарила отцу Серафиму. Чудеса вокруг нас и поныне: надо только уметь видеть их и благодарить за них Господа на всяком месте владычества Его.

Воспоминания Галины Смирновой

Родилась я в 1939 году, мои детство и юность прошли в Вырице. Прекрасно помню батюшку Серафима. Его светящийся, словно ангельский, лик и сияющие глаза нельзя было не запомнить. Старец необычайно любил детей, и дети отвечали ему тем же. Мы часто прибегали к нему под благословение по одному или же целыми стайками. Время было тогда тяжелое, послевоенное. К отцу Серафиму приходило много людей, но нас всегда пропускали без очереди. Он благословлял нас и непременно угощал конфетами, пряниками, печеньем. Часто давал гостинцы с собой.

Батюшка учил детей крестить на ночь подушки, постели и ночные рубашечки. Любовь, исходившая от батюшки, так благотворно действовала на детские души, согревала и окрыляла их, что всегда хотелось прийти к нему еще раз. Ведь, как правило, детские непорочные сердца очень чутко ощущают искреннее к ним отношение. Дети устремлялись к отцу Серафиму, словно к солнечному свету. Могу сказать, что через благословение батюшки благополучно устроилась вся дальнейшая жизнь многих моих сверстников.

Ходила к старцу и моя мама. Отец был репрессирован и осужден на десять лет лагерей. В ту пору считали, что все это справедливо и заслуженно. Многие даже отворачивались от ближних, у которых родственники томились в застенках. Тогда батюшка Серафим сказал маме: «Сейчас все хорошие люди в тюрьмах сидят!» Далеко не всякий мог произнести в то время такие слова. Когда я подросла, стала регулярно ходить в храм – ведь то, что заложено в детстве, навсегда остается в душе человеческой, становится ее достоянием. Много лет постоянно посещаю могилку великого старца. Там всегда приходит успокоение, а сердце наполняется все той же радостью, которая возвращает меня в годы моего детства.

Воспоминания Елизаветы Коковисиной

О благословенном старце я узнала во время войны. Сразу после ее окончания, в 1945 году, поехала в Вырицу. Будто потянула меня туда неведомая сила. На станции никто не хотел говорить, где живет отец Серафим. Время было такое. «Ищи сама», – звучало в ответ.

И Господь привел – шла, шла и увидела калиточку, у которой толпился народ. Подошла и спросила: «Кто последний?» Помню, впереди оказался мужественного вида седой полковник. Через некоторое время появилась послушница и, открыв калитку, пустила всех ко крылечку. Стою самой последней и думаю, что на работу опоздать могу. Тогда с этим очень строго было – порою под суд отдавали. Вдруг, вышла келейница и говорит: «Кто здесь из Царского Села? Пропустите эту девушку – ей надо к 14-ти часам на поезд успеть, чтобы на работу добраться вовремя. Так батюшка велел».

Я вошла в дом. Невозможно описать словами, что охватило меня, как только перешагнула порог кельи и увидела отца Серафима. Ощущение света и благодати, чувство слезного раскаяния и, в то же время, необычайной радости. Ноги у меня сами подкосились. Упала перед ним на колени и зарыдала, а батюшка мягким и добрым голосом произнес: «Не плачь, не плачь, твой жив и скоро вернется. Я вас в книгу к себе запишу и поминать буду». Я поняла, что посетители могли ничего не говорить о себе – отцу Серафиму все было открыто. Такое чудо нам Господь даровал! Я молчала, а он всю мою нерадивую жизнь, которую я уже забыла, в подробностях рассказал. Какой светильник был! Двумя-тремя тихими кроткими словами мог на путь покаяния и спасения наставить. Грешим много, да не всегда зрим грехи свои, а перед таким старцем душа сама открывается.

Привезла батюшке муки и яблок, а он тут же велел все раздать. Не зря о нем говорили, что живет Святым Духом. Утешил он меня сильно. Мир и любовь сошли в душу. На всю жизнь запомнила его слова: «Обязательно молись за врагов. Если не молишься, то будто в огонь керосин льешь – пламя все больше и больше разгорается. Всегда и за все, даже за скорби, благодари Господа и Пресвятую Богородицу». В конце беседы отец Серафим спросил: «А ты знаешь, как меня зовут?» «Конечно», – отвечаю. «Тогда молись за меня, а по кончине моей ходи на могилку. Разговаривай, как с живым, и все у тебя устроится». После этого благословил и поцеловал меня в голову. Сердце мое затрепетало от радости… Назад как на крыльях летела.

Воспоминания протоиерея Виктора Голубева, настоятеля храма в честь Святой и Живоначальной Троицы

О своих встречах с отцом Серафимом Вырицким всегда вспоминаю с радостью, теплом и любовью. В послевоенные годы многие устремлялись к нему в по исках правды Божией как к человеку святой жизни. В первый раз я отправился к старцу семнадцатилетним юношей в 1946 году. Ехал за духовным советом, молитвой и благословением.

Батюшка встретил меня ласковой улыбкой. Всем своим видом он необычайно располагал к себе, вызывая ответные чувства. Его доброта сразу передавалась посетителям. С ним всегда было радостно. Одного взгляда на отца Серафима было достаточно, чтобы сами по себе отпали все заранее подготовленные вопросы, а сердце открылось на зов Божественной любви.

Когда я был у старца в 1947 году, то испросил его совета: «Батюшка! Что мне лучше – поступать в семинарию или идти в монастырь?» Подвижник как-то загадочно улыбнулся и сказал: «Сам решишь».

Вскоре меня призвали в армию, а после службы я поступил в семинарию. Впоследствии закончил и Духовную Академию. Не сомневаюсь, что во многом обязан молитвам отца Серафима.

Идет 38-й год моего пастырского служения, и все это время я регулярно бываю у благодатной могилки вырицкого старца. Это святое место с каждым годом привлекает все больше и больше верующих душ, устремляющихся сюда со всех концов света…

Соборная народная душа – тончайший определитель святости. Когда-то, за много лет до земного прославления блаженной матери нашей Ксении Петербургской и праведного отца нашего Иоанна Кронштадтского, православный люд благоговейно почитал их святую память. Даже несмотря на запреты властей, шли верующие на Смоленку и на Карповку, чтобы поклониться прославленным на небесах угодникам Божиим. Обращались к ним люди в своих немощах, скорбях и недоумениях, по вере получая просимое.

Народ уже давно прославляет отца Серафима Вырицкого. Свидетельство тому – все возрастающее паломничество к месту его земного упокоения. Светлое имя дивного подвижника благочестия живет в христианских сердцах. Посещают могилку батюшки Серафима и многие мои прихожане и служащие, получая там духовное утешение…

Мысленно обращаюсь к нему за помощью в невзгодах и печалях.

Чудеса

Помощь в устройстве на работу

Духовная дочь батюшки Евдокия не могла устроиться на работу и в 1936 году приехала к старцу с просьбой помолиться о ней. Батюшка сказал: «Езжай с Богом, Господь все устроит. Работа ожидает тебя дома». Поблагодарив старца, Евдокия возвратилась домой – и в тот же день зашел к ней знакомый, предложивший надомную работу, которой она занималась впоследствии много лет.

Господь нам помог

Многочисленные свидетельства показывают, что батюшка Серафим с особой любовью относился к детям… Повествует о чудесном исцелении дочери по молитвам старца Ольга Павловна Фролова.

«Случилось так, что у моей дочери, которая нормально родилась и стала нормально ходить, примерно к двум годам началось страшное искривление ног. Одна ножка пошла в закругление, а вторая – передать трудно, какой была. Ходить она не могла.

Специалист из института Раухфуса сказал, что это – тяжелый случай, следствие моего пребывания на фронте. «Вы много перетерпели, тяжести большие приходилось носить. Все это отразилось на ребенке. Я лекарства оставлю, будем как-то поддерживать. Но ничего хорошего не обещаю». Другая врач, специалист в этой области, сказала: «Готовьтесь к тому, что ваш ребенок будет инвалидом». Я плакала и молилась.

Буквально в тот же день, когда я услышала эти слова, пришла наша хорошая приятельница, которую мы очень давно не видели, и говорит: «Врачи отказываются? Я тебе найду врача, который девочку вылечит. Немедленно собирай ребенка и поезжай по адресу, который я тебе скажу, в Вырицу, к батюшке Серафиму. Он тебе поможет».

Утром я побежала, отпросилась с работы, схватила дочку и поехала. Дошла я до батюшкиного домика, подошла к крылечку. Вышла матушка, которую я не знала. «Ну что ты, миленькая, устала?», – спросила она. «Скажите, я туда попала, мне нужен батюшка Серафим?», – говорю я. Она отвечает: «Сюда, миленькая, проходи. Маленькую-то по ставь на ножки». – «Она не может стоять на ножках», – заплакала я.

Я вошла в дом. Народу было очень много. Но матушка пошла к отцу Серафиму, вышла и говорит: «Заходи с ребеночком».

Войдя в батюшкину комнату, я в нерешительности остановилась… Налево стояло кресло. Батюшка повернулся ко мне и говорит, указывая на кресло: «Ну, сажай сюда маленькую, сажай». Я посадила дочку, а сама смотрю на него, не могу глаз от вести. Думаю: «Господи! Да я недостойна подходить к этому человеку!» А батюшка говорит: «Не рас страивайся, не расстраивайся, что случилось?» – «Батюшка, смотрите, какие у нее ножки!» Я чулочки сняла у доченьки, сапожки. А батюшка в ответ: «Да чего ты плачешь, будут у девочки ножки такие, как и были». Я спрашиваю: «Батюшка, а как?» – «А я скажу, как. Успокойся только, не надо плакать». «Господи, – думаю я, – я даже не решаюсь к нему подойти». А он положил дочке руку на коленочку – в руке у него крестик был, и зовет матушку: «Матушка Серафима, возьми водички святой, налей этой мамочке. Возьми вот там конфеточки лежат (такие, знаете, кругленькие), возьми просфору. Она так расстроена, что сама, наверное, не сделает ничего. Разрежь просфору на столько частей, на сколько можно разрезать».

Матушка Серафима все сделала и, положив все в кулечек, подала мне. Батюшка говорит: «Завтра с утра, как только встанешь, ничего не давай девочке, а дай ей водички святой, кусочек просфоры и вот эту конфеточку. И так делай, пока все не используешь». – «Хорошо, батюшка, – отвечала я все еще со слезами. – А пройдет?» – «Ну что я тебе сказал, плакать-то не надо», – произнес батюшка. А я смотрела на него, и мне казалось, что он весь светится. «Будет все в порядке, – сказал отец Серафим. – Иди с Богом. Будем молиться. Когда все сделаешь, что я сказал, приедешь ко мне и посмотрим, что будет с ножками твоей доченьки. Хорошо?» – «Хорошо», – прошептала я и вышла за дверь.

Буквально через неделю дочка пошла! Я спрашиваю: «А ножки-то не болят?» – «Немножко», – отвечает она. И постепенно она стала поправляться.

Кончились конфеты, святая вода и просфора, и я уже не на руках понесла Ларису, а повела за ручку. Когда мы пришли к батюшке, он лежит, улыбается и говорит: «Ну, что я тебе сказал? Господь нам помог. Видишь, как хорошо, девочка и прыгает теперь». Я опять плакала, благодарила батюшку. «Благословляю, благословляю, успокойся, больше не плачь», – сказал отец Серафим.

В третий раз мы ехали уже на погребение батюшки Серафима». [3, с. 56–59]

Назовете его Николаем

Вера Ивановна Барышева:

«Моя подруга Екатерина хорошо знала батюшку Серафима еще по Лавре. Она жила с мужем в Лигово, и до октябрьского переворота они имели небольшую мастерскую по пошиву меховых шапок и лавочку для продажи своих изделий. В семье было трое детей, и с приходом новой власти нелегко стало сводить концы с концами. В годы НЭПа супруги возродили свое дело, однако, через некоторое время мужа арестовали. Екатерина находилась в смятении и отчаянии, она ждала четвертого ребенка. Родные настаивали на том, чтобы она избавилась от него. Екатерина поехала в Лавру к отцу Серафиму за советом и молитвой. Старец очень тепло принял ее, благословил и очень внимательно выслушал. Затем произнес: «Давайте помолимся. Вы здесь, а я – в алтаре».

Через некоторое время батюшка подошел к Екатерине и сказал: «Вот что, матушка. Ничего не предпринимай. Оставим все на волю Божию. Мужа твоего оправдают и через 40 дней он вернется, а мальчик у тебя родится такой, что его все любить будут. Назовете его Николаем – в честь святителя Божия. Молитвы не оставляй, проси о помощи Пресвятую Богородицу и Николая угодника. Господь все управит». Через некоторое время задумчиво промолвил: «А вы знаете, как тяжело бывает, когда семнадцатилетняя дочь погибает от туберкулеза?» Екатерина подумала тогда: «К чему это он говорит?..»

Вернувшись в Лигово, она рассказала родным о своей встрече с отцом Серафимом. Они сильно засомневались, назвали ее легкомысленной, добавив: «Ну, что ты будешь верить какому-то монаху?». Екатерина промолчала в ответ. Взяла акафист Пресвятой Богородице и стала ежедневно читать его вместе с детьми. Постоянно прилежно молилась и святителю Николаю, исполняя наставление старца. Через 10 дней получила весточку от мужа, где он сообщал, что в течение месяца его отпустят. Всей семьей продолжали усердно молиться, ждали мужа и отца. И сбылось предсказание батюшки Серафима – супруга Екатерины освободили, причем бумаги на освобождение были ему вручены ровно на сороковой день после посещения Екатериной Александро-Невской Лавры. Пришло время, когда в семье появился четвертый ребенок – сын Николай…

Старшая дочь Екатерины, Ниночка, была очень способной девочкой. Она хорошо рисовала, играла на фортепиано и превосходно училась. Была очень живой и непосредственной. Однажды, когда она каталась на коньках, ей стало жарко, она сняла лишнюю одежду и простудилась. Нина заболела воспалением легких, которое протекало в тяжелой форме. Затем заболевание перешло в туберкулез. Лечение не давало положительных результатов. Врачи посоветовали отвезти девочку в Крым, но отец Серафим не благословил этого делать. Родители ослушались совета старца и все-таки достали путевку в санаторий. В дороге Ниночка скончалась». [7]

«Берлинская дама»

В довоенные годы батюшку часто посещала интеллигентная, всегда со вкусом одетая женщина, жена полковника. Когда она появлялась в приемной, старец говорил: «Пригласите ко мне «берлинскую даму»». Однажды она спросила: «Батюшка, почему вы меня называете «берлинской дамой?»» «Придет время, сама узнаешь» [1, с. 64], – ответил старец.

Началась Великая Отечественная война. Муж этой женщины погиб на фронте, сама она, закончив курсы медсестер, прошла с нашими войсками путь до Берлина: действительно стала «берлинской дамой». Впоследствии она приняла монашеский постриг.

«Вернувшись из Вырицы, летала как на крыльях»

Александра Николаевна Полировнова: «Это был 1945 год. После получения мною извещения о том, что мой муж погиб на фронте, у меня стала сильно болеть левая рука – вся, от плеча и до локтя. Боль была острая, как зубная. Она постоянно изматывала меня.

Пришлось обратиться к врачу в свою поликлинику. Он выписал необходимые мне лекарства. Я регулярно их принимала, но боль не прекращалась ни днем, ни ночью. Пошла я на Невский проспект к гомеопатам. Доктор сказал мне: «Возьмите себя в руки». И выписал новые лекарства. Однако и они улучшения не принесли. Боли только усиливались. И вот наша знакомая, монахиня, матушка Анна, как-то говорит мне: «Хочешь, поедем в Вырицу к батюшке Серафиму. Только вначале я съезжу к нему и благословлюсь». – «Конечно, хочу», – сказала я. Получив благословение приехать, мы отправились к старцу. Дни были Пасхальные. Въезд в Вырицу только открыли.

Когда мы приехали в Вырицу и вошли в дом, где проживал батюшка Серафим, мы увидели, что женщины, которые жарили на кухне корюшку, плакали. Я спросила, почему они плачут. «Сегодня сорок дней со дня успения матушки Серафимы, – отвечали они, – а она любила корюшку».

И вот мы вошли в келью старца. В первый момент от волнения я ничего не видела. Только, не сказав ни слова, заплакала. А батюшка ни о чем меня не спросил и произнес: «Через неделю приезжай к нам копать огород». Он велел матушке-келейнице принести святой воды и просфорку. «Будешь с молитвой кропить руку святой водой», – сказал он и благословил меня.

Дома я выполнила все по слову старца, и боль стала уходить. А через неделю я, как и благословил отец Серафим, приехала к нему в Вырицу копать огород и сажать картошку. Рука совсем перестала болеть.

С тех пор я стала очень часто ездить к батюшке. Всегда с радостью. Вернувшись из Вырицы, летала, как на крыльях. Ездила и днем, и вечером. Если ездила вечером, то там и ночевала. Однажды я всю ночь не могла уснуть, и батюшке сказали: «Шура всю ночь не спала». – «Сегодня будет спать крепко», – отвечал он. И действительно, на следующую ночь я спала необычайно крепким сном.

Однажды, когда я вошла в келью старца, он велел мне сесть в кресло, и мы с ним о многом говорили. Тогда, как бы в шутку, он сказал: «Александра, ты сшей карман». Я поняла, что у меня всегда на хлеб будет. За это ежедневно и благодарю Бога.

Возила я к батюшке и детей. Сыну было тогда 3 года, а дочке 8 лет. Отец Серафим дал им сладости и благословил. Знаю, что его благословение и молитвы хранят нас и по сей день». [3, с. 101–103]

Исцеление слепого ребенка

В дождливую осеннюю пору в дверь дома старца на Пильном постучали женщина со слепой дочерью. Матушка Серафима открыла дверь и сказала: «Батюшка очень слаб и сегодня никого не принимает». Женщина стала умолять передать старцу, что они проделали такой далекий путь и просят все же принять их. Матушка сообщила старцу о пришедших, и он благословил впустить их. Войдя в келью, мать встала на колени, получила благословение и, обливаясь слезами, просила помочь ее слепой дочери. Батюшка помолился, взял маслица из горящей лампады, помазал глаза ребенка и велел завязать их платком, строго указав, чтобы развязали его на следующий день вечером.

