Жизнь после смерти

Православное учение о жизни после смерти от Иерофея (Влахоса): притча о богаче и Лазаре, разлучении души и тела, посмертном опыте, бессмертии души, очистительном огне, Втором пришествии Христа, рае и аде, всеобщем восстановлении, вечной жизни, эсхатологии во времени.

Здесь представлен текст книги Иерофея (Влахоса) «Жизнь после смерти» и начитанные из этой книги главы «О рае и аде».

Иерофей (Влахос), митрополит Навпакта и святого Власия

Жизнь после смерти

Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви

№ ИС 10-10-0807

Введение

Многими замечено, что у современного человека обнаруживается большой интерес к жизни после смерти. Его крайне занимает таинство смерти. Естественным образом это связано с так называемыми вопросами бытия, которые возникают у многих, особенно у юных людей, и сводятся к следующему: кто я? Каков смысл жизни? Куда я пойду после смерти? Есть ли жизнь после выхода души из тела? И другие.

Известно, что этим интересуются не только современные люди. Этим интересовались все люди всех эпох и поколений. Характерно то, что и философы занимаются проблемой происхождения жизни, существованием души, вхождением в мир зла и смертью. Таким образом, эти вопросы, хотя и кажутся современными, всегда занимали человеческий дух.

Если сегодня заинтересованность этими вопросами возрастает, то по большей части вследствие отсутствия у современного человека чувства безопасности. Действительно, когда вокруг рушатся все системы безопасности, когда из-за различных событий человека постигает разочарование, тогда естественным образом вопросы бытия встают на первый план.

Церковь всегда отвечала на эти вопросы, а главным образом на важнейший вопрос о величайшем таинстве – таинстве смерти. Воплощение Христово имело своей целью победу над державой смерти и диавола. Триумфальная победа Христа над смертью дала человеку возможность победить смерть в рамках своей личной жизни. Эта победа достигается в Церкви.

Когда Церковь говорит о смерти, то делает это не для того, чтобы напугать людей и довести их до паники, но чтобы помочь им преодолеть смерть. Ведь известно, что проблема смерти не легка, смерть не является каким-то незначительным событием. Мы рождаемся тленными и смертными. Рождаясь, человек приходит в мир, и ему предстоит умереть. Вся человеческая жизнь – это цепочка смертей. Болезненность и тленность тела подсказывают нам, что мы несем на себе груз смерти. И различные несчастные случаи приводят нас к переживанию смерти. Поэтому Церковь, говоря об этих проблемах, подает человеку результативную помощь. Она сеет в его душе не страх и панику, а надежду и утешение. Тогда человек начинает радоваться жизни.

Некоторые из этих вопросов, возникающих у современного человека, как то: что такое смерть, что такое душа, что происходит, когда душа разлучается с телом, куда идет душа после разлучения с телом, может быть, человек разрушается со смертью, что такое очистительный огонь, что такое рай и ад, что будет во Второе Христово пришествие и так далее, рассматриваются в этой книге.

В введении я хотел бы сделать несколько общих замечаний.

Прежде всего сказанное в этой книге вдохновлено учением Божественного Откровения, как оно было явлено святым каждой эпохи и записано как в Священном Писании, так и в житиях и учении святых отцов. Потому что святые отцы являются носителями Божественного Откровения.

Следующее: при написании некоторых глав было невозможно избежать частичных повторов. Например, говоря об очистительном огне, согласно святителю Марку Евгенику, совершенно необходимо было сказать и о Царстве Божием, о рае и аде. Но должна была быть и отдельная глава, которая говорила бы о рае и аде. Еще: в главе «Эсхатология во времени» было необходимо повторить предыдущие главы. В свое оправдание можно сказать: нам хорошо известно, что сама жизнь не может быть поделена на разные части, которые могли бы пониматься отрывочно и независимо друг от друга.

Кроме того, читатель должен знать, что некоторые моменты в настоящей книге трудны для понимания, потому что содержат богословское толкование и анализ разбираемых тем. Все упростить нельзя. Вопросы, упрощенные чрезмерно, искажаются и принижаются. Пусть читатель не теряет дерзновения, когда встретит некоторые трудности. Пусть листает дальше, где чтение будет более легким, чтобы узнать взгляд Церкви на проблему жизни и смерти, на то, что происходит после исхода души из тела.

Как стало уже понятным, в настоящей книге мы исследуем то, что происходит с момента исхода души из тела до жизни, которая будет после Второго Христова пришествия. Но «места» эти труднопроходимы, потому что здесь мы сталкиваемся с таинством. Знаем мы немногое, все невозможно объяснить. Мы знаем лишь то, что открыл нам Христос и святые. Поскольку в процессе написания мне встречались некоторые трудности, то читатель должен быть снисходительным.

Церковь, которая является воскресшим Телом Христовым, – это то место, где мы переживаем на опыте Его триумфальную победу над смертью и приобщаемся уже сейчас, как в обручении, Царства Божия. Дай Бог, чтобы все мы жили в Церкви именно так, как желает того Христос – Ее Глава, чтобы стяжать нам опыт вечной жизни, когда не понадобится рассудочный анализ и рациональное осмысление эсхатологии. Эсхатологию во времени тогда мы испытаем на опыте.

Писано в Афинах 4декабря 1993 года.

Праздник великого отца Церкви преподобного Иоанна Дамаскина, автора заупокойных тропарей

Архимандрит Иерофей (Влахос)

Что нам рассказывает о посмертной жизни притча о богаче и Лазаре

В последующих главах этой книги мы подробно поговорим о темах, связанных с жизнью после смерти, с эсхатологией и вечной жизнью. Изложение этих положений происходит в согласии с учением святых отцов Церкви, которые, конечно, выражают православное учение, потому что являются носителями Божественного Откровения. Где это необходимо, мы обращаемся к положениям философии.

Первая глава содержит изложенное самым доступным образом общее введение в ту тему, которая предложена нашему вниманию. Поэтому и в этой главе в кратких мыслях, простыми словами изложены основные положения темы, касающейся «жизни после смерти», чтобы читатель хорошо усвоил тему и в ходе дальнейшего изложения приступил к более подробному ее изучению.

Мы считаем, что подходящим введением читателя в тематику нашей книги «Жизнь после смерти» может послужить знаменитая притча о богаче и Лазаре, рассказанная Христом. Поэтому мы разберем эту притчу самым простым из возможных способов.

Мы могли бы использовать множество выдержек из святых отцов, толковавших притчу о богаче и Лазаре, но не сделали этого, потому что, как уже было сказано, целью написанных ниже строчек является введение читателя в учение Церкви о жизни после смерти.

Притча о богаче и Лазаре

Некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях и желал напитаться крошками, падающими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его. Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его и, возопив, сказал: отче Аврааме!умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем. Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь – злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь; и сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят. Тогда сказал он: так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего, ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения. Авраам сказал ему: у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их. Он же сказал: нет, отче Аврааме, но если кто из мертвых придет к ним, покаются. Тогда [Авраам] сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят (Лк. 16,19–31).

Герменевтический анализ притчи

Можно подметить многое, изучая эту знаменитую Христову притчу. Можно в ней разглядеть социальное измерение или извлечь множество нравственных уроков. Но мы обратим пристальный взор на то, что имеет отношение к жизни после смерти, то есть рассмотрим притчу с точки зрения эсхатологии.

Первое. Как видно из притчи, речь идет не о жизни после Второго пришествия Христова, а о той жизни души, которая проходит между смертью человека, то есть исходом души из тела, и Вторым пришествием Христовым. То есть речь идет о том, что называется средним положением душ. Другие слова Христовы относятся к Его Второму пришествию, когда Он придет судить людей после воскресения тел и входа в них душ, чтобы человек вкусил то, что соделал в этой жизни.

Второе. Притча сообщает о том, что в жизни человека есть смерть. Богач и Лазарь умерли. Смерть – это разлука души с телом. Это состояние еще называется сном, потому что смерть была упразднена Воскресением Христовым. Христос Своими страданиями, Крестом и Воскресением онтологически уничтожил смерть и дал человеку, живущему в Его Церкви, возможность превзойти ее. То, что смерть является сном, временным состоянием, видно из того, как умирают святые. Все они имеют надежду на Христа, что видно по их нетленным и чудотворным мощам.

Бог не создавал смерти. Смерть вторглась в природу, потому что она – плод человеческого греха и удаления от Бога. Существует телесная и душевная смерть. Душевная смерть есть отъятие у души благодати Божией. Телесная – разлучение души с телом.

Все люди вкушают страшное таинство смерти, потому что все наследуют тленность и смертность, потому что мы рождаемся для того, чтобы умереть. Смерть – это самое несомненное и неизбежное событие нашей жизни. Даже современные философы-экзистенциалисты говорят, что самым истинным событием является «бытие к смерти».

Хотя смерть и является самым вероятным событием, но неизвестны день и час смерти. Никто не знает, когда он умрет. Вопрос в том, чтобы жить правильно, дабы качество смерти определяло к вечной жизни.

В тексте притчи говорится: умер нищий, а также умер и богач, и похоронили его. Смерть, таким образом, является величайшим демократом, потому что не делает никаких исключений.

Третье. Душа Лазаря по выходе своем из тела была принята Ангелами и приведена на лоно Авраама. Это означает, что существует Ангелы и, конечно, Ангел Хранитель каждого человека, его личный защитник, которые принимают души праведных людей и приводят их к Богу.

Напротив, в другой притче говорится, что души нераскаявшихся грешников принимают демоны. Безумный богач услышал глас от Бога: Безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил? (Лк. 12, 20). Глагол «возьмут» (дословно с греч.: «истяжут» (слав.), «пот ребуют») намекает на демонов, которые требуют душу грешного человека, чтобы держать ее вечно.

Следовательно, в страшный час смерти, когда насильно нарушается гармония души и тела, происходят страшные вещи. Души святых принимают Ангелы, а души грешников – демоны. В учении отцов Церкви говорится о так называемых мытарствах, демонах, воздушных духах, которые стремятся к тому, чтобы вечно удерживать при себе души всех людей. Естественно, души святых, соединившихся со Христом и имеющих печать Всесвятого Духа, не могут подпасть власти демонов.

Под мытарствами отцы Церкви понимают ненависть и агрессивную ярость демонов, а также существование страстей, требующих удовлетворения и не находящих его по причине отсутствия тела. Именно это состояние душит человеческую душу, ощущающую страшное недовольство. Это мучение души похоже на то, как один человек находился бы в тюрьме в полном уединении, не имея возможности спать, есть, встретиться с человеком и так далее. Тогда действительно страсти свирепеют.

Тот факт, что души людей принимаются как Ангелами, так и демонами, связан с состоянием самих людей. Как говорят отцы, Ангелы и души в сравнении с вещественными телами являются умными духами, но в сравнении с Богом суть нечто вещественное. Поэтому Ангелы называются эфирными существами, они не являются совсем невещественными. Иными словами, душа тварна, создана Богом. Она бессмертна по благодати, потому что бессмертие – дар Божий ей. Все сотворенное имеет начало и конец. Душа, будучи тварной, имеет некое определенное начало, но не имеет конца, потому что так восхотел Бог.

Четвертое. В то время как душа Лазаря пошла на лоно Авраама, душа богача отправилась в ад. Так Христос говорит в притче. Затем говорится, что богач увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его (Лк. 16, 23).

Это имеет большое значение, потому что, несмотря на разлучение души с телом, ипостась человека, его личность не разрушается. Конечно, души не существовало прежде тела. Она произошла одновременно с телом. Но и опять, одна душа сама по себе не является человеком, и одно тело само по себе не является человеком. Но, несмотря на временное разлучение души с телом, человек не исчезает. Это видно из того, что душа сохраняет сознание и даже, как изъясняют святые отцы, знает элементы своего тела, оставшиеся на земле, разрушившиеся и возвратившиеся туда, откуда были взяты. Во Второе пришествие Христово душа при помощи благодати Божией обновит элементы своего тела, составится весь человек, и, конечно, тела как праведников, так и неправедников будут духовными. Они не будут нуждаться в пище, не будут ограничиваться расстояниями и другими факторами. Воскресение – это дар, подаваемый всем людям, праведным и неправедным.

Нужно заметить, что в этой притче Христос называет имя нищего, имя же богача неизвестно. Это показывает, что Лазарь, живший с Богом, сотериологически[1] являлся личностью, истинной ипостасью. А богач, хотя и был человеком, сотериологически ипостасью не являлся. Это означает, что настоящим является тот человек, у которого есть душа, тело, а также благодать Божия в его душе и теле. В то время как человек, не имеющий Духа Святого, онтологически является личностью, но в отношении к Богу не личность по простой причине: он стал рабом обстоятельств. Ум вместо обращения к Богу обращается к веществу и порабощается ему.

Пятое. В притче говорится, что богач, находясь в аду, увидел Авраама и Лазаря на лоне его (Лк. 16, 23). Под Авраамом подразумевается Бог. Нахождение на лоне Божием означает общение с Богом.

На лоне, в груди, под грудной клеткой находится сердце человека. Сердце, которое является источником биологической жизни, – это символ любви. Чем больше любовь, тем больше познание, потому что знание тесно связано с любовью. А такая любовь, конечно, являет общение и единение. Таким образом, нахождение на лоне означает связь с возлюбленным, наличие единения с ними.

Таким образом, выражение, что Лазарь находился на лоне Авраама, образно указывает на его общение с Богом, общение, связанное с познанием и любовью. Говоря о познании Бога, мы понимаем под этим «общение в бытии». Это не интеллектуальное знание, а то знание, которое связано с любовью, с самой жизнью.

Кажется, что Лазарь не огорчается страшным испытаниям богача, он не видит ада, хотя богач видит славу рая. Действительно, живущий в нетварном свете, в великом созерцании Бога, как говорят отцы, забывает мир. Свет столь велик, столь ослепителен, что не позволяет видеть что-либо другое. Это совсем не означает, что святые не молятся за весь мир. Они молятся и просят Бога, находясь с Ним в большем единении. Но они находятся в таком состоянии, которое мы сможем понять, только если рассмотрим его через призму опыта святых.

Шестое. В то время как Лазарь находился на лоне Авраама, богач горел в аду. Богач просит Авраама послать к нему Лазаря прохладить язык его, потому что, как он характерно выразился, он мучался в этом пламени.

Здесь говорится об аде, а не о геенне. Потому что геенна начнется после Второго пришествия Христова и будущего Суда. Души же грешников после своего исхода из тела находятся в аду. По учению святых отцов, ад – это мысленное место, это предвкушение геенны, когда человек воспринимает пожигающее действие Божие.

По этой теме на Ферраро-Флорентийском Соборе было много споров. Сохранились свидетельства о том, какие на этот счет воззрения были у святого Марка Евгеника. Эти свидетельства для нас представляют целое откровение. Огонь, в котором горел богач, не был тем огнем, который латиняне называли очистительным, через который проходят души всех людей. Это был не тварный огонь, но нетварный. То есть и грешники воспринимают лучи Божественного Света, но поскольку умерли без покаяния и исцеления, то переживают на своем опыте пожигающее действие Света. Так, в меру исцеления или болезни люди воспринимают одну и ту же благодать или как свет, или как огонь.

Еще нужно заметить, что богач видел Авраама и Лазаря на лоне его, видел славу Авраама, но не приобщался этой славе. Лазарь, напротив, и видел, и приобщался. Это очень значимый момент, потому что указывает на то, что в будущей жизни все будут видеть Бога, и праведные будут иметь с Ним общение, будут Ему приобщаться, в то время как грешники – нет. Характерным примером являются слова Христовы о будущем Суде. Там все увидят Судию, все будут беседовать с Ним, но одни вкусят Его славы, а другие испытают на себе пожигающее действие Божественной благодати.

Седьмое. Богач беспокоился о еще живых своих братьях и просил Авраама послать Лазаря, чтобы проповедать им покаяние. Следовательно, несмотря на разлучение души с настоящим миром, остаются знание и общение, выражается беспокойство о живых.

Это вместе с уже сказанным указывает на то, что притча о богаче и Лазаре говорит не о жизни, которая будет после Второго пришествия Христова, а о жизни после смерти до Второго пришествия. Очевидно, что речь идет о так называемом среднем (промежуточном) состоянии душ.

Святые заинтересованы в спасении мира. По благодати Христовой они слышат наши молитвы и возносят их к Богу. Поэтому и мы молимся нашим святым. Праздниками, посвященными их памяти, мы показываем, что они – святы, что они соединились с Богом и ожидают воскресения своих тел, которые уже сейчас в своем нетлении предвкушают будущий век. В святых заинтересованы и мы. Мы молимся святым, чтобы они молились о нас Богу, просим их предстательства. А за всех других почивших мы молимся Богу, чтобы они были помилованы. Эта молитва, кроме того, что указывает на единство между нами, одновременно выражает и нечто иное, более глубокое.

По учению святых отцов, человек, войдя в покаяние, вступив на стадию очищения, непрестанно развивается. Существует постоянное совершенство как в так называемом среднем состоянии душ, так и в жизни после Второго пришествия. Ступенями духовной жизни являются очищение, просвещение и обожение. Их не нужно понимать как какие-то непроницаемые и герметичные состояния, но как приобщение благодати Божией. Если человек подвизается ради своего очищения, тогда благодать Божия, очищающая его, называется очищающей энергией. Когда ум его просвещен, это означает, что он получает энергию Божию, просвещающую его, которая называется просвещающей энергией. А когда он пребывает в обожении, то это происходит по благодати Божией, которая называется обоживающей. Шествие бесконечно. Покаявшиеся прежде исхода души из тела развиваются и становятся способными вместить больше нетварной благодати. Поэтому мы совершаем панихиды и молимся за почивших.

Но кто при выходе души из тела не покаялся, не обладают духовным зрением и ощущают лишь дожигающее действие Божие и, конечно, никогда не приобщатся благу. Но молимся мы за всех, потому что не знаем их внутреннего состояния.

Восьмое. В притче говорится, что между тем местом, где находился Авраам, и адом, где был богач, была великая пропасть, и было невозможно перейти из одного места в другое.

Конечно, речь здесь не об особом месте, как мы уже говорили ранее, а об особом образе жизни. Очевидна разница между раем и геенной как между различными образами жизни.

Рай и геенна существуют не с точки зрения Бога, а с точки зрения человека. Бог посылает Свою благодать всем людям, потому что Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных (Мф. 5, 45). Если Бог заповедует нам любить всех людей, даже своих врагов, то Он так же поступает и Сам. Невозможно, чтобы Он не любил грешников. Но каждый человек ощущает любовь Божию по-разному, в зависимости от своего духовного состояния.

Свет обладает двумя свойствами: просвещающим и дожигающим. Если у человека хорошее зрение, то он радуется просвещающему свойству солнца, его Свету, и радуется всему Творению. Но если у него нет глаз, если не обладает зрением, тогда ощущает дожигающее свойство света. Так будет и в будущей жизни, как и в жизни души после ее выхода из тела. Бог будет любить и тех, кто в геенне, но они не смогут ощутить эту любовь как Свет.

Она будет для них огнем, потому что они не будут обладать духовным оком и духовным зрением.

Нечто подобное бывает и в отношении божественного Причащения. Все могут причащаться. Но если для приготовивших себя оно становится Светом и жизнью, то для недостойно приступающих – судом и осуждением.

Это Церковь и изображает на иконе Второго пришествия. На ней мы видим, что от Престола Божия исходит Свет, в котором находятся святые. От того же Престола исходит и огненная река, в которой находятся нераскаянные грешники.

Поэтому в Православной Церкви мы уделяем огромное внимание лечению человека. Церковь – это духовная лечебница, больница, которая лечит духовное око, которым является ум. Он болен, он и должен быть исцелен. В этом и заключается все дело Церкви.

Девятое. На просьбу богача к Аврааму послать на землю Лазаря для проповеди его братьям покаяния Авраам ответил отрицательно. Он подтвердил свое мнение, сказав, что раз люди не слушают Моисея и пророков, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят (Лк. 16,31).

Плотский человек не может покаяться, сколько бы чудес не увидел он в своей жизни. Он пребывает в смертном сне. Так действительно и бывает. Если свобода человека не станет действовать, покаянию не быть. Все происходит по действию Божию и при содействии человека.

Величайшим событием в истории человечества является вочеловечение Христово, Его Воскресение и основание Церкви, которая является Телом воскресшего Богочеловека Христа. Если человек не может получить вдохновение от этой потрясающей действительности, если его не убеждают жития стольких святых, которые суть члены воскресшего Тела Христова, то такой человек не поверит даже самому великому чуду.

Спасение и возрождение человека – не фокус, а плод свободного выражения человеческой воли, плод боли, подвига и многих потов. К сожалению, многие наши современники довольствуются магией – внешними событиями. Убежденность в существовании иной жизни – это плод внутренней духовной чувствительности. Даже если воскреснет кто-нибудь из людей, это может быть воспринято как фантом, призрак.

Сегодня много говорят о так называемом посмертном опыте. Многие настаивают на том, что душа их вышла из тела или даже приблизилась к своем исходу, а потом вернулась в тело. Они рассказывают о страшных вещах, виденных ими.

В Православной Церкви мы говорим, что бывали случаи, когда душа возвращалась в тело, то есть люди силою Христовой воскресали. Однако это исключительные события, которые случаются далеко не с каждым. Были святые, которые имели такой страшный опыт, потому что в своей личной жизни познали, что есть рай и что – геенна, пережили языки адского пламени, видели и Ангелов, и демонов. Придя в себя, они проводили жизнь в покаянии и другим людям проповедовали покаяние.

Мы утверждаем, что большая часть этого опыта является либо диавольским, либо отражением бытового опыта и желаний, либо фантазиями, либо результатом действия лекарств успокоительного и наркотического действия, которые вводили людям, чтобы они не страдали от страшных болей. Действительно, необходимо огромное рассуждение, чтобы суметь среди таких состояний различить, что исходит от Бога, что от диавола, а что от психических или соматических аномалий.

Мы, в Церкви, не ожидаем воскресения святых или опыта таких состояний, которые помогли бы нам поверить. У нас есть Священное Писание, жития пророков, апостолов и святых. У нас есть их слова и поучения, у нас есть также и их святые мощи, чтобы мы могли поверить в существование вечной жизни. Каждый из нас в определенные моменты сподобляется Богом ощутить на собственном опыте, в своем сердце, что есть геенна и что – рай.

Кроме того, мы храним заповеди Христовы, чтобы излечиться, чтобы разрешить множество экзистенциальных, межличностных, социологических и экологических проблем. Исполнение заповедей Божиих делает нас уравновешенными людьми.

Десятое. В притче о богаче и Лазаре указывается и способ, благодаря которому мы можем вылечиться и после своей смерти и Второго пришествия Христова воспринимать Бога как Свет, а не как огонь. Авраам сказал богачу: У них есть Моисей и пророки; пусть слушают их (Лк. 16, 29). Мы должны хранить закон и слушаться пророков каждой эпохи.

Пророком является тот, кто по благодати Божией видит таинства будущего века, уже теперь вкушает Царство Божие. Такие пророки были как в Ветхом Завете, так и в Новом. Они получили Откровение, они пережили на опыте Царство Божие, познали его таинства и открыли их народу.

Пророки, которые отождествляются с подлинными богословами и духовными отцами, возрождают людей и ведут их к жизни. Духовное руководство связано и отождествляется с духовным возрождением человека. Действительно, никто не может возродиться, если не будет связан с каким-либо человеком, достигшим обожения, с пророком.

И в наше время есть пророки, проповедающие покаяние, обращающие наш ум к Богу, указывающие нам иной образ мысли и жизни. Но если мы не можем встретить такого пророка, то у нас есть слова пророков, которые мы можем прочесть, чтобы узнать, что есть Царство Божие и что нужно делать, чтобы вкусить его.

Эти общие мысли – важнейшие вехи православной эсхатологии – изложены здесь кратко и очень просто. Детальный анализ этих тезисов, подтвержденный учением святых отцов, читатель может найти в последующих главах. Имея в виду вышеизложенное, он поймет и то, что еще предстоит прочесть.

Разлучение души с телом

Я думаю, что глава эта очень важна, потому что является тем базисом, который необходимо знать, чтобы говорить о душе и жизни после смерти. Здесь мы рассмотрим, что такое душа, как она возникает, как в момент смерти разлучается с телом, где она находится, как после исхода из тела сохраняется человеческая личность, что такое мытарства, о которых говорится в писаниях святых отцов, а также другие истины. Поэтому настоящая глава очень важна, ибо является основанием общей темы – жизнь после смерти.

Определение души

Здесь мы не будем задерживаться надолго, потому что подробнее прочитать о душе читатель может в других моих текстах[2]. А мы поговорим лишь о самом необходимом, что позволит углубиться в нашу тематику.

Святитель Григорий Нисский, давая определение душе, говорит, что она – естество тварное, живое, умное, передающее органическому и грубому телу жизненную силу, передающее ему чувственное восприятие до тех пор, конечно, пока тело живо[3]. Душа в телесный организм вводит жизненную силу для действия чувств[4]. Это означает, что тело движется силою и действием души. Душа, таким образом, является тварной, пришедшей в бытие волею Бога. Она – разумная и живая сущность, передающая телу жизнь, доколе при помощи и действии Божием сохраняется единство души и тела.

Законченное определение души дает нам преподобный Никита Стифат. Он пишет: «Душа же по сущности своей, как и иные прекрасно любомудрствовали о том, простая, бестелесная, живая, бессмертная, невидимая, телесными очами никак не созерцаемая, разумная и умная, безвидная, связанная с телом и подающая ему движение жизни, возрастания, чувства и рождения, имеющая своей частью чистейший ум – отца и изводителя слова, самовластная по природе, желательная, деятельная и изменяющаяся, то есть склонная с изменению, потому что тварна»[5].

Это определение выявляет несколько истин. Прежде всего, что душа – тварна, сотворена Богом. Это видно из того, что она удобоизменяема, самовластна, имеет возможность выбирать между добром и злом. Возможность выбора, так называемая гномическая воля, является характерным признаком тварности. В этом, по сравнению с Богом, и выявляется несовершенство природы.

Потом здесь представлена онтология души. Действительно, душа невидима для телесных очей, она бестелесна и проста. Никто не может телесными очами увидеть душу, что означает, что она – разумная, а в сравнении с телом – простая. Тело человека сложно, составлено из различных элементов, то есть воды, воздуха, земли и огня, как утверждали античные философы. Поэтому тело по выходе из него души распадается на те элементы, из которых составлено. Душа проста, то есть не состоит из различных элементов, поэтому и не распадается по своем выходе из тела.

Душа, несмотря на то, что является единой и нераздельной, обладает многими силами. Ум – это самая чистая часть души и изводитель слова. Поэтому душа разумна и умна. Благодаря своим силам и действиям душа подает телу жизнь, движение, чувство и действие. Поэтому и тело составляется и удерживается душою. Тело не просто окружает душу. То есть тело не является темницей души, как говорили античные философы. Напротив, душа оживляет и содержит тело человека. Поэтому тотчас по разлучении души с телом, которое происходит по воле Божией, тело умирает, то есть разлагается.

Творение и генезис души

Одной из основных тем, которая привлекала внимание как античных философов, так и первых богословов, является вопрос творения души. Главным образом сформировалось три теории ее происхождения.

1. Первая теория – теория предсуществования души. Согласно этой теории, как она была изложена у Платона, душа принадлежит миру идей, то есть существует раньше тела. После своего ниспадения из мира идей она была заключена в тело, как в темницу. С теорией предсуществования связана и теория метемпсихоза – переселения душ. Церковь отвергла и теорию предсуществования, и теорию метемпсихоза, что душа якобы переселяется заново в другое тело, доколе не очистится. Святитель Григорий Нисский обличает это мнение о предсуществовании души и о заключении ее в тело по причине ее наклонности ко злу. Согласно такому взгляду, ни человек, ни какое-либо животное не появляются на свет, если в них не войдет какая-нибудь душа. Но раз вход души в них сопряжен с ее ниспадением из мира идей, а падение является следствием зла, то это означает, что зло является началом генезиса, появления всего существующего. Но это мнение является безосновательным, ложным и нечестивым. Ведь мы верим в то, что причина Творения – Бог, а не зло и не грех[6]. Зло не старше жизни. Началом жизни является премудрость Божия.

Мнение о том, что душа не предсуществует телу, не согласно с тем, что душа творится после творения тела, то есть что душа появляется после формирования тела, потому что никто не верит в то, что тело само по себе обладает энергией движения и развития. Это означает, что лишь посредством души, которая обладает энергией жизни и движения, тело оживает и приходит в движение. Таким образом, в Православной Церкви мы веруем, что как душа, так и тело творятся Богом одновременно. «Мы считаем, что и у души, и у тела одно начало создания»[7].

Дерево начинает развиваться тогда, когда в землю будет посажен черенок. Как земля не дает энергии и силы, но предоставляет лишь условия для роста, так происходит в том, что мы теперь изучаем. Тело предоставляет душе условия, чтобы она могла дать жизнь и движение. Сила души проявляется в соответствии с количеством тела, точно так же, как и сила черенка в растении постепенно развивается в движении к совершенству.

Душа в начале выявляет в эмбрионе питательную и растительную силу в утробе его матери. Потом она подает дар чувства тем, кто рождается и появляется на свет. А впоследствии, как плод, появляется сила разума, которая, конечно же, тоже развивается поэтапно. Мы, таким образом, утверждаем, что формирование человека слагается из сосуществования души и тела. Ни душа не предсуществует телу, ни тело – душе[8].

2. Вторая теория о творении души – это теория пересадки. Она говорит о том, что «душа младенца – это росток души родителей». Эту теорию развивали как философы-эпикурейцы, так и некоторые древние еретики. Мы не можем поддержать то мнение, что душа эмбриона – это «осколок души родителей, как росток от ветви Адама». Каждый раз, когда зачинается эмбрион, мы видим повторение первого творения – сотворения Адама. Тогда Бог сотворил тело Адама и тотчас вдунул дыхание жизни, и стал человекдушею живою (Быт. 2, 7). То же самое происходит и теперь с тою лишь разницей, что Бог вместо того, чтобы взять прах земной, берет семя мужа и яйцеклетку жены и тут же вдыхает душу. Основополагающим учением Церкви является учение о том, что Бог управляет миром. Душа, таким образом, не является истечением души мужа и жены, она не передается от бытия родителей, но творится Богом.

В этом месте мы должны привести одно мнение, которое разделяли некоторые древние философы и еретики. Это связано с тем, что мы говорили здесь о первой теории предсуществования души, которую анализирует и опровергает святитель Григорий Нисский.

Выше мы говорили, что, согласно теории Платона, души принадлежат миру идей и по причине своего падения заключены в тела. Были такие еретики, которые говорили, что души, ниспавшие из мира идей, последуют супружеским совокуплениям, чтобы войти в развивающиеся тела. Святитель Григорий Нисский находит эту теорию нелепой, потому что если супруг отказывается от супружеской связи, а супруга хранит себя свободной от необходимости скорбей, тогда зло будет оказывать на души давление, чтобы они пали. Если это произойдет, тогда брак даст повод высшему злу воздействовать на души. И даже если брака нет, зло может воздействовать на души.

Также возникает еще одна проблема. Если душа по причине своего зла будет отсечена от неба, но не найдет тела, чтобы войти в него, тогда будет блуждать «бездомной и скитальческой», будет блуждать, не находя места для поселения. Именно поэтому настоящий взгляд, если подвергнуть его логическому анализу, является нелепым и неразумным[9].

3. Третья теория о бытии души – теория творения. Она говорит о творении души Богом при возникновении тела. Душа проявляет себя и выражает в соответствии с развитием эмбриона, младенца и вообще человека. Это святоотеческий и православный взгляд на бытие души. Среди других этот взгляд подтверждает и святитель Кирилл Александрийский. Душа, таким образом, является невещественной, творимой Богом. Она – не часть сущности Божией, но Бог посредством Святого Духа творит душу. Поэтому душа тварна, она – творение[10].

Смерть и первородный грех

Говоря о смерти и первородном грехе, мы совсем не подразумеваем того, что смерть предшествовала, как нечто естественное для природы человека, а потом последовал первородный грех. Напротив, смерть тесно связана с грехом праотца Адама, потому что является его последствием. Здесь необходимо поговорить о смерти, которая изначала не была естественной для человека, но вторглась в человеческое естество и, следовательно, действует как паразит.

В Священном Писании много раз повторяется, что Бог не сотворил смерть, но смерть вошла в мир через грех Адама. Я бы хотел привести лишь два библейских отрывка.

Первый из Ветхого Завета. Написано: Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих, ибо Он создал все для бытия, и все в мире спасительно, и нет пагубного яда, нет и царства ада на земле. Праведность бессмертна (Прем. 1,13–15). Невозможно, чтобы зло имело своим началом Бога, ибо Бог благ. Поэтому Он, сотворив человека, сотворил его не для того, чтобы он умер. Естественно, как видно из святоотеческого предания, Он не сотворил его ни смертным, ни бессмертным, но имеющим возможность стать либо смертным, либо бессмертным.

Второй отрывок из Послания к Римлянам апостола Павла: Одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков…. однако же смерть царствовала от Адама до Моисея (Рим. 5,12,14). Из этого отрывка видно, что смерть привнесена, что это паразит на человеческой природе, результат и плод греха Адама. Итак, смерть вошла в человеческую природу – и через нее во все творение.

Грех, от которого родилась смерть, – это падение Адама в раю сладости. Бог, дав человеку заповедь не есть от запретного плода, в то же время известил его: В день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь (Быт. 2, 17). И действительно, после этого греха смерть вошла в человеческое естество; сначала смерть духовная, которая состоит в отлучении человека от Бога, а потом смерть телесная – разлучение души с телом в свое время. В день согрешения Адам умер духовно, а позже умер и телесно.

Но несмотря на то что таково воззрение на смерть Священного Писания и в этом направлении движутся святые отцы, как мы увидим впоследствии, западное богословие исследует эту тему иным образом. Смерть она считает наказанием Божиим для человека за его грех, а наследие смерти всем человеческим родом она видит как наследие вины. Отец Иоанн Романидис в своей весьма оригинальной и интересной работе опроверг этот ошибочный взгляд западного богословия и представил на эту тему учение святых отцов[11].

Западные богословы, находясь под влиянием положений богословия блаженного Августина, видят смерть как последствие решения Бога считать человечество виновным и наказать его за грех, сотворенный Адамом. А некоторые протестанты считают смерть обычным событием. Но благодаря таким взглядам они приходят к тому, что виновником смерти является Бог[12].

С этим воззрением неразрывно связана и другая теория, что диавол – это орудие Божие в исполнении Его решения наказать человеческий род. Естественно, что при таких воззрениях и взглядах западное богословие не может истолковать цель воплощения Христова, которое явилось упразднением державы диавола и смерти, и не может правильно истолковать цель Таинств и всей церковной жизни.

Из святоотеческого учения, как мы уже говорили ранее, явно, что смерть – это не наказание Божие, а плод и результат греха Адама. Под определением «смерть» разумеется удаление и отлучение человека от Бога, являющегося настоящей жизнью. Таким образом, удаляющийся от жизни, от Бога, умерщвляет себя, умирает. В таком понимании первый, кто претерпел смерть и умерщвление, есть диавол. «Это умерщвление первым претерпел сатана, как праведно покинутый Богом за непокорность», – подчеркивает святитель Григорий Палама. Диавол умер и передал мертвость и человеку, потому что последний послушал его совета, не покорился Богу и потерял Его благодать[13].

Преподобный Максим Исповедник говорит, что когда мы затрагиваем смерть, то подразумеваем главным образом отлучение от Бога. Это отлучение происходит посредством греха, стало быть, центром смерти является грех. Через преступление заповеди Божией и удаление человека от Бога «последовала по необходимости и телесная смерть»[14].

В том же русле движется и преподобный Иоанн Дамаскин, подчеркивающий, что рождение всех людей происходит от Бога, а тление и его последствия, одним из которых является смерть, произошли от нашей собственной злобы. «Смерть произошла через человека, то есть через преступление Адама, равным образом также и остальные наказания». Так творение человека является делом творческой силы Божией, пребывание – это дело Его удерживающей силы и энергии, а правление – дело Его промыслительного действия. Смерть является результатом нашего собственного произволения и злобы, а не наказанием и действием Божиим[15].

Смерть, согласно преподобному Иоанну Дамаскину, вошла в мир «подобно тому, как какой-либо дикий и свирепый зверь, терзающий человеческую жизнь»[16]. Это прекрасный образ, который наглядно представляет действительность. Смерть уподобляется дикому и свирепому зверю, терзающему и уничтожающему человеческую жизнь. И действительно, все мы вкушаем эту свирепость в лице дорогих для нас людей.

Святитель Григорий Палама, центральный взгляд которого на это мы видели раньше, говорит об этом очень наглядно и с замечательной точностью. Когда Ева услышала совет лукавого диавола, она «увидела, предалась страсти, съела, умерла, привлекла мужа, соделала его общником и вкушения, и падения»[17].

Естественно, говоря о том, что Адам умер, мы понимаем это не так, что человеческая природа была уничтожена совершенно. Но так, что в начале он испытал духовную смерть, а впоследствии и телесную, не достигнув, конечно, небытия. Человек отделяется от Бога, испытывает потрясающие последствия, но не уничтожается полностью. Как характерно говорит нам о том преподобный Макарий Египетский: «Мы не говорим, что он погиб целиком, исчез и умер; он умер для Бога, а живет собственной природой»[18].

После согрешения Адама Бог по Своей великой любви и милосердию одел человека в кожаные ризы (см. Быт. 3, 21). В учении святых отцов мы видим, что эти кожаные ризы являются тлением и смертностью, вошедшими в тело человека после греха. Тление – это болезни, немощи и бедствия человеческой жизни, способ, посредством которого человек зачинается, носится в утробе и рождается, и, наконец, это шествие к смерти[19]. В действительности вся жизнь человека – это цепочка последовательных смертей, это одна долгая смерть [20].

Из уже сказанного нами доселе видно, что виновен в смерти не Бог, а грех, совершенный в раю прародителями по своему свободному выбору. Но из святоотеческого учения видно, что Бог по любви и человеколюбию попустил вход смерти в человеческое естество.

Поначалу мы скажем, что сразу после греха Адам мог умереть и телесно. Но Бог разрешил жить и после греха, «место покаяния подавая», то есть для того, чтобы была дана возможность покаяния и стяжания духовной жизни[21]. Таким образом, все несчастья, связанные с тленностью и смертностью, становятся поводом для того, чтобы возжелать горней жизни и стяжания общения с Богом.

Согласно Василию Великому, Бог попустил смерть, чтобы человек не остался навеки живым мертвецом[22]. Этот взгляд Церковь выразила в разрешительной молитве, читаемой архиереем в чине погребения. Между прочим там говорится: «И сего ради, да не зло безсмертным будет, человеколюбно повелел еси сложению, и смешению сему и неизреченному Твоему сему соединению, яко Бог отец наших, божественным повелением отделитися и разложитися»[23]. Так Бог, дабы зло не пребыло бессмертным и вечным, человеколюбно по Своей воле попустил разрушаться неизреченному союзу души и тела, то есть приходу смерти.

Необходимо сказать и кое-что по проблеме наследования смерти, потому что и здесь заметно расхождение западного и православного богословия. Согласно западному восприятию, наследование смерти является наследованием вины таким образом, как будто каждый человек согрешил в лице Адама и, следовательно, каждый человек повинен в своей смерти. Однако из учения святых отцов видно, что наследуется не вина, а последствия Адамова греха, которыми являются тление и смерть. Поскольку через прегрешение Адама человеческая природа стала больной, то, естественно, и каждый человек, являющийся неотделимой частью этой природы, не избегает царствующего в ней тления. Кроме того, все грехи и страсти неразрывно связаны с тлением и смертью. Следовательно, смерть является не только результатом греха, но и его причиной. Последнее сказано с той точки зрения, что по причине тления и смертности, наследуемой нами от наших родителей, развиваются различные страсти, такие как сластолюбие, сребролюбие и славолюбие, и вообще по причине смертности мы впадаем во множество грехов[24]. Отталкиваясь от этих положений, мы можем поговорить и о передачи смерти, а не просто вины, как утверждает западное богословие.

Августин, оказавший сильное влияние на западное схоластическое богословие и на учение о наследии смерти, утверждал, что мы унаследовали сам грех Адама, в то время как из святоотеческого предания видно, что мы наследуем последствия греха, тление и смертность, которые передаются посредством плотского рождения. Согласно святителю Иоанну Златоусту, биологическое наследие тления, вошедшее в человеческое естество у потомков Адама, справедливо. «Они, став тленными, и детей родили таких же». О том же говорит и святитель Кирилл Александрийский: «Поскольку он, пав в сие (смерть), сотворил детей, то мы, рожденные от него как от тленного, стали тленными»[25]. Святитель Иоанн Златоуст замечает к тому же, что крещаются и младенцы, «несмотря на то, что не имеют прегрешений», дабы приложились «освящение, правда, сыноположение, наследие, дабы были они братьями Христовыми и Его членами, дабы стали жилищем Духа»[26].

Вочеловечение Христа было для упразднения смерти, греха и победы над диаволом. Действительно, Христос воспринял тленное и подверженное страданиям тело для того, чтобы победить смерть. Своим Распятием и Воскресением Он победил смерть и дал человеку возможность, соединившись с Ним, и самому победить смерть в своей личной жизни. На это направлены все Таинства Церкви. Они не освобождают человека от так называемой психологической вины и не умилостивляют Бога за грех Адама, но побеждают смерть. Посредством святого Крещения мы становимся членами воскресшего Тела Христова, а посредством божественного приобщения Тела и Крови Христовых мы принимаем лекарство бессмертия. И не только душа соединяется с Богом, но и тело получает чувство этого внутреннего душевного изменения и преображения. Это хорошо видно на примере мощей святых нашей Церкви.

Конечно, имеет глубокое значение тот факт, что после Крещения и божественного Причащения смерть остается. Потому что, согласно преподобному Максиму Исповеднику, здесь происходит то же, что было и в жизни Христа. В безгрешном рождении Христа тленность тела осталась преднамеренно, чтобы посредством спасительных страданий таким образом смерть могла быть побеждена. Так и в крещеном человеке остается после крещения тленность естества, не как осуждение греховного естества, но как средство для осуждения и упразднения греха[27]. В Крещении человеку дается возможность благодаря свободному выбору противоборствовать греху, неразрывно связанному с тленностью и смертностью тела. В этом смысле спасение человека – это действие Божие, но также и содействие человека.

Все изложенное нами до этого момента очень наглядно представлено апостолом Павлом в его Послании к Римлянам. У нас нет возможности сделать здесь полный анализ того, что говорит апостол, однако мы кратко подчеркнем некоторые моменты.

Вот отрывок, излагающий эту истину: Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти? Благодарю Бога моего Иисусом Христом, Господом нашим (Рим. 7, 22–25).

Если внимательно изучить контекст, в котором это говорится, то можно увериться в том, что апостол говорит здесь о времени закона, когда посредством Закона Божия человек пытался освободиться от закона греха и не мог этого достичь. Достигается же это силою вочеловечившегося Христа. Следовательно, здесь выявляется значение вочеловечения Христа в связи с законом Ветхого Завета и то, что мы не спасаемся просто соблюдением закона, но приобщением в нашей личной жизни Христова Воскресения.