Прошло немало времени и вот однажды на пороге батюшкиной кельи снова появились двое: улыбающаяся мать и прозревшая ее дочь с громадным букетом цветов. Подойдя к батюшке, женщина опустилась перед ним на колени и сказала, что Господь по его молитвам исцелил дочь от слепоты. Девочка преподнесла ему букет цветов, а отец Серафим ответил: «Возблагодарите Господа и Матерь Божию, – это по вашей вере Господь послал вам исцеление, чтобы ты и дети твои в трудное время знали, что Он близок к сокрушенным и смиренным сердцем». [1, с. 63]

«В Америку будут приглашать – не отказывайся»

Галина Ивановна Раевская:

«1945–1946 годы. Заканчивалась война. Мы с мамой всю войну и блокаду пробыли в Ленинграде на иждивенческой карточке. Никакой помощи ни откуда. Милостью Божией – выжили.

Я поступила в институт советской торговли, хотя мечтала о медицинском. И когда дошла до 4-го курса, заявила маме: «Я не буду в этом институте учиться. Ненавижу торговлю всеми фибрами души». В то время у меня появилась возможность перевестись на 2-й курс медицинского института. Мама говорит: «Мы же – нищие, у нас ничего нет, все голодаем, а ты – снова на 2-й курс? Тебе же остался всего один год!» А я только одно твержу: «Медицинский».

В это время маме кто-то сказал, видя, что она в отчаянии: «В Вырице есть старец. Может быть, он подскажет твоей дочке, как быть». И мама вместе с тетей, у которой было свое горе, поехали к батюшке.

Батюшка посадил их рядом с собою и тихо спрашивает у тети: «Ну, что у вас?» Тетя говорит: «Да вот дочь пропала без вести. Не знаю, как и молиться – за живую или за мертвую?» – «Только за живую! – ответил батюшка. – У вас будет радость, великая радость». И действительно, дочь позднее нашлась в Германии.

«А у вас что?», – спрашивает отец Серафим у мамы. И в ответ на мамино недоумение о том, что дочери не нравится избранная профессия, сказал: «Передайте дочери: сейчас не нравится, потом по нравится». Мама с этим и уехала.

Я не смела ослушаться батюшку и закончила свой институт. И что интересно: я работала 25 лет, совершенно не касаясь каких-либо практических торговых операций. Я была преподавателем и каждый день ходила на работу с удовольствием, как на праздник.

В 1947 году в Никольском соборе после чтения акафиста суждено мне было познакомиться с молодым человеком. Сережа был сыном священника. Мы подружились.

Как-то был яркий морозный февральский день. Мы были свободны от учебы и решили поехать в Вырицу, где никогда не были.

Подошли к дому на Майской улице, входим – там полным-полно народу. Был сильный мороз, и люди сидели в шубах, валенках, женщины платка ми завязаны, закутаны. Старушка-монахиня поит некоторых совсем замерзших чаем за небольшим столиком. Мы протиснулись вглубь комнаты, и вдруг монахиня выходит и говорит: «Батюшка больше принимать сегодня не будет – он плохо себя чувствует. Поэтому пишите записочки». Все стали переговариваться. Мы забились в уголок у окна и думали, о чем писать. Мы с Сережей еще мало знали друг друга и решили написать: «Дорогой батюшка, помолитесь за Сергея и Галину». Пишем записку, вдруг монахиня опять появляется и говорит: «Здесь есть молодые? Батюшка просил молодых к себе». Все стали друг на друга смотреть. Где здесь молодые? И вдруг увидели нас у окна и говорят: «Наверное, вас». Расступились все и нас пропустили.

Входим в маленькую дверку. Батюшка лежит на кровати, улыбается и говорит нам навстречу: «Ну, благословляю! Жить будете хорошо, только уступайте друг другу». Усадил нас и стал с нами разговаривать. Рассказывал, как был гостинодворским купцом, а потом все бросил, и ушли они с матушкой в монастырь. Потом говорит Сереже: «В Америку будут приглашать – не отказывайся». И пред сказал нам благополучную в материальном отношении жизнь. «Какая Америка?», – недоумевала я.

Сергей только с фронта пришел и, кроме валенок и шинели, у него ничего не было. Но батюшка вновь и вновь повторил свои слова.

Так вот нас, двух нищих студентов, об ласкал и приголубил батюшка Серафим. Мы вышли за порог потрясенными и окрыленными. Мне запомнился ласковый-ласковый взгляд отца Серафима. Он как будто обнимает тебя своей добротой, теплом, неземной любовью. Отступают от сердца всякая злоба, нехорошие, порочные мысли.

Прощаясь тогда, мы сказали: «Батюшка, мы к вам обязательно приедем». – «Нет, больше не приедете», – отвечал он. «Ну что вы, обязательно приедем», – говорили мы.

Так мы больше и не были у него. А муж мой, преподаватель, через 20 лет стал плавать на судах. И было однажды крушение их судна у берегов Америки. И, действительно, довелось бывать и работать там. А быт наш был всегда вполне обеспечен. Жили мы с Сереженькой всегда в мире…

Сегодня, когда я приезжаю на могилку отца Серафима, я всегда испытываю то чувство, что испытали мы, побывав тогда в келье у батюшки. Ощущение отеческой ласки, нежности, доброты и теплой заботы. И я говорю всегда: «Батюшка, дорогой, родной, помолись о нас, грешных»». [3, с. 60–64]

«Вам необходимо покинуть Вырицу»

Хорошо известно, что старец в начале войны благословлял всех жителей поселка оставаться на своих местах. Тем удивительнее случай, рассказанный… Л. Тимофеевой со слов своей бабушки, М. А. Лапиной…

«Мои родные ходили к батюшке Серафиму за советом и молитвой еще в 30-е годы. Он всегда дарил им радость, вселял в их сердца веру, надежду и любовь. Когда фашисты вступили на Русскую землю, бабушка с мамой, как и многие жители Вырицы, прибежали к домику на Пильном. Люди, взволнованные трагической новостью, выходили от старца утешенные и успокоенные.

Дождались своей очереди и мои родные. В те дни батюшка не вел долгих бесед со своими посетителями. Он коротко сказал бабушке и маме: «Вам необходимо покинуть Вырицу!» С тем и благословил. Безусловно, сначала их охватили некоторое смущение и ропот, так как знали они, что другие люди получили благословение иное. Тем не менее, родные исполнили все по слову старца. Собрав самые необходимые вещи, взяли они с собой швейную машинку и стали ходить по окрестным деревням, подрабатывая шитьем и поденными работами. Вскоре в одном из селений их, как занимающихся бродяжничеством, выдал властям староста. Бабушку с мамой отправили в лагерь для перемещенных лиц, находившийся на территории Эстонии. В полной мере хлебнули они там горя, но Господь по молитвам отца Серафима сохранил им жизнь. Вернулись на родину после освобождения Эстонии. Когда родные подошли к своему дому на Сиверском шоссе, то увидели груду развалин. Это был один из немногих жилых домов в Вырице, который при наступлении наших войск был разрушен до основания. Без слов все поняли бабушка с мамой. Среди обломков домашних вещей нашли они тогда чудом уцелевшую иконку Николая угодника». [7]

«Пить больше не будешь»

Галина Леонидовна Тойкка:

«Моя бабушка, Валентина Александровна, и мама, Ирина Петровна, много лет духовно окормлялись у известного многим верующим в те годы протоиерея, Бориса Константиновича Николаевского, с которым были знакомы с 1922 года. Мы жили в Парголово и ходили в храм святого Иосафа Белгородского, где служил батюшка. Отец Борис был не просто священник, но пастырь, который зажег в душах многих людей веру и любовь ко Господу. Господь наделил его даром молитвы, даром слез и даром вызывать в сердцах людей покаяние. В 1933 году, когда батюшка был арестован и выслан, мама провожала его, а из мест заключения отец Борис писал нам. После 13 лет ссылки и возвращения в Ленинград отец Борис служил, когда ему разреши ли служить, в храме Святой Троицы на Большой Спасской (церковь разрушена в 1967 году), служил в этом храме до конца своей жизни. А отошел он ко Господу в 1954 году. Когда батюшка стал служить здесь, и мы пришли сюда и стали прихожанами этого храма.

Сюда в любую погоду стекались люди со всех концов города, чтобы услышать слово Божие, которое так просто и доходчиво излагал отец Борис. А на исповеди стояло сплошное рыдание. Батюшка помогал советом, словом, молитвой и материально многим-многим людям…

Отец Борис знал и иеросхимонаха Серафима Вырицкого, бывал у него. С отцом Борисом мне и довелось побывать у старца. Была осень 1948 или 1949 года. Отец Борис, моя бабушка и чтец нашего храма, Алексей Петрович, поехали в Вырицу. Когда мы пришли в дом, где жил вырицкий старец, было очень много народа. Нас встретила монахиня и проводила к батюшке. Я увидела лежащего на кровати старца в черном облачении. Худенький, глаза глубоко посажены, голос тихий, ласковый. Он подозвал меня, благословил, погладил по голове и говорит: «Ну иди, отличница». Когда мы шли обрат но, я спросила у отца Бориса, почему батюшка Серафим назвал меня отличницей, ведь у меня и тройки, и четверки были. Отец Борис сказал, что старцу виднее, да, может быть, он и не школу имел в виду.

Возвращаясь обратно, мы делились впечатлениями о встрече. Алексей Петрович, который страдал запоями, сказал, что отец Серафим благо словил его и дал ему карамельку, сказав при этом: «Пить больше не будешь». Жена Алексея Петровича говорила, что он бросил пить после поездки в Вырицу.

Мне известны и другие случаи чудотворной помощи иеросхимонаха Серафима Вырицкого людям. Приехала к отцу Серафиму как-то женщина, нуждающаяся в деньгах. С грудным ребенком на руках она сидела в коридоре и ждала своей очереди. Отец Серафим позвал монахиню, встречавшую гостей, и сказал, что в очереди есть женщина с ребенком: «Отдай ей 25 рублей и передай мое благословение. Пусть с миром возвращается домой».

Другой случай рассказала раба Божия Анастасия. Ее сестра сразу после войны заняла комнату, из которой позже ее выселили. Она обратилась в суд, но дело затягивалось. Тогда она поехала за советом к отцу Серафиму. Он благословил ее и сказал, чтобы документы из суда не забирала. Батюшка велел ей отслужить три молебна: Спасителю, Пресвятой Богородице и преподобному Серафиму Саровскому. И она все выполнила. Вскоре суд ре шил дело в ее пользу. До сих пор ее родные (сама она уже скончалась) занимают эту жилплощадь». [3, с. 110–112]

«Жив твой Коленька!»

Клавдия Голубева:

«Когда муж Клавдии Михайловны воевал на фронтах Великой Отечественной войны, она очень переживала за него, боялась его потерять. Весточек от него не было, и в конце войны она спросила отца Серафима: «Батюшка! Придет ли домой мой Коленька? Жив ли он?» Старец успокоил ее: «Жив, жив твой Коленька! Придет домой, только головушка у Коленьки ой как болеть будет». Николай Никитич действительно вернулся, получив сильное ранение в голову. Осколком вырвало у него из черепа кусок кости диаметром около 30 миллиметров. Он очень остро чувствовал малейшие изменения погоды. Его голова стала своеобразным барометром, и часто он испытывал сильнейшие головные боли. Однако, молитвами батюшки Серафима Николай прожил более 50 лет после полученного ранения. По мере своих сил старался посещать храм Божий. Скончался в январе 1996 года и за десять дней до кончины сподобился исповедаться и причаститься Святых Христовых Таин». [7]

Загадочный полковник

Один фронтовик рассказывал, как он, будучи старшим лейтенантом и командиром батальона, занял со своими солдатами спиртовой завод в Германии. Там стояли цистерны со спиртом. Все дума ли – ну вот теперь поживимся. Вдруг появился полковник и сказал комбату:

– Приказываю Вам немедленно расстрелять цистерны.

Старшему лейтенанту и в голову не пришло ослушаться. Дал приказ, и солдаты расстреляли цис терны из автоматов. Спирт полился отовсюду. Все стояли в недоумении, не понимая, зачем они это сделали. Тогда решили обратиться к полковнику, узнать, кто он и почему отдал такой приказ. А полковник как сквозь землю провалился. Комбат поду мал: «Может, это было наваждение». Начал спрашивать у солдат, но все отвечали, что был полков ник и был приказ. Как выяснилось впоследствии, в цистернах находился метиловый спирт, так что тех, кто выпил бы его, ожидала смерть. Вот такое непонятное происшествие.

Когда старший лейтенант вернулся с фронта до мой, то увидел у матери в уголке с иконами фотографию монаха, в котором узнал полковника, приказавшего расстрелять цистерны. Он спросил, кто это. Мать ответила, что это духовный отец ее, иеросхимонах Серафим. «Он молился за тебя всю войну, – сказала мать – я его просила, чтобы молился за тебя, чтобы ты вернулся живым». [1, с. 64–65]

«Ни в коем случае не надо оперироваться»

А. И. Яковлевой 83 года. Прошла она нелегкий жизненный путь, и во всех обстояниях хранили ее благословения… вырицкого старца.

«В 1932 году наша семья познакомилась с батюшкой Серафимом. Родители мои были очень верующими людьми, и все земные дела свои освящали молитвой и благословением. В семье росли шестеро детей – пять сестер и брат. Отец Серафим всегда принимал нас с радостью. Мы ездили к нему после ранней обедни в Троицком Измайловском соборе почти каждое воскресенье. Наши родители рано ушли из земной жизни. Тогда батюшка заменил нам и отца, и мать. Между собой мы ласково называли его дедушкой. Всегда и во всем, даже в мелочах, мы советовались с ним и знали, что у нас есть опора. Знали, что дедушка за нас помолится. Без него мы ничего не могли, и он постоянно помогал нам. Встречи с отцом Серафимом приносили нам небесную радость, а возвращались мы в город с ощущением необыкновенной легкости и спокойствия. Эти состояния очень трудно объяснить человеческим языком. У меня все связано с батюшкой. Я знала, что, если получу его благословение, то Бог мне поможет во всем.

Отец Серафим посоветовал мне поступить на курсы кройки и шитья. Я усердно на них занималась, и мои работы даже брали на выставки. Неожиданно я заболела пневмонией, которая протекала в очень тяжелой форме. Затем начались осложнения, состояние мое все более и более ухудшалось. Начался туберкулезный процесс – в легких образовалась каверна. Я стала задыхаться и теряла сознание. Лечащий врач настоятельно рекомендовал немедленную полостную операцию, но добавил: «Посоветуйтесь с родными». Решение пришло само собой: «Надо срочно ехать к дедушке за советом и молитвой!» Отец Серафим принял нас без очереди и тут же сказал: «Не волнуйтесь, все будет хорошо. Ни в коем случае не надо оперироваться. Сразу же после санатория приезжайте ко мне». С тем и благословил.

Я отказалась от операции, мотивировав это тем, что родные не советуют ее делать. После выписки из санатория мне дали инвалидность. Врачи не скрывали от меня, что дни мои сочтены. Когда вновь приехала к дедушке, он произнес: «Я знаю очень сильного специалиста по легочным заболеваниям, врача-гомеопата О. Сидорову. Будешь у нее лечиться, только не забывай просить помощи у Господа». Батюшка написал мне записку с адресом врача и велел передать на словах, что я пришла по его рекомендации. В течение года проходила курс гомеопатического лечения, а затем вновь была назначена медицинская комиссия. Обследования показали, что я абсолютно здорова. Врачи в один голос удивленно заявили: «Странное дело – была обширная каверна, и вдруг все стало совершенно чисто!» Инвалидность сняли, а Ольга Евгеньевна с улыбкой заметила: «Теперь вам только замуж идти».

Словно на крыльях летела в Вырицу к дорогому дедушке, и, как только вошла, он радостно воскликнул: «Я же говорил, что хороший врач! Я же говорил, что вылечишься!» Слезы застилали мне глаза – только тут поняла, что лечил меня Небесный Врач по молитвам отца Серафима. Вот уже более 60 лет, как великую святыню, храню я записку, написанную рукою благодатного старца. Одна из моих сестер работала в булочной, и мы всегда возили любимому дедушке теплые булочки. Он часто встречал нас со словами: «А вот и булочники приехали». С ним всегда было так легко и просто.

По благословению батюшки устроилась и жизнь нашего единственного брата – Ивана. Когда он учился в седьмом классе отец Серафим благословил его и сказал: «Учись хорошо, ты будешь инженером». Впоследствии брат стал инженер-полковником Военно-Воздушных сил, кандидатом технических наук. Иван был человеком верующим, и после войны мы поехали с ним в Вырицу. В храме узнали новый адрес батюшки и пришли к домику на Майском проспекте. Народа было много, все ждали приема. В тот день отец Серафим был очень нездоров, и к нему никого не пускали. Вышла келейница и посоветовала: «Пишите записки о том, что вас беспокоит. Может быть, попозже батюшка на них ответит». Мы же обратились к ней со словами: «Матушка! Вы уж передайте, что булочники приехали». Двери уютного домика тотчас для нас открылись. Меня батюшка только благословил и сказал: «Давай брата!» Долго они беседовали, много неоценимых советов дал тогда Ивану великий старец. Брат уже был женат и имел двоих детей. В конце беседы он посетовал на то, что теща у него безбожница. На это отец Серафим ответил: «Будем молиться – уверует!» Вряд ли кто мог предположить, но со временем эта женщина, действительно, обрела истинную веру». [7]

«Спасибо»

Во время войны одна из духовных дочерей старца – Пелагея – работала в столовой на раздаче супа. Она хотела уйти из столовой и пришла за благословением к отцу Серафиму. Он ответил: «Пока не уходи, за тебя люди молятся». Она не поняла слов старца. Тогда батюшка разъяснил: «Когда ты тощему подливаешь добавки, он говорит: «Спасибо», – а это значит: «Спаси тебя Бог». А если в день трижды скажут спасибо, это доходит до Богородицы». [1, с. 65–66]

«Бог даст – будет жить»

Лидия Ивановна Савельева, которую преподобный Серафим Вырицкий буквально исхитил из «сени смертной», когда она была еще в младенческом возрасте, рас сказывает об этом случае, о встрече с батюшкой и о своем чудесном исцелении по молитвам вырицкого старца со слов своей мамы Дарьи Ивановны.