Из приведенного отрывка видно, что внутренний человек служит Закону Божию, соуслаждается Закону Божию, что означает внутреннюю молитву, умное просвещение. И мы хорошо знаем, что умную молитву имели и ветхозаветные праведники. Посредством закона человек очищается от страстей и приобретает непрестанное памятование о Боге.

Но несмотря на то что внутренний человек соуслаждается Законом Божиим, в то же время человек чувствует в своей плоти закон греха. Этим законом греха являются тленность и смертность, которые создают поводы для торжества греха. Болезни и страдания, движение и шествие к смерти дают возможность душевным страстям находить свое неестественное выражение, а диаволу дают повод воевать с человеком. Это и является мученичеством святых. Поэтому божественный апостол, выражая воздыхание всех праведников Ветхого Завета, которые находились во власти смерти и не могли посредством закона получить освобождение, говорит: Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?(Рим. 7,24).

Это освобождение произошло через вочеловечение Христа, Его страдания и Воскресение, которые человек переживает в Церкви – Теле Христовом. Поэтому он ощущает нужду от сердца благодарить Бога. И потом он скажет: Потому что закон духа жизни во Христе Иисусе освободил меня от закона греха и смерти (Рим. 8, 2). То, что не мог сделать закон, сделал Христос, осудив в Своей плоти грех и смерть (см. Рим. 8, 3). Таким образом человек становится и называется духовным.

Завершая тему смерти, мы хотели бы сказать, что смерть не сотворена Богом, то есть Бог не сотворил человека смертным, но смерть как паразит вошла в человеческое естество после сотворения Адамом греха. И это произошло по терпимости и любви Божией, ибо благодаря смерти зло не пребывает бессмертным и вечным. Смерть наследуется по немощи человеческой природы, а не как вина и наказание Божие для человека. В подходящее время Бог вочеловечением Своего Сына дал человеку возможность упразднить смерть. В начале упраздняется духовная смерть, потому что человек посредством Таинств соединяется с воскресшим Телом Христовым, а впоследствии он освобождается и от телесной смерти.

Таинство исхода души из тела

Смерть в церковном Предании называется таинством. Это действительно таинство, не в смысле тех церковных таинств, посредством которых мы приобщаемся благодати Божией, а с той точки зрения, что в час смерти и после него происходят таинственные вещи, которые в настоящий момент ум человека постигнуть не в состоянии.

Кроме того, таинство смерти заключается еще и в том, что разрывается единство души и тела. Мы хорошо усвоили из учения нашей Церкви, что между телом и душою существует тесная связь. Это единство возникло при сотворении человека, сразу при его зачатии во чреве матери, и продолжается оно до самого часа смерти. Человек – это психосоматическое существо. Это означает, что душа не является целым человеком, и тело тоже не составляет всего человека. Таким образом, в тот момент, когда по причине смерти душа разлучается с телом, происходят таинственные события. Душа не жила прежде творения тела, поэтому и не желает жить без него. Исход души из тела происходит насильственным образом. Это и является таинством смерти.

Мы, конечно, считаем, что таинство смерти страшно, потому что разрушается единство возлюбленных, потому что мы теряем любимых нами людей. Это великая истина для тех, кто потерял своих любимых. Но не должно забывать, что страх смерти заключается в том, что происходит разлучение души с телом.

Это хорошо видно на примере одного тропаря, который поется в последовании погребения. Тропарь написан преподобным Иоанном Дамаскиным, и там говорится следующее: «Воистину страшное смерти таинство, яко душа от телесе нуждею разлучается от сложения, и сродства естественный соуз божественным повелением рассекается»[28].

Здесь выявляются некоторые великие истины. Первая истина состоит в том, что существует тесная и природная связь между душою и телом, великая гармония. Вторая истина состоит в том, что эта связь разрывается принудительно. В принудительном разлучении и состоит страшное таинство смерти. Поэтому, как мы увидим ниже, душа трепещет и боится. Третья истина состоит в том, что разлучение происходит по воле Божией. Конечно, не Бог – виновник смерти, но Он попустил ей войти в жизнь человека, потому что ничто в мире не происходит без Его воли.

Итак, час смерти страшен для любого человека. Страх смерти заключается не только в том, что мы покидаем мир, с которым связаны столькими узами, но и в том, что начинаются различные таинственные события, которые ранее по причине дебелости чувственных органов мы не могли воспринять.

В это критическое время человек очень хорошо понимает самого себя. Перед ним предстает вся его жизнь наподобие кинематографической ленты. Преподобный Иоанн Синаит говорит, что гордые, которые полагали, что они бесстрастны, «во время исхода увидели свою нищету»[29]. То есть гордые тогда видят свою внутреннюю нищету. Но насколько более увидят это те люди, которые впутались во многие другие дела, совершенные силами души и тела. Один современный старец говорит, что в час своей смерти человек увидит даже самое малое дело, совершенное им в своей жизни, так же, как за доли секунды можно увидеть даже маленькую грязь в стакане воды.

Страх, который одолевает человека перед смертью, заключается в том, что начинается для него новая жизнь. Естественно, это связано с вечным состоянием и его души, и тела. Согласно преподобному Феогносту, час смерти – это новое рождение, потому что человек, особенно человек праведный, исходит как из некоей второй и темной утробы и шествует к невещественному и светлому. Поэтому он дает совет радоваться, потому что посредством смерти переходит к уповаемым благам. Вместе с тем он советует быть внимательным, потому что «вокруг них ходят нечестивые демоны», которые до последней секунды жизни стремятся причинить им вред. Итак, человек должен радоваться, потому что его уводят к наслаждению вечными благами, но нужно и быть трезвенным, внимательным по причине неизвестной будущности и изменчивости человека[30].

Нужно сделать очень характерное замечание, что не только после исхода души из тела, но даже приближаясь ко времени исхода души, человек, по свидетельству святых, начинает испытывать различные состояния. Это происходит потому, что в такой момент человек находится на границе двух миров. Ему могут являться святые, он может видеть Божественный Свет, но также и демонов, которые будут пытаться его устрашить и овладеть им.

Человеколюбие Божие заключается в том, что праведники видят святых, чтобы, как говорит святитель Григорий Двоеслов, не страшиться прихода смерти. Они видят, с кем они будут пребывать, и, таким образом, «без боли и страха разрешаюся от уз плоти»[31]. И здесь проявляется то, о чем мы говорили выше, – страдание от разлучения души с телом. От этого возникают страхи и трепет.

У святителя Григория Двоеслова рассказывается о некоей Тарсиле, которая в присутствии многих при своем исходе видела приближающегося Иисуса. Тогда она громко и настойчиво повторяла всем присутствующим: «Отступите, отступите, Иисус идет». Во время этого видения душа ее вышла из тела[32]. Тот же самый святитель рассказывает, что некая женщина по имени Муза перед своим исходом видела идущую к ней Богородицу. Тогда с покрасневшим от смущения лицом, в великом трепете и кротчайшим гласом она говорила: «Вот Госпожа; я иду. Вот Госпожа; я иду». Так она предала свой дух[33].

В то время как праведники видят такие божественные видения, которые их радуют и подают веселье, грешники, не очистившиеся за время своей жизни, напротив, видят демонические видения. Об этом в святоотеческой литературе сохраняются многочисленные свидетельства. Здесь я хотел бы вспомнить о двух из них.

У святителя Григория Двоеслова рассказывается об одном человеке, который находился при смерти. Вокруг него собралось много монахов, они молились. Человек тот увидел дракона, пришедшего для того, чтобы поглотить его, но по причине присутствовавшей братии не мог этого сделать. Своей пастью он схватил лишь его голову. Больной обращался за помощью к братьям, которые посоветовали ему сделать крестное знамение. Больной сказал, что хочет это сделать, но не может. Тогда братья помолились, а человек тот в скором времени сказал: «Воздайте благодарение Богу, потому что вот, тот дракон, пришедший на мое съедение, по вашим молитвам не смог остаться здесь и ушел»[34].

Второй случай приводится в Патерике. Один старец вышел из кельи, чтобы продать свое рукоделие, и сел у ворот при входе в дом одного богача. Тогда он видит «черных и страшных мужей», которые верхом на черных конях с барабанами в руках подъехали к воротам и, спешившись, вошли в дом. Больной, едва завидев их, закричал: «Господи, помилуй меня и помоги мне». Они сказали ему, что уже поздно, что нет уже ни утешения, ни надежды на спасение. «Тогда, вытянув его душу насильно, они ушли»[35].

Много таинственных, неизвестных и странных для нас вещей происходит в час, когда душа готовится выйти из тела. Но отмахнуться от них нельзя, потому что о том свидетельствуют святые. Кроме того, Сам Христос в притче о безумном богаче говорит, что в час своего исхода он услышал глас Божий: Безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил? (Лк. 12,20). Поэтому в подлинности таких событий не может быть никакого сомнения. Преподобный Макарий Египетский говорит: «Когда душа человека исходит из тела, совершается великое некое таинство»[36]. Эти таинства начинают происходить тогда, когда душа готовится к своему исходу.

Такие таинственные события происходят не только перед исходом, но и при исходе души из тела. Есть у святых отцов повествования о том, что душа иногда при своем исходе из тела делает этот исход явным. Делает явным и свое присутствие в том доме, где находится почивший. Это главным образом происходит со святыми людьми. То, что мы расскажем ниже, показывает, что душа – это не просто энергия тела, но некий духовный элемент бытия человека, элемент, сотворенный Богом и по Его воле никогда не исчезающий.

Святитель Филофей Коккин, описывая блаженную кончину святителя Григория Паламы, говорит, что в час исхода его души из тела удивительный свет осиял ту комнату, где находилось тело святителя Григория, а также осветил и его лицо. Еще он говорит, что два избранных мужа в Салониках, один из них был священником, другой – монахом, оба весьма добродетельные, увидели то сияние, «когда душа исходила из тела». Иными словами, душа, исходя из тела, оставила сияние. Но также и весь народ был свидетелем сверхъестественного сияния его лица. Святитель Филофей, с точки зрения богослова истолковывая этот феномен, говорит, что это произошло по благодати Святого Духа, находившейся и в его душе, и в теле[37]. Это сияние было законным следствием того, что святитель Григорий был и причастником, и проповедником Света на протяжении всей своей жизни.

Преподобный Венедикт, названный человеком Божиим, в своей жизни имел схожий опыт. Рассказывается, что однажды, находясь в своей келии и подняв глаза к небу, он увидел душу своей преподобной сестры «в виде голубя сияющей и восходящий на небо». В другой раз при ночной молитве он внезапно увидел великое излияние света с неба. Он увидел весь мир как бы собранным под лучом света и в то же время душу Германа, епископа Капуйского, «в огненном шаре возносимую Ангелами на небо»[38].

Почти такой же случай мы встречаем в житии преподобного Антония Великого. На пути к преподобному Павлу Фивейскому, когда он нес ему облачение святителя Афанасия Великого и приближался к его пещере, он увидел на небе чины Ангелов, колонны апостолов, сонмы пророков, ряды мучеников, а посреди них – душу преподобного Павла, которая сияла ярче снега и «восходила на небеса в великом веселии»[39].

Оба святых мужа увидели и узнали души определенных святых. Это указывает на то, что, несмотря на исход души из тела и разрушение их единства, личность человека не разрушается. Святые, видя души, узнают усопших. Тот факт, что личность человека не разрушается, мы проанализируем ниже. Здесь мы просто берем это на заметку.

Исход души из тела, особенно душ святых, сопровождается многими знамениями. Святитель Григорий Двоеслов говорит, что является обычным событием то, когда души святых, выходя из тела, слышат славословие на небесах. Это бывает для того, чтобы при разлучении с телом «они не чувствовали страдания» [40].

Некий человек по имени Сервул при своем исходе слышал небесное пение и просил окружающих его людей помолчать: «Молчите! Разве вы не слышите, какие хвалебные гимны звучат на небе?» Также рассказывается о том, что, когда душа его вышла из тела, все предстоящие исполнились благоухания. Благоухало и все то место[41]. То же самое произошло и с Тарсилой. Когда душа ее вышла из тела, разлилось «чудное благоухание», и все ощутили присутствие «Начальника благоухания»[42]. То же самое произошло и с некоей женщиной по имени Радемптан. Во время ее успения с неба был послан свет, который наполнил всю келью. Еще был слышен сильный звук, и двери заскрипели так, как будто в келью вошло множество людей[43].

Это вполне естественное событие, потому что мы верим, что в Церкви есть общение живых и почивших. При успении Божией Матери мы видим прибытие всех апостолов. Но это замечено и при успении великих святых. Святые и Ангелы находятся рядом и принимают их души. Насколько славно житие, настолько славно и успение святого.

До настоящего момента мы рассмотрели, что происходят великие таинства, когда приближается смерть, что святые по-разному удостаивались ощутить тот час, когда души праведников покидали тело. Теперь мы должны увидеть, что души святых уводятся Ангелами, а души нераскаянных грешников – лукавыми демонами.

Преподобный Макарий Египетский учит, что если в час смерти остается нераскаянным, «то приходят сонмы демонов, Ангелы с левой стороны и силы тьмы, забирают душу и держат ее в своем месте». Напротив, рабы Божии, которые уже сейчас пребывают как Ангелы, и их окружают добрые духи, удостаиваются, чтобы при исходе «сонмы Ангелов принимали их души в свое место, в чистейший век, и вели их к Господу»[44]. В другом месте преподобный Макарий Египетский говорит, что, когда душа не имеет обручения Духа Святого, тогда при исходе из тела ею овладевают демоны и не позволяют взойти на небеса[45].

Следовательно, те, что имеют печать Святого Духа и являются подлинными христианами, не страшатся, а радуются, потому что имеют дом нерукотворный, которым является живущая в них сила Духа[46].

Это учение исходит не только от Отцов, но и подтверждается неложными устами Самого Христа. В притче о богаче и Лазаре говорится, что Лазарь Ангелами был приведен на лоно Авраама: Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово (Лк. 16, 22). Но в притче о безумном богаче Христос научает нас, что души нераскаянных грешников забирают демоны. Об этом было сказано безумному богачу: Безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя (Лк. 12, 20), – заберут демоны.

Это предание перешло в богослужебные тексты нашей Церкви. Весьма показателен один тропарь из последования погребения. В нем показано, какой подвиг имеет душа в час своего исхода из тела. Душа грешника обращается и к Ангелам, и к людям, но никто не может ей помочь.

«Увы мне, яковый подвиг имать душа разлучающися от телесе! Увы, тогда колико слезит, и несть помилуяй ю! Ко Ангелом очи возводящи, бездельно молится: к человеком руце простирающи, не имать помогающего»[47].

Христианин знает об этой действительности, поэтому в последовании повечерия, которое он читает каждый день перед сном, просит Богоматерь помочь ему в час смерти избежать лицезрения демонов: «И во время исхода моего окаянную мою душу соблюдающи, и темныя зраки лукавых бесов далече от нея отгоняющи»[48].

Поистине после исхода души из тела происходят таинственные события, которые сейчас мы не можем и представить. О них нам открыли святые отцы. Не для того, чтобы устрашить нас, но чтобы ободрить и подготовить к тому страшному часу. Вся христианская жизнь – это подготовка к смерти. Эта подготовка происходит, конечно, не в стрессовом состоянии, а с радостью и оптимизмом, потому что овевается дыханием благодати Божией и делает нашу жизнь более человечной. Потому что тот, кто готовится к своему исходу, знает, как самым наилучшим образом воспринимать ему все, что случается в жизни. Тогда он становится действительно социальным человеком.

Мытарства душ

С предыдущей темой связано также учение Священного Писания и святых отцов о мытарстве душ. Здесь мы более подробно исследуем эту тему, которая теснейшим образом связана со страшным таинством смерти. Это важно с одной стороны, потому что учение об этом мы встречаем во всем библейском и святоотеческом предании, оно отвечает действительности, а с другой – чтобы подготовиться к страшному часу смерти. Написанное здесь написано не для того, чтобы вызвать страх, но чтобы развилось покаяние, результатом которого будет радость. Ибо обладающий Даром Святого Духа, соединенный со Христом, избегает страшных мытарств.

Согласно учению отцов Церкви, душа при своем исходе из тела, даже и раньше, когда готовится к этому, ощущает присутствие демонов, которые называются демонами мытарств. Душа охватывается страхом, потому что ей предстоит пройти через них.

С самого начала нужно сказать, что мытарства, то есть демоны, не имеют никакой власти над праведниками, соединившимися со Христом. Праведники не только не будут проходить через мытарства, но даже и не устрашатся их. Все это мы увидим лучше, когда представим учение святых отцов. Образ прохождения души через демонов по образу прохождения мыты – таможни – взят с таможенных постов той эпохи. Хорошо бы рассмотреть это поближе, чтобы понять, почему отцы называют прохождения души через демонов мытарством.

Мытарями в древности назывались те, кто выкупал у государства общественные налоги, а потом собирал их с народа[49]. Мытари разделялись на две группы. В первую группу входили те, кто выкупал налоги у государства. Они были богатыми и властными. Во вторую группу входили их наемные работники, которые собирали налоги с народа и отдавали деньги своим хозяевам. Представителей второй группы называли дасмологами[50].

Дасмологи были несправедливы, потому что требовали налог больший, чем тот, который они должны были отдавать своим господам. Поэтому в древних обществах о них ходила дурная слава. Платон говорил, что мытари тяжелы не потому, что взыскивают налоги от явного дохода, «а когда в поисках спрятанного переворачивают чужие сосуды и тюки». Поэтому, когда Теокриту был задан вопрос о том, какие животные самые жестокие, он ответил: «В горах – медведи и львы, а в городах – мытари и клеветники».

Мытари, стараясь собрать как можно больше налогов, причем так, чтобы не сбежали от них те, кто не мог понести столь тяжелое и несправедливое налоговое бремя, изобретали много различных способов, подкарауливали на узких улицах и хватали прохожих, вынуждая их отдать полагавшееся. Итак, мы видим здесь сцену очень неприглядную и ненавистную людям той эпохи.

Именно такую знакомую и отвратительную сцену используют святые отцы, чтобы дать понять людям той эпохи, в чем состоит страшное таинство смерти, какие страшные события происходят в тот час, когда душа готовится к своему исходу, а особенно когда выходит из тела человека. Преподобный Макарий Египетский сказал очень точно: «Как мытари, сидящие в узких улочках, хватают проходящих и трясут их, так и демоны наблюдают за душами и схватывают их, когда они исходят из тел. Если они не до конца очистятся, то им не разрешается взойти в небесные обители и предстать своему Владыке. Они уводятся воздушными демонами»!.

Конечно же, образ мытарств принадлежит той эпохе. Однако учение о том, что демоны при исходе души пытаются схватить ее, есть во многих местах Священного Писания и отцов Церкви. Мы уже говорили выше, что после смерти души праведников принимают Ангелы, а души нераскаянных грешников схватывают демоны. Из-за ненависти, которую демоны питают к людям, они хотели бы обладать всеми и всех иметь вечно в своей власти. Но не могут они иметь власти над праведниками.

Главным отрывком, который истолковывают отцы Церкви в связи с учением о мытарствах, являются слова Христа незадолго до Его страданий: Идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего (Ин. 14, 30). Князем мира сего, миродержцем назван диавол. Он называется миродержцем не потому, что он – князь всего мира и властвует над ним, а потому что властвует лишь над миром неправды.

Христос проповедует о том, что диавол не имеет власти над Ним. Здесь Он, конечно, говорит о диаволе и смерти.

Апостол Павел, говоря о духовно мертвых людях, лишенных благодати Божией, пишет: И вас, мертвых по преступлениям и грехам вашим, в которых вы некогда жили, по обычаю мира сего, по [воле] князя, господствующего в воздухе, духа, действующего ныне в сынах противления (Еф. 2,1–2). Из этого места видно, что люди умирают из-за грехов и по действию диавола.

Также диавол называется князем воздушным, потому что находится в атмосфере и все время сражается с людьми. Именно этот образ имеют в виду отцы, когда говорят, что душа, выходя из тела и проходя через воздух на небо, встречает воздушного князя. Также в этом отрывке сказано, что этот князь и теперь действует в сынах противления.

Множество мест из Ветхого Завета используются отцами, чтобы рассказать о так называемых мытарствах душ. Я хотел бы привести два из них. Одно место – из псалмов Давида, где пророк, обращаясь к Богу, говорит: Господи Боже мой! на Тебя я уповал, спаси меня от всех гонителей моих и избавь меня. Да не похитит он, как лев, душу мою, когда нет избавителя и спасителя (Пс. 7, 1–2). Другое место – в Книге пророка Иеремии. Там говорится: Как бы горящий огонь, заключенный в костях моих, и я истомился, удерживая его, и не мог. Ибо я слышал толки многих: угрозы вокруг (Иер. 20, 9-10).

После цитирования главных мест, которые толкуют святые отцы, мы перейдем к их учению о так называемых мытарствах. Нужно сказать, что сначала мы изложим их учение о мытарствах, а потом приведем таинственное истолкование этого состояния. Как будет видно ниже, души праведников не охватываются страхом, потому что в них живет благодать Божия, и демоны не имеют над ними власти. Души нераскаянных грешников исполняются страхом и доступны воздействию демонов, а также и действию страстей. Об этом мы не должны забывать, потому что такое неведение производит ложное впечатление. Читающий эту главу должен быть особенно внимательным при изучении святоотеческого учения.