«Я со дня рождения практически была приговорена. Врачи предрекали мне всяческие трудности, вплоть до летального исхода. У мамы было трое детей, а я была третья, послевоенная, самая слабая. У меня были болезненные легкие и рахит. Кости были такие хрупкие и слабые, что я не могла ходить. А после сильного падения стали намечаться два горба. Я была настолько болезненна, что по рою врачи посещали меня по два раза в день.

И вот мама пошла просить помощи у отца Серафима Вырицкого. Принесла меня к батюшке. Было это за полтора года до успения отца Серафима. Мне было тогда около двух лет.

Когда мы пришли к батюшке, у него было очень много народа. Батюшка тогда, видно, уже очень утомился, и келейница, мать Серафима, несла ему чай. Как нам потом матушка Серафима рассказала, батюшка сказал ей: «Матушка Серафима, там при шла женщина с младенцем. Я сначала ее приму, а потом чайку попью».

Когда мама вошла со мной на руках к батюшке, он сказал: «Лучше было бы, если ангельская душа пошла бы к Ангелам».

Но мама стала уговаривать и просить его, чтобы помог мне. Отец Серафим сказал: «Что же, тогда будем молиться». Еще сказал маме: «У вас дома есть две бутылочки с микстурами, выписанные врачами. Одну из них нужно заменить на святую воду и принимать ее. Помолимся. Бог даст – будет жить. И да будет возлюбленная всеми», – напутствовал меня отец Серафим и благословил.

Батюшка благословил меня на жизнь, но предупредил, что будет очень трудно. Я выжила, и хотя недугов у меня много, все они, милостью Божией и молитвами вырицкого старца, преодолеваются. Я всегда ощущала, что живу под молитвенным по кровом отца Серафима.

А в 1954–1955 годах дом на Пильном проспекте, где жил когда-то отец Серафим, был отдан хозяева ми в аренду под пионерский лагерь. И мне довелось оказаться и жить в комнате, где жил батюшка Серафим, в его келье.

Постепенно все в моей жизни устроилось. Я за кончила педагогическое училище и всю жизнь про работала с детьми. И всегда, как и сказал батюшка, меня окружали очень хорошие люди. Работать я стала уже в 15 лет. Отработала в детских учреждениях и в железнодорожной больнице 26 лет. Получила почетное звание «Ветеран труда» и в 48 лет оформила пенсию по выслуге лет. А когда вышла на пенсию, устроилась… на Вырицкий механический завод.

Всю свою жизнь воспринимаю как вечную школу, а скорби и трудности – как испытание веры.

Многое в моей жизни давалось мне с большим трудом и скорбями, но я всегда ощущала незримую поддержку отца Серафима». [3, с. 125–127]

«Сестры и братия найдутся»

Ольга Георгиевна Преображенская: «Годы блокады я провела в городе на Неве. Сразу после ее снятия работала по закупке фуража для армии. Одна из первых поездок оказалась в Вырицу. Тогда можно было попасть туда только по пропускам. Железная дорога была вся в колючей проволоке, вокруг – минные поля. Ходил до поселка и обратно один поезд в сутки. Перед отъездом ко мне подошел человек очень интеллигентного вида и спросил: «Не Вы ли едете на Вырицу?» Получив утвердительный ответ, он попросил меня передать отцу Серафиму небольшой пакет, размером с почтовую бандероль. Видимо, это был духовный сын старца.

Когда я вошла в келью, батюшка сидел на кровати. Он так ласково посмотрел на меня, что тут же ушло все земное. Меня охватили особые ощущения – я будто попала в иной мир, где царят радость, легкость и спокойствие. Сразу подошла под благословение. Я подробно рассказала ему, как было в городе во время блокады. Отец Серафим очень внимательно меня выслушал.

Война разбросала по разным весям всех моих родных и главным для меня было узнать что-то об их судьбе. Старец сразу сказал: «Сестры и братия найдутся, а маму уже не увидите», – и обещал помолиться за меня и всех моих родных. Он благословил меня на дорогу… После этого благословения великого старца Господь особо хранил меня всю жизнь.

В 1946 году вернулись находившиеся в плену мои сестры, Мария и Александра, а затем и брат, Василий. Из Риги прибыл брат Иоанн. Мама скончалась на Псковщине в 1943 году. Все исполнилось, как сказал отец Серафим». [7]

Александра

Жила в Вырице женщина Александра с тремя детьми. В Бога не верила. После войны муж не вернулся с фронта. Ей посоветовали: «В поселке живет старый монах, который предсказывает – спроси у него, может быть скажет, что с мужем». Пошла она к старцу вместе с глухонемой дочерью восьми лет. Ждать пришлось довольно долго. Александра стала уже нервничать, порываясь уйти. Наконец, зашла в келью к батюшке, постояла и ничего не спросила. Старец махнул ей рукой: «Иди». А девочка захотела поближе подойти к дедушке, тем более, что старец что-то говорил, обращаясь к ней. Она показы вала знаками, что не слышит и не понимает. Неожиданно старец заплакал и долго смотрел куда-то вверх. Девочке стало его жаль и она подошла поближе, тогда старец взял со стола конфету (или яблоко), подал ей и девочка громко сказала: «Спасибо!» Батюшка обратился к ней: «Иди, скажи: извините, что я задержала дедушку». Девочка вышла из кельи и произнесла эти слова.

Александра рассказывала впоследствии: «Боже мой! Я как услышала свою дочь говорящей, а она ведь родилась глухонемой, прибежала в келью старца и упала на колени: «Батюшка! Простите!» Он сказал строго: «Ты в Бога не веришь, пришла ко мне как к гадалке. Я не гадаю, а молюсь, вот Господь дал, чтобы твоя дочь исцелилась. Так вот, не забывай об этом, я скоро отойду, приходи на мою могил ку, только не забывай, приходи! Ты хотела узнать о своем муже – он жив и вернется, но не в радость будет его возвращение: сначала поживет с тобой, а после уйдет к другой женщине».

Действительно, муж вскоре вернулся домой, но жизнь у них не сложилась: он изменял жене и в конце концов ушел из дома. Ни в церковь, ни к старцу на могилу Александра не ходила, пока не заболела – у нее начали отниматься ноги. «Тогда, – рассказывает Александра, – я вспомнила, что батюшка говорил и вот стала я плакать. Муж бросил, двое старших детей учились в институте, жили в общежитии, младшая дочь в интернате. Особенно тяжко ночью – никого в доме нет, а я плачу одна и говорю: «Сейчас бы, батюшка, пошла к тебе на могилку, да ног нет». И вдруг является отец Серафим передо мной – не знаю, во сне или наяву, но дал он мне кусок хлеба: «Вот, на, подкрепись», – и я начала этот хлеб есть, а когда остался маленький кусочек, старец сказал: «А завтра встань, никого не проси, обмотай ноги одеялом и ползи на могилку, только сама! Раз приползешь, после на коленях уйдешь, а второй раз на коленях придешь – уйдешь на ногах». Не знаю, во сне или наяву было видение, но маленький кусочек хлеба остался у меня в руках». [1, 67–69]

Наутро Александра не смогла встать с постели, а просто упала на пол, обвязала ноги одеялом, уцепилась руками за табуретку, и, толкая ее перед со бой, выползла на улицу. До могилы старца она пол зла несколько часов и ушла домой на коленях. А после следующего прихода ноги стали здоровыми.

«Она будет жить»

Елена Кузьмина – дочь известного петербургского профессора, Михаила Ивановича Граменицкого… Мама ее, Анна Петровна, была преданнейшей духовной дочерью отца Серафима еще по Александро-Невской Лавре… Членом семьи и воистину родным для всех Граменицких человеком была Пашенька – землячка родителей, которая помогала в доме по хозяйству…

«В 1937 году у папы случился обширнейший инфаркт миокарда. Его жизнь буквально висела на волоске. Собрался большой консилиум, но все врачи в бессилии разводили руками. Оставалось уповать только на Господа. Мама неотлучно находилась около отца, а мы с Пашенькой устремились в Вырицу. Тогда батюшка Серафим встретил нас словами: «Все знаю, молюсь. Поживет еще Михаил Иванович, поживет. Еще и сюда приедет, и не раз». После этого папа прожил еще почти шесть лет. Он очень сблизился с батюшкой, особенно во время оккупации. Они часами могли беседовать на научные темы. Помимо высочайшего интеллекта и всеобъемлющей эрудиции, отец Серафим поражал людей своими непостижимыми познаниями, дарованными ему от Бога. Перед ним преклонялись многие выдающиеся ученые.

Несравненный дар утешения и всепрощающей любви вырицкого старца с особой силой проявились во время оккупации…

Опасаясь отправки в Германию, мы все устроились на работу в детский дом. Там я заболела сыпным тифом в очень тяжелой форме. Целую неделю не приходила в сознание и была на грани жизни и смерти. Мама не могла найти себе места. За полтора месяца до этого похоронили папу, и, вдруг, новое горе. «Иисус, Мария, Иисус», – только и слышали из моего полудетского бреда. И вот открывается дверь и входит посланный от отца Серафима со словами: «Что же вы не идете? Леночка погибает! Батюшка ждет вас немедленно!» Пашенька побежала к нему. Проницательный, строгий взгляд: «Где же вы были до сих пор? Почему не пришли ко мне? Михаил Иванович приходил за Леночкой и хотел взять ее к себе, но мои грешные молитвы и горячие материнские помогли – она будет жить. Идите и благодарите Бога» [7]. Прибегает Пашенька, а мне лучше – вернулось сознание, уменьшилась головная боль. Словом, с этого часа дело пошло на поправку.

Помощь блокадникам

В 1946 году в Ленинград с фронта возвратился Алексей С. Разыскал жену, чудом пережившую блокаду, во время которой умерли их ребенок, родители и брат. Столько скорбей и нужды накопилось у супругов, а тут еще Алексею никак не удавалось устроиться на работу. Несколько месяцев ходил по разным учреждениям, но ничего не получалось, повсюду отказы. Тогда жена сказала: «Поедем в Вырицу на благословение к отцу Серафиму».

В один из декабрьских дней отправились оба супруга с трехлетней дочерью в Вырицу, дошли до Майского проспекта, где жил тогда отец Серафим. Далее мы приведем строки воспоминаний самого Алексея С.: «В усадьбе около дома, где жил отец Серафим, было много людей, так что трудно было подойти к крылечку. Время от времени на крыльце появлялась матушка Серафима и спрашивала: «Вы к батюшке?» Когда отвечали: «Да», – она уходила и, снова выйдя из дома, говорила, примет батюшка или нет. Перед нами стояли несколько человек, которым матушка говорила: «Отец Серафим вас принять не может, вы пришли не с чистым сердцем».

Дошла очередь до нашей семьи. Матушка и нас спросила: «Вы хотите к батюшке на благословение?» Мы сказали: «Да», – и она ушла. Через несколько минут она вышла, сказав, что отец Серафим при мет нас.

Батюшка полулежал в своей келье на втором этаже, на главе его была синяя треугольная шапка, рядом стояла скамейка. Он нас очень хорошо встретил, предложил сесть на скамейку, благословил нашу дочку, дал ей конфет, погладил по головке. Потом обратился к нам: «С чем пришли?» Я все рассказал о себе, что хочу устроиться на работу, но много препятствий. Он внимательно выслушал меня, спрашивал, куда я ходил, в какие организации. Я уди вился его светлому разуму, он прекрасно знал весь город, все его предприятия и организации, поразило меня и его ясновидение.

Он благословил меня обратиться в одну организацию и потом, как бы между прочим, сказал: «Ка кие вы счастливые, хлеб скоро будет стоить три копейки». Так, по благословению отца Серафима я про работал в указанной им организации 36 лет.

Когда мы уходили от батюшки, он нас благо-с ловил и сказал: «Когда умру, приходите ко мне на могилу и я вам буду помогать». В течение всей прожитой жизни, когда бывали трудности и на работе и в семье, всегда я бывал и бываю на могиле батюшки Серафима, и каждый раз ощущал его помощь. Когда собираюсь поехать к отцу Серафиму, у меня всегда появляется «зеленая волна», даже если занят на работе». [1, с. 66–67]

«Вот так и купили мы дом»

Клавдия Федоровна Курыпова с семьею более двадцати лет год живет в Любани. Приобрести здесь дом ей довелось по молитвам святого преподобного Серафима Вырицкого.

«С 1973 года по 1980 я жила в Вырице на даче. Я жила в доме на Пильном проспекте. Тут я и узнала от хозяина, Павла Фомича, о батюшке Серафиме Вырицком. Он много случаев рассказывал о чудотворной помощи отца Серафима людям. Сидим, бывало, вечером и слушаем. Многие случаи я забыла, а некоторые помню.

Я и сама испытала на себе силу молитвы отца Серафима, получив его небесную помощь в трудных для меня обстоятельствах.

Это произошло в 1980 году. Тяжело заболел муж. Мы жили в Невском районе Петербурга, рядом заводы «Большевик» и «Звезда». А у мужа – аллергия на дым. Ночью задыхается, все время встает, очень сильно отекает все лицо. Два раза лежал в больнице им. Мечникова. Профессор сказал: «Вывозите его за город».

Стала искать дом в поселке. А в то время по за кону не разрешали покупать дом, если уже есть жилье. Показывала справки о состоянии здоровья мужа. Начальник отвечал: «Мы таких справок много можем сделать». Отказывали. Павел Фомич под сказал мне, что делать. Ведь отец Серафим часто говорил притекающим к нему за помощью: «Я и после смерти буду помогать. Приходите ко мне на могилку, как к живому». «Пойду-ка и я на могилку», – с надеждой подумала я.

Вошла в церковь в честь Казанской иконы Божией Матери, помолилась, заказала панихиду и после службы пошла на могилку к отцу Серафиму… На могилке лампада горела. Стала я всем сердцем и умом просить батюшку: «Отец Серафим, помоги купить в поселке дом, чтобы муж не болел». Так я посидела, помолилась. Потом подошла женщина, очень печалилась, плакала, свой случай рассказала о встрече с отцом Серафимом при его жизни. И я пошла…

Это было где-то в воскресенье вечером, а через неделю муж приезжает, привозит открытку, которую при слала одна наша знакомая: «Продается дом в Любани».

Вот так. И поехала я сюда… Я как раз была в отпуске. Приехали муж, зять. Место очень понравилось. Мы даже особо не торговались и дом почти не смотрели. Причем, когда пришли покупать, хозяйка, Анна Матвеевна, говорит: «Пойдем к председателю». А я, помня про отказы, страшусь. Говорю: «Может, лучше к заместителю?» – «Нет, нет, – говорит она, – у председателя власти больше». И пошли. Пришли к нему в кабинет, а он все к Анне Матвеевне обращается, спрашивает: «Почему уезжаете? Куда? Есть ли там жилье?» А меня ни о чем не спрашивает. Только в конце спросил: «Что, купить хотите?» И мгновенно подписал заявление. Приезжаю домой в город – муж до потолка подпрыгнул от радости. Вот так и купили мы дом.

И стали жить. У мужа ни разу больше не было приступов аллергии. Отец Серафим Вырицкий мне по мог». [3, с. 128–131]

«Шесть дней работай, а седьмой день – Господу Богу»

Александр Смирнов – один из духовных чад старца – исцелился от недуга пьянства, перестал курить. Батюшка благословил его строить «гостиницу» – дом для приема приезжавших к старцу в Вырицу. Александр построил дом, купил коров, завел хозяйство. Однажды с большим трудом удалось ему заказать машину на воскресенье, чтобы поехать за сеном. Ехать надо было утром, значит и службу в храме пропустить, а день-то воскресный. Пошел Александр к старцу за благословением.

Входит к нему в келью, а батюшка, еще ничего не спросив и не услышав просьбы, сказал: «Александр, шесть дней все дела свои делай, а седьмой день – Господу Богу твоему». Вернулся он домой и сказал жене: «Не благословил старец». Она его снова послала к старцу, сказав, чтобы он объяснил: машину дают только в воскресенье. Пошел к старцу и услышал те же слова. Когда вернулся домой, жена начала пилить и уговаривать: «Сходи еще раз и как следует объясни». Снова отправился к старцу, пытался объяснить, что в другой день нельзя достать машину, но батюшка в третий раз повторил: «Александр, шесть дней все дела свои делай, а седьмой день – Господу Богу твоему».

Сказал жене, что нет благословения, а она ответила: «Батюшка сказал, что не ехать, а нам надо, поехали за сеном». Так и поехали, привезли сено к дому (жили они на Пильном проспекте). Шофер хотел подогнать машину поближе к воротам и нечаянно дернул так, что Александр, который сидел в кузове прямо на сене, свалился и сломал себе позвоночник. Боль невыносимая, а он кричит: «Несите меня сейчас же к батюшке».

Когда его принесли к старцу, тот повторил слова, сказанные накануне: «Александр, шесть дней все дела свои делай, а седьмой день – Господу Богу твоему». Взмолился Александр: «Батюшка, до конца жизни обещаю слушаться во всем». Тогда старец помазал больного маслом из лампады и дал выпить святой воды со словами: «Через три дня сходи в поликлинику и сделай рентгеновский снимок». [1, с. 69–71]

Через три дня Александр действительно встал, пошел в поликлинику и сделал снимок: врачи сказа ли, что у него был перелом позвоночника в трех местах и спросили, давно ли была такая травма, где и каким образом удалось вылечиться без последствий. Александр ответил, что переломы трехдневной давности, а исцелил его отец Серафим. Батюшка специально послал своего непослушника, чтобы тот убедился, что действительно был перелом позвоночника и что исцелил его Господь по молитве старца.

«Сейчас мы тебя вылечим»

Клавдия Ивановна Печковская из Вырицы: «Когда я впервые вошла в келью старца, он поразил меня своим аскетическим видом – худенький, но необыкновенно бодрый, с теплым любящим взглядом сияющих глаз. Я сразу почувствовала необычайное душевное облегчение. Любовь, исходившая от батюшки, как бы изливалась на все окружающее.