Святитель Василий Великий, истолковывая отрывок из псалма спаси меня от всех гонителей моих и избавь меня. Да не когда похитит он, как лев, душу мою (Пс. 7, 1–2), говорит, что мужественные люди, которые на протяжении всей своей жизни боролись с невидимыми врагами, в конце своей жизни подвергаются «испытанию князем века сего», чтобы обнаружились у них раны или следы прегрешений, за которые демоны могли бы их удержать в плену. Если же они обретутся невредимыми и незапятнанными, тогда «как непобедимые, как свободные, будут упокоены Христом». Поэтому человек, находящийся во власти смерти и знающий, что «един спасающий, един избавляющий», взывает к спасающему Христу: «Избави меня там во время испытания, чтобы никогда лев не похитил душу мою». Христос, быв свободным от греха, сказал: «Ныне идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего». Но для человека достаточно сказать, что идет князь мира сего и во мне «имеет немногое и маловажное»[51].

Час смерти страшен еще и потому, что человек вспоминает все свои прегрешения и видит страшные вещи. Святитель Иоанн Златоуст свидетельствует, что есть много людей, которые рассказывают страшные видения, которых отходящие от этой жизни люди не могут видеть. Они столь страшны, что «и ложе свое сотрясают с великой силой и со страхом смотрят на присутствующих».

То есть от страха душевного сотрясается и тело. Человек совершает потрясающие действия. И священный Златоуст добавляет, что если мы боимся вида страшных людей, то сколь больший испытаем страх, когда при исходе души из тела увидим «устрашающих нас суровых Ангелов». Душа, отходящая от тела, сокрушается бесцельно и напрасно[52].

Эту тему затрагивает и преподобный Симеон Новый Богослов, подчеркивая, что тот, кто обладает Светом Божиим, побеждает приходящих к нему демонов, потому что демоны пожигаются Божественным Светом. Тем более это произойдет при исходе души из тела. Он говорит, что не будет христианину никакой пользы от подвига, который он несет, если диавол не будет попален Светом Божиим. Это означает, что сущностью и целью духовной жизни является единение человека со Светом. Вот что пишет преподобный Симеон:

«Если князь тьмы, придя, не увидит сопребывающую мне (Твою) славу и не будет, омраченный, совершенно посрамлен, быв опален Твоим неприступным Светом, и вместе с ним и все сопротивные силы не обратятся в бегство, увидев во мне знак печати Твоей, и я, уповая на Твою благодать, не прейду совершенно бестрепетно, и не припаду к Тебе, и не сокрушу их; то какая мне польза от того, что ныне во мне совершается»[53].

Демоны, желающие хотя бы в последний момент уловить душу человека, называются Диадохом Фотикийским князьями преисподней, то есть ада. Человек, любящий Бога, не охватывается страхом, потому что любовь вон изгоняет страх. Он свободно пройдет сквозь князей преисподней. Душа человека, исполняющаяся радостью любви Божией, в час своего исхода «выше всех темных сил несется вместе с Ангелами мира»[54].

Так святые отцы не довольствуются лишь тем, чтобы подчеркнуть бытие демонов и ярость, с какою они нападают на людей. Они также говорят и о способе, благодаря которому мы можем избежать этой опасности. Полным изглаживанием своих грехов человек освобождается от трусости и страха, исполняется любовью Христовой и тогда освобождается от демонской злобы. Диавол не имеет никакой власти над ним.

Авва Исаия называет демонов, приближающихся к душе при ее исходе из тела, «князьями тьмы» и «князьями лукавства». Он учит, что, когда душа человека выходит из тела, ей сопутствуют Ангелы. Но тогда выходят и силы тьмы, чтобы встретить ее и взять над ней власть. В тот момент Ангелы не сражаются с демонами, но ограждают человека теми добрыми делами, которые он совершил. Когда человек совершенными в своей жизни добрыми делами победит демонов, тогда «возрадуются с ним Ангелы, когда увидят его, освобожденного от властей тьмы». Поэтому авва Исаия побуждает нас возлюбить мир, человеколюбие, размышление о Боге и Его справедливости, презирать мирские нужды, славу и тому подобное[55].

В Патерике есть поучение Феофила, архиепископа Александрийского, на интересующую нас тему. В нем утверждается, что во время исхода происходят прения между Ангелами и демонами. Демоны представляют «все в ведении и неведении прегрешения от рождения до сего последнего часа» и осуждают человека. Ангелы в свою очередь приводят добрые дела, сотворенные душою человека. Тогда представшая на суд душа находится в великом страхе. Если победят демоны, то слышен глас: «Да возмется нечестивый, да не видит славы Господней». Но если душа выйдет победительницей, тогда демоны постыждаются, а Ангелы принимают душу и ведут ее «к той неизреченной радости и славе»[56].

Подобные мнения мы встречаем во многих святоотеческих текстах. Исихий Пресвитер молится, чтобы, когда пришел князь тьмы, он нашел бы в нем мало беззаконного и подлого[57]. Он учит, что, когда душа вместе со Христом, тогда «Сам Он сотворит отмщение вскоре» [58].

Также преподобный Феогност говорит, что праведник восходит на небо с миром «к светлому и радостному Ангелу, пришедшему свыше». С его помощью он беспрепятственно проходит воздух, не получая никакого вреда от «демонов лукавствия»[59].

Святые отцы учат этому не от своей бурной фантазии, а по откровению свыше. Иногда им открывали это другие святые люди, иногда они сами, имея просвещение от Бога, имели такой страшный опыт.

Преподобный Антоний Великий как-то дошел до состояния лично созерцать эти страшные вещи. Находясь в своей келии, он пришел в исступление и тогда увидел себя выходящим из собственного тела. Он шел по воздуху в сопровождении Ангелов. Какие-то страшные и неприятные мужи препятствовали им взойти на небо и требовали ответа за некоторые деяния. Тогда те, кто вел преподобного Антония, стали спорить с теми ужасными демонами, говоря, что содеянное им от рождения простил ему Бог и чтобы демоны осуждали его лишь за те дела, которые сотворил он после того, как стал монахом. «Тогда они стали искать, но не нашли ничего, и путь сделался свободным и беспрепятственным»[60].

В одном страшном рассказе преподобного Антония говорится следующее. Как-то ночью его разбудил голос и сказал выйти из келии. Тогда он увидел некоего «высокого, безобразного и страшного» – это был диавол, – стоявшего прямо с поднятыми руками. Одним он мешал подниматься на небо, схватывая их руками, а на других лишь скрежетал зубами, потому что не мог помешать их восходу к небу. Великому Антонию было открыто, что это страшное зрелище – «прохождение душ»[61].

Преподобный Иоанн Синайский описывает одно ужасное видение пустынника Стефана, подвизавшегося на горе Синай рядом с келией пророка Илии. Накануне своей смерти, когда глаза его еще были открыты, он пришел в исступление и стал озираться вокруг своего ложа то направо, то налево. Некоторые братья услышали, как он отвечал так, как будто его кто-то осуждал. Иногда он говорил: «Да, правда, но я постился за это столько-то лет». А иногда говорил: «Нет, я не делал этого, вы лжете». Иногда: «Так, истинно так, но я плакал и служил братиям». Иногда же: «Нет, вы клевещете на меня». А иногда говорил: «Так, действительно так, и не знаю, что сказать на сие; но у Бога есть милость». И преподобный Иоанн Синаит добавляет, что поистине страшным и трепетным зрелищем было это «невидимое и немилостивое истязание». А самым страшным было то, что демоны осуждали его за те дела, которых он не совершал[62].

Из приведенного видно, что все Предание Церкви говорит о существовании мытарств, которыми являются демоны – воздушные духи, которые не только на всем протяжении жизни человека сражаются с ним из-за своей ненависти и злобы, но особенно перед исходом и после исхода души из тела.

Но в Предании Церкви говорится также и о том, что демоны не имеют власти над людьми Божиими, потому что облеченные в Бога не испытывают таких мучений. Если над Христом князь мира не имеет никакой власти, то не имеет власти он и над теми, кто соединен с Ним. Поэтому святые отцы советуют проводить жизнь церковную в покаянии, исповеди и духовном труде, жить в Церкви и умереть в Церкви, обладая православной верой, молитвами наших отцов, чтобы никакой власти не имели над нами ни князь тьмы, ни лукавые духи.

Факт, что при исходе души из тела происходит великая борьба, особенно с теми людьми, которые недостаточно очистились. Страшно, что в наше время многие люди умирают, не имея никакого представления о потрясающем часе смерти. Болезни нашей эпохи, а также сильное фармакологическое лечение изменяют психосоматический состав человека и препятствуют ему с должным вниманием, страхом Божиим и молитвой пережить эти критические часы. Конечно, лекарства дают нам возможность не страдать во время болезни, но также изменяют и все наше психосоматическое состояние и не позволяют нам осознать эти события и поискать милости Божией.

А часы эти весьма критические. Поэтому те, кто имеет страх Божий и осознает всю критичность этих минут, молятся, чтобы осознать события своего исхода. Поистине хорошо, когда человек имеет возможность покаяться в содеянном и попросить милости Божией. Трезвение в этот страшный час является важнейшим делом. Поэтому и Церковь молится, чтобы избавиться нам от «внезапный смерти».

Существование мытарств мы должны рассмотреть с двух сторон. Одна сторона – это ненависть демонов, а другая – наличие страстей. В святоотеческом предании мы видим, что существует и другое понимание мытарств. В нем, естественно, не подвергается сомнению существование князей тьмы и лукавых духов. В этом месте я хотел бы обратить внимание на таинственное учение святых отцов о мытарствах.

Мы говорили, что, когда душе человека предстоит выйти из тела, приходит воспоминание согрешений, содеянных человеком в своей жизни. Это поистине несносное состояние. Святитель Иоанн Златоуст говорит об этом событии, что в последний день биологической жизни человека «грехи наваливаются на душу», переворачивают ее. Это те страсти, которые «исподволь возбуждали душу»[63]. Страсти ищут удовлетворения, которого человек не может им дать. Это ужасное состояние.

Неудовлетворенная похоть души усиливается еще более, когда душа разлучается с телом. Святитель Григорий Нисский в уста своей сестры Макрины вкладывает следующее толкование. Он говорит, что люди, долгое время прожившие в нечистых местах, не могут освободиться от невыносимого запаха, хоть и вдыхают уже чистый воздух. Так и душа, разлучившаяся с телом. Плотолюбивые люди, хотя и обратились к безвидному и тонкому житию, не освобождаются от плотского душка. Именно тогда душа становится овеществленной, и поэтому «страдание таких людей увеличивается». Святитель Григорий добавляет, что если правда, как говорят некоторые, что тени мертвых появляются в тех местах, где лежат их тела, то это показатель того, что душа не хочет разлучаться со своей плотской жизнью, даже выйдя из тела. Из притчи о богаче и Лазаре видно, что богач, находясь в аду, переживал о своих родственниках. Это доказывает, что души плотолюбивых людей не могут разорвать путы страстей, из которых состоит плотское житие [64].

Из Предания Православной Церкви мы знаем, что существуют страсти телесные и страсти душевные. Поскольку существует связь между душой и телом, то существует связь между душевными и телесными страстями. Душевные страсти действуют посредством телесных чувств. Когда душа освободится от тела, тогда уже не может более удовлетворять свои страсти. Неудовлетворенные страсти причиняют несносную боль и состояние удушья, потому что душат душу. Это и есть настоящий ад и страшная мука. Поэтому святые отцы советуют очистить душу от страстей, пока она находится в настоящей жизни, чтобы быть ей свободной после своего исхода. Ей должен приносить удовлетворение и влечь к себе Сам Бог.

Существует и другая проблема для души после ее исхода из тела. Святитель Григорий учит, что всякая сущность влечется к подобному и сродному. Так и душа влечется к божественному и сродному ей, потому что человек родственен Богу, нося в себе подобие своему Первообразу. Душа по своем исходе из тела освобождается от всякой телесной боли, поэтому продвижение к желаемому становится легким и приятным. Она легко идет к Богу. Но если душа соединена с вещественным и с занозами страстей, тогда она страдает, как страдает и тело, когда оно покрыто тяжестью наносного песка. Тело еще может быть проколото острыми предметами, которые находятся в песке[65].

Именно это и является великим мучением для души. Она переживает страшное раздвоение. С одной стороны, она желает подняться к Богу и соединиться с Ним, потому что является Его образом. С другой стороны, ей препятствуют в этом страсти, изрешечивающие, давящие и мучащие ее. Этот взгляд является одной стороной толкования мытарств святыми отцами.

Мучения души, разлучающейся с телом, удивительно живо описывает авва Дорофей. Он говорит, что на протяжении своей жизни душа утешается рассеянностью в страстях. Она может ощущать и великую скорбь, большую боль, но посредством тела и страстей может получать утешение и освобождаться от страданий. В таком меланхоличном и страшном состоянии человек «ест, пьет, спит, встречается с дорогими для него людьми и проводит с ними время», то есть развлекается. Так он получает некоторое утешение и может забыть о глубочайшей проблеме, волнующей его. Но когда душа выходит из тела, тогда «она уединяется со своими страстями и всегда мучается ими». Тогда душа горит от разжения страстей, разрывается ими и не может вспомнить о Боге. Это действительно настоящая трагедия, потому что тогда ввиду отсутствия тела душа не может получить ни малейшего утешения.

В продолжение темы авва Дорофей использует один впечатляющий пример. Если человек будет заперт в темной комнате, не будет ни есть, ни пить на протяжении трех дней, не будет спать, не будет ни с кем разговаривать, ни петь, ни молиться, не будет совсем вспоминать о Боге, тогда поймет, «что в нем соделывают страсти». В таком состоянии душа и весь человек действительно приходят в бешенство. Это подтвердят все, кто проходил через пытки и заключение. Если это бывает так, когда душа соединена еще с телом, то насколько в большей степени это разовьется, когда душа выйдет из тела и уединится со своими страстями.

Авва Дорофей использует еще образ больного, страдающего от высокой температуры. Это создает много других проблем, особенно если у человека рыхлое и слабое тело. То же самое случается и со страстной душой. «Всегда мучается, несчастная, от своей наклонности ко злу, всегда имея горькую память и болезненное собеседование со страстями, всегда ее жгущими и опаляющими». Если к этому мучению души добавить страшные места ада, демонов, огонь, мрак и тому подобное, то можно представить, какая мука охватывает душу после ее исхода из тела, во время пребывания в аду и геенне.

Сказанное до сего момента указывает на то, чем именно являются те мытарства, о которых говорится в святоотеческих текстах. С одной стороны – это душевные страсти, которые по причине отсутствия тела не могут получить удовлетворения и, естественно, удушают душу, с другой – это лукавые демоны, получившие власть над страстными людьми. После исхода их душ из телес они, что естественно, будут иметь над ними большую власть. Праведные люди, которые в течение своей жизни очистились от душевных и телесных страстей и заручились обручением Духа, соединились с Богом, избегают власти демонов, потому что последние не имеют над ними никакой власти. Души праведных свободно и беспрепятственно приводятся к Богу, с Которым они соединились.

Итак, в заключение нужно сказать, что проблема состоит не в том, чтобы бояться мытарств, а в том, чтобы исцелить свою душу и все свое бытие от страстей, пока живем в этом мире; чтобы приобщиться нетварной благодати Христовой, дабы исход души из тела стал исполненным радости и веселия.

Среднее состояние душ

Жизнь души после исхода из тела до Второго Пришествия Христова, в котором она соединится с воскресшим телом, называется средним состоянием. Потому что душа находится между биологической жизнью и новым соединением с телами, которые станут нетленными после своего воскресения. Это своеобразное состояние неестественно для души, потому что она живет без тела, с которым была соединена тотчас после своего творения.

Нужна большая осторожность при употреблении термина «среднее состояние душ», которому латиняне придают иное значение. Мы придаем этому термину свое значение, а латиняне под этим термином понимают такой период времени, когда все души ради своего очищения проходят через так называемый огонь чистилища. Согласно латинскому богословию, через огонь чистилища проходят даже души праведных людей. Мы не будем останавливаться на этой теме, потому что более подробно поговорим об этом в другой главе настоящей книги.

Итак, более подробно мы рассмотрим вопросы о том, ГДЕ живут души людей и КАК они живут. Эти вопросы очень беспокоят наших современников. Конечно, у нас нет такого ложного ощущения, что вот мы сейчас дадим законченные ответы. Ведь это таинства, которые в своей полноте раскроются лишь в будущем. Но святые, удостоившиеся извещения от Бога о некоторых истинах, открыли их нам. Так мы будем, как и всегда, настаивать на том, что говорят святые отцы об этих великих событиях.

Мы говорили, что души – тварные, то есть творения Божии. Это означает, что у них есть определенное начало, но конца по воли Божией нет. Также душа является умной частью человеческого бытия, а тело – чувственной частью. Душа невидима для телесных чувств, но тем не менее она не совсем невещественна. Преподобный Иоанн Дамаскин учит, что и Ангелы называются умными духами, имеют умную сущность, называются бестелесными, но только лишь в сравнении с дебелостью вещества. Потому что в действительности «одно лишь Божество невещественно и бестелесно»[66].

Когда мы говорим о бестелесном, невидимом и безобразном, то говорим об этом двумя способами: по естеству и по благодати. По естеству – когда говорим о природе; по благодати – когда говорим в сравнении с веществом. Так, как говорит преподобный Иоанн Дамаскин, бестелесен, невидим и безобразен по естеству один лишь Бог. Ангелы, демоны и души людей бестелесны, невидимы и безобразны по благодати и «в сравнении с дебелостью вещества»[67].

Значит, души являются умными, но не духами такими, каким является Бог, а тварными и эфирными (воздушными). Как Ангелы, служебные духи, которые называются эфирными существами, так и души суть эфирные. В этом смысле мы говорим, что души людей после выхода из тела воспринимаются либо Ангелами, либо демонами. Если бы они были просто умными, то как бы это было возможно?

О состоянии душ после их выхода из тела сложилось много различных мнений у философов и в различных религиях. Человек всегда хотел найти ответ на вопросы о том, что будет в той жизни, которая после смерти. Святитель Дионисий Ареопагит разделяет людей на разные категории.

Он считает, что нечестивые люди выдумали различные мнения о состоянии души после выхода из тела. Одни считают, что души переходят к небытию, другие мыслят, что единство души и тела разрушается окончательно, и уже не говорят о воскресении тел и новом единении души с телом. Они думают, что души соединяются с другими телами, говорят о новых воплощениях. Это теория о перевоплощении души или о переодушевлении тела. Иные считают другую жизнь подобной настоящей, потому что проповедуют, что равноангельные люди имеют пищу, которая подходит и для смертной жизни. Последней категории принадлежат хилиасты. Но святитель Дионисий Ареопагит все эти теории о жизни души после смерти считает заблуждениями. Как он говорит, никто из священнейших мужей не впадет в такие заблуждения [68].

Множество отрывков Священного Писания говорит о том, что души живут после смерти. Известно чудо воскресения сына сарептской вдовы, совершенное пророком Илией. Пророк там молился Богу: Господи Боже мой!да возвратится душа отрока сего в него! После молитвы стало так, и отрок воскрес (3 Цар. 17, 21–23). То, что душа отрока возвратилась, означает, что она продолжала существовать после смерти и не пришла в небытие. Точно то же самое мы видим в воскресении Лазаря, в воскресении сына наинской вдовы и дочери Иаира. По слову Христову их души возвратились в тела. Священное Писание об успении великих мужей обычно говорит, что дух их приложился к отцам их (Быт. 27, 8).

Во время Преображения Христа явились два великих пророка Ветхого Завета – Моисей и Илия. И Христос разбойника, исповедавшего Его, уверил: Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23,43). Этим Христос подтверждает, что после смерти человека душа существует, не исчезает. Мы могли бы привести еще много цитат, но ограничимся лишь этими.

Все святоотеческое предание и церковный опыт подтверждают эту действительность, поэтому противоположное мнение является нечестивым отрицанием веры, данной в Откровении. И правда, принимающий противоположное мнение сотрясает сами основания веры, потому что мы подвизаемся в хранении заповедей Христовых в ежедневной жизни, чтобы вечно пребывать с Богом. Преподобный Никита Стифат говорит: «Ибо будут жить, как сказано, все благочестиво пожившие и освободившиеся от сей жизни». А чтобы не возникло такого впечатления, что после смерти живут лишь души благочестивых людей, он продолжает, чтобы сказать, что это происходит и с душами нечестивых и неправедных. Не только благочестивые живут после смерти, «но и нечестивые, каждый из которых получает воздаяние, соответствующее делам его»[69].

Одно интересное место, подчеркиваемое в трудах святых отцов, направлено как раз против переселения душ. Отцы говорят, что хотя душа разлучается с телом, но ипостась, личность человека, не разрушается. Поскольку душа сотворена Богом вместе с телом, то каждая душа принадлежит исключительно одному определенному человеку.

Слово «ипостась» происходит от глагола «чЗфкттгцдд,». В своем древнем значении – «стоять снизу». Под этим подразумевалась некая стабильность, основание, базис и тому подобное. В богословском языке «ипостась» обозначает главным образом бытие, действительность, в противоположность феномену, явлению[70]. По преподобному Иоанну Дамаскину, термин «ипостась» обозначает две вещи: первое – бытие, а второе – бытие конкретного человека[71]. То есть человек – это ипостась, он обладает подлинным бытием. Но каждый человек обладает своим бытием, особыми характерными признаками, которые отличают его от других людей, от иных ипостасей.

Человек с самого момента своего творения является отдельной ипостасью-личностью, и эта ипостась не исчезает даже после смерти. Преподобный Иоанн Дамаскин говорит, что ипостась – это сочетание тела и души с самого начала бытия каждого человека. То есть человек состоит из души и тела, объединенных в одной ипостаси Богом с самого начала творения. Эта ипостась не разрушается даже смертью. Поэтому, «хотя в смерти и разлучается душа с телом, но ипостась обоих одна». Даже при разлучении души с телом «душа и тело вечно имеют одно и то же начало своего бытия и ипостаси»[72].