Во время войны я получила сильное ранение в голову и меня мучили непрестанные головные боли. Врачи ничем не могли помочь. Отец Серафим сказал: «Подойди поближе, сейчас мы тебя вылечим». Он накрыл мне голову епитрахилью и возложил на меня руки. С тех пор я не знаю, что такое головная боль. Однажды я поведала батюшке, что хочу выйти замуж. Он благословил меня, но предупредил: «Повенчаетесь – будете жить»…

Сразу после войны моя подруга обратилась к старцу со словами: «Муж пропал без вести. Как мне за него молиться?» «Молись о здравии, скоро он вернется из плена», – ответил батюшка. Действительно, через недолгое время пришел ее муж, побывавший в плену в Австрии. Многие в Вырице помнят невероятный случай, когда по молитвам отца Серафима заговорила немая девочка. Батюшка исцелил от ряда заболеваний и мою престарелую маму. Тогда он также накрыл ее епитрахилью и, возложив руки на главу болящей, сказал: «Сойдут с тебя все грехи и пройдут тогда все болезни».

Хорошо помню, как отец Серафим говорил нам: «Вы молитесь обо мне, и я за вас помолюсь, попрошу у Господа». [7]

Екатерина

Духовная дочь старца – Екатерина, 35-ти лет, опасно заболела. Врачи скрывали от нее диагноз, считая положение безнадежным, и посоветовали куда-нибудь определить двоих ее детей, так как предстоит длительное лечение. Для начала предложили отправиться в санаторий, выписали лекарства. Перед тем как устроить детей и уехать в санаторий, Екатерина поехала к старцу Серафиму за благословением. Он дал ей святой воды, просфору и сказал: «Приедешь домой, просфору раздроби на мелкие кусочки и принимай натощак каждое утро по кусочку, запивая водичкой. Лекарств, что тебе выписали врачи, не принимай, никуда не езди». Так она и сделала.

Через несколько недель Екатерина явилась на осмотр к врачам – те были очень удивлены и спросили, чем она лечилась. Она не открыла правды, не желая подвести батюшку, и сказала лишь, что принимала те лекарства, которые ей выписали. Тогда лечащий врач признался: «Сейчас Вы совершенно здоровы и теперь я могу открыть, что у Вас была болезнь легких, от которой остается в живых один больной из сотни». [1, с. 71–72]

«Сила была в нем от Бога великая»

Любовь Николаевна Спиридонова: «К батюшке Серафиму я часто ездила еще до войны. Шла к нему, как на праздник. С ним было очень просто и необыкновенно хорошо. Сила была в нем от Бога великая…

Когда началась война, моего сынишку, Бориса, эвакуировали вместе со школой в Сибирь, а я осталась в блокадном городе… В одном из редких писем… Борис написал мне, что сильно ушиб ногу и она часто болит. По возвращении оказалось, что у мальчика уже несколько лет продолжается хроническое воспаление надкостницы в голеностопном суставе. Гноилась кость и в районе пятки была кровоточащая незаживающая опухоль. На травмированную ногу ступить он не мог… Врачи безуспешно пытались ему помочь, но в конце концов отказались. Мне же они заявили, что эта болезнь неизлечима. Оставалось просить помощи только у Господа.

Весной 1945 года мы с сестрой поехали в Вырицу. Господь помог быстро отыскать новый дом, куда переехал старец. Батюшка, как и прежде, принял нас с радостью и тут же сказал: «Все будет хорошо! Ножка у Бориса обязательно заживет». Он дал мне святой воды… Благословив нас, велел передать свое благословение и сынишке. Через месяц у Бориса утихли боли и начал спадать отек.

Возблагодарив Господа и отца Серафима, мы вновь отправились в Вырицу уже с сынишкой. За время болезни нога его очень ослабла и мы с сестрой вели его под руки. Батюшка принял нас без очереди и сердечно радовался, что дело пошло на поправку. Он очень ласково побеседовал с Борисом, дал ему просфорочку, еще святой водички и благословил. Помню, с каким состраданием, теплом и любовью смотрел тогда на нас великий старец. Казалось, что от него исходит сияние. На станцию Борис возвращался уже без посторонней помощи. Вскоре от «неизлечимой» болезни не осталось и следа, а через некоторое время мы даже забыли, какая нога болела у Бориса. В 1948 году его призвали в армию, где служил он в воздушно-десантных войсках и успешно совершал прыжки с парашютом».

«Люди, которые постоянно ходили к отцу Серафиму, хорошо знали друг друга в лицо, поскольку порою им приходилось довольно долгое время проводить в ожидании, прежде чем войти в заветную келью. Однажды я познакомилась с молодыми супругами, которым старец помог своими молитвами, когда молодожены оказались в тяжелой беде. Через некоторое время они принесли батюшке в знак благодарности 1000 рублей. Тогда это были очень большие деньги. Отец Серафим деньги не принял, а благословил обязательно отдать их первому встречному по дороге на станцию. Этим первым встречным оказался, как говорят, вдребезги пьяный мужчина. Молодая женщина растерянно сказала мужу: «Как же нам быть?» Однако, он невозмутимо ответил: «Поступим по словам батюшки».

Как только они вручили деньги этому мужчине, он моментально протрезвел: «Миленькие! Да как же мне вас благодарить! Вы меня от смерти спасли!» Оказалось, что этот несчастный работал в торговле, и у него образовалась недостача ровно на такую сумму. Денег дома не было, и ему грозила тюрьма. Он впал в отчаяние и решил наложить на себя руки. Для «храбрости» порядком выпил.

Так необычайная прозорливость батюшки Серафима спасла этого человека от самого страшного смертного греха». [7]

«Хирург»

Один вырицкий житель сломал позвоночник во время катания на лыжах. Родственники сразу побежали к отцу Серафиму, прося помолиться об исцелении. Старец успокоил их, сказав, что все будет в порядке. Приехавшие по вызову врачи очень удивились: как это больной может ходить при переломе позвоночника! Им ответили, что старец Серафим помог. Тогда врачи сказали: «Это такой хирург, который и без нас обойдется». [1, с. 73]

«Будем молиться! Бог даст – поживет»

Татьяна Николаевна Алихова – ученый-геолог: «В 1944 году мы с мужем узнали о великом старце. В начале 1945 года поехали в Вырицу…

Говорить ни о чем не хотелось. Глаза старца были полны бесконечной любви, сочувствия и понимания. Мы видели, что отцу Серафиму открыты малейшие движения наших сердец… Испросив благословения, тихонечко вышли. Домой ехали словно обновленные. С того дня почти каждое воскресенье после ранней обедни в Никольском соборе спешили мы в Вырицу.

Мою маму в течение многих лет мучил хронический тромбофлебит. На ногах у нее были открытые раны, которые приходилось перевязывать до одиннадцати раз в день. В феврале 1946 года у нее начался сепсис – температура поднялась за 40°, начались гнойные выделения. Ее непрестанно лихорадило, она металась в ознобе, порою теряя сознание. Врачи сказали, что мама вряд ли доживет до утра. Мы с сестрой Валентиной сразу побежали в храм просить о помощи Господа, Пресвятую Богородицу и святителя Николая. 8 февраля ранним утром приехали к батюшке в Вырицу. Отец Серафим принял нас с необыкновенным теплом и сочувствием. По его виду мы догадались, что случай наш далеко не простой. Тем не менее, старец сказал: «Будем молиться! Бог даст – поживет». Сепсис миновал через три дня! После этого мама прожила еще 15 лет.

Стали посещать старца и наши родные. Однажды произошло несчастье у моей двоюродной сестры. Работала она в торговле, занимала хорошую должность. Случилось так, что ее подчиненные допустили ошибку при приеме товара. Время было суровое – сестре грозили увольнение и суд. Высшее начальство было настроено против нее, а Мария, никак не имея возможности доказать свою невиновность, поехала к батюшке Серафиму. Старец дал ей просфору, велел разделить на сорок частей и запивать каждый день святой водичкой. Потом сказал ей: «Ты молись за Василия (так звали начальника Марии) и я буду молиться».

Через сорок дней в управлении торговли был назначен разбор по делу Марии, на котором присутствовал представитель министерства из Москвы. Он очень поддержал тогда сестру: «Рыбакову знаю много лет – здесь, действительно, произошла ошибка!» Начальник Марии ничего не возразил в ответ. Так все устроилось по молитвам отца Серафима». [7]

«Ты провоняла всю лестницу!»

Однажды на прием к старцу пришла женщина, в тот день, когда он из-за болезни не принимал, и на писала ему записку со своим вопросом. Матушка Серафима передала старцу записку, и он тотчас ответил: «Открой дверь и громко повторяй за мной: «Женщина, как тебе не стыдно, ты провоняла все, прокурила всю нашу лестницу, оставь этот порок, покайся, пойди поисповедуйся, причастись и больше никогда не прикасайся к табаку». Сама вразумленная вспоминает: «Это было сказано матушкой так громко при многих людях, ожидавших своей очереди на прием к старцу. Мне стало очень стыдно. Я решила оставить курение и по слову старца уже 40 лет не курю». [1, с. 75]

«Она родилась в первый день нового года»

Нина Кароль родилась в Латвии в 1948 году. Своим появлением на свет она обязана молитвам вырицкого старца.

«С именем отца Серафима в нашей семье связаны многие воспоминания. По молитвам батюшки у наших близких родственников получила исцеление от гангрены десятилетняя дочь, а моей тете, находившейся в тяжелой ситуации, старец помог с трудоустройством. Однажды наступил момент, когда обстоятельства заставили обратиться за помощью к великому подвижнику и моих родителей.

Отца, находившегося в рядах Вооруженных сил на территории Латвии, в 1944 году направили на партийную работу. Жизнь моего отца постоянно находиалсь под угрозой… Надо сказать, что отец, будучи членом КПСС и занимая ответственные посты, тайно веровал и молился. У нас в доме всегда были иконы и богослужебные книги. Мама же была тогда откровенной безбожницей… Одна из подруг моей тети была духовной дочерью отца Серафима: она посоветовала им обратиться к вырицкому старцу и сказала, что по его молитвам Господь обязательно убережет папу от гибели и пошлет ребенка. Через некоторое время, вернувшись из Вырицы, она сказала, что батюшка уже молится за них и благословил их к нему приехать.

Весной 1947 года родители отправились к старцу. Они даже не успели представиться, как батюшка с ласковой улыбкой произнес: «А, Наташенька ко мне из Латвии приехала! Ну, рассказывай, рассказывай». Впервые что-то открылось у мамы в сердце и она полностью доверилась старцу. Были и слезы, была и радость. Затем батюшка указал на образ святого великомученика Георгия Победоносца и обратился по имени к отцу: «Георгий! Вот твой небесный покровитель, молись ему и он обязательно поможет тебе». Ответил великий старец и на самый главный вопрос, который тогда непрестанно волновал родителей: «У вас будет девочка. Она родится в первый день нового года. Будет счастливой и будет хорошо учиться!»

Расставались родители с батюшкой, как с самым родным человеком. На прощание он благословил их на всю дальнейшую жизнь. Родилась я 1 января 1948 года, спустя 10 минут после боя курантов. Училась, на самом деле, всегда легко и закончила медицинское училище. Со временем обрела семью, где царят мир и благополучие.

Духовное воздействие, которое оказал на маму вырицкий старец, было настолько мощным, что она стала глубоко верующим человеком. Привела она к вере и меня. В нашей семье свято почитают имя отца Серафима. Мама буквально преклоняется перед его памятью – ежедневно поминает батюшку и просит у него небесного заступления». [7]

Помощь врачу

Врач-гомеопат (верующая) пробыла несколько лет в ссылке за то, что продолжала лечить людей, несмотря на запрещение властей. Возвратившись, она перестала принимать больных, так как боялась новой ссылки. Но как только перестала лечить, сама ослепла. Далее приводим рассказ самого врача:

«Услышала я, что живет в Вырице старец, который может помочь в беде. Попросила мужа, что бы он отвез меня к нему. Я не знала тогда, что мы уже были у этого старца много лет назад, когда он еще не был в схиме и жил под другим именем. Тогда муж начал выпивать и мы вместе ходили к старцу, который исцелил мужа от этого страшного недуга.

Когда муж привел меня к старцу, я, конечно, не могла его узнать, а он все помнил и знал о нас. Прошу его:

– Батюшка, помолитесь, слепая уже два года.

– А зачем тебе глаза?

– Ну как же, зачем глаза, ведь не вижу ничего.

– А откуда ты знаешь, что я могу помочь?

– Я слышала от других. Вы помолитесь, помогите.

– Я не помогаю, Бог помогает. А зачем я тебя буду лечить? Ты же убежала, побоялась, чтобы тебя не посадили. Побоялась и никого не принимаешь. Вот поэтому Господь и послал тебе слепоту, раз ты не хочешь видеть горя других людей и не хочешь помогать.

– Ой, батюшка, я обещаю, что если вернется зрение, пусть сошлют куда угодно, буду лечить людей, пока жива.

– Смотри, – говорит старец, обращаясь к мужу, – а ты помнишь, как давал слово, что не будешь пить, курить! Зачем снова начал? А сейчас жену привез для исцеления? Ты такой же виновник ее болезни. Ты ослепил ее тоже. Она слепа глазами, а ты слепой духом.

Долго вразумлял нас старец, и мы вспомнили, как уже приходили к нему раньше и покаялись, просили прощения. После этого батюшка сказал: «При несите маслице». Когда принесли масло, он велел: «Помажь глаза». Я помазала. Через час или два он сказал: «А теперь несите святой воды». Принесли святой воды. Я промыла ею глаза по указанию старца и прозрела! Увидела лежащего на постели старца. Радости моей не было предела. Батюшка сказал: «Молчи и никому не говори, где исцелилась!» После этого никогда и никому из больных не отказывала в помощи». [1, с. 73–74]

«Для Господа неизлечимых болезней не бывает!»

Елена Демидовна Кудрявцева – трудница Свято-Иоанновского ставропигиального женского монастыря:

«В городе на Неве провела я все годы блокады… Как только было разорвано зловещее кольцо, я отправилась на родину – там, вот уже 30 лет, пребывала на одре болезни моя сестра, Александра. Сестра заболела костным туберкулезом. У нее образовалось на правом бедре 11 открытых ран, шли обильные гнойные выделения. Боль буквально грызла сестру, порою она впадала в отчаяние и просила Господа, чтобы Он скорее лишил ее жизни. Наша мама незадолго до своей кончины завещала мне: «Лена! Ты Александру не оставляй!» Обустроившись в Питере, в 1946 году я перевезла к себе Александру, чтобы уже постоянно за ней ухаживать. Как тяжело было смотреть на ее бесконечные мучения! Вот тогда Бог и привел меня к отцу Серафиму.

Было это летом 1947 года. Батюшка полулежал на небольшой кровати в полной схиме – лицо сияющее, яркие голубые глаза, ласковая, милующая улыбка. Сразу стало как-то особенно легко, меня охватила воистину нечаянная радость. Ни о чем не хотелось спрашивать, а только глядеть и глядеть на него. Сами собою навернулись покаянные слезы. Отец Серафим тихо промолвил: «Ну-с, откуда и зачем?» «Ярославская, из села Михаила Архангела», – пролепетала я, глотая набегающие слезы. «Так и я ярославский, – рыбинский!», – весело ответил батюшка. «Живу я с сестрой, – продолжала я, – она очень больна и болезнь у нее неизлечимая». С несомненной верой старец произнес: «Для Господа неизлечимых болезней не бывает! Молиться надо!» Он записал в свой помянник наши с сестрой имена и сказал: «Ну вот, теперь я всегда поминать вас буду. И вы убогого Серафима не забывайте». Потом многозначительно посмотрел на меня: «Будешь, будешь еще ко мне ходить». После этого благословил и проводил все той же ангельской улыбкой. Как рукой сняло все мои скорби – на работу не шла, а на крыльях летела. Но только потом поняла и осмыслила все, что тогда произошло.

Весной 1950 года, в годовщину кончины отца Серафима, у сестры неожиданно закрылись раны – затянулись тонкой кожицей. Совершенно прекратились и боли, которые мучили Александру долгих 36 лет. Дальнейшее обследование показало, что она неизвестным образом исцелилась. Только тогда мы поняли, что батюшка не оставляет нас своими молитвами и после перехода к блаженной Вечности. Александра прожила еще 25 лет, как совершенно здоровый человек, и скончалась в 1975 году». [7]

Помощь офицеру

Одна женщина была на приеме у батюшки в доме на Пильном проспекте. Когда она уходила, отец Серафим сказал: «Выйдешь на Коммунальный проспект, пройдешь мост над оврагом и встретишься с военным. Он в очень большой беде, передай ему этот пакет» [1, с. 76]. В пакете была порядочная сумма денег. Действительно, за мостом она встретила офицера. Сначала она застеснялась предложить деньги, но из послушания старцу подошла и сказала, что отец Серафим велел передать ему эти деньги. Офицер, взяв деньги, заплакал и поведал женщине, что у него недавно сгорел дом со всем имуществом. Спросил, где живет этот святой старец, чтобы тотчас зайти и поблагодарить его.

«У Бога все живы!»

Любовь Матвеевна Фелькнер:

«В послевоенные годы я работала в контрольно-ревизионном управлении. Работа была тяжелая, связанная с командировками… Всякое тогда могло случиться, ведь в то время случались большие хищения… На мне лежала очень большая ответственность.

О батюшке Серафиме узнала я от своей сослуживицы, которая часто ездила к великому старцу. Во время войны пропал без вести ее горячо любимый муж. В 1945 году она вопросила батюшку, как ей молиться за супруга. Отец Серафим тут же сказал: «Молись как за живого!» Действительно, через недолгое время семья Марии Николаевны вновь обрела мужа и отца. Моя работа все больше и больше выматывала меня. Я решила обратиться за советом к батюшке Серафиму. Было это весною 1948 года. Приехали в Вырицу вдвоем с мамой.

Он принял нас, как очень близких людей. Мне он с улыбкой сказал: «Садись в кресло. В этом кресле сидели очень большие люди!» Говорил с нами батюшка так, будто мы были очень давно с ним знакомы. Более того, создавалось впечатление, что он все о нас знает. Потом только я поняла, что, действительно, могла ничего о себе не рассказывать… «Кем работаешь?», – как бы невзначай спросил отец Серафим. «Ревизором», – ответила я. «О, так ты должна людей под суд отдавать! Всякое ведь случается – хищения, недостачи. А если ты не отдашь людей под суд, то тебя отдадут. Так ведь? Тебе надо срочно поменять работу!», – заключил батюшка. Затем как-то загадочно посмотрел на меня и вдруг говорит: «А ты в отпуске давно была? Пожалуй, тебе отдохнуть пора». Надо сказать, что на самом деле приближалось время моего отпуска. Я промолвила: «Батюшка, некуда мне ехать!» «А ты в Вырицу, в Вырицу приезжай!», – прозвучало в ответ.

Мой брат, Иван Матвеевич Семенов, во время оккупации работал врачом в Смоленске. Он помогал партизанам перевязками и медикаментами, за что и был арестован. О дальнейшей его судьбе нам ничего не было известно. Мама спросила отца Серафима: «Как нам за него молиться?» Старец произнес: «Молитесь как о живом, у Бога все живы!»

«А ты облигации давно проверяла?» – «Давно», – ответила я. «А ты проверь!», – настоятельно посоветовал отец Серафим… Когда мы прощались, он благословил меня и поцеловал в голову…

По возвращении начались самые настоящие чудеса. Прежде всего, я зашла в сберегательную кассу – оказалось, что меня ожидал там крупный выигрыш. В первый же день отпуска к моему дому подъехала служебная автомашина из нашего управления и мне вручили путевку в роскошный дом отдыха медработников в Вырицу!..

После отпуска дивные дела Божии не закончились – мне вскоре предложили другую работу. Выгодную материально и на свежем воздухе! Я получила должность старшего бухгалтера в Сестрорецком курортном отделении. По молитвам батюшки Серафима Господь буквально носил меня на руках!..

После блаженной кончины великого старца я постоянно езжу на его святую могилку. Ведь при расставании он сказал: «Когда тебе трудно будет в жизни, ты приди ко мне на могилку и все расскажи, как живому. Я обязательно тебе помогу». Хорошо помню и другие слова батюшки: «У Бога все живы!»». [7]

Покаяние грешника

Пришла женщина к старцу:

– Сын пьет, живет нечестиво, бьет меня, слезы не просыхают, помолитесь за него, батюшка.

– А ты благодари Господа за это.

– Как это, батюшка, почему?

– А если бы он не пил, ты и в храм не пошла бы и ко мне не пришла бы. Иди, молись за сына своего – ни одна капля слезы материнской не про падет. Материнская молитва великую силу имеет. А сын твой умрет христианином.

Все случилось по словам старца. Сын ее заболел раком и буквально сгорел в несколько месяцев. Но как он каялся в конце жизни! Нельзя было смотреть на него без слез. Он у всех просил прощения и говорил: «Покайтесь, родные мои; страшно, страшно мы живем, погибаем» [1, с. 79]. Умирал радостный и при миренный с Богом. Перед кончиной попросил поз вать священника, исповедался и причастился. Мать после смерти сына всю жизнь посвятила служению Церкви – трудилась в бедных храмах.

Медицина была бессильна

Евгений Сергеевич Вакуленко:

«В октябре 1995 года я попал в тяжелую автокатастрофу и получил сильный перелом левой ноги. Около 2-х лет с перерывами скитался я по разным больницам. Вначале был в районной больнице, по том меня взяли в институт травматологии и ортопедии. Перенес три операции. Мне кажется, их делали только для того, чтобы оттянуть крайнюю меру. В конце концов все врачи отказались от меня. Меня выписали с таким диагнозом: «Замедленно консолидирующийся перелом костей левой голени». Голень была инфицирована и я терпел острые боли. Держался только на уколах. Грозила ампутация.

Мне довелось в то время попасть к известному профессору-травматологу… Он взялся меня лечить, но тоже ничего не гарантировал. Лечение длилось восемь или десять месяцев. И вот весною он мне говорит: «Неплохо бы тебе съездить куда-нибудь на дачу в Ленобласть». А у меня были знакомые в Вырице и мы сняли там дачу.

Ничего не зная о батюшке Серафиме, мы побывали на службе в Вырицком храме в честь Казанской иконы Божией Матери. Посетили мы и могилу вырицкого старца, о котором услышали здесь. Поклонились отцу Серафиму, помолились у его могилы и пошли к тому месту, где снимали дачу. Неожиданно мы заблудились, хотя были с человеком, который прожил в Вырице буквально 30 лет. Мы долго блуждали и мне пришлось на одной ноге, опираясь на костыли, пройти больше пяти километров.

Вскоре после этого я вернулся в Петербург. Когда я пришел к профессору, который меня лечил, он, ни на что не надеясь, сказал: «Давайте сделаем снимок». Сделали мы снимок. Увидев рентгенограмму, профессор очень удивился и сказал, что такого быть не может, что это – чудо. За всю его практику не было случая, чтобы такие сложные переломы так вылечивались, да еще за такое короткое время. Он сказал мне отбросить костыли, по ходить какое-то время с палочкой, а потом разработать ногу.

Теперь я хожу нормально, практически не хромаю. А профессор и сейчас иногда просит мои снимки, чтобы учить по ним своих студентов.

Я думаю, что мое исцеление произошло по молитвам отца Серафима Вырицкого, потому что медицина была бессильна и никаких надежд на выздоровление не было. После чудесного исцеления я ездил в Вырицу, был на могилке отца Серафима и благодарил его. Всегда вспоминаю батюшку с чувством благодарности. Благодарю Господа за Его неизреченное милосердие и человеколюбие, явленное по молитвам угодника Божия». [3, с. 133–135]

Предсказание монашества

Пришли к старцу женщина с девочкой восьми лет. Он угостил их конфетами и апельсином, благословил. Перед уходом сказал: «Если вам на пути попадется злая собака, то прочитайте «Богородицу» и «Отче наш» – и она убежит».

Когда подходили к дому, на них, действительно, стала набрасываться собака. Девочка сказала матери: «Не бойся, помнишь, нам батюшка велел читать молитвы». Прочитали вместе – и собака убежала…

Эта же девочка в 9-летнем возрасте пришла к старцу. В этот день батюшка только отвечал на за писки, так как неважно себя чувствовал. И вот девочка написала сама, без чьей-либо подсказки, записочку батюшке, высказав детскую тайну. В записке стоял вопрос: «Батюшка, буду ли я монахиней?» Вопрос этот возник потому, что в доме часто бывали монахини, подарили девочке четки, иконочки, да и беседы об этом часто велись. И вот, когда подошла очередь, передала свою записку схимонахине Серафиме. Через некоторое время вышла улыбающаяся матушка со словами: «Батюшка сказал, что ты будешь монахиней» [1, с. 77–78].

Слова отца Серафима сбылись. Девочка, написавшая тогда записочку, приняла впоследствии постриг с именем Таисия.

«Мы чудес не творим»

Андрей Никифорович Титов:

«В 1952 году я получил травму ноги. Удар рассек кожу и слегка повредил надкостницу. Видимо, тогда же в рану попала инфекция, начал развиваться болезненный отек, который через несколько дней превратился в значительную опухоль. Пришлось обратиться к врачу. Диагноз звучал как приговор: «острый остеомиелит нижней трети большой берцовой кости левой голени». Несмотря на все старания врачей, болезнетворный процесс не утихал, а, наоборот, принимал все более и более тяжелые формы. Стало скапливаться очень много гноя; ногу разрывало и дергало, словно электрическим током. Меня постоянно лихорадило. Я практически лишился сна и аппетита. Реакция оседания эритроцитов – РОЭ – достигала 63–65 единиц. По временам приходилось дышать кислородом. Я постоянно терпел невообразимые муки. Врачи говорили: «Мы чудес не творим!» Один Бог был волен тогда мне помочь.

И Господь воистину не оставил меня в беде. Мои сослуживцы вдруг узнали о дивном вырицком старце и его благодатной могилке. Они поехали в Казанский храм, отслужили там панихиду по отцу Серафиму и молебен о моем здравии. Привезли мне оттуда святой воды, пакетик песочка с могилки и рассказали о чудесных исцелениях, которые происходят по молитвам отца Серафима. Вечером я перемешал песочек с водичкой и приложил эту смесь на ночь к больной ноге, помолившись. Тогда я еще ни разу не был в Вырице, но разговаривал с батюшкой, как с самым родным и близким человеком: «Отче Серафиме! Ты видишь, как я мучаюсь. Ты никогда не оставлял своим попечением больных и страждущих. Умоли Господа Бога, чтобы помог Он избавиться мне от болезни!» Словно евангельский страдалец, всем сердцем обратился и я ко Господу: «Если хочешь, исцели меня!» После этого спокойно уснул. Проснулся очень поздно и к великой радости своей обнаружил, что отек почти исчез. Всего за одну ночь! Боль также уменьшилась. Я понял, что надо срочно ехать в Вырицу – благодарить и просить отца Серафима о дальнейшей помощи.

В те дни я еле-еле передвигался с помощью костылей. Мы отправились с друзьями к чудотворной могилке на автомобиле. Здесь пришла ко мне в душу необыкновенная тишина, словно Сам Христос вошел в мое сердце. Я долго-долго разговаривал с батюшкой, хотя прекрасно понимал, что он и так все обо мне знает. С тех пор меня не покидала уверенность в том, что Господь вернет мне здоровье. Я продолжал прикладывать песочек с молитвой, и дела мои пошли на поправку. Вскоре мне дали путевку в санаторий, где я отдохнул и набрался сил после мучительной болезни». [7]

Помолитесь на его могилке и он поможет

Юричева Валентина Георгиевна:

«Моему крестнику, Сергею, был поставлен тяжелый диагноз: болезнь позвоночника. В одной из известных клиник Петербурга врачи посмотрели снимки. Сразу сказали, что его нужно положить на полгода в больницу на растяжку. (растяжка – это страшная вещь: на голове и на ногах груз и корсет на позвоночнике.) Уже и место приготовили и 5 тысяч долларов затребовали. Причем, почти все врачи, даже главные, не ручались за благополучный результат лечения. А Сергей собирался ехать в Болгарию по путевке, – он занимался бальными танцами. Ему тогда (это было примерно 1999 год) было еще 17 лет. И в семье было много горя: лишились старшего брата Сережи и бабушки. И вот с Сережей такая беда!

Вдруг одна православная знакомая говорит: «Да вы что! Какие растяжки! Поезжайте к батюшке Серафиму Вырицкому, помолитесь на его могилке, попросите помощи – и он поможет». Мы сразу сели в машину и поехали в Вырицу. В то время часовни еще не было, была просто могилка – с травой, цветами, дерном…

В тот момент было со всем безлюдно, стояла какая-то особенная тишина. К могилке мы буквально подползли на коленях. Молились, уткнувшись в землю могилки, плакали и просили. Сколько времени мы молились, я не помню. Тут народ стал подходить. И все стали молиться и ставить свечи. Затем мы встали, поклонились батюшке, храму, Казанской иконе Божией Матери и вошли в храм. Помолившись в храме и подав записочки, уехали.

После этого, милостью Божией, мы попали к православным врачам. Они посмотрели снимки и сказали, что у Сергея врожденное сползание позвоночника и оно уже приостановилось. Ничего делать не надо. Лечить и делать операцию не нужно. Только изредка, раз в 2–3 года, делать контрольные снимки». [3, с. 148–149]

Исцеление от пьянства

Один из духовных чад старца во время службы в армии пристрастился к водке. Был он прекрасным мастером-краснодеревцем. Когда пришел домой, поначалу родные терпели его пьянство, но настал момент, когда терпение истощилось и его просто перестали пускать в дом. Несколько ночей он ночевал где придется: то на вокзале, то в каких-то подвалах. И вот однажды, уже хорошо выпив, решил покончить с собой таким образом: купил бутылку политуры и выпил ее до дна. Дело было зимой, он лежал в ледяном подвале на полу и ожидал, когда придет смерть. Как впоследствии вспоминал, боль была не выносимая, а смерть все не приходила. Он уже про сил: «Господи, я хочу умереть, возьми мою жизнь», – а смерти не было. Потом пришло забытье, после которого он очнулся совершенно трезвым, ничего внутри не болело. Он встал и пошел домой, но как толь ко за дверью услышали его голос, сказали: «Уходи, не пустим тебя». И тогда он вспомнил о старце Серафиме, приехал на вокзал и сел в поезд до Вырицы. Пришел на могилу старца и начал молиться: «Батюшка, устрой мою жизнь. Я хочу лучше умереть, чем жить так».

Как раз в это время к могиле старца подошел отец Алексий Кибардин, который знал его, расспросил, что привело его к старцу, почему такой потерянный вид. Все рассказал он отцу Алексию. Во время их беседы к могиле подошла одна из духовных чад старца. Отец Алексий сказал ей: «Возьми его в свой дом жить, не пожалеешь. Он прекрасный мастер, сам отделает себе комнату на втором этаже или в сарае устроит себе жилье». Та ужаснулась: «Ведь он пьет!» Отец Алексий снова сказал: «Послушайся, не пожалеешь». Она послушалась и в самом деле ни разу не пожалела о том, что приняла в свой дом этого человека.

Дело в том, что с момента беседы с отцом Алексием на могилке старца, этот мужчина до конца жизни не взял в рот спиртного. Будучи замечательным краснодеревцем, он очень много потрудился для храмов – резал иконостасы, киоты для икон, помогал людям в строительстве. Он сам говорил, что старец спас его от гибели и исцелил от пьянства. [1, с. 79–81]

«Моя правая рука повисла, как плеть»

Владимир Степанович Марухин:

«Летом 1996 года я привез родителям в Гатчину шлакоблоки для строительства сарая. При разгрузке нечаянно ударился локтем правой руки об угол блока. Удар пришелся как раз между косточками, руку пронзила острая боль. Прошло полгода. Боль в локте все усиливалась, отдавала в плечо и спускалась к кисти. Пришло время, когда моя правая рука превратилась в плеть – я не мог даже держать отвертку.

Уныние вдруг сменилось надеждой, когда мои друзья пригласили меня в Вырицу, на могилку батюшки Серафима. После Божественной литургии в храме Казанской иконы Божией Матери мы пошли на кладбище. С молитвой я вошел в ворота – в двух шагах возвышалась могилка отца Серафима, с любовью убранная хвойными ветвями и живыми цветами (среди зимы!). Я подошел к ней и с верою перекрестился, вглядываясь в лик старца. С фотографии, закрепленной на деревянном кресте, смотрел он мне прямо в сердце. Моя душа была перед ним, как на ладони…

Тогда же я особенно ясно понял – если Господу будет угодно, то Он явит на мне Свою силу и исцелит меня. Горсть песка с могилки батюшки Серафима всыпал я в святую воду из Казанского храма.

В течение двух недель после вечернего правила я прикладывал на ночь компрессы со святой водой и песочком. Словесно и мысленно я постоянно просил Господа и отца Серафима избавить меня от злосчастного недуга… Господь не посрамил моих ожиданий. Через месяц после посещения Вырицы боли полностью оставили меня, и я вновь смог работать правой рукою…

Когда я приехал в Вырицу на могилку отца Серафима, чтобы поблагодарить благословенного старца за исцеление, то еще раз понял, что обрел великого наставника – небесного покровителя и защитника от всех житейских бед и невзгод». [7]

«Ты будешь книжками торговать!»

Людмила Федоровна Емкова:

«В 1945 году мы с мамой вернулись в город из эвакуации. Во время войны потеряли жилье и обрели временное прибежище в сыром и холодном подвале неподалеку от Апраксина двора. Для моего отца война закончилась госпиталем – на фронте он получил тяжелое ранение в голову и вернулся с войны инвалидом. Мы еле сводили концы с концами. Мама совсем упала духом.

Как-то сидела она в Никольском соборе и горько плакала; нашлись добрые люди, которые посоветовали ей побывать у вырицкого батюшки. Они сказали, что старец Серафим обязательно поможет нам.

В Вырицу поехали с маминой подругой, с которой вместе были в эвакуации. Шли по распутице, еле-еле дошли. Возле домика небольшими стайками рассыпался народ. Ждать пришлось недолго.

Вот и келья старца… Батюшка благословил нас, меня угостил печеньем и велел всех напоить горячим чаем. Было видно, что он своим чистым сердцем необыкновенно соболезнует нашим скорбям. Он так жалел маму, как вряд ли может пожалеть свое чадо родной отец! Это участие очень укрепило ее. «Стучите, громче стучите – только стучащему отворят! – сказал тогда отец Серафим. – Я тоже буду за вас молиться».

С этого дня мама стала часто ездить к дивному старцу. Как только ложилась на сердце тяжесть, посещала нас очередная скорбь, мама сразу же отправлялась в Вырицу.

Вскоре мы получили хорошую светлую комнату. Не было сомнения в том, что это произошло по молитвам отца Серафима. Как-то батюшка сказал маме: «С мужем проживешь совсем недолго, а со свекровью – многие годы». В 1949 году папа погиб, попав под трамвай по пути на работу… После того мы съехались с бабушкой и на самом деле прожили с ней около двадцати лет.

Однажды старец дал маме 30 рублей со словами: «Вот тебе волшебная палочка! Теперь у тебя всегда будут деньги». После этого, по милости Божией, мы, действительно, никогда не нуждались – то родственники посылку с продуктами пришлют, то мама неожиданно премию на работе получит. Всю жизнь прожили молитвами отца Серафима.

Я очень любила нянчить детей и после школы хотела работать в детском саду. При встрече поделилась своими мыслями с батюшкой. Он покачал головой и промолвил: «Ты будешь книжками торговать!»

Школу я закончила уже после того, как отец Серафим отправился к вечным обителям. Мои детские мечты не оставили меня и я подала документы в педагогическое училище. Поступить мне туда не удалось.

Я очень сокрушалась по этому поводу, но терять еще год не хотелось. Тут я встретила свою классную руководительницу из школы, которая сказала мне, что объявлен дополнительный набор в книготорговый техникум, и всячески посоветовала туда поступать: работа чистая, полезная и интересная. Легко сдала экзамены и успешно прошла по конкурсу. Так определился мой жизненный путь.