Поэтому Христос в притче о богаче и Лазаре говорит, что богач увидел Лазаря на лоне Авраама, а не просто душу Лазаря. Поэтому если даже только одна душа Лазаря находилась на лоне Авраама, но это был Лазарь, потому что ипостась человека не разрушается смертью.

Учение о том, что разлучение души с телом не разрушает ипостаси человека, встречается и в трудах святителя Григория Нисского. Он использует два поразительных примера.

Один пример взят из изобразительного искусства. Художник, чтобы придать образ какому-либо лицу или событию, должен уметь не только смешивать краски, но и различать на отдельные краски уже смешанные. Он обладает ясным пониманием свойств каждой краски, черной, белой, красной, желтой, а также знает, что получится при смешении одной краски с другой. Даже после их смешения он не теряет знания первоначальных цветов. То же самое происходит и с душой по отношению к телу, которое состоит из множества элементов.

Душа и после разрушения тела знает физические свойства тех элементов, которые были соединены в составе тела. И даже когда элементы, составлявшие тело, распадутся на разные части, и тогда она их знает и силой своего ведения касается их, приближает к себе, доколе эти элементы не объединятся вновь и не воссоздастся разрушившееся тело. Это обновление произойдет по слову Божию во Второе пришествие. Это и есть воскресение тела. Главное заключается в том, что душа, хотя и разлучается с телом, знает и помнит те элементы, из которых состояло ее собственное тело.

Другой пример взят из искусства изготовления керамики. Он приводит к тому же выводу, что душе не трудно среди иных, чуждых для нее элементов различить свое тело. Различные глиняные предметы изготавливаются из одной и той же глины. Хотя они происходят из одной глины, но каждое изделие обладает своим своеобразием: одно – горшок, другое – амфора, третье – блюдо или ступка, и так далее. Все эти предметы узнаются их хозяевами по их особым характерным признакам. И если их разбить, а черепки перемешать, то и тогда можно увидеть, какая часть принадлежит амфоре, а какая – горшку. Узнать это можно по характерным признакам этих предметов. А если разбитые керамические изделия будут смешаны с необработанной глиной, то хозяева найдут их и узнают с еще большей легкостью.

То же самое происходит и с душою, которая после своего исхода из тела и после разрушения тела знает свое тело, даже если части ее тела смешались с частями других тел, даже если соединились с элементами необработанного вещества, такими как вода, воздух и тому подобными. Душа всегда знает свое тело, потому что она соединена с ним. «Душа всегда знает свое, с чем была составлена в один образ»[73].

Это доказывает то, что смерть, то есть разлучение души с телом, не уничтожает ипостаси человека. Человек остается, несмотря на разлуку. Эта разлука души с телом – временное состояние, потому что они снова соединятся во время Второго пришествия. Следовательно, в Православной Церкви мы не можем согласиться со смертью и исчезновением души после разлучения ее с телом. Не можем мы согласиться и с переселением души в другие тела. Каждое тело соединяется с одной душой, а каждая душа – с одним телом, и оба вместе составляют особую ипостась, одного определенного человека. Когда мы называем человека ипостасью-личностью, тогда под этим понимаем, кроме всего прочего, и эту исключительность и стабильность бытия.

Именно это учение о неразрушимости ипостаси человека опровергает любую теорию о перевоплощении или переселении души. Потому что такие взгляды подразумевают, что одна душа может иметь много различных тел и различных существований. Святитель Григорий Нисский, опровергая эту теорию, говорит, что утверждающие такие вещи «оскорбляют человеческое общество», то есть оскорбляют человеческую природу, потому что соглашаются с тем, что одна и та же душа может быть то душою человека, то душою животного, то пресмыкающегося, то растения, и так далее. Такие взгляды святитель Григорий Нисский называет «вздором», пустословием и глупостью. С помощью ряда доказательств он опровергает эти мнения.

Он говорит, что настаивающие на этом смешивают свойства природы, потому что путают бессловесное со словесным, чувственное с бесчувственным. Потому что одну и ту же душу один раз они считают разумной и способной мыслить, а в другой раз – живущей в гнездах пресмыкающихся, то становящейся плотоядной, то живущей вместе с птицами, то впадающей в состояние бесчувственных предметов, то становящейся растением или производящей яд. Страшно то, что человек, увидев ядовитых или плотоядных животных, будет считать их сродными и родственными себе. В таком случае жизнь становится очень трудной, потому что иногда человеку придется почитать все окружающее его как одноплеменное и родственное себе, а в другой раз – поступать жестоко, если он считает, что люди не отличаются от деревьев, растений и животных. Тогда как же он будет поступать с природой, если подозревает, что, вероятно, в ней существуют души людей? Поэтому, даже не учитывая иные соображения, теория переселения душ «неприемлема»[74].

В Православной Церкви мы не принимаем таких мнений. На этот счет есть даже соборные анафемы. В Синодике Торжества Православия, кроме прочего, говорится: «Возвещающим о почитании эллинских нечестивых догматов, о душах человеческих, о небе, земле и иных тварях и бесстыдно, или паче нечестиво, вводящих их в Православную и Кафолическую Церковь – АНАФЕМА». То есть анафематствуются те, кто в отношении человеческих душ смешивает православную веру с догматами древних идолопоклонников.

В другом анафематизме говорится: «Предпочитающим безумие внешних философов, называемое мудростию, и последующим своим учителям, и переселение человеческих душ или подобно бессловесным животным погибающим и нигде же обретающимся принимающим, и посему отвергающим воскресение, суд и последние воздаяние пожившим – АНАФЕМА»[75].

В другой части настоящей главы мы подробно рассматривали то, что души людей после своего исхода из тела принимаются либо Ангелами и ведутся на лоно Авраама, либо демонами и ведутся в ад. Этой действительности нас учит Церковь.

Но ни праведники, ни грешники не вкушают в совершенстве ни рая, ни ада, но лишь предвкушают радость праведников и муки грешников. Святитель Марк Евгеник [76] говорит, что наслаждение и блаженство святых, которое мы называем то созерцанием, то причастием, то общением с Богом, то Царством, хотя и вкушается святыми после исхода души из тела, но все же «все несовершенно есть и ущербно по сравнению с чаемым восстановлением (апокатастасисом)». Оно частично и недостаточно, потому что души ожидают свои тела во Второе пришествие Христово, чтобы вместе с ними войти в совершенную славу[77].

Душа после своего исхода из тела ожидает пришествие Христа и будущий Суд, когда произойдет воскресение тел. Но она также предвкушает то состояние в зависимости от своих дел, пребывая в особых местах, которые должно понимать как особые способы существования. Святитель Марк Евгеник говорит, что и праведники, и грешники «каждый – в подобающих для них местах». Праведники проводят легкую и свободную жизнь с Ангелами и Богом на небе, в раю, откуда ниспал Адам. Грешники же находятся в аду в тесноте и без утешения, как осужденные, и ожидают решения Судии. Ни праведники не вкушают в полноте Царства Небесного, ни грешники – геенны[78]. Таким образом, мы видим, что существует некоторое различие между раем и Царством Небесным, а также между адом и геенной. Праведники после смерти входят в рай и ожидают вхождения в Царство Небесное после воскресения тел. Грешники после смерти входят в ад, а после воскресения тел и окончательного Суда войдут в геенну.

Места эти, конечно, не чувственные, а умопостигаемые. Мы знаем, что душа, выходящая из тела, не действует через чувства, не может быть заключена в каком-либо чувственном месте, не имеет нужды и в услугах тела. Святитель Марк Евгеник настаивает, что, когда мы говорим о том, что Ангелы живут на небе, мы подразумеваем не телесное место, «а сверхчувственное и умопостигаемое место», хотя мы и называем его местом. Используя цитату из преподобного Иоанна Дамаскина, он говорит, что умопостигаемое место то, «которое мыслится, и есть умная и бестелесная природа, которая пребывает и действует». Это мысленное и бестелесное место, пренебесное и премирное, – место Ангелов и святых. Умопостигаемое место то, где Бог действует и являет Свою славу[79].

Следовательно, невозможно очертить какое-то определенное место, где живут души святых и души праведников. Мы используем термины «рай» и «ад», чтобы указать на особый образ жизни, потому что праведники приобщаются славы Божией, в то время как грешники воспринимают опаляющее действие Божие.

Преподобный Диадох Фотикийский делает одно замечание, которое нужно здесь привести, потому что оно связано с состоянием душ по выходе из тела и их отношением к вещественному миру. Он говорит, что человек свое завершение имеет в единении души и тела, в то время как Ангелы своим совершенством имеют простоту природы. Поэтому Ангелы могут видеть не только то, что находится на поверхности, но и то, что сокрыто внутри. Поскольку у них разреженная, неплотная природа, то их не видят те существа, которые обладают плотной природой. Но такого не бывает с душами. Когда душа отлучится от тела, она не пребывает в своей полноте, только наедине сама с собой, «и уже не может видеть то, что находится на земле». После разлучения с телом она «уже не может видеть того, что видела с телом»[80].

Это, конечно же, не означает того, что души не помнят о нас и не интересуются нами. Богач в аду переживал о своих родственниках, которые еще находились в настоящей жизни, хотя и не мог им помочь. Значит, души почивших людей помнят о тех людях, с которыми были связаны в настоящей жизни, переживают о них, но находятся на ином расстоянии места и времени. Души святых, поскольку имеют любовь и имеют общение с Богом, в Боге знают о нашем состоянии, слышат нас, принимают наши молитвы и молят о нас Бога. Происходит это благодаря благодати, благодаря их единству с Богом. Это не является их естественным состоянием. Слова преподобного Диадоха приведены здесь для того, чтобы показать разницу между душами людей и Ангелами.

Как мы уже говорили, души нераскаявшихся грешников после своего исхода пребывают в аду, который отличается от геенны. Ад– это предвкушение вечных мук, это, если так можно выразиться, прихожая, где души, как подсудимые, ожидают суда. Святитель Григорий Нисский говорит, что под словом «ад» мы должны помышлять не какое-либо место, а некое состояние души, состояние безвидное и бестелесное. «Упоминаемый ныне ад да не помышляем неким местом, но неким состоянием жизни, безвидным и бестелесным…»[81]. Под словом «ад» мы понимаем не что иное, как «безвидное и бестелесное переселение» души[82]. В этом смысле преподобный Никита Стифат самим словом «ад» называет места несветлые и темные, узилище и темницу[83].

Если душа при жизни в теле не получила исцеления, то после своего исхода из тела она мучается и страдает от страстей, не ощущает никакого утешения, не приобщается просветляющей и боготворящей энергии Божией. Это и является тьмой и несветлым образом жизни, мучением, страданием. Это и называется адом.

Напротив, праведники после своего исхода из этой жизни живут в раю, на лоне Авраама, то есть приобщаются просвещающей и обоживающей энергии Божией. Преподобный Никита Стифат говорит, что души святых чисты и благоуханны, боговидны и исполнены божественной славы и чистейшего Света. Когда они исходят из тела, сияют как солнце от праведных дел, премудрости и чистоты. Эти души шествуют «среди ведущих их Ангелов к первому Свету»[84]. Первый Свет – это Троичный Бог, Божество лиц Пресвятой Троицы, вторые светы – это ангелы и праведники, причастники первого Света.

В этих рамках движется мысль всех святых отцов. Я хотел бы упомянуть одного лишь святителя Григория Паламу, который, задавая вопрос о том, где находятся духи от века святых, отвечает: «Разве не в пренебесном свете с Ангелами наслаждаются они сего излияния Света?»[85]Души святых пребывают в пренебесном Свете вместе с Ангелами и вместе с ними наслаждаются тем же излиянием Света.

Мы говорили ранее, что души людей после разлучения их с телом воспринимают то, что соделали и как прожили свою жизнь. То есть они находятся в том состоянии, которое соответствует их образу жизни. Если они очистились, то будут вкушать просвещающее и боготворящее действие Божие. А если не исцелились, то войдут в место темное и мрачное, которое называется адом. Но есть одно место у преподобного Андрея Критского, в котором говорится, что через ад пройдут даже души святых после своего исхода из тела. Сам он относит это даже к Богородице.

Преподобный Андрей Критский учит, что очевидно и бесспорно то, что души всех людей, даже святых, «проходят через то безвидное место, но не удерживаются в нем». Души святых проходят через ад, но не остаются в нем. А души грешников удерживаются в том темном и безвидном месте. Это происходит для того, чтобы и святые были сведущими и посвященными в удивительное таинство божественного домостроительства, то есть в схождение Господне в ад, чтобы они знали о победе Христа над адом и смертью.

Если и этот взгляд рассматривать в рамках учения других отцов, о котором мы говорили ранее, то оно может быть истолковано по-православному в том смысле, что души святых по благодати Божией проходят через смерть, таинственно посвящаются и приобщаются победе Христа над смертью и лукавыми демонами. Это – величайшее знание.

В качестве вывода мы можем сказать, что среднее состояние душ – это период ожидания, в течение которого души предвкушают то, что ожидают. Причем ожидаемое имеет непосредственную связь с тем, как они жили, когда были соединены с телами. Поэтому и нужно молиться о наших усопших, потому что они очень в этом нуждаются. На это направлены поминовения и молитвы Церкви. Душам оказывается помощь, но каким образом, мы точно не знаем. Во всяком случае, наш долг состоит в том, чтобы поминать их в своих молитвах. Они сами теперь не могут помочь себе ничем. Мы, живущие сейчас, можем им помочь. Будем просить и святых, потому что они имеют великое дерзновение к Богу, ибо пребывают в Его нетварном свете.

Смерть младенцев

Прежде чем закончить настояющую главу, полагаю, было бы уместным рассмотреть вопрос о смерти младенцев и то, как отвечает на него святитель Григорий Нисский. Этот вопрос в богословии святителя Григория, как мы покажем ниже, связан с тем, что в этой главе мы говорили о смерти и разлучении души с телом.

Небольшой труд святителя Григория Нисского под названием «О младенцах, прежде времени восхищаемых», то есть о младенцах, которые преждевременно восхищаются из жизни, прежде, чем вкусят жизни, для которой родились, предназначался для Иерия, правителя Каппадокии, который поставил вопрос: «Что должно знать о прежде времени восхищаемых, у которых рождение недалеко отстоит от смерти?» Иерий спрашивал святого Григория Нисского, что нам нужно знать о тех, кто рано уходит из жизни, у которых смерть связана с рождением[86].

Святитель Григорий Нисский, начиная свое изложение, находит уместным в прекрасных словах похвалить правителя, которого называет «знатнейшим» и «честной главой». Несмотря на то что это выражения вежливости и обращения, из вступления видно, что каппадокийский правитель обладал многими хорошими качествами и дарами, потому что отличался равнодушием к вещественному богатству и заинтересованностью душами людей, которых имел в сокровищнице любви. То есть он любил народ и не отличался корыстолюбием.

Из вступления также видно, что во время написания этого труда святитель Григорий Нисский был уже в преклонных летах. Он уподобляет себя старому скакуну, остающемуся вне ограды ипподрома. Однако он заявляет, что усилит свое внимание, чтобы ответить на просьбу правителя.

Иерий, кроме всех прочих дарований, обладал еще и таким даром, что разыскивал знания о делах божественного домостроительства и спрашивал, почему у одного человека жизнь продлевается до старости, а у другого заканчивается, лишь только он вступает в жизнь.

В действительности проблема эта бытийная. Святитель Григорий прекрасно ее раскрывает. Человек в своем рождении пришел в жизнь, вдохнул воздух, разразился плачем. Рыдания составляют начало его жизни. И прежде нежели укрепились его суставы, еще нежный телом он умирает либо потому, что его, как младенца, оставили беззащитным, либо потому что задохнулся, либо жизнь его прервала какая-либо болезнь. В связи с этим событием ставится вопрос, будет ли душа этого младенца судима Судьею, как остальные люди, получит ли она воздаяние, прохлаждаемая росою благословения, или будет опалена очистительным огнем. И проблема эта встает, потому что он ничего не совершил в своей жизни, ни добра, ни зла. Потому что где нет даяния, там нет и воздаяния. Следовательно, раз у младенцев не существует ни деяния, ни произволения, то нет и оснований обрести им то, на что уповаем мы. Если, несмотря на это, младенец войдет в Царство Божие, тогда он находится в более выгодном положении, нежели те, кто жил и в своей жизни испытал страдания. Следуя такому ходу мысли, лучше никому не жить долго.

После постановки вопроса и уяснения проблемы он последовательно подходит к ответу. Конечно, с самого начала он исповедует, что такие великие вопросы суть неисследованные мысли Божии, почему и возглашает вместе с апостолом: О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его! (Рим. 11,33). Однако он продвигается в раскрытии темы, ибо верит, что Божественная благодать просвещает тех, кто обладает ею. Не используя риторики в представлении своей мысли, он продвигается в раскрытии темы, следуя логической цепочке.

Первое, что он говорит, это то, что человеческое естество происходит от Бога. Кроме того, все сущности причину своего бытия имеют в Боге, а не в самих себе. Нетварное естество, принадлежащее Богу, превосходит всякое понятие расстояния, не увеличивается, не уменьшается и, конечно, превосходит всякое определение. Напротив, тварное естество изменчиво, то есть подвержено увеличению и уменьшению. Человеческое естество сложно, потому что состоит из разнородных стихий: умной и чувственной, и является одушевленным подобием божественной и надмирной силы. Умное естество относится к ангельским и бесплотным силам, живущим в надмирном пространстве, потому что это пространство наиболее подходящее для этого бесплотного естества. Здесь святой Григорий говорит о теле Ангелов, которое называет «небесным телом, тонким, легким и приснодвижимым», потому что умное естество тонко, чисто, невесомо и удободвижимо. Чувственное естество, напротив, не похоже на умное. Поэтому Бог, чтобы земля не оставалась обделенной и лишенной умного естества, сотворил человека, чтобы в его естестве объединилось умное и чувственное. Другими словами, человек – это совокупность всего творения, потому что состоит из умного и чувственного.

Второе. Творение человека нацелено на то, чтобы Бог посредством умного естества прославлялся во всем творении. Как телесная жизнь поддерживается благодаря земной пищи, именно потому, что является земной, таким же образом существует и умная жизнь, посредством которой поддерживается наше умное естество. Как вхождение и исхождение пищи из тела подает ему силу, так и умному естеству подает жизнь приобщение к поистине Сущему.

Следовательно, жизнью, подобающей умному естеству, является причастие Богу. Для каждой вещи есть свой подходящий орган. Органом, подходящим для наслаждения светом, является глаз человека, а не палец или какой-либо другой член человеческого тела. Жизнь, стало быть, – это приобщение к Богу и причастие Его. И это приобщение к Богу является знанием Бога в той степени, в которой душа способна вместить это знание. А неведение Бога, конечно, является непричастностью к Богу.

Удаление от такой жизни является падением и неведением. После падения человека Бог исцеляет нас от зла. Злом является удаление человека от Бога и отсутствие общения с Ним. А исцеление зла, напротив, заключается в возвращении к жизни и стяжании общения с Богом.

Благо, таким образом, заключено в исцелении умной части души. Кто же не стремится к таинству евангельского слова, тот не ведает способа исцеления.

Здесь святитель Григорий Нисский подчеркивает, и это, как я полагаю, имеет огромное значение, что подходящим органом для общения с Богом является умная часть души[87]. Посредством ее человек приобщается к Богу и приобретает знание Бога, что является жизнью для человека. Но поскольку падение – это удаление от жизни и болезнь для человека, умерщвляющая его, то требуется исцеление умной части души, чтобы она увидела Свет и обрела общение с Богом.

Человеческое естество и было сотворено Богом именно для того, чтобы надеяться на эту жизнь и стремиться к ней. Это и является целью творения человека – единение с Богом. Таким образом, вкушение этой жизни и исполнение предназначения человека, чем и является обожение, – это не воздаяние и не награда, а его естественное состояние. Так же как и непричастность Богу является не наказанием, а болезнью человеческой души и всего его бытия.

Святой Григорий использует пример человеческих глаз. Возможность зрения у глаз является не наградой и вознаграждением, а их естественным и здоровым состоянием. Также и невозможность иметь зрение – это не кара и не последствие наказания, но болезнь человека. Именно по этой причине блаженная жизнь соестественна и свойственна[88] для людей, «очищенных в чувствах души». Но те, у кого очи нечисты духовно, пребывают в неведении Бога, не приобщены к Богу. И это есть не наказание, а естественное состояние болезни умной части души.

Третий момент, связанный с уже сказанным. Чаемое благо является по естеству свойственным человеческому роду. И это наслаждение некоторым образом называется воздаянием. Вкушение этой жизни является не делом правосудия, а естественным состоянием здоровой души. Такой ответ звучит на поставленный вопрос о том, как будет судим и в каком месте будет помещен младенец, когда он не сотворил в своей жизни ни добра, ни зла. Святитель Григорий Нисский говорит, что вопрос ставится совсем не таким образом, потому что это дело не правосудия, а естественного состояния здорового или недужного человеческого естества.

Понятным это может стать на одном примере. Предположим, что два человека заболели одной и той же болезнью глаз. Один из них терпит лечение и все то, что прописывает медицина, несмотря на то, что это больно и неприятно. А другой не только не принимает от врача никакого совета, но и живет невоздержанно. В результате первый человек по совершенно естественным причинам насладится светом очей своих, в то время как второй по тоже естественной причине будет лишен этого света.

На этом примере становится ясным, что вкушение той жизни свойственно человеческому естеству, в то время как в живущих по плоти господствует болезнь неведения. Один человек, принимая лечение и очищая свои духовные очи, омывая неведение, которой является нечистота душевного ока, добивается этой естественной жизни. А другой, избегая очищения и проводя жизнь в обманчивых наслаждениях, делает свою болезнь трудноизлечимой, отчуждается того, что по естеству, живет в том, что противно естеству, и становится непричастным этой естественной жизни, которая состоит в общении с Богом.