Сколько раз еще помогал нам великий старец! Однажды у меня невыносимо разболелся зуб, а идти к врачу я очень боялась. Поехали с мамой на могилку отца Серафима. Она сказала: «Попроси у батюшки, как следует». После этого на многие годы я забыла, что такое зубная боль!» [4, с. 124–126]

Рассказ духовного сына старца

«Часто приходилось мне видеть на могилке старца женщину лет 30-ти. Однажды после службы хотелось побыть здесь одному, но около могилы как раз стояла и молилась эта женщина. Решил подо ждать, уже стемнело, а она все не уходит – так и ушел домой.

Как-то пригласили меня знакомые на юбилей – среди гостей я снова увидел эту женщину. Мы разговорились и я спросил: «Может быть, у Вас какое-то горе? Я много раз видел Вас у могилы старца Серафима, и даже в ночное время». Она ответила, что мать страшно пьет, столько мучений претерпела от этого. Все из дома тащит и пропивает. Как страшно: ведь погибает человек! Вот и ходит к старцу почти каждый день и просит помочь отвратить мать от пьянства.

Встретил ее через несколько месяцев, радостную. Она рассказала: «Вы знаете, однажды я всю ночь осталась на могилке и молилась. Прихожу утром домой – мать трезвая и испуганная, стоит около дома и спрашивает меня: «Ты где была, это твои шутки?» Оказывается, вечером пришла она выпившая, да еще с недопитой бутылкой, легла на постель, а бутылку поставила рядом, и вдруг увидела что из горлышка ее вылезает змея, да такая огромная и страшная – непонятно, как она могла поместиться в бутылке. Ужас напал на мать, она закричала, прибежали соседи, но ничего не увидели, вывели ее из дома. Она так и простояла у дома всю ночь, боясь войти.

После этого случая два месяца не пила, но скоро опять принялась за старое. Жить дома стало со всем невмоготу. Тогда пошла на могилку старца и снова всю ночь провела там. Утром на работу, а ночью снова на могилку к старцу.

Взмолилась: «Батюшка, дорогой, вразуми маму как-нибудь, пусть будет самое тяжелое, только отврати ее, не дай погибнуть!» И вот на третью ночь увидела какое-то зарево и так хорошо, легко стало на сердце после этого. Было воскресенье, прихожу к дому – и вижу одни головешки, весь дом сгорел дотла, но в сердце какая-то уверенность, что все благополучно с мамой. Пошла к соседям, и они все рассказали. Мама пришла с вечера пьяной и легла спать, а ночью дом загорелся. Соседи, жившие на первом этаже (дом двухэтажный), выбежали, а она спала мертвецки. Когда загорелся верх, проснулась, но пьяная, ничего не могла сделать, только кричала страшным голосом. А дом уже полыхал. Тогда пожарные сделали кольцо из водных струй и один из них забрался в дом и вынес маму. Конечно, она сильно обгорела, долго лежала в больнице. Но когда выписалась, совершенно бросила пить. Потом стала в церковь ходить, жизнь наладилась – душа в душу стали жить». [1, с. 81–82]

«Вдруг приступ закончился»

Екатерина Абрамовна Погребняк: «Я уже много лет страдаю аллергией, особенно на домашнюю пыль. К тому же у меня хронический бронхит с астматическим компонентом. 9 марта 2001 года, махнув рукой на болезни, я стала делать уборку дома и пылесосить. Когда, закончив дела, пошла в храм, почувствовала приступ астмы, но не обратила на него внимания, приняв его за одышку. Поздно вечером, дома, мне стало совсем плохо. Позвонила мужу на работу, и он сказал, что помолится обо мне. Врачей вызывать боялась, ибо после уколов «Скорой», вызванной в предыдущий раз, у меня был тяжелый лекарственный шок. Теперь я задыхалась и не знала, что делать.

Рядом с кроватью лежала только что прочитанная мною книга «Житие преподобного Серафима Вырицкого». Я взяла ее в руки и, глядя на фотографию преподобного, стала просить его мне помочь, ведь он и сам болел астмой. Потом посмотрела на его фотографию и икону, изображенные на 3-й странице обложки, и снова обратилась за помощью к батюшке. Есть еще фотография преподобно го в схиме (на 75-й странице книги). Я, глядя на нее, продолжала взывать к батюшке Серафиму. Вдруг я три раза глубоко выдохнула воздух и приступ закончился. Все это происходило в течение нескольких минут. Я еще не верила себе, но никаких неприятных ощущений больше не было. Радуясь, я помолилась и спокойно уснула.

Утром я все же боялась идти в храм, опасаясь нового приступа, но к всенощной собралась. В церкви заказала благодарственный молебен. А в воскресенье еще раз отслужили молебен. На душе стало светлей. Неожиданно стала отходить старая обида, мучившая меня 2-й год. А еще прошла сильная боль в животе, от которой я страдала послед нее время и днем, и ночью. Я теперь совсем не чувствую этой боли». [3, с. 164–165]

«Кто же вас лечил?»

Мария Емельяновна Голубева:

«В начале 1952 года у меня стало ухудшаться здоровье – порою появлялась сильная слабость и начинались головокружения. Изматывали быстрая утомляемость, расстройства сна и аппетита. Я стала резко терять в весе. Вскоре начались кровотечения из пря мой кишки. Анализы зафиксировали общее малокровие и почти полное отсутствие гемоглобина. Врачи не скрывали от меня диагноз: рак прямой кишки. Они рекомендовали оперативное вмешательство, но для этого необходимо было хоть как-то укрепить совершенно ослабленный организм, подготовить его к мучительной операции. Промыслом Божиим весной мне дали путевку в дом отдыха медработников в поселок Вырица.

Здесь-то я и узнала о святом старце Серафиме и его чудотворной могилке. Моя знакомая по дому отдыха, которая бывала у батюшки еще при его земной жизни, настоятельно посоветовала мне обратиться к его небесному предстательству. Первый раз я еле-еле дошла до святой могилки. Не глядя на окружающих, с верою и благоговением упала я на колени перед могилкой и буквально всем сердцем вскричала: «Батюшка! Ты все знаешь! Ты видишь, как у меня уходят силы! Помоги мне, грешной, исцелиться!»

В душу сразу пришел мир, стало как-то светло и радостно. Я поняла, что батюшка услышал мою мольбу. До самой ночи оставалась я на благодатном месте и несомненно чувствовала, что в меня вливаются силы. Мне стало намного легче. Назад буквально летела. До самого окончания срока путевки ежедневно посещала могилку отца Серафима. Когда я вернулась в город, то мама меня не узнала. Я ощущала себя вполне здоровой! В диспансер не пошла, хотя время от времени мне приходили повестки.

Через год на моих щеках появился румянец, и я во все забыла о своей болезни. Как говорится, для очистки совести, я все-таки явилась в диспансер. Обследование показало, что я на самом деле поправилась. Изумленные онкологи воскликнули: «Кто же вас лечил?!» Я ответила тогда: «Никто как Бог через вырицкого старца!» Меня сняли с учета. Это было настоящее чудо!» [4, с. 141–412]

Помощь в трудоустройстве

Александр Барбашев из Мурманска:

«Был я в Вырице в декабре 1997 года. Не знал, как дальше быть.

Отец Иоанн Крестьянкин сказал моей маме, что пусть сын едет к Серафиму Вырицкому на погост, что Серафим Вырицкий помогает в вопросе трудоустройства.

Я и поехал. Было поздно, на станции подсказали, куда идти, и пошел. Храм обнаружил, рядом по всей видимости кладбище при храме. У одного креста была лампадка, горели свечи. Понял, что люди здесь бывают часто. Там и стоял.

В электричке был один, ждал, когда тронется. И вдруг сзади голос. Подумал кондуктор.

– Тебе нужно стать художником на компьютере.

– Художником на компьютере? – спросил, разворачиваясь.

Никого.

Спрашивал про странное занятие в Питере у знакомых художников: «Есть, говорили такое, но учиться надо».

Из Питера в Мурманск приехал к маме с одним чемоданом. В гостях у нее была девушка. Спрашивает меня с ходу:

– У тебя как с компьютером?

– Никак.

– У тебя 8 дней изучить, а рисовать ты умеешь, слышала. Освободилось место ведущего дизайнера.

Если б не тот голос, не решился бы. И вот, с того времени – дизайнер по строительству». [7]

«Спасибо батюшке Серафиму»

Лариса Соловьева:

«Более 20 лет я страдала невралгией тройничного нерва. Боли преследовали меня постоянно. Понять, насколько это мучительно, может только тот, кто сам испытал это.

24 ноября 2004 года ночью я проснулась от сильной боли: болела левая половина головы и лица – глаз, часть носа, зубы.

Как-то непроизвольно я встала на колени, голову положила на подушку и стала молиться и плакать. Я долго плакала и молилась и вдруг так явственно представила себе, что я стою на коленях в часовенке преподобного отца Серафима Вырицкого. Я стала просить батюшку Серафима о помощи, потом прикоснулась к стеклу, покрывающему раку преподобного, и как будто ощутила холод стекла. Все это мне представилось очень ясно. Так, прося о помощи и молитвенно взывая к вырицкому старцу, я незаметно уснула. Когда утром я проснулась, ничего и не вспомнила. И только через несколько дней я вдруг отчетливо поняла, что у меня ведь не болит левая половина головы. И вспомнилось все.

Я дважды была у батюшки Серафима – в 2003 и в 2004 годах, и вот сейчас, через два года, я опять здесь, в Вырице.

Я не знаю, какими словами благодарить Господа и своего небесного заступника за исцеление; про сто не могу найти таких слов, чтобы описать то, что я чувствую, испытав на себе чудотворную, неземную помощь в телесной немощи и скорби. Спасибо Господу, спасибо батюшке Серафиму!» [3, с. 177–179]

«Все-таки бывают на свете чудеса»

Олеся Галкина:

«Я хочу поделиться своим опытом. У меня почти всю страстную седмицу страшно болела голова – то ли мигрень, то ли давление. Таблетки перестали помогать вообще.

В Вырицу в канун Пасхи мы ехали, у меня голова так трещала, что думала – не доеду.

Заходим в храм, там иконка Серафима Вырицкого, и я про себя думаю: сейчас праздник, просить ничего нельзя, но так голова болит, помоги мне, Серафимушка. Через минут пять-десять выхожу из храма – головной боли, как не бывало, такое просветление в голове.

Потом, уже где-то через неделю, опять голова страшно разболелась, опять к Серафиму Вырицкому обратилась, и, представляете, тут же, просто тут же, я почувствовала, как проходит боль. Фантастика. С моей головой такого никогда не случалось. Если уж она разболится, то это надолго. Кстати, я когда вещь какую-нить потеряю, хожу, ищу, не могу найти, только обращусь к святому Серафиму, тут же все находится. Как будто он слышит меня, скорее, точно слышит. Он на иконе в Вырице как живой – живой взгляд, смотрит прямо в душу» [7].

«Скоро вновь Лавру откроют»

Анна Яковлевна Рябова:

«Во время войны жила в Вырице моя подруга, Мария Александровна. Случилось так, что ее шестилетний сын упал с очень высокого дерева. Мальчик не двигался и не дышал. По всем признакам он был мертв. На руках принесла плачущая Мария ребенка к старцу: «Батюшка! Мой Толик убился!» Отец Серафим сказал: «Положи его». Затем помолился над мальчиком и благословил. Ребенок неожиданно встал и через несколько минут уже бегал по улице.

Мне посчастливилось побывать у батюшки Серафима летом 1948 года. Тогда он сказал мне: «Недалеко то время, когда вновь Лавру откроют, много церквей и обителей будут строить и восстанавливать». Как трудно было в ту пору поверить в такие слова!

Свидетельством великой силы небесного предстательства вырицкого подвижника является случай, который произошел с сестрой Марии Александровны, Анной. Она очень тяжело болела. Сильные желудочные кровотечения сопровождались изнурительными болями. Врачи готовили ее к операции, которой Анна очень боялась. Собрав последние силы, отправилась она на могилку отца Серафима. Еле доехала. Плакала и от всего сердца просила о помощи батюшку, к которому ходила еще при его земной жизни. Молитва Анны была услышана – в тот же день пришло облегчение. К врачам она тогда не пошла, а стала ездить в Вырицу регулярно. Через некоторое время изумленные медики констатировали полное выздоровление». [4, с. 137–138]

Вырица

Поселок Вырица

Поселок Вырица расположен на реке Оредеж, в 60 километрах от Санкт-Петербурга. Вырица растянулась вдоль железнодорожного полотна и реки Оредеж с юго-запада на северо-восток почти на 15 километров, а вдоль автодороги Гатчина – Шапки на 7 километров.

Вопрос о первом официальном упоминании Вырицы является достаточно спорным. Так, в начале XVI века среди новгородских земель упомянута и «пустошь Вырица». Затем уже в конце XVII века все та же необитаемая пустошь упомянута как одна из пограничных шведских земель. После Северной войны эти земли становятся помещичьими и постепенно заселяются. В конце XVIII века деревня Вырица принадлежала генеральше Бороздиной, затем, уже в тридцатых годах XIX столетия, она перешла во владение флотского лейтенанта Линхарку, а от него – к некой Богдановой. В пятидесятых годах того же века Вырицу покупает полицейский чиновник, Федор Ракеев.

В 1864 году «Печатный справочник» дает такие сведения: «Вырица – деревня владельческая, Рождественской волости, Царскосельского уезда, Петербургской губернии, при реке Оредеж. Число домов – 21. Число жителей – 124».

В 1869 году Вырицу покупает Витгенштейн и включает ее в земли заповедного майората Витгенштейнов.

В начале XX века отставной поручик, князь Генрих Федорович Витгенштейн, решил продать земли в районе станции Вырица. Вырицкая земля была разделена на участки под застройку дачами, и в газетах, и в журналах появлялись рекламные объявления о создании нового дачного поселка. Было это в 1910 году.

Участки раскупались быстро. Новый поселок представлял собой уютный уголок природы с сухой здоровой почвой, сосновым лесом и живописными берегами реки Оредеж. Поселок стал быстро застраиваться и заселяться. Вырица становится своего рода «дачной столицей». Здесь строятся дачи на разный вкус и достаток – от роскошных до небогатых. До революции было распродано и застроено около трех тысяч участков.

Многие из них после революции были национализированы и составили поселок городского типа Вырица. В связи с этим в Вырице появляются небольшие производства, больница, аптеки, пекарня, административные учреждения.

В 20–30 годы XX столетия Вырица была относительно спокойным местом. В этом неприметном поселке любили селиться изгнанные из разгромленных монастырей иноки и инокини. Одним из них стал и будущий преподобный – Серафим Вырицкий.

Во время Великой Отечественной войны поселок Вырица оказался в зоне оккупированной немецкими войсками. Гитлеровские войска заняли Вырицу в конце августа 1941 года.

Пребывание на оккупированной территории было двояким. С одной стороны, в Вырице были открыты два храма и легализована монашеская община. Причем храмы были открыты не только по просьбам местного населения, но и по желанию самих оккупантов, так как в Вырице были расквартированы вспомогательные части, состоявшие из румын, большинство из которых были православными.

С другой стороны, в годы войны гитлеровцы устроили в Вырице два концентрационных лагеря: один – для военнопленных, другой – для детей сирот.

Детский концентрационный лагерь был расположен на берегу реки Оредеж в двухэтажном особняке. Там разместилось более двухсот детей в возрасте от 3-х до 13–14 лет. Малолетних узников фашисты заставляли зимой работать на переборке картофеля и овощей, а летом – в парниках. Рабочий день доходил до 12 часов, питание было отвратительным. Дети теряли силы и умирали. Хоронили их на территории лагеря. От более здоровых детей фашисты брали кровь для своих раненых офицеров. За год с небольшим, пока концлагерь находился в Вырице, от голода умерли десятки детей.

В старом здании вырицкой школы был расположен концентрационный лагерь для военнопленных, где многие советские солдаты умирали от голода и побоев. Останки погибших в 1961 году были перезахороненыы в братскую могилу у вокзала.

В 1944 году в ночь на 27 января 72 стрелковая дивизия под командованием генерал-майора Ястребова освободила Вырицу от фашистов.

Сразу после освобождения началось восстановление поселка. В 1944 году начинается строительство ГЭС, но запуск ее был осуществлен в 1952 году. Строительство шло почти вручную. Одновременно по поселку строились электросети и подстанции. Построенная ГЭС положила начало электрификации не только Вырицы, но и ближайших поселков: Сусанино, Семрино, Мины и других. Вырицкая ГЭС проработала почти 20 лет. 31 декабря 1971 года ГЭС прекратила вырабатывать электроэнергию.

Промышленное развитие поселка относится к 70-м годам. Были построены заводы металлоизделий, опытно-механический, ткацкая фабрика, вырос жилой микрорайон из пятиэтажных домов, реконструирована ткацкая фабрика «Узор», лесопильный завод, опытно-механический завод.

В 70-ые годы было построено много пионерских лагерей и детских садов для летнего отдыха. Поселок приобрел статус детского курорта.

Здесь также был независимый дом творчества, принадлежавший редактору самиздатовского журнала «Часы» Борису Останину.

Вырицкие храмы

Храм во имя Казанской иконы Божией Матери

В начале XX века в районе станции Вырица начал создаваться дачный поселок, получивший название «Княжеская долина». Однако, несмотря на удачное расположение поселка, дачники испытывали большие трудности с посещением богослужений. Поэтому 2 августа 1912 года состоялось общее собрание жителей поселка, на котором было решено устроить в поселке церковь. Строительство храма было решено приурочить к 300-летию царствования дома Романовых.

Но вскоре оказалось, что в конторе князя Витгенштейна, ведавшей продажей участков, при первой разбивке земли был намечен и участок под храм по Ракеевской улице между Пильным и Майским проспектами. При осмотре участка представителями жителей он был признан неудобным.

Более удобным был участок в центре поселка по Магистральному проспекту, угол Ракеевской улицы. К князю поехали в Петербург с просьбой о замене участка, отведенного под храм, другим, выбранным жителями. Владелец принял, выслушал представителей и обещал прислать письменный ответ, который вскоре был получен.

Князь сообщал, что просимый участок в 1771 квадратную сажень по оценке значительно превосходит стоимость выделенного первоначально участка под храм, но он согласен снизить 50 % стоимости участка, составлявшую 2834 рубля, и продать при наличном расчете за 1417 рублей, из которых он сам лично жертвовал 700 рублей, а жителям поселка оставалось внести сумму в 717 рублей. Предложение князя было принято на собрании участковладельцев поселка и одновременно ему было написано письмо с благодарностью за отзывчивость и пожертвование. Была открыта подписка на приобретение земли. Жители отозвались дружно и нужная сумма была собрана и внесена в контору владельца в оплату за купленный участок.

Для покупки земли требовалось найти владельца, который бы мог приобрести участок в общественную собственность. По законодательству, во избежание злоупотреблений и обмана, в общественную собственность могло приобретать землю частное лицо, занимающее крупную выборную должность и владеющее капиталом в банке, обеспечивающим залог за землю. Такого лица среди владельцев участков не оказалось.

Тогда был найден выход в учреждении особого Братства с определенным уставом. Такой устав выработали, и перед епархиальной властью было возбуждено ходатайство об учреждении в поселке «Княжеская Долина» Братства в честь иконы Казанской Божьей Матери по построению храма в память 300-летия царствования дома Романовых.

Устав был представлен на утверждение митрополита Петербургского и Ладожского Владимира. 9-го декабря 1912 года после торжественного молебствия Покровительнице Братства оно было официально открыто. После молебна учредители Братства собрались в зале, чтобы избрать свой Совет и ревизионную комиссию. Затем перешли к выбору проекта храма. До этого был объявлен конкурс на проект храма. На конкурс было представлено пять проектов. Выбор проектов происходил баллотировкой. Большинство голосов было отдано за проект архитекторов В. Р. Апышкова и М. В. Красовского.

Все работы и заботы по постройке храма и изысканию средств были возложены Братством на Совет. Совет Братства приступил к работе, почти не имея денежных средств. К этому времени князь Витгенштейн землю, приобретенную Братством под храм за 717 рублей, пожертвовал Братству; деньги же, полученные за эту землю, зачислил в уплату за другой лесной участок по Мельничному проспекту № 13. Строевой лес этого участка был снят и употреблен на постройку храма, а сам участок был продан для употребления денег на храм. У Витгенштейна было закуплено еще 1000 штук бревен.

27 февраля 1913 года Совет обратился к великому князю Иоанну Константиновичу с просьбой быть почетным покровителем Братства и возглавить его. 20 марта того же года было получено согласие князя.

Торжественная закладка храма состоялась 14 июля 1913 года. Совершил закладку Высокопреосвященный Алексий, архиепископ Тоболский при участии многих духовных лиц и большом стечении народа.

К осени 1913 года храм был вчерне закончен: вырублены стены, выведена шатрообразная глава храма, сделана колокольня, настланы верхние черные потолки. Верх был покрыт железом. Церковный участок был обнесен забором со стильными рублеными воротами.

На зимний период, как это обычно было принято до советского времени, постройка была остановлена и возобновлена с начала весны 1914 года. Строительная комиссия и Совет принимали все меры, чтобы закончить постройку ко дню храмового праздника.

26 мая 1914 года состоялось поднятие колоколов и крестов на строящийся храм. При огромном стечении дачников и окрестного населения крестный ход во главе с о. Георгием Преображенским (настоятель Петропавловского Вырицкого храма) встретил на вокзале прибывшего на торжество члена Синода, архиепископа Никона в сопровождении многих священников. Высокопреосвященный Никон в сослужении всего прибывшего и приглашенного духовенства совершил молебен и чин освящения колоколов и крестов, которые потом были подняты на храм.

26 июля 1914 года храм освятил епископ Гдовский Вениамин, впоследствии митрополит Петроградский, новомученик Российский. В эти дни как раз начиналась Первая мировая война. Великий князь Иоанн Константинович не мог присутствовать при освящении церкви и прислал телеграмму: «Всей душой скорблю, что не был в состоянии присутствовать на освящении храма. Дай Господь всему комитету счастья, благополучия и твердой веры в Царицу Небесную, Которая дает великое утешение страждущим душам, приходящим в сей храм и получающим исцеление. Помоги вам всем Господь. Иоанн».

Первоначально служба в новоустроенном храме во имя Казанской иконы Божией Матери совершалась только в летний, дачный сезон, ввиду неприспособленности храма для службы в зимнее время.

Иконостас храма был исполнен по рисункам инженера Красовского – дубовый, резное дерево с металлическими приборами. Паникадило – 2-х ярусное, в 28 свечей бронзовой отливки с хрустальными цепями, с бронзовыми отливными подвесками. Прибор – в 28 металлических свечей, окрашенных под желтый воск. Паникадило – дар П. И. Летуновского.

Престол – кипарисного дерева на дубовой основе. Одежда престола – белая мраморная, дар А. А. Кузнецова и М. М. Игнатьева. Царские врата – иконы Спасителя и Божьей Матери открытого греческого письма, в серебряной басменной оправе.

Патриарх Иерусалимский Дамиан прислал икону Воскресения Христова, содержащую в себе частицу камня гроба Господня. Святейший Синод подарил дароносицу серебряную, вызолоченную и пасхальный трехсвечник бронзовый с эмалевыми украшениями, большое Евангелие в серебряном окладе с камнями, иконопись под слюдой, Евангелие в малом, бархатном окладе с серебром. Евангелие напрестольное в бархатном окладе с бронзовым матовым зеленого золочения пропильным крестом, с иконой Спасителя в камнях – дар П. Я. Мешкова.

После революции церковь Казанской иконы Божией Матери в Вырице прошла все испытания, все тяготы, выпавшие на Русскую Православную Церковь.

Одновременно, как и многие еще действующие храмы, Казанский храм в Вырице стал местом, где сохраняли святыни из закрытых и разрушенных храмов. Так, Георгию Всеволодовичу Защуку – историку и краеведу, занимавшемуся Казанской церковью удалось выяснить, что иконостас, ныне находящийся в храме, первоначально был установлен в Никольском храме при приюте братьев Брусницыных в Санкт-Петербурге.

С 1930 года прихожанином Казанского храма был иеросхимонах Серафим (Муравьев), ныне преподобный Серафим Вырицкий. Многие прихожане до сих пор помнят, как помогали молитвы о. Серафима выстоять церкви в трудное время и поддерживали верующих.

В 1938 году, накануне войны с Финляндией, церковь в Вырице закрыли. Часть утвари и икон прихожанам удалось спасти. Удалось спасти и иконостас, выполненный в 1898 году фирмой братьев Брусницыных. В помещении церкви расположилось общество под названием «ОСОАВИАХИМ».

В сентябре 1941 года при оставлении Вырицы советскими войсками был дан приказ – взорвать храм Казанской иконы Божией Матери. В храм была послана команда подрывников во главе с лейтенантом. Когда подвода со взрывчаткой прибыла к храму, лейтенант приказал солдатам подождать его снаружи, а сам зашел в храм. Через некоторое время солдаты услышали выстрел – они вбежали в храм и увидели, что офицер, не в силах выполнить кощунственный приказ, застрелился. Оставшись без командира, солдаты, не зная, что делать, вернулись в свою часть. В результате время было упущено и храм остался цел.

После того, как оккупационные войска заняли Вырицу, там был расквартирован полк, сформированный из румынских солдат, исповедовавших Православие. Вместе с местными жителями они хлопотали об открытии храмов, в частности церкви во имя Казанской иконы Божией Матери. Богослужения в Казанском храме продолжались все время оккупации.

После освобождения Вырицы от захватчиков храм также удалось сохранить как действующий. В этом огромная заслуга о. Алексия Кибардина, служившего в Казанском храме первые послевоенные годы. За свою деятельность о. Алексий был арестован и долгое время провел в лагерях.

В период правления Н. С. Хрущева Казанский храм в Вырице вновь хотели закрыть. Уполномоченный по Гатчинскому району уже отдал распоряжение о закрытии этого храма. На защиту церкви встали ее прихожане и жители поселка: они составили ходатайство о том, чтобы церковь в поселке не закрывали. С этим документом отправились верующие в Москву, в Президиум Верховного Совета, и добились отмены распоряжения о закрытии церкви в Вырице. Ныне в храме хранятся фотографии тех, кто возглавлял в те годы благое дело.

С началом перестройки, когда Церковь получила свободу, в Вырицу, к могиле тогда еще неканонизированного Серафима Вырицкого потянулись толпы паломников. Все они находили теплый прием в Казанском храме. Вскоре над могилой старца Серафима была сооружена часовня. Причт и прихожане Казанского храма проделали огромную работу по сбору документов для прославления преподобного Серафима Вырицкого.

Однако, одним только почитанием преподобного Серафима жизнь Казанского храма не ограничивается. Прихожане совершают регулярные паломнические поездки, при храме устроены воскресная школа и общество трезвости.

Храм во имя святых апостолов Петра и Павла

Одновременно с ростом дачной местности в Вырице началось строительство храмов. Первым храмом Вырицы стал расположенный здесь храм святых апостолов Петра и Павла. Храм строился по проекту выпускника Института гражданских инженеров, техника Санкт-Петербургского градоначальства, архитектора Николая Ивановича Котовича, в основном, на пожертвования местного населения.

Соорудить храм решено было в память чудесного спасения Царской Семьи во время крушения поезда в Борках (1888 г.). Закладка храма была совершена 10 сентября 1906 года.

А 22 июня 1908 года храм был освящен во имя святых апостолов Петра и Павла.

Новый храм был выстроен в русском стиле и представлял собой деревянное крестовокупольное в плане здание на высоком фундаменте из валунов, с просторным двусветным церковным залом, вмещавшим до 1500 человек, шатровым куполом и высокой колокольней.

Первые несколько лет в храме не было собственного причта. Богослужения совершал приходящий священник о. Севастиан Воскресенский. А в 1911 году первым настоятелем Петропавловского храма стал о. Георгий Преображенский.

Уже после революции, в результате церковных нестроений, по большей части спровоцированных большевиками, Вырица в 1928–1930 годы стала важным центром иосифлян и истинно-православной Церкви, поддерживавших митрополита Иосифа (Петровых), вышедшего из подчинения митрополиту Сергию (Страгородскому). Особенно роль Петропавловского храма возросла после разгрома храма Спаса-на-Крови и его общины. Многие пастыри, служившие в соборе Спаса-на-Крови, приезжали служить в Петропавловский храм.

С 1937 года храм был официально закрыт, хотя еще некоторое время здесь продолжались богослужения. Но уже в 1938 году в Петропавловском храме был устроен клуб. Однако, местные жители восприняли клуб в храме, как кощунство. Поэтому этот клуб мало кто посещал, и в бывшем храме разместили военкомат.

В 1941 году, когда Вырица оказалась на оккупированной территории, Петропавловский храм был открыт – его освящение состоялось 19 декабря 1941 года. В нем начали служить священники из Псковской миссии.

В январе 1944 года Вырица была освобождена советскими войсками. Во время боевых действий пострадали колокольня и купол Петропавловской церкви и повреждена взрывом стена алтаря. Практически сразу же по окончании войны прихожане начали восстанавливать Петропавловский храм. Однако, из-за общей разрухи и серьезной нехватки материалов восстановление растянулось на годы. Лишь 23 ноября 1952 года храм был заново освящен.

В 1952–1954 годах из разрушенного храма в селе Большие Ящеры в Петропавловскую церковь был перевезен иконостас, хоругви, паникадило и семисвечник, из закрытого храма в селе Усть-Введенское – Царские врата. Полностью строительные работы по восстановлению храма были завершены в 1954 году.

В настоящее время рядом с храмом во имя святых апостолов Петра и Павла устроен небольшой храм во имя святого праведного Иоанна Кронштадтского.

Приложение 1

От меня это было

Произведение «От Меня это было» широко известно. Тем не менее, история этого стихотворения в прозе весьма запутана. Во-первых, существует несколько текстовых вариантов «От Меня это было». Во-вторых, нам неизвестна точное время его написания – разброс дат составляет примерно десятилетие – тридцатые – сороковые годы XX столетия. Все это связанно с тем, что при советской власти происходили масштабные гонения на Церковь, и возможности публиковать духовную литературу практически не было. Все написанные в то время произведения распространялись исключительно в самиздате. Такая же участь постигла и произведение «От Меня это было».

Однако, главную загадку «От Меня это было» составляет его авторство. Часть исследователей считает автором этого произведения преподобного Серафима Вырицкого, другие же приписывают его митрополиту Мануилу (Лемешевскому), из архива которого данное произведение и получило широкое распространение. Дело в том, что митрополит Мануил был духовным чадом преподобного Серафима и они переписывались.

Согласно наиболее распространенной версии, преподобный Серафим, желая поддержать владыку Мануила, находящегося в заключении, послал ему текст «От Меня это было». Однако некоторые исследователи считают, что стиль изложения ближе к стилю митрополита Мануила (Лемешевского). Они выдвигают версию, что в старые времена была и традиция писать не только от своего имени, но и от имени своего учителя, духовного наставника, каким был в Лавре ее духовник, старец Серафим. Поэтому митрополит Мануил, написав «От Меня это было», поставил под ним имя Вырицкого старца. Третья версия, объединяющая две предыдущие, гласит, что возможно творение «От Меня это было» является плодом совместных трудов и духовных исканий преподобного Серафима и митрополита Мануила.

От меня это было

Думал ли ты когда-либо,

что все, касающееся тебя,

касается и Меня?

Ибо касающееся тебя

касается зеницы ока Моего.

Ты дорог в очах Моих,

многоценен

и Я возлюбил тебя,

и поэтому для Меня

составляет особую отраду

воспитывать тебя.

Когда искушения восстанут

на тебя и враг придет, как река,

Я хочу, чтобы ты знал, что

От Меня это было.

Что твоя немощь

нуждается в Моей силе

и что безопасность твоя

заключается в том,

чтобы Мне дать возможность

защитить тебя.

Находишься ли ты

в трудных обстоятельствах,

среди людей,

которые тебя не понимают,

которые не считаются с тем,

что тебе приятно,

которые тебя отстраняют, —

От Меня это было.

Я – Бог твой, располагающий

обстоятельствами.

Ты не случайно оказался

на твоем месте;

это то самое место,

которое Я тебе назначил.

Не просил ли ты, чтобы

Я научил тебя смирению, —

И вот Я поставил тебя

в ту именно среду,

в ту школу,

где этот урок изучается.

Твоя среда и живущие с тобою

только выполняют Мою волю.

Находишься ли ты в денежном

затруднении, тебе трудно сводить

концы с концами, – знай, что

От Меня это было.

Ибо Я располагаю твоими

материальными средствами.

И Я хочу, чтобы ты прибегал

ко Мне и знал бы, что ты

в зависимости от Меня.

Мои запасы неистощимы.

Я хочу, чтобы ты убеждался

в верности Моей

и Моих обетований.

Да не будет того,

чтобы тебе могли сказать

о нужде твоей: «Вы не верили

Господу Богу вашему».

(Втор. 8, 12–13).

Переживаешь ли ты ночь скорбей!?

Ты разлучен с близкими

и дорогими сердцу твоему, —

От Меня это было.

Я – Муж скорбей, изведавший

болезни,

Я допустил это, чтобы ты

обратился ко Мне

и во Мне мог найти

утешение вечное.

Обманулся ли ты в друге своем,

в ком-нибудь, кому ты

открыл сердце свое, —

От Меня это было.

Я допустил этому

разочарованию коснуться тебя,

чтобы познал ты,

что лучший твой друг

есть Господь.

Я хочу, чтобы ты

все приносил ко Мне

и говорил Мне.

Наклеветал ли кто на тебя,

предоставь это Мне

и прильни ближе ко Мне,

убежищу твоему,

чтобы укрыться

от «пререкания языков».

«Я изведу, как свет, правду твою

и судьбу твою, яко полудне».

(Пс. 36, 6).

Разрушились планы твои,

поник ли ты душою и устал —

От Меня это было.

Ты создавал себе свои планы,

имел свои намерения,

ты и принес их Мне,

чтобы Я благословил их.

Но Я хочу, чтобы ты предоставил Мне

распоряжаться и руководить

обстоятельствами жизни твоей

и тогда ответственность

за все будет на Мне,

ибо слишком тяжело для тебя это,

ты один не можешь

справиться с ними,

так как ты – только орудие,

а не действующее лицо.

Постигли ли тебя

неожиданные неудачи житейские,

и уныние охватило

сердце твое, знай —

От Меня это было.

Ибо Я хочу, чтобы сердце

твое и душа твоя

всегда были пламенеющими

пред очами Моими,

и побеждали бы именем Моим

всякое малодушие.

Не получаешь ты долго

известий от близких и

дорогих тебе людей,

по малодушию твоему

и маловерию впадаешь

в ропот и отчаяние, знай —

От Меня это было.

Ибо этим томлением

твоего духа Я испытую

крепость веры твоей

в непреклонность обетований

и силу дерзновенной

твоей молитвы

о сих близких тебе.

Ибо не ты ли возлагал

заботы о них

Моей промыслительной любви?

Не ты ли вручил их

Покрову Пречистыя Матери Моея?

Постигла ли тебя

тяжелая болезнь,

временная или неисцельная,

и ты оказался прикованным

к одру твоему —

От Меня это было.

Ибо Я хочу, чтобы ты познал

Меня еще глубже

в немощах своих телесных

и не роптал бы за сие

ниспосланное тебе испытание,

и чтобы ты не старался

проникать в Мои планы

спасения душ человеческих

различными путями,

а безропотно и покорно

преклонил бы главу твою

под благость Мою к тебе.

Мечтал ли ты

сотворить какое-либо

особенное дело для Меня

и вместо того

слег на одр

болезни и немощи —

От Меня это было.

Ибо тогда ты был бы

погружен в дела свои

и Я не мог бы привлечь

мысли твои к Себе,

а Я хочу научить тебя

самым глубоким мыслям

и урокам Моим, чтобы ты

был на службе у Меня.

Я хочу научить тебя сознавать,

что ты – ничто без Меня.

Некоторые из лучших

соработников Моих – суть те,

которые отрезаны

от живой деятельности,

чтобы им научиться

владеть орудием

непрестанной молитвы.

Призван ли ты неожиданно

занять трудное и ответственное

положение, иди,

полагаясь на Меня.

Я вверяю тебе эти трудности,

и за это

благословит тебя

Господь Бог твой

во всех делах твоих,

на всех путях твоих, всем,

что будет делаться доброго

твоими руками.

В сей день в руку твою

Даю Я этот сосуд священного елея.