Если это является естественным ходом и естественным концом человека, который в зависимости от своего образа жизни либо исцеляется, либо недугует оком своей души и проводит соответствующую жизнь, то с младенцем бывает иначе. Поскольку он изначала не получил болезни и не нуждается в лечении и очищении, то живет согласно естеству, и потому ему, как неопытному во зле, никакая болезнь души не препятствует вкусить приобщение к Свету.

Это учение святителя Григория Нисского дает нам возможность подчеркнуть здесь, что душа человека в своем рождении не нечиста, но чиста. Человек с момента своего рождения испытывает просвещение ума. Поэтому мы видим, что и младенцы могут иметь умную молитву, согласно, конечно, образам и представлениям своего возраста. Человек, приходя в бытие, пребывает в просвещении ума. Мы часто замечали, что есть младенцы, которые молятся, и молятся даже во сне. Один афонский монах говорит, что когда маленькие дети обращают свое внимание куда-то в сторону и смеются без причины, то это значит, что они видят своего Ангела Хранителя. То, что случается в жизни святых, для которых всегда естественно сожительствовать с Ангелами, бывает и с маленькими детьми.

Поэтому православное богословие не учит тому, что говорит богословие западное, что человек якобы наследует вину первородного греха. Потому что мы верим, что человек в своем рождении обладает чистым умом, что ум его пребывает в просвещении, и это согласно с естеством. Наследство первородного греха, как мы уже говорили в предыдущей главе, заключается в том, что тело наследует тленность и смертность, что с прошествием времени, с взрослением ребенка и развитием страстей помрачает умную часть души. Действительно, разросшиеся страсти, связанные с тленностью и смертностью, и окружающий мрак помрачают у детей умную часть души.

Конечно, существует проблема: что происходит в святом Крещении? То есть если младенцы обладают чистым умом, пребывающим в просвещении, и совершают умную молитву, то зачем мы их крестим?

Ответ, как видно из всего святоотеческого предания, заключается в следующем: в святом Крещении мы не освобождаемся от вины первородного греха, а прививаемся к Телу Христа, к Церкви, и приобретаем возможность победить смерть. Таким мы переживаем крещение младенцев. Мы крестим их, чтобы они стали членами Церкви, членами Тела Христова, преодолели смерть и победили кожаные ризы тления и мертвенности. Чтобы по мере взросления, когда ум их будет помрачаться страстями и окружающим мраком, они имели возможность во Христе победить смерть, преодолеть страсти и снова соделать чистой умную часть души.

Если так действует Крещение в младенцах, то у взрослых, крестящихся в возрасте и после подготовки ко Крещению, сердце очищается от страстей, а в Миропомазании они получают просвещение ума. Кроме того, при посредстве святого Крещения они причисляются к Церкви и приобретают возможность в единении со Христом и в причащении Пречистых Таин победить смерть и достичь обожения. Глубочайшей целью крещения как младенцев, так и взрослых является достижение обожения, что достигается лишь во Христе и в Церкви.

Поскольку момент этот весьма важен, то да будет мне позволено привести слова самого святителя Григория Нисского, касающиеся чистоты младенческих душ: «Младенец же, не искушенный злом, не имея никакого недуга душевных очей, который бы препятствовал приобщению света, живет по естеству. У него нет нужды в очищении для приобретения здравия, поскольку в начале он в душе не принял болезни». Ум младенца чист, не болен и отличается здоровьем и своим естественным состоянием. Поэтому у младенца нет никаких препятствий к приобщению божественного Света.

Святитель Григорий Нисский для объяснения ожидаемой нами жизни всегда приводит примеры из жизни настоящей. Так, например, он утверждает, что существует аналогия между образом настоящей жизни и будущей. Как младенцы поначалу сосут грудь и питаются молоком, а впоследствии питаются иной пищей, потому что одна пища приходит на смену другой в свое время, так бывает и с душой. Она приобщается жизни каждый раз в соответствующем порядке и последовательности. Об этом говорит апостол Павел. Вначале он напоял коринфян молоком, а потом достигшим меры умного возраста давал твердую пищу.

Между младенцем и взрослым человеком существует различие в том, что кому нравится. Взрослый получает удовлетворение от своих начинаний, от общественного признания, от даров и почестей, воздаваемых ему, от семейной жизни, от развлечений, зрелищ, охоты и много другого. А младенец бывает доволен молоком, объятиями няни и тихим покачиванием, приносящим сладкий сон.

То же происходит и в отношении духовных благ при духовном взрослении. Взрастившие свои души добродетелями в этой жизни будут вкушать божественную сладость в соответствии с наклонностями, приобретенными ими в этой жизни. Но душа, не вкусившая добродетели, но и не заболевшая злом, тоже может приобщаться блага в той мере, в какой она может его вместить, укрепляемая созерцанием Сущего.

Так младенцы, несмотря на то, что они неопытны в отвержении зла, будут приобщаться божественного ведения, божественного Света, укрепляемые созерцанием Бога и Его благодатью. И, естественно, при помощи созерцания Бога они преуспеют в совершеннейшем ведении. Таким образом, Бог является всем, «подавая Себя настолько, насколько приемлет то субъект».

Мысль святителя Григория заключается в том, что душа по природе стремится ко благу, к причастию божественного Света. Человек в меру своей восприимчивости принимает божественную благодать и божественное богатство. Это стоит вне зависимости от телесного возраста, в котором находится человек, от обилия или недостатка добродетелей. Именно в такой перспективе нужно видеть будущее состояние человека, а не сравнивать добродетельную жизнь зрелого человека с жизнью младенца или человека незрелого. Предпринимающий такое сравнение «незрел таковой есть», то есть сам является человеком незрелым, потому что показывает, что не располагает богословскими доводами.

Четвертое. Почему Бог попускает младенцу умереть в таком возрасте? Ранее уже проведя анализ того, что для приобщения божественному Свету не играют большой роли годы, проведенные нами на земле, святитель Григорий в развитие темы говорит, почему Бог попускает скорый исход из этой жизни.

Отвечая на этот вопрос, он говорит, что невозможно приписать Богу вину за то, что женщины убивают детей, родившихся у них от незаконного зачатия. На случаи, когда младенцы уходят из мира по причине какой-либо болезни, несмотря на проявленную заботу родителей и их молитвы, мы должны посмотреть через призму Божиего Промысла. Потому что совершенным промышлением является то, когда не просто исцеляются приключившиеся страсти, но когда человек ограждается от вкушения тех страстей, которые будут в будущем. Ведущему будущее, как это бывает с Богом, естественно воспрепятствовать младенцу повзрослеть, чтобы не усовершенствоваться во зле. Так Бог в подобных случаях не разрешает младенцу жить именно по той причине, что видит его злое будущее. И это Он делает из любви и человеколюбия, не лишая его, конечно, ничего из будущих благ, как мы видели прежде.

Чтобы соделать понятным это домостроительство Божие, святитель Григорий использует один прекрасный и доходчивый пример. Предположим, что есть богато накрытый стол со многими вкусными блюдами. Предположим также, что есть там и смотритель, знающий, с одной стороны, свойство каждого блюда, какое из них вредное и неподходящее, а какое съедобное, а с другой стороны – он знает особенности телесного сложения каждого сотрапезника.

Предположим, что этот смотритель обладает абсолютной властью одному позволить вкушать блюда, а другому воспрепятствовать в этом, чтобы каждый из сотрапезников вкушал то, что наиболее подходит его сложению. Таким образом, и больной не будет огорчен, и здоровый не дойдет до отвращения к пище из-за множества блюд. Если смотритель увидит, что кто-то пресытился пищей и упился вином или начинает пьянеть, он удаляет его из этого места. Бывает, что человек, которого выводят из того места, обращается против смотрителя, осуждает его за то, что он по зависти лишает его этих благ. Но если посмотрит внимательно на оставшихся и страдающих от рвоты и головной боли, что бывает у них из-за пьянства, и глаголющих непотребные слова, тогда возблагодарит смотрителя за то, что он удалил его от страдания, происходящего от безмерного насыщения.

Пример этот переносится на человеческую жизнь. Стол – это человеческая жизнь, где в изобилии находятся различные блюда. Но жизнь не такая сладкая, как мед. В ней есть и различные неприятные вещи, такие как соль и уксус, затрудняющие человеку жизнь. Одни блюда вызывают кичливость, другие – вспышки безумия, сумасшествие, а третьи – рвоту. Смотритель стола, которым является Бог, выводит из-за стола того, кто вел себя правильно, чтобы он не уподобился тем, кто из-за гортанобесия предался безмерному пресыщению.

Так Божественный Промысел исцеляет болезни прежде их появления. Поскольку Бог силой Своего предведения знает, что новорожденный, когда вырастет, будет употреблять мир во зло, то отрывает его от пира жизни. Новорожденный младенец отрывается от жизни, чтобы на трапезе этой жизни не предался он гортанобесию. В этом мы видим великую любовь и человеколюбие Божие.

Пятое является продолжением четвертого. Это вопрос о том, почему Бог делает различие в выборе. То есть о том, почему одного забирает промыслительно, а другому попускает стать злым до такой степени, что мы желаем, чтобы такой человек и не рождался никогда. Но почему младенец промыслительно забирается из этой жизни, в то время как его отец, который участвует в пире до самых седин, расточая как самому себе, так и своим собутыльникам лукавый осадок, оставляется?

Отвечая на этот вопрос, он говорит, что то, что он скажет, это слово для «наиболее признательных», то есть для тех, кто признателен Богу и, естественно, имеет доброе расположение. Кроме того, это является таинствами, непостижимыми для человеческой логики именно по той причине, что «логика» Божия отличается от логики человеческой.

Святитель Григорий настаивает на том, что устраиваемое Богом отнюдь не случайно и не без причины. Бог есть Логос, Премудрость, Добродетель, Истина, и Он не приемлет того, что не связано с добродетелью и истиной. Так иногда младенцы по тем причинам, о которых мы сказали, рано забираются из жизни, а в другой раз Бог попускает нечто иное, потому что имеет какую-то другую цель.

Разрешается и попускается Богом, чтобы и злые люди пребывали в жизни, дабы получилась некая польза. Обращаясь к примеру израильского народа, он говорит, что Бог попустил явиться египетскому тирану, чтобы был наказан израильский народ. А удалил Он израильский народ из Египта, чтобы он не уподобился египтянам и не перенял их обычаев. Ударами молота на наковальне даже самое твердое железо, не размягчающееся в огне, может принять формы какого-нибудь полезного орудия труда.

Также отражается и еще один довод. Некоторые утверждают, что не все в этой жизни вкусили плодов злобы и не все добродетельные получили пользу от трудов добродетели. На это святитель Григорий Нисский отвечает, что и добродетельные в иной жизни будут радоваться, сравнивая свои блага с погибелью осужденных. Это говорится в том смысле, что сопоставление противоположностей становится «увеличением и усилением радости для добродетельных». Конечно, это не значит, что они радуются осуждению других людей, но что они благодарны Богу за свое спасение, ибо переживают блаженство добродетели, сравниваемое с муками греха и страстей.

Следовательно, младенцы по домостроительству Божию прежде времени восхищаются смертью, чтобы не впасть в худшее зло. Но если некоторые остаются жить и становятся злыми, то это объясняется иными причинами, находящимися в Промышлении и Премудрости Божией. Конечно, какая-то польза от этого будет, ибо Бог не делает ничего без причины и цели.

Во всяком случае, младенцы, уходящие из жизни преждевременно, с одной стороны, не находятся в скорбном состоянии, но с другой стороны – и не равны тем, кто подвизался, чтобы очистить себя с помощью всякой добродетели. Кроме того, шествие к Богу и причастие нетварного Света есть естественное состояние души. И младенцы не могут быть этого лишены, потому что силой Божественной благодати могут достичь обожения.

Вывод

Общим выводом этой главы является то, что душа человека при творении ее Богом находится в чистом состоянии, в состоянии просвещения. Смерть, которая является не творением Божиим, а свободным волеизъявлением человека, потому что он удалился от Бога, Который и является истинной жизнью, есть нечто потрясающее жизнь человека. Это паразит, создающий много проблем. Вочеловечение Христово было направлено на победу над смертью. Несмотря на Его победу над смертью, человек все же вкушает ее, чтобы таким образом были умерщвлены страсти и грех. В Церкви мы вкушаем победу над смертью. Праведники, соединившиеся со Христом – победителем смерти, не боятся смерти, когда она приближается к их бытию, не страшатся демонов, желающих схватить душу их. Час и день смерти для святых является их праздником, потому что тогда они торжествуют и празднуют. Страшное таинство смерти, которым является разлучение души с телом, становится торжественным событием, переходом от горестнейшего к приятнейшему, переходом «от смерти к жизни». Тело человека после смерти просто спит, потому что смерть – это большой сон до самого Второго пришествия Христова, когда души войдут в воскресшие тела, чтобы явиться на Суд пред страшным судилищем Христовым.

Страх смерти, который развивали в себе все отцы Церкви, используется для того, чтобы достичь бесстрашия перед смертью. Страх смерти и всех бед, связанных с нею, развивает покаяние. Речь здесь не о страхе, который возникает по психологическим причинам, а о страхе духовном, который развивает покаяние и вдохновляет к молитве и спасению. Покаяние не может даже мыслиться без страха смерти. Поэтому все, кто пытается в своей благоразумной речи притупить остроту страшного таинства смерти, уводя человека от правильного его восприятия, на самом деле уводят от покаяния, результатом чего является подлинная смерть души. Действительно, страх смерти ведет к бесстрашию и преодолению смерти.

Посмертный опыт

В предыдущей главе мы подробно анализировали смертный час, потрясающий всего человека, потому что душа разлучается с телом, с которым она составляла неразрывное единство. Святые Церкви готовятся к этому часу на протяжении всей своей жизни. И когда этот час приближается, они много молятся.

Из аскетических писаний мы видим, что аскеты придают большое значение тому, как умирают люди, и особенное значение придают тому, осознавали ли они смерть при своем уходе. Они считают очень страшным, чтобы человек умирал, не осознавая этого, чтобы переходил «от смерти к жизни», не имея полного осознания этого события и, естественно, без молитвы к Богу. Поэтому в тот час они предпочитают оставаться одни и предаваться молитве.

В настоящей главе мы вернемся к этой теме, потому что желаем затронуть так называемые посмертные опыты, которые широко обсуждались в западном мире. Насколько мы знаем, на людей производили огромное впечатление рассказы тех, кто вернулся каким-то образом к жизни и описал то, что видел. Это впечатление у людей возникало потому, что в западном мире отчасти было забыто о существовании жизни после смерти. Там стали считать, что человек заканчивает свое бытие с окончанием биологической жизни. Привыкнув исчерпывать бытие человека тем, что поддается логическому анализу, люди открывают для себя иной, новый мир и изумляются.

Эти современные свидетельства, так называемые посмертные опыты, на православный мир не произвели столь большого впечатления, потому что в писаниях святых отцов говорится о таких вопросах. Поэтому православным они известны. Как мы убедились, отцы описывают, насколько это возможно, состояния, связанные с исходом души из тела.

Нужно обязательно подчеркнуть наличие нескольких фактов воскресения мертвых, таких как воскрешение пророком Илией сына вдовы из Сарепты Сидонской, три воскрешения, содеянные Христом (сына наинской вдовы, дочери Иаира и Лазаря), а также и воскрешение Тавифы, содеянное силою Христовою апостолом Петром. Но никто из них, насколько мы знаем, не описывал, что именно происходит, когда душа исходит из тела, что происходит в иной жизни. По крайней мере у нас нет записанных описаний того, что ощущает душа, когда живет вне тела, и какие чувства охватывают ее, когда она снова входит в тело и продолжает жить в знакомых нам условиях. Те, кто воскрес при землетрясении, которое произошло в момент крестной смерти Христовой, не сохранили для нас бывшего у них опыта.

Одним из объяснений такого феномена может быть то, что на христиан не производили впечатления столь любопытные вещи. Потому что у них есть слово откровения и они знают, что посредством заповедей Божиих им нужно исцелиться. Да и заповедь Божия, как видно из притчи о богаче и Лазаре, весьма ясна: У них есть Моисей и пророки; пусть слушают их (Лк. 16,29). Поэтому им не было интересно собирать свидетельства о посмертном опыте. Кроме того, слово Авраама, то есть Бога, о том, что если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят (Лк. 16,31), показывает, что плотский человек не поверит, если услышит даже самые невероятные вещи. Он скорее припишет это другим причинам.

Ниже мы постараемся очень кратко рассмотреть эти новые феномены, которые были замечены и записаны, анализируя их с точки зрения Православия.

Современные посмертные опыты

Подобные свидетельства бывали и раньше, но шум, который в последние годы поднялся в Америке, возник из-за наблюдений врача-психотерапевта Моуди. После выхода его книги по причине возникшего интереса у читающей публики появились и другие книги, посвященные этой теме.

Моуди собрал свидетельства ста пятидесяти человек, но свои исследования сосредоточил на пятидесяти, которые имели как предсмертный, так и посмертный опыт.

Анализ и критическую оценку взглядов Моуди сделал в своей книге отец Серафим Роуз[89]. Нужно сказать, что отец Серафим, православный человек, рассматривает взгляды Моуди с точки зрения православных святых отцов и делает правильные выводы. Он достаточно глубок в своих оценках и помогает нам рассмотреть волнующий нас вопрос в более широких рамках. В представлении и анализе посмертного опыта мы будем пользоваться книгой отца Серафима Роуза.

Западными учеными было замечено, что некоторые люди в момент своей смерти, или когда возвращались от смерти к жизни, рассказывали о том, что видели очень странные и необычные вещи, которые не могут быть объяснены классической медициной.

Для таких свидетельств много причин.

Первая причина – приближение бытия человека к смерти. Когда душа приближается к своему исходу из тела, тогда она испытывает новое для себя состояние. Смерть поистине является пограничным событием в жизни человека. Тогда человек находится посреди биологической жизни и жизни души без тела.

Вторая причина – это приближение добрых и злых духов, как об этом говорят многие святые, свидетельства которых мы уже приводили. Если человек оказывается под воздействием демонов на протяжении своей жизни, но имеет и помощь Ангелов, тем более это происходит и в тот час, когда душа разлучается с телом.

И третьей причиной является прогресс медицины, которая дает возможность людям в течение нескольких часов и даже дней пережить состояние клинической смерти, как констатирует это сама медицина. Было замечено, что увеличилось количество людей, возвратившихся к жизни после клинической смерти, когда была проведена искусственная техническая стимуляция деятельности остановившегося сердца[90].

Итак, к уже известным двум причинам, из-за которых возникали так называемые посмертные опыты, добавилась еще одна причина, связанная с развитием медицины. Если добавить болезни мозга, а также сильные лекарственные средства, которые дают тяжелобольным, то с их помощью можно истолковать некоторые галлюцинации, возникающие у людей в такие часы. Следовательно, все эти состояния свалены в кучу, смешаны, и разделить их по категориям – совсем не простая задача.

Отец Серафим Роуз сосредотачивает свое внимание на некоторых общих моментах, описаннах Моуди со слов самих очевидцев. Общих моментов три.

Первый. Это так называемый «внетелесный опыт». Речь идет о том, что все ощущали как выход души из тела, причем душа продолжала осознавать себя. Душа находилась в таком мире, где она ощущала тепло и комфорт, видела людей, находившихся вокруг ее мертвого тела, но не могла общаться с ними. Показательны свидетельства двух людей, которые записал Моуди и приводит в своей книге отец Серафим.

Первый рассказывает следующее: «Я видел, как меня оживляли, это было действительно странно. Я был не очень высоко, как будто бы на каком-то возвышении, немного выше их; просто, возможно, смотрел поверх их. Я пытался говорить с ними, но никто меня не слышал, никто бы и не услышал меня».

Второй рассказ: «Я не мог ни к чему притронуться, не мог общаться ни с кем из окружавших меня. Это жуткое ощущение одиночества, ощущение полной изоляции. Я знал, что совершенно один, наедине с собой»[91].

Второй общий момент в посмертных опытах – это «встреча с другими». Как говорит Моуди, душа в течение некоторого непродолжительного периода времени ощущает это одиночество, потому что вскоре начинает чувствовать, что встречается с другими. Не только после смерти, но еще и до смерти она видит своих умерших родственников и друзей. Характерно следующее описание:

«Доктор потерял надежду спасти меня и сказал родным, что я умираю… Я осознал, что все эти люди были там, казалось, почти толпами паря у потолка комнаты. Это все были люди, которых я знал в прошлой жизни, но которые умерли раньше. Я узнал бабушку и девочку, которую знал еще школьником, и многих других родных и друзей… Это было очень счастливое событие, и я чувствовал, что они пришли защитить и проводить меня»[92].

Третьим общим моментом в этих посмертных опытах является «присутствие света» или «светящееся существо». Все, кто имел такой опыт, описывают явление света, яркость которого нарастала очень быстро. Все признавали его за личность, исполненную тепла и любви. Она притягивала умершего. Одни утверждали, что это Христос, другие – что это Ангелы. Характерны два следующих свидетельства.

Первое: «Я услышал, что врачи сказали, что я мертв, и тут-то я почувствовал, что как бы провалился, даже как бы плыву… Все было черно, за исключением того, что вдали я мог видеть этот свет. Это был очень, очень яркий свет, но поначалу не слишком большой. По мере того как я приближался к нему, он становился все больше».