Пользуйся им свободно, дитя Мое!

Каждое возникающее

затруднение,

каждое оскорбляющее тебя

слово и осуждение,

каждая помеха в твоей работе,

которая могла бы

вызвать чувство досады и

разочарования, каждое

откровение немощи

и неспособности твоей пусть

будут помазаны этим елеем —

От Меня это было.

Помни, что всякая помеха

есть Божие наставление,

и потому положи

в сердце свое слова,

которые Я сказал тебе

в сей день —

От Меня это было.

Храни их, знай и помни – всегда,

где бы ты ни был,

что всякое жало притупится,

когда ты научишься

во всем видеть Меня.

Все послано Мною

для совершенствования

души твоей, —

От Меня это было.

Приложение 2

Храмы и часовни во имя преподобного Серафима Вырицкого

Храм во имя преподобного Серафима Вырицкого в селе Решетниково

В 2000 году в поселке Решетниково Клинского района Московской области вновь образовавшейся общине было передано здание старой котельной. На его основе началось строительство нового храма. Строящаяся церковь была освящена в честь преподобного Серафима Вырицкого – это первый храм, посвященный подвижнику. Богослужения в храме проводятся по выходным дням и в праздники. Также при храме действует воскресная школа.

Одной из главных святынь церкви в селе Решетниково является частица епитрахили преподобного Серафима Вырицкого.

Храм во имя преподобного Серафима Вырицкого в Купчино

В 1999 году в Санкт-Петербургском районе Купчино был зарегистрирован приход будущего храма. Первоначально предполагалось строительство храма во имя преподобного Серафима Саровского. Однако в 2000 году после канонизации преподобного Серафима Вырицкого было решено освятить храм во имя новопрославленного святого.

Проект храма был заказан в архитектурной мастерской Г. Б. Соколовой. Авторами проекта являются Г. Б. Соколова и А. В. Парфенов. Проект храма был утвержден митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским Владимиром (Котляровым).

По своей структуре здание по типу можно отнести к крестово-купольным, что характерно для традиционной русской церковной архитектуры. Здание одноэтажное, но с просторным цокольным этажом, который предполагается использовать как второй вспомогательный храм, предназначенный в основном для совершения треб прихожан. Помимо этого, в цокольном этаже располагаются технические помещения.

К 2002 году на месте будущего храма была вытроена деревянная часовня и начаты богослужения.

Осенью 2004 года в часовне был совершен поджог, вследствие чего выгорела внутренняя часть алтаря и сильно пострадала средняя часть часовни. Во время пожара произошло чудо – икона Господь Вседержитель и Владимирская икона Божией Матери, находящиеся в алтаре, не сгорели, при этом алюминиевая купель для крещения наполовину расплавилась.

18 сентября 2005 года по благословению Митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимира состоялся чин основания церкви. В июне 2007 года закончилось возведение нижнего цокольного храма.

6 января 2008 года, в канун празднования Рождества Христова, по благословению Митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимира в нижнем храме состоялась первая Божественная литургия.

2 декабря 2010 года на строящийся каменный храм во имя преподобного Серафима Вырицкого были установлены купол и крест.

В настоящее время строительство храма в Купчино идет к завершению. Богослужения совершаются как в нижнем, так и в верхнем храме. Идет внутренняя отделка.

Храм преподобного Серафима Вырицкого в Долгопрудном

Церковь во имя преподобного Серафима Вырицкого в Долгопрудном Московской области устроена в 2003 году. В 2007–2008 годах построен отдельный деревянный одноглавый храм с шатровой колокольней. Эта церковь расположена в военном городке в северо-восточной части города Долгопрудный. Приписана к Спасской церкви села Котово.

Домовая церковь во имя преподобного Серафима Вырицкого в Александро-Невской лавре

Домовая церковь во имя преподобного Серафима Вырицкого находится на втором этаже Федоровского корпуса лавры, примыкающего к Троицкому собору слева. В начале XX века там была келья преподобного Серафима.

Келью отреставрировали и устроили там домовой храм. 28 декабря 2007 года состоялось торжественное открытие домовой церкви преподобного Серафима Вырицкого в Александро-Невской лавре.

Часовня во имя преподобного Серафима Вырицкого в Апраксином дворе в Санкт-Петербурге

Часовня во имя святого Серафима Вырицкого есть в торговом центре Апраксин двор в Санкт-Петербурге. Главная святыня – икона преподобного Серафима Вырицкого с песком с его могилы.

Приложение 3

В память вечную будет праведник

Именно по благословению отца Серафима в жизни нашей семьи происходили очень важные, судьбоносные события, когда он благословлял поступать, казалось бы, вопреки логике жизни, требованиям окружающего мира. Продиктованные верой и почитанием преподобного Серафима поступки моих родителей, казавшиеся тогда странными для окружающих людей, на самом деле имели важные и благие последствия.

Поэтому память о преподобном Серафиме Вырицком всегда бережно хранилась в нашей семье; я очень радовался, когда он был причислен к лику святых и молился ему в особенно трудные моменты своей жизни.

* * *

Почему Серафим Вырицкий стал святым человеком? Почему к нему приходили сотни и тысячи? Почему с такой легкостью люди молятся на его могиле? Потому что он исправлял людей не силой и властью, но духом кротости.

Кирилл, Патриарх Московскийи всея Руси

Иеросхимонах Серафим Вырицкий (Муравьев; 1866–1949), – еще будучи мирянином, отличался не только высоким православным благочестием, но и поистине чудесным даром духовного утешения всех страждущих и обремененных, которые встречались на его жизненном пути. Великое служение старца изобиловало дарами прозорливости, исцелениями болящих и другими чудотворениями, память о нем благоговейно почитается современными поколениями православных христиан не только Петербургской епархии, но и по всей России, и за ее пределами.

Митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий

Мы чтим святого, которого некоторые люди еще помнят живущим среди нас, несущим тяготы и скорби вместе с нами. Преподобный Серафим Вырицкий – это живая церковная история. Он наш современник и, можно сказать, родной. И к кому, как не к нему, прибегать нам с молитвой? Потому что он очень близок нам и дорог.

Епископ Выборгский Назарий (Лавриненко), наместник Свято-Троицкой Александро-Невской Лавры, викарий Санкт-Петербургской и Ладожской епархии

Святой Серафим Вырицкий – известный подвижник, чудный старец… Серафим Вырицкий называется Вырицким, потому что пришлось ему служить и старчествовать в небольшом городке под Санкт-Петербургом (под Ленинградом) под названием Вырица, где он стал всероссийски известным старцем. Это было уже в годы гонений, а потом уже и в годы Великой Отечественной войны… Много чудесных событий было в его жизни… Как всероссийского старца и молитвенника его знали тысячи и тысячи людей. «И по смерти, – говорил он, – приходите ко мне на могилу, я буду слушать вас и буду вам как живой». Завет его исполняется и на могилу к старцу Серафиму приходят сегодня и приезжают миллионы людей… и многие знают силу его молитвенного заступления.

Протоиерей Андрей Ткачев, настоятельхрама преподобного Агапита Печерского в Киеве

В начале ХХ века купец Василий Муравьев был одним из самых богатых людей Петербурга. Когда город стал Петроградом, он принял монашество, а в советские годы – схиму. И молился в годы Великой Отечественной войны о победе России и спасении душ неприятелей. Это был старец Серафим Вырицкий – один из самых великих святых ХХ века.

Протоиерей Алексей Уминский, настоятель храма Святой Троицы в Хохлах

Слово батюшки и его молитва пробуждали в людях любовь друг ко другу, кто-то вновь обретал потерянную веру и отвращался от греховной жизни. Многие приходили для того, чтобы узнать о своих близких, которых разбросала война; приходили потому, что знали о даре прозорливости, которым Господь наградил о. Серафима. Приходили люди и для того, чтобы попросить молитв или испросить совета в принятии какого-либо важного решения. Дверь кельи старца была распахнута для всех – мужчин и женщин, епископов, священников и мирян, образованных и простецов.

Иерей Константин Лебедев, священникхрама в честь Казанской иконы Божией Матери поселка Выриц

Божественная любовь батюшки Серафима оживотворяла самые омертвевшие души. Мне приходилось видеть, как на глазах изменялась жизнь многих людей, как обретали они истину и славили Господа за то, что Он даровал им такого заступника и покровителя. Все, приходившие к старцу с верою, всегда получали просимое. Вырицкий подвижник, как никто другой, умел носить бремена ближних. Сколько душ он привел ко спасению! «Сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную» (Гал. 6, 8).

Пришло время, когда покинул нас дорогой батюшка, но светлая память о нем жила во многих сердцах. Из уст в уста передавались рассказы о тех великих благодеяниях, которые посылал Господь по молитвам отца Серафима всем скорбящим.

Мое сердце всегда радовало то, что у Престола Божия просияло великое множество праведников, по мимо тех, чьи имена уже прославлены Православной Церковью. Отца Серафима Вырицкого я вижу в числе святых как величайшего подвижника благочестия нашего времени. С каждым годом возрастает среди православных людей его благоговейное почитание. Я регулярно служу панихиды у святого места упокоения праведника Божия, а в душе часто прошу его: «Отче Серафиме, моли Бога о нас!».

Протоиерей Борис Глебов, священник Спасо-Преображенского собора в Санкт-Петербурге

Преподобный Серафим Вырицкий родился в деревне Вахромеево Рыбинского уезда, недалеко от Рыбинского водохранилища, в крае, который мы называем «Затопленная Русь». Здесь леушинская тема и тема Серафима Вырицкого пересеклись… Мы видим, что Серафим Вырицкий скорбел о затоплении своего родного края, молился. Интересное совпадение: начало затопления – 1937 год – и это слово «От Меня это было» – как-то тоже удивительно соотносятся. Таким образом, Серафим Вырицкий осмыслял происходящую катастрофу Русской земли, как некое попущение Божие, испытание в стоянии веры русского народа.

Как известно, Серафим Вырицкий жил в тридцатые годы, в годы гонения на Церковь, в то время, когда открытая проповедь была невозможна. И, может быть, отчасти поэтому он прибег к языку стихов, написав несколько пророческих стихотворений. Одно из них: «Пройдет гроза над Русскою землею, народу русскому Господь грехи простит. И крест святой Божественной красою на храмах Божиих вновь ярко заблестит». Действительно, стихи запретить невозможно, их учили наизусть, их переписывали, читали. Стихи старца стали формой его проповеди, пророчества, обращения к народу.

Протоиерей Геннадий Беловодов, настоятель храма святого Иоанна Богослова(историческое подворье Леушинского Иоанно-Предтеченского монастыря)

Вырицкий подвижник внес неизмеримый вклад в дело Православия. В страшное время отступничества и гонений он помог сохранить в народе живую веру и истинное благочестие. Он был великим молитвенни ком и печальником земли Русской. Самой своей жизнью о. Серафим свидетельствовал о Христе и сберегал заветные сокровища Божественной истины. Несомненно и то, что сегодня он является нашим небесным заступником и покровителем.

Протоиерей Виктор Голубев, настоятельхрама во имя Святой Троицы (Кулич и Пасха) в Санкт-Петербурге

Это такой великий светильник, как и блаженная Ксения, как и святой Иоанн Кронштадтский, такого же очень высокого уровня святой – подвижник. Тем более, он практически наш современник… Еще живы те люди, которые знали его… Серафим Вырицкий – это удивительный человек. И если про некоторых святых мы ничего не знаем, то Серафим Вырицкий уникален тем, что его подвиг – у нас на глазах.

Протоиерей Константин Пархоменко, священник Собора во имя Святой Живоначальной Троицы лейб-гвардии Измайловского полка в Санкт-Петербурге

В летописи деяний современных подвижников совершенно особое место занимают подвиги преподобного Серафима Вырицкого. Благочестивейший православный мирянин, по послушанию приуготовлявший себя к монашеской жизни под руководством опытных духовных наставников в течение сорока лет; инок-исповедник, принявший монашеский постриг в годы открытых гонений и всего за шесть лет прошедший путь от послушника-пономаря до духовника крупнейшей в России обители, под окормлением которого находился целый ряд выдающихся иерархов Русской Православной Церкви; великий старец… – вот основные этапы жизненного пути преподобного Серафима.

В. П. Филимонов, церковный писатель

Список литературы

1. Старец иеросхимонах Серафим Вырицкий / Сост. А. Трофимов. Изд-во братства святителя Алексия, 1997. – 245 с.

2. Филимонов В. П., Кудряшова Л. П. К преподобному Серафиму в Вырицу: Воспоминания духовных чад; свидетельства о чудотворениях; документы. СПб.: Сатисъ, 2011. – 192 с.

3. Филимонов В. П. Житие, подвиги и чудотворения преподобного Серафима Вырицкого. СПб.: Сатис, 2010. – 190 с.

4. Благословенная Вырица / Автор-сост. Л. А. Ильюнина. М.: Искусство России, 2011. – 208 с.

5. От Меня это было. М.: Благовест, 2012. – 32 с.

6. Сайт Преподобный Серафим, Вырицкий чудотворец. http://serafm.com.ru (дата обращения 06.12.2012)

7. Сайт Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра. http://lavra.spb.ru (дата обращения 06.12.2012)

8. Сайт Свято-Троицкая Православная Миссия. http://fatheralexander.org (дата обращения 06.12.2012)

9. Сайт Седмица. RU. http://sedmitza.ru (дата обращения 23.12.2012)

10. Официальный сайт Русской Православной Церкви. http://patriarchia.ru

11. Официальный сайт отдела Внешних Церковных связей. http://mospat.ru (дата обращения 06.12.2012)

12. Сайт храма преподобного Серафима Вырицкого в Купчино. http://serafm-kupchino.ru (дата обращения 07.12.2012)

13. Сайт Видания. http://vidania.ru (дата обращения 17.12.2012)

14. Сайт Паломник в Питере. http://palomnik-piter.narod.ru (дата обращения 07.12.2012)

15. Сайт Храма во имя иконы Божией Матери «Скоропослушница». http://zaozernaya.ru (дата обращения 08.12.2012)

16. Сайт Собрание проповедей протоиерея Андрея Ткачева. http://andreytkachev.com (дата обращения 28.12.2012)

17. Сайт Леушино. http://leushino.ru (дата обращения 29.12.2012)

18. Неофициальный сайт поселка Вырица. http://vyritsa.narod.ru (дата обращения 29.12.2012)

19. Сайт Народный каталог православной архитектуры. http://sobory.ru (дата обращения 29.12.2012)

20. Сайт Азбука: Православное аудио Азбука веры. http://azbyka.ru (дата обращения 20.01.2013)

Table of Contents

Предисловие

Жизнеописание

Детство

Начало самостоятельной жизни

Семья и собственное дело

Тернистый путь мирского праведника

Отречение от мира

Лаврский инок

В Вырице: 1930-е годы

В Вырице: перед войной

В Вырице: война

В Вырице: после войны

Последний год и кончина старца

Почитание и прославление

Деяние Юбилейного Освященного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви о канонизации подвижников благочестия: иеросхимонаха Серафима Вырицкого (Муравьева; 1866–1949) (фрагмент)

Воспоминания

Воспоминания протоиерея Василия Ермакова

Людмила Ермакова

Из воспоминаний монахини Вероники (Котляревской)

Воспоминания Антонины Борисовны Сапегиной

Воспоминания протоиерея Иоанна Миронова

Рассказ Нины Константиновны Андреевой

Воспоминания игуменьи Варвары, настоятельницы Пюхтицкого женского монастыря в честь Успения Пресвятой Богородицы в Эстонии

Воспоминания Анны Геннадьевны Шуваловой

Воспоминания игуменьи Георгии, настоятельницы Горненского женского монастыря в честь Казанской иконы Пресвятой Богородицы в городе Иерусалиме

Воспоминания протоиерея Бориса Глебова

Воспоминания Галины Смирновой

Воспоминания Елизаветы Коковисиной

Воспоминания протоиерея Виктора Голубева, настоятеля храма в честь Святой и Живоначальной Троицы

Чудеса

Помощь в устройстве на работу

Господь нам помог

Назовете его Николаем

«Берлинская дама»

«Вернувшись из Вырицы, летала как на крыльях»

Исцеление слепого ребенка

«В Америку будут приглашать – не отказывайся»

«Вам необходимо покинуть Вырицу»

«Пить больше не будешь»

«Жив твой Коленька!»

Загадочный полковник

«Ни в коем случае не надо оперироваться»

«Спасибо»

«Бог даст – будет жить»

«Сестры и братия найдутся»

Александра

«Она будет жить»

Помощь блокадникам

«Вот так и купили мы дом»

«Шесть дней работай, а седьмой день – Господу Богу»

«Сейчас мы тебя вылечим»

Екатерина

«Сила была в нем от Бога великая»

«Хирург»

«Будем молиться! Бог даст – поживет»

«Ты провоняла всю лестницу!»

«Она родилась в первый день нового года»

Помощь врачу

«Для Господа неизлечимых болезней не бывает!»

Помощь офицеру

«У Бога все живы!»

Покаяние грешника

Медицина была бессильна

Предсказание монашества

«Мы чудес не творим»

Помолитесь на его могилке и он поможет

Исцеление от пьянства

«Моя правая рука повисла, как плеть»

«Ты будешь книжками торговать!»

Рассказ духовного сына старца

«Вдруг приступ закончился»

«Кто же вас лечил?»

Помощь в трудоустройстве

«Спасибо батюшке Серафиму»

«Все-таки бывают на свете чудеса»

«Скоро вновь Лавру откроют»

Вырица

Поселок Вырица

Вырицкие храмы

Храм во имя Казанской иконы Божией Матери

Храм во имя святых апостолов Петра и Павла

Приложение 1

От меня это было

От меня это было

Приложение 2

Храмы и часовни во имя преподобного Серафима Вырицкого

Храм во имя преподобного Серафима Вырицкого в селе Решетниково

Храм во имя преподобного Серафима Вырицкого в Купчино

Храм преподобного Серафима Вырицкого в Долгопрудном

Домовая церковь во имя преподобного Серафима Вырицкого в Александро-Невской лавре

Часовня во имя преподобного Серафима Вырицкого в Апраксином дворе в Санкт-Петербурге

Приложение 3

В память вечную будет праведник

Список литературы