Второе: «Я был вне тела, это несомненно, потому что я мог видеть свое собственное тело там, на операционном столе. Моя душа вышла! Сначала я почувствовал себя из-за этого очень плохо, но затем появился этот поистине яркий свет. Сперва казалось, что он несколько тускловатый, но затем он превратился в огромный луг… Сначала, когда свет появился, я не был уверен, что же происходит, но затем он спросил, вроде как бы спросил: готов ли я умереть?»[93]

Это весьма показательные примеры. Они доказывают, что человек в те минуты ощущает бытие иного мира. Здесь мы не будем подробно рассматривать каждый опыт, но лишь желаем подчеркнуть, что все утверждают бытие чего-то иного, кроме того, что мы воспринимаем своими чувствами и можем анализировать рассудком.

Отец Серафим, приводя эти данные, делает свои критические замечания о том, что подобные случаи были и в опыте Церкви. Одновременно он замечает, что происходит некоторая путаница. Здесь мы не будем углубляться далее.

На протяжении моего пастырского служения я слышал многих людей, рассказывавших подобные случаи. Одни свидетельства были их собственными, которые они пережили в течение тяжелой болезни, другие – свидетельствами их родственников, за которыми они ухаживали. Еще будучи маленьким, я был свидетелем одного случая, когда одна женщина перед своим концом, испуская душу, тяжело вздыхала и вместе с тем кому-то грозила кулаком.

Такие рассказы можно услышать на Святой Горе. Многие святогорцы рассказывали мне случаи о последних моментах жизни как святых, так и грешных монахов.

Позвольте мне привести здесь личное свидетельство, которое я вынес из болезни моего старца – митрополита Эдесского Каллиника. Оно напрямую касается обсуждаемой нами темы.

После хирургической операции по удалению опухоли на головном мозге произошло кровоизлияние в мозг, и старец впал в глубокую кому. Врачи, наблюдавшие за ним, сказали, что он находится на грани между жизнью и смертью. Сердце работало, но дыхание производилось с помощью специального аппарата. Если бы воздух не подавался, он бы умер. Все было возможно. Он мог и остаться в таком положении на искусственном дыхании, мог и умереть, мог и вернуться к жизни. Когда через несколько дней он пришел в себя, тогда с плачем и большим напряжением рассказал следующее страшное событие.

Он говорил, что это был не сон, а действительность. Он находился в сознании и увидел себя самого вне тела. Душа его наблюдала за телом, которое находилось на кровати, а также и за всеми нами. А мы находились в большой скорби и готовились к похоронам. Он даже указал на ту медсестру, хотя их было много, которая измеряла его тело, чтобы заказать гроб. Он понимал, что душа его вышла из тела, и говорил, что в тот час совершил о себе самом заупокойную литию.

У него был и другой опыт, но приведенный нами наиболее характерен и относится напрямую к рассматриваемой нами теме. Естественно, я не знаю, был ли это опыт внетелесный или опыт человека, находящегося при смерти. Факт в том, что это был опыт, выходящий за рамки обыденного[94].

Критика этого опыта с православной точки зрения

Нелегко судить об этих состояниях, потому что они выходят за рамки обычного. Как правило, мы судим обо всем на основании собственного опыта и всегда в логических рамках. Часто многие из нас воспринимают явления святых или Ангелов чистым людям в течение их жизни за результат эмоциональных перегрузок или болезненных психологических состояний. Если какой-либо логически мыслящий человек, даже кто-нибудь из ученых психиатров, изучит видения святых людей, то может прийти к ошибочным выводам. Однако такие откровения, которыми изобилуют как древние тексты, так и современные устные предания, истинны.

Нужно заметить, что у нас нет права отвергать весь опыт только потому, что он превосходит наш собственный. Конечно, нужно быть очень осторожными и не принимать как истинный любой опыт, потому что нас подстерегает прелесть. Доверять главным образом мы должны слову Откровения Божия, в нем усматривать путь к своему спасению, а неизвестное возлагать на Промысел Божий. Не нужно приходить к полному отвержению всего, как поступают некоторые протестанты, которые верят в то, что после смерти душа находится в бессознательном состоянии или спешит тотчас оказаться «вместе со Христом». Но не должно вести себя и подобно атеистам, считающим, что душа – это просто энергия тела, исчезающая вместе с ним[95].

В Предании нашей Церкви хранятся описания как предсмертного опыта, так и опыта посмертной жизни. В предыдущей главе мы приводили много таких случаев. Здесь мы будем заострять внимание на некоторых очень значимых описаниях.

В Патерике сообщается о последних моментах жизни перед успением аввы Сисоя Великого. Из представляемого текста видно, что здесь нет речи о внетелесном опыте, а об опыте духовном, потому что авва пребывал в сознании и беседовал с присутствующими. Он говорил находившимся при нем, что пришел авва Антоний, потом – сонм пророков, за ним – сонм апостолов. Каждый раз его лицо сияло все больше. В какой-то момент он начал с кем-то разговаривать. Когда предстоявшие спросили его, он сказал, что разговаривает с Ангелами, которые пришли забрать его душу. Еще он говорил, что просит Ангелов не забирать его душу, потому что он еще нуждался в покаянии. Потом его лицо просияло подобно солнцу, и сам преподобный открыл, что пришел Господь. Тогда он предал душу свою. Как будто молния осветила весь дом, который исполнился благоухания[96].

В Евергетиносе сохранились два потрясающих примера, относящихся к посмертному состоянию, к так называемой «внетелесной» жизни.

В одном месте повествуется о некоем монахе Петре, который прежде своего поселения в пустыне «умер от нашедшей на него болезни». Тогда он увидел все муки ада и бескрайнее море огня. Также он увидел некоторых сильных мира сего, подвешенных для мучений.

Какой-то блистающий Ангел запретил бросать его в то огненное место. Потом душа его вернулась в тело. «Возбудившись от сна вечной смерти» и «снова в тело возвратившись», он проповедовал все, что видел, и пожил в покаянии[97].

Второй отрывок рассказывает о некоем человеке, который желал стать монахом. Он не склонился на увещания своей матери, которая просила, чтобы он остался с ней, но ушел, говоря, что желает спасти свою душу. Вскоре умерла его мать, затем умер и тот монах. Он впал в тяжелую болезнь, угрожавшую его жизни. Во время этой болезни, «оказавшись без сознания, он совлекся тела и был восхищен на суд». Тогда он встретил свою мать вместе с осужденными, то есть с мучимыми в геенне. Она удивилась и спросила, как он оказался в этом месте, ведь он стал монахом, чтобы спасти свою душу. И тогда раздался голос, повелевший взять его из того места. «Тотчас придя в себя после исступления, он рассказал присутствовавшим о том, что слышал и видел…»[98]

Оба этих примера относятся к посмертному опыту, к так называемому «внетелесному» состоянию. Как мы увидим далее, это происходило по божественному домостроительству. Поэтому мы и говорим, что невозможно отвергнуть подобный опыт, потому что мы встречаемся с ним и в церковном Предании.

Но нужно заметить, что было бы огромной ошибкой отождествить все примеры, все описанные случаи и состояния, когда у нас нет возможности разделить их по категориям. Одни из них – плод психологического состояния, другие – плод сатанинского воздействия, а третьи – благодать и благословение Божии. Ниже мы опишем некоторые подобные различия.

Есть разница между так называемой «клинической смертью» и опытом «в преддверии смерти»[99]. «Клиническая смерть» наступает тогда, когда человек живет благодаря приборам и механизмам, а врачи считают, что фактически человек мертв. Просто работа сердца поддерживается различными препаратами. Конечно, даже в этом случае мы не имеем уверенности в том, что душа вышла из тела. Во всяком случае, это состояние пограничное со смертью. А вот опыт «в преддверии смерти» отличается от «клинической смерти», потому что в большинстве случаев люди осознают происходящее, говорят, а иногда находятся без сознания. Оба этих случая мы отождествлять не вправе.

Иное различие существует между иллюзиями, галлюцинациями и подлинными событиями, которые случаются в то время, когда душа готовится к своему исходу из тела. Галлюцинации не могут не зависеть от лекарственных средств, от различных болезней и используемых технических средств. При переживании подлинных событий сознание человека не покидает.

Отец Серафим Роуз говорит, что писатели, заинтересовавшиеся этими феноменами, заметили, что люди духовно чистые видят явления умерших людей или духовных существ. Это означает, что такие люди осознают происходящее вокруг.

Есть одна основная деталь, отличающая галлюцинации от подлинных событий. Обычно те, кто впадает в галлюцинации, видят людей, которые еще живы. А переживающие подлинный опыт видят уже умерших людей.

Также замечено, что опыты с более плотным контактом и более ярким метафизическим характером бывают у тех людей, у которых нет галлюцинаций. Они соприкасаются с подлинной действительностью[100].

Существует также разница между явлениями демоническими и божественными. Эта категория не подпадает под предыдущие случаи. Речь идет о видении Ангелов или демонов. Примеров тому много, многие из них мы приводили, поэтому нет необходимости возвращаться к ним вновь.

Самое главное, не нужно отождествлять и смешивать все предсмертные и посмертные опыты, не возводить их к одной причине, потому что таким образом мы сделаем полную неразбериху.

Различие опыта

Все приведенное нами здесь приводит нас к необходимости наличия какого-либо критерия для различения этих состояний. Мы, православные, обладая живым преданием, находимся в более выгодном положении, потому что можем судить об этих феноменах.

Евангелист Иоанн в своем Соборном Послании дает христианам следующий совет: Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они (1 Ин. 4,1).

В православном богословии мы придаем огромное значение добродетели рассуждения. Когда она есть, очевидно, что человек имеет благодать Божию. Подлинное богословие заключается в том, чтобы различать духов: от Бога ли они или от Люцифера. Поэтому и говорится, что такой богослов, который в состоянии рассудить о помыслах, видениях, является непрелестным духовным отцом.

Рассуждение предполагает наличие духовного знания и духовной жизни. Это видно из учения святых отцов. Преподобный Максим Исповедник говорит, что от воздержания рождается бесстрастие, а от бесстрастия – рассуждение[101].

Святые отцы рассуждению придают огромное значение, потому что оно связано с подлинным ведением. Согласно преподобному Диадоху Фотикийскому, безошибочно отличать добро от зла – это свет истинного знания[102]. Преподобный Иоанн Лествичник говорит, что рассуждение – это светильник во тьме, возвращение заблуждших, просвещение слепых. Рассудительный человек обрел здравие и истребил, то есть исцелил болезнь[103]. То, что добродетель рассудительности имеет великую цену, видно из слова преподобного Антония Великого, что есть некоторые люди, которые подвигом изнурили и смирили свои тела, но, не стяжав дара рассуждения, «оказались вдали от Бога»[104].

Из этого видно, что рассуждение – это дар Божий, связанный с духовным состоянием человека. Преподобный Иоанн Синаит говорит, что рассуждение у новоначальных в духовной жизни связано с истинным познанием самих себя; у средних – с умным чувством, безошибочно отличающим истинное благо от естественного и противоположного; в совершенных – с познанием, которое бывает от божественного просвещения и которое просвещает и то, что для других кажется темным[105].

Все сказанное о рассуждении было сказано для того, чтобы показать, что нелегко рассудить опыт, описанный людьми, находившимися при кончине своей жизни. Рассуждение – добродетель великих духовных отцов, зрящих истину в корне, а не исследующих внешние, поверхностные явления. Они могут различить, является ли этот опыт плодом нездорового психологического состояния, или явлением диавола, или плодом явления Бога и святых.

Поэтому чрезвычайно трудно предпринимать исследование предсмертных и посмертных опытов.

Однако есть много внешних признаков, по которым можно судить о таком опыте. Христос, говоря о лжепророках, которые приходят в овечьих одеждах, а внутри суть волки хищные, дает Своим ученикам следующий совет: По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград, или с репейника смоквы? Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые. Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые (Мф. 7,16–18).

Критерием, таким образом, являются приносимые плоды. Если после какого-либо видения в сердце царствуют мир и тишина, это указывает на то, что видение от Бога. Но если после него – смущение, это знак того, что видение от диавола. То же самое происходит и со страстью гордыни. Если человек после такого опыта гордится, это знак того, что он подвержен воздействию злых духов. Вдохновляемый благодатью Божией обычно смиряется еще более и ничего не рассказывает.

Так опыт оценивается в соответствии с последующей жизнью человека. Из двух примеров, приведенных из Евергетиноса, эта истина очевидна.

Монах Петр, который умер и видел ужасы геенны, а потом вернулся к жизни, чувствовал, что это было для того, чтобы он покаялся. Ангел, помешавший бросить его в огонь, сказал ему: «Вернись и смотри, как после сего должно тебе жить, внимая себе». Святитель Григорий Двоеслов говорит, что Бог Своим чудным Промыслом попустил случиться этой смерти, «дабы он не умер вечной смертью». Есть вероятность того, что люди после возвращения от видения ада не обратятся к покаянию, но к большему осуждению. Вернувшись к жизни после таких страшных событий, «они снова остались неисправными, и никакого для них не осталось оправдания»[106].

И иной монах, который вернулся к настоящей жизни после видения своей матери среди осужденных, затворился в келии и заботился о своем спасении, «каясь и скорбя о том, что ранее сотворил в небрежении». Он покаялся и в том, что сотворил с небрежностью. Говорится о том, что он так сильно каялся, настолько велико было его умиление и слезы, что некоторые, видя его, просили, чтобы он на некоторое время ослабил свое покаяние, дабы не повредиться «от безмерного плача»!.

Никто не может после такого опыта остаться без умиления и сокрушения. Если же такое случается или если человек впадает в большую гордыню, то либо явление было демоническим, либо это было знамением Божиим, которое человек извращает себе в осуждение. Такой опыт может стать причиной большего осуждения.

А в случае с моим старцем я могу подтвердить, что о виденном он рассказал лишь один раз и более о том не повторял. Но это событие произвело в нем великое, удивительное и безмерное покаяние. Он не мог никого осуждать. Он ощущал, что находится на Страшном Суде Божием. И когда однажды я сказал ему необдуманное слово, он разгневался, потому что я лишил его чистоты ума и подал возможность к осуждению, в то время как он, как он сказал мне, пребывал подсудимым на суде. Он часто говорил мне, что если Бог сделает его здоровым и он снова сподобится литургисать, то не будет проповедовать, а будет восходить на кафедру и вместо проповеди возглашать: «Боже, милостив буди мне, грешному» (см. Лк. 18,13). Он достиг глубины смирения и покаяния. Поэтому я уверен, что тот опыт вкупе со всем его аскетическим и бесстрастным житием сподобили его подлинно преподобнической кончины.

Во всяком случае, если нам трудно постигнуть вид и характер видения, то святые отцы советуют прибегать к тем, кто обладает опытом и знанием духовной жизни. [107]

В этих вопросах психиатры и ученые мира сего несведущи. Они могут только догадываться и чувствовать, что за пределами настоящей жизни существует нечто. Но во всяком случае, они бессильны поставить правильный и безошибочный диагноз.

В заключение темы мы можем сказать, что человек, приближающийся к смерти, ощущает иную действительность, о которой, возможно, ранее он не знал ничего. Мы полагаем, что подлинной жизнью является та, которую мы видим. Но поскольку существует не только чувственное, но и умное творение, то за пределом чувственного мира существует и другой мир, не поддающийся анализу ни чувств, ни разума. Тот, кто подходит к смерти, подходит к действительности, подходит к истине. Ложь связана с заключением нашим в чувственном мире.

Но ум человека не должен бесцельно распыляться на различные зрелища, даже видения. Ум должен иметь непрестанную память о Боге, которая неразрывно связана с познанием своей греховности. Поэтому нашему уму не пристало любопытствовать о так называемых «сверхъестественных» состояниях. Если у кого-то есть определенный опыт, он не должен им довольствоваться. Святые, имевшие чистоту ума, даже при созерцании Бога видят свой позор.

Преподобный Исаак Сирин говорит, что удостоившийся увидеть самого себя больше того, кто сподобился видеть Ангелов. А сподобившийся видеть свои грехи больше того, кто своею молитвою воскрешает мертвых[108].

Нам не принесет пользы, если мы будем видеть Ангелов или воскрешать мертвых, когда мы не стяжали знание самих себя, когда не воскресили своего мертвеца от страстей и грехов. Бог оставляет нас в этой жизни, чтобы мы покаялись и вкусили Царствия Божия.

Бессмертие души

В предыдущей главе мы подробно изложили, что именно мы понимаем под термином «телесная смерть». Разлучение души с телом, которое происходит по причине тленности и смертности человека, является плодом прародительского греха и называется смертью.

Несмотря на это разлучение, ипостась человека не разрушается. Человек состоит из души и тела, то есть человек – это и то, и другое вместе. Душа называется душою человека, а тело – телом человека. Как Бог Своими нетварными энергиями сохраняет всю тварь, так и душа сохраняет соединенное с нею тело. В святоотеческом богословии говорится, что образ Божий в человеке выше образа ангельского. Потому что у человека есть ум, слово и дух. Дух оживляет соединенное с ним тело, чего не бывает у Ангелов[109].

Душа после своего исхода из тела пребывает бессмертной. Действительно, часто в богослужебных текстах и в писаниях святых отцов говорится о бессмертии души. Онтологически душа человека не умирает никогда, то есть не будет такого времени, когда душа перестанет существовать.

Конечно, философия тоже говорила о бессмертии души, но рассматривала этот вопрос в совершенно других рамках и в иной перспективе. Поэтому ниже мы постараемся рассмотреть, как видит бессмертие души философия и как видит ее православное богословие. Это очень важно для интересующей нас темы.

Бессмертие души в философии

В философии проводится кардинальное различие между веществом и действительностью. Главным постулатом в философии является то, что бессмертным и подлинным является лишь нерожденное и неизменное, ибо что имеет начало во времени, имеет и конец[110]. Тело человека принадлежит вещественному миру, а душа – миру действительности, миру идей. Душа человека бессмертна в противоположность телу, которое смертно. Поскольку душа бессмертна, следовательно, она и нерождена, нетварна и принадлежит миру идей. Душа не имеет никакой связи с тленными феноменами, явлениями, потому что принадлежит действительности неизменной и безначальной [111].

Нахождение и пребывание души в теле человека считается либо естественным, «ибо душа есть искра всемирной души и, следовательно, бессмертна, неизменна и нерожденна», как говорили стоики, и потому что «душа – это рожденный вид рода и неразлучна материи», как считал Аристотель; либо считалось неестественным, «поскольку тело есть темница души», как говорил Платон[112]. Но как бы то ни было, в античной философии душа принадлежала миру идей и не была связана с материей, частью которой было тело человека.

Также нужно иметь в виду взгляд на душу Платона, который имел бо́льшее распространение и который мы встречаем в восточных религиях. Согласно этому взгляду, душа ниспала из мира идей и была заключена в тело, которое является темницей души. Согласно платоновской философии, падение человека заключается в этом удержании души в теле. Бессмертная и нерожденная душа заключена в смертном и материальном теле. Поэтому душа терпит страдания.

Но Бог, эта приснодвижимая неподвижность, не двигаясь Сам, влечет к Себе все нерожденное. Злом является не что иное, как необъяснимая тяга к изменяемому, к материи, то есть направление, противоположное тому, которое ведет к Единой приснодвижимой неподвижности[113]. Это означает, что душа, которая нерожденна и была в мире идей, удалилась от этого мира действительности. С тех пор Бог влечет ее в этот нерожденный и неизменный мир, призывает ее вернуться вновь, освободившись от плена темницы, в котором она заключена. В этом и заключается спасение души, согласно платоновскому воззрению. Это возвращение души в нерожденный мир.

Вот в самых общих чертах учение философии о бессмертии души. Как мы видим, все философское учение о бессмертии души заключается в трех моментах. Первое: душа не рождена, потому что принадлежит миру идей, она, следовательно, нетварна. Второе: душа человека гораздо более ценна, нежели тело. В этом выражается торжество дуализма. Душа превозносится над телом, которое считается результатом падения и тления. Поэтому античная философская мысль считала тело не имеющим никакой ценности. Даже напротив, тело является злом, потому что удерживает бессмертную и нерожденную душу в материи, не позволяет ей вернуться в тот мир, из которого она произошла. Таким воззрением человек разделяется, а материя отвергается, потому что считается злом. И третье: в философии и речи не может быть о воскресении тела. Поэтому над апостолом Павлом надсмеялись, когда он в Ареопаге говорил о воскресении тел. Именно поэтому учение христиан пошатнуло все основание античной метафизики.

Бессмертие души согласно православному богословию

Мы уже подчеркнули, что слово «бессмертие» встречается как в Священном Писании, так и в Предании Церкви: в богослужебных текстах и в писаниях святых отцов. Но значение этого термина совершенно отлично значению его в философии. Мы постараемся представить здесь четыре значения, которые имеет слово «бессмертие».

Первое значение бессмертия связано с бессмертием по природе, то есть с тем, что не имеет ни начала, ни конца. В таком смысле по природе бессмертен лишь Бог, потому что Бог не имеет ни начала, ни конца, Он – вечен, Он – за пределами времени и веков. Поэтому в церкви мы поем: «Святый безсмертный…» Апостол Павел о Христе, Который является истинным Богом, говорит так: Единый имеющий бессмертие, Который обитает в неприступном свете (1 Тим. 6,16).

Второе значение бессмертия связано с бессмертием по благодати, то есть с тем, когда кто-либо имеет начало, но не имеет конца, потому что Бог даровал ему такую благодать. В таком значении мы говорим о бессмертии души, связанной с вечным. Это означает, что имеющее начало по необходимости имеет и конец. Душа человека сотворена Богом, следовательно, имеет определенное начало, но Бог, творящий душу, желает, чтобы она не имела конца. Бог, таким образом, бессмертен по природе, а душа человека хотя и тварна, но по благодати бессмертна, то есть вечна и не имеет конца. Это происходит потому, что так восхотел Бог. И хотя смертью душа разлучается с телом, по существу, ипостась не разрушается, душа не перестает существовать, но живет и ожидает Второго пришествия Христова, чтобы войти в воскресшее тело. Тогда целый человек будет жить вечно.

Третье значение бессмертия души связано с бытием в ней благодати Божией. Душа существует, но она соединена с благодатью Божией, живет в Боге. Души грешников онтологически тоже существуют, но не имеют обоживающей энергии Божией. Это означает, что души грешников живут вечно, но без Бога. Это является так называемой духовной смертью. Именно в этом значении святитель Василий Великий говорит, что грех – это «смерть бессмертной (души)». Не потому, что душа исчезает, а потому, что, живя, не имеет благодати Божией.

Четвертое значение бессмертия связано с бессмертием всего человека (и душою, и тел ом), когда он вечно приобщается воскресения Христова.

В общем, мы можем сказать, что души людей – и праведников, и грешников – вечны, бессмертны по благодати. Весь человек состоит из души и тела. Ни душа человека не является всем человеком, но только душою человека, ни тело – всем человеком, но только телом человека. Поэтому после исхода из тела душа ожидает Второго пришествия Христова, чтобы войти в воскресшее тело. Тогда весь человек и душою, и телом будет проводить либо бессмертную жизнь во Христе, либо вечность, лишенную причастия просвещающей и обоживающей энергии Божией. Преподобный Максим Исповедник говорит, что праведники будут переживать «вечное благобытие», то есть блаженную вечную жизнь, а грешники – «вечное худобытие», то есть проводить трагическую вечную жизнь.

Противопоставляя это взглядам философии на вечность души, мы вправе заметить, что в вопросе бессмертия души между философией и богословием колоссальное различие. Согласно православному преданию, душа не является нерожденной, нетварной и прежде не существовала в неизменном мире идей. Напротив, она тварна, потому что сотворена в определенный момент. Душа бессмертна не потому, что существовала прежде тела, и не потому, что бессмертие – это ее природное свойство, а потому что так восхотел Бог. С момента ее сотворения Бог даровал ей бессмертие, то есть бесконечность. Бессмертие, таким образом, является свойством души, но не по природе, а по благодати.

В православном предании мы не отделяем диалектически душу от тела, потому что не разделяем дуалистических воззрений, ибо весь человек состоит из души и тела. Душа не является полным человеком, но лишь его душою. Поэтому мы не отдаем первенства душе в противоположность телу.

Если мы присмотримся внимательно, то заметим, что все Таинства Церкви освящают всего человека, состоящего из души и тела. Тело мы не считаем темницей души, но творением Божиим, которое после падения облечено в кожаные ризы, то есть в тление и смертность. Но после воскресения Христова весь человек – и тело – обретает возможность воскресения.

Таким образом, с точки зрения спасения, значение имеет не столько выживание души после смерти, сколько бессмертие по благодати, ибо будут жить и грешники; даже не столько воскресение тел, ибо воскреснут и тела грешников, сколько жизнь во Христе как после смерти, так и после воскресения. Следовательно, бессмертие души и человека в православном учении о спасении (сотериологии) обретает иной смысл. Это не продление жизни, даже не жизнь после смерти, а преодоление смерти, которое происходит в жизни во Христе.

Тело и Кровь Христовы отцы называют «лекарством бессмертия», потому что благодаря им мы обретаем возможность вечной жизни во Христе. Поэтому мы ощущаем бессмертие души как дар Божий и бессмертие – как причастность воскресшему Телу Христову. Если бессмертие рассматривать не с этих позиций, то мы окажемся вне православного богословия во власти философской путаницы, которая оставляет человека неискупленным.

Смерть души и Православная Церковь

В Древней Церкви различными еретиками, особенно гностиками, была развита ересь, говорившая о смерти души. Эта ересь повлияла на некоторых церковных писателей. Преподобный Иоанн Дамаскин в своем произведении «О ересях» о таких еретиках говорит, что они «душу уподобляют душе скотов и говорят, что душа умирает вместе с телом»[114]. Еретики утверждали, что душа людей подобна душе животных, что она исчезает вместе со смертью тела.

Это, конечно, не было воспринято Церковью, потому что в Священном Писании на всем его протяжении встречаются места, где говорится о жизни души после смерти, то есть после ее исхода из тела, что она по воле Божией пребывает вечной. Очевидно, что душа человека отличается от души животных. Насколько нам известно из чтения библейских и святоотеческих текстов, слово «душа» у животных имеет значение жизни. Душа у животных обладает лишь энергией, но не сущностью. Душа животных существует лишь по энергии, поэтому животные не обладают умом, словом и духом, который оживляет соединенное с ним тело.

Параллельно с этими еретиками, которые верили в то, что душа умирает вместе с телом, а когда тело воскреснет, то с ним воскреснет и душа, существовало и более умеренное крыло еретиков, которые верили в то, что души после смерти находятся в состоянии летаргического сна. Естественно, Церковь осудила оба вида этой ереси[115].

В конце 50-х годов была очень интересная дискуссия по поводу еретического учения о смерти души. Поводом для спора стала докторская диссертация отца Иоанна Романидиса, представленная для защиты на богословском факультете Афинского университета. Спор разгорелся по поводу многих тезисов его работы, но здесь мы остановимся на изучении лишь тех тезисов, которые касаются бессмертия души.

В одной из глав своей работы, которая называется «Предназначение человека», он говорит о «нравственном совершенстве», о «совершенстве и падении», а также о «бессмертии». В ней он раскрывает тему бессмертия. Ведь о бессмертии говорили и философы, как мы уже сказали, но совершенно в ином ключе, нежели говорит о том учение Церкви.

В своей диссертации отец Иоанн Романидис настаивает на том, что душа бессмертна, но по дару благодати, а не по природе, потому что она тварна, то есть имеет определенное начало и не является нетварной. Он писал это для того, чтобы не было путаницы между философией и богословием. Это было связано с главной темой диссертации о различии сущности и энергии в Боге, а также об обожении человека[116].

Центральные тезисы его работы, бывшие, несомненно, совершенно православными, вызвали затруднение у некоторых богословов, воспитанных на схоластическом богословии Запада. Тезисы казались им каким-то новым учением, неизвестным доселе. Излишне и говорить, что эта диссертация стала целым откровением. Она была одним из первых исследований, указавших на вавилонский плен «православного богословия в Греции», на пленение его западным богословием и проблематикой. Поэтому его диссертация произвела огромное впечатление.

Некоторые богословы сделали заключение, что отец Иоанн Романидис соглашается со взглядами еретиков, веривших в смертность души. Нужно заметить, что эти богословы, находясь под влиянием схоластического богословия и аргументов западной апологетики против деятелей Просвещения, отвергавших метафизику западного богословия по совершенно иным причинам, неправильно поняли тезисы отца Иоанна. Учение, изложенное в его диссертации, они не могли признать православным.

Отвечая на такие упреки, отец Иоанн Романидис в своих письмах, которые остаются неизданными, подчеркивает некоторые любопытные моменты. Мы хотели бы изложить лишь самые важные из них.

С самого начала он утверждает, что западные богословы имеют неправильное представление о Боге и Его энергиях в мире, а также о бессмертии души. Ранее мы имели возможность рассмотреть взгляды философии на бессмертие души, взгляды, повлиявшие на западное схоластическое богословие. Далее он говорит, что никто из святых отцов не подвергал сомнению бессмертие души. Но в их учении подчеркивается тот момент, что, когда душа разлучается с животворящей энергией Божией, «несмотря на то, что она вечно живет в мучении и страдании, она мертва. Таким же образом и ныне живущие без животворящей энергии Божией хотя и живут, но мертвы». В учении святых отцов говорится о смерти души не с точки зрения онтологии и самого существования души, а в отношении ее непричастности обоживающей энергии Божией. Он ссылается на различные места из творений древних церковных писателей и отцов, таких как святой мученик Иустин Философ и священномученик Ириней Лионский. Они говорят о смерти души как отлучении человека от Бога, не будучи при этом еретиками, разделявшими учение о смерти души и трихотомии человека[117]. Там, где они говорят, что у человека, кроме души и тела, есть еще и дух, имеется в виду не то, что дух есть составная часть человека, то есть не то учение, согласно которому человек состоит из духа, души и тела, а то, что дух – это благодать Божия, утерянная первыми людьми. Следовательно, человек состоит из души и тела, а дух – это благодать Божия.

Поэтому он приходит к следующему заключению: «Великая несправедливость осуждать меня за то, что я якобы верю в смертность души, когда столько святых отцов соглашаются с тем, что души и Ангелы по естеству смертны, но бессмертны по благодати».

Все это говорится с той точки зрения, что вечная мука существует, потому что ее желает и ее терпит Бог. Вечные мучения аналогичны делам и поведению человека. Если человек исцелился, то он будет воспринимать просвещающую и обоживающую энергию Божию. Но если он не очистился, то будет воспринимать опаляющее действие благодати Божией.

Кроме того, отец Иоанн Романидис утверждает, что тот взгляд, который мы встречаем в трудах святых отцов, на смерть души как лишение благодати Божией, а не как небытие души, выражает и отец Георгий Флоровский, за которым он лишь следует. «Он делает различие между жизнью души и вечным бытием души в геенне. Как он считает, бытие и жизнь – не одно и то же. Человек может умереть вечной смертью геенны и лишиться жизни, но он не может лишиться бытия, потому что так установил Бог».

Изучая диссертацию отца Иоанна Романидиса в отношении интересующего нас вопроса, мы можем сделать три обобщающих вывода.

1. Лишь Бог, как Саможизнь, бессмертен по природе, в то время как души людей и Ангелы бессмертны лишь по благодати. Иными словами, как говорит преподобный Иоанн Дамаскин, Ангелы «бессмертны не по природе, а по благодати, ибо все, имеющее начало, имеет по природе и конец»[118]. Происходящее с Ангелами происходит и с душами людей, ибо и они имеют определенное начало и являются тварными.

2. Согласно античной философии, душа может быть бессмертной не потому, что так захотел Бог, сотворивший ее, а только лишь тогда, когда есть доказательство того, что она нерожденна, безначальна и бессмертна по своей природе. Но, по святым отцам, душа бессмертна не благодаря своим природным свойствам, а потому что так восхотел Бог. Следовательно, «бессмертие спасаемых и погибающих зависит от воли и энергии Божиих, а не от природы души самой по себе». Вечный рай и вечная геенна своим бытием обязаны воле Божией, а нахождение в них человека зависит от его состояния [119].

3. Не имеющие благодати Божией есть и называются духовно мертвыми, несмотря на то, что живут вечно, потому что разлучение человека с Богом есть духовная смерть[120].

Можно сделать вывод, что в Православной Церкви мы говорим о бессмертии души, но не так, как говорят об этом философия и западная схоластика. Не должно быть никакого смешения между философией и богословием. Из сказанного выше очень хорошо видно, что душа бессмертна, потому что так восхотел Бог. И человек, состоящий из души и тела, должен пребывать вечно бессмертным, приобщаясь нетварной и обоживающей энергии Божией.

Очистительный огонь

Разлучение души с телом есть поистине великое таинство. Мы уже рассматривали, что происходит, когда приближается этот час, что случается, когда душа находится в пограничном состоянии, то есть когда она готовится выйти из тела, и что последует за ее исходом. Это таинства, открытые нам Христом и подтвержденные святыми нашей Церкви. В синаксариях мы видим множество примеров, рассказывающих об этих критических моментах.

Латиняне развили учение об очистительном огне, о том, что души всех людей, как праведных, так и неправедных, после своего выхода из тела пройдут через так называемый очистительный огонь. В святоотеческом предании говорится об очищении сердца, но понимается оно иначе. Учение латинян об очистительном огне является непониманием и извращением соответствующих мест из Священного Писания и трудов отцов Церкви. Это учение использовалось совсем для других целей.

Хорошо рассмотреть различие между православными и латинянами в отношении очистительного огня. Это одна из тем, интересующих нас в этой книге.

На Ферраро-Флорентийском Соборе (1438–1439), который состоялся для так называемой унии (объединения) Церквей, кроме прочих тем, обсуждался и вопрос об очистительном огне. В этом вопросе была выявлена дистанция между латинянами и православными. Мы проследим за этой дискуссией, а также и за очень интересными тезисами святителя Марка Евгеника, митрополита Ефесского.

Считаю необходимым в начале сделать несколько уточняющих замечаний.

1. Вся тема будет развита на основании учения святителя Марка Евгеника, который на том Соборе был главным защитником Православия. Решения Собора не были приняты Православной Церковью.

2. Прежде подробного изложения учения святителя Марка нужно поговорить об исторической стороне: как начинался Собор и как обсуждалась интересующая нас тема. Без такого экскурса изложение его учения станет затруднительным.

3. Рассматривая взгляды святителя Марка Евгеника на очистительный огонь, на геенну и рай, мы не будем делать многочисленные ссылки на других отцов Церкви. Смежные темы о рае, геенне, Царстве Божием и вечной жизни будут рассмотрены в соответствующих главах настоящей книги. Возможные повторения неизбежны, но они помогут нам усвоить наши знания этих вопросов.

Собеседования на Ферраро-Флорентийском Соборе об очистительном огне

Вопрос об очистительном огне был первым, который латиняне и православные обсуждали в Ферраре. Собор торжественно открылся 9 апреля 1438 года. Дискуссии прошли позже, в июне того же года. Мы проследим за этими дискуссиями, следуя за греческими протоколами Собора и информацией Сильвестра Сиропула, которой следует доверять.

Из существовавших различий между Церквями для начала собеседований был выбран вопрос об очистительном огне. Представитель латинян кардинал Иулиан Кесарини сказал, что нужно начинать с обсуждения власти папы, то есть папского примата, но посчитал за лучшее подискутировать «об очистительном огне, дабы несколько очиститься и нам посредством этих слов». Святитель Марк Евгеник согласился с этим, но поинтересовался, откуда латиняне получили такое предание, с каких пор они так верят и каков их точный взгляд на этот вопрос[121].

Перед началом собеседований на тему очистительного огня, так называемого чистилища, святитель Марк спросил императора Иоанна Палеолога, как он желает, чтобы латинянам были даны ответы, «полемически или снисходительно»? Ответ был таким: «Все справедливое с нашей стороны говорите полемически»[122]. Это важное замечание, потому что впоследствии был выбран иной метод дискуссии – соглашательство, и посреди дискуссии об очистительном огне святитель Марк был вынужден хранить молчание.

Для обсуждения вопроса представители двух сторон встретились 4 июня. Взгляды латинян излагал кардинал Иулиан. Он сказал следующее: «Существует очистительный огонь в нынешнем веке. Души грешников очищаются огнем от простительных прегрешений. Они избавляются от мук при содействии молитвы Церкви через священников, а также при содействии литургий и подаваемой милостыни».

Он уточнил, что существует три места, три категории. Первое место – это место святых, души которых после смерти находятся на небе. Второе место – нераскаявшихся грешников, находящихся в аду, как душа Иуды. Есть еще одно место, в котором находятся души людей, имеющих простительные согрешения. Они исповедались и приобщились Божественных Таин, однако «нуждаются в епитимье». Души этих людей проходят через очистительный огонь[123].

Согласно Сиропулу, среди прочего он сказал, что души людей, подлинно покаявшихся и исповедавшихся, но не успевших исполнить епитимью, наложенную духовным отцом, а также не принесших плоды покаяния для очищения их прегрешений, «очищаются очистительным огнем, и, кто раньше, а кто позже, в зависимости от прегрешений, после очищения отходят к наслаждению»[124].

Латиняне изложили свои взгляды, используя различные цитаты из Священного Писания и отцов Церкви. Из Писания они привели одно место из апостола Павла: …и огонь испытает дело каждого, каково оно есть. У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду. А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем сам спасется, но так, как бы из огня (1 Кор. 3, 13–15). Также они приводили многочисленные цитаты из святых отцов Церкви[125].

Среди этих взглядов можно выделить три момента. Первый, что латиняне, очевидно, отличают очистительный огонь от вечного огня, потому что говорили об огне «в нынешнем веке» и «в настоящем веке», прежде Второго пришествия Христова. Второй момент состоит в том, что этот огонь в действительности есть тварный огонь, а не нетварная энергия Божия. И третий момент, что души людей очищаются этим огнем. Тезисы православных мы увидим в диалоге, главным образом в учении святителя Марка Евгеника, которое мы изложим в другой части настоящей главы.

После изложения латинского учения кардиналом Иулианом слово было предоставлено святителю Марку. Сильвестр Сиропул говорит, что среди прочего святитель Марк сказал, что они до сего дня полагали, что латиняне думают иначе, но теперь слышат совершенно иные вещи. Он сказал следующее: «Из повествования твоего почтения в этом я нахожу между нами небольшое различие и надеюсь на его исправление, которому да соблаговолит Бог». Это он сказал, естественно, по снисхождению, чтобы образовалась дружеская атмосфера. «Это он сказал по снисхождению, то есть по-дружески»[126]. Он попросил их письменно изложить свои взгляды, чтобы дать свой ответ.

В протоколах, приводимых Mansi, сразу после сказанного на первом заседании говорится о том, что обсуждалось на следующем заседании, прошедшем 14 июня. На нем ответ держали православные. Но Сиропул сохраняет один эпизод, указывающий на всю атмосферу, а также отчетливо показывает, почему святитель Марк избегал выступлений на этих заседаниях, когда православную точку зрения излагал Никейский митрополит Виссарион.

Дискуссии между православными на предмет того, что они должны ответить латинянам на их мнения об очистительном огне, не были доведены до конца. В конечном итоге святитель Марк и митрополит Виссарион написали каждый свой текст, которые и были зачитаны православными во время заседания Собора. Император выбирал между двумя текстами. Он приказал, чтобы вступление было взято из писания Виссариона, а в остальном нужно было выбрать самое полезное и лучшее из обоих текстов, дабы получился новый текст. С тех пор «начался соблазн между митрополитами Ефесским и Никейским» [127].

Говорить начал Виссарион, но в его речь вмешивались и другие, поэтому в протоколах говорится, что «отвечали греки»[128]. Но из повествования Сиропула видно, что в начале главное слово принадлежало Виссариону Никейскому. Сиропул говорит, что святитель Марк написал великолепные слова, вскрывавшие воззрения латинян. Латиняне просили святого Марка ответить, каково воззрение и учение Православной Церкви о том, что происходит после смерти. Но святитель Марк «не говорил, удерживаемый от этого царем». Латиняне настаивали на том, чтобы узнать, почему не говорит святитель Марк, вызывали его на беседу, но тот «как уздой был удерживаем царским повелением и уклонялся от ответа». Тогда слово взял Виссарион, отошел от того места, где он сидел вместе со святителем Марком, «и сел на особом месте, где сидели члены царского синклита» [129].

Из этого эпизода видно те затруднительные условия, в которые был поставлен святитель Марк. С одной стороны, он был связан повелением царя и не мог говорить, с другой – воспринимал зависть и злобу Виссариона. Но, несмотря на это, в течение следующих заседаний святитель Марк отвечал успешно. Сиропул пишет: «Мы же удивлялись, как Ефесский митрополит тотчас давал ответы вместе с цитатами из Писания, не обращая внимания на повеления Иоанна»[130].

Теперь давайте проследим за интереснейшим диалогом об очистительном огне, произошедшим в Ферраре между православными и латинянами.

Император поручил Виссариону отвечать на воззрения латинян. Виссарион начал с анализа апостольской цитаты: А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем сам спасется, но так, как бы из огня (1 Кор. 3, 15).

Сгореть, говорил он, должны дела и жизнь людей, живших в этом мире. Огонь, о котором говорится у апостола, есть вечный огонь будущего века. Об ином огне здесь не говорится ничего. «Огонь, о котором говорит апостол, есть огонь будущего века, а не настоящего». Кроме того, глагол «спасется» указывает не на спасение, не на восстановление, а на то, что грешник «не исчезнет». Это означает, что грешник не исчезнет, а будет пребывать «вечно мучимым в огне»[131].

Латиняне настаивали на том, что существует огонь в нынешнем веке, которым совершается очищение души, и огонь в будущем веке, который не очистительный, а вечный. Также они говорили, что огонь в нынешнем веке всеобщий, то есть «все очищаются огнем». У кого много грехов, тот очищается долго, а кого мало – «меньше, и отпускается при содействии Церкви»[132].

Ответы латинян реабилитируют святителя Марка, сказавшего после первоначального доклада кардинала Иулиана, что об учении латинян об очистительном огне он имел одно мнение, а в этом докладе услышал другое. Как видно, существовало различие. В течение собеседований стало понятно, что речь идет о двух огнях, о настоящем и будущем, и что все люди проходят через очистительный огонь.

Тогда православные ответили, что в Православной Церкви не делается различия между вечным огнем и нынешним. В православном истолковании апостольских слов под огнем понимается вечный огонь. Души грешников идут в темное место, в место печали, «там они опечаливаются и мучаются, лишенные божественного Света». Очищаются же они молениями и молитвами Церкви. Это очищение и облегчение происходит не каким-либо огнем, а действием молитвы, молений и милостыни.

В процессе дискуссий выявилось два различия между православными и латинянами. Первое различие заключалось в том, что православные говорили о месте мучения и скорби, но не об огне, в то время как латиняне говорили о «мучении и очищении огнем». Второе отличие заключалось в том, что православные говорили, что души нераскаявшихся грешников сейчас еще не ощущают муки геенны в полноте, потому что ожидают воскресения тел. Так же и души святых вкушают блага уже теперь, «но не в полноте». В полноте они насладятся благами тогда, когда после воскресения их души соединятся с телами. Латиняне говорили, что души грешников не испытывают полных мучений, потому что ожидают воскресения тел, чтобы вечно вместе с телами испытывать муки. Но души святых «восприняли на небесах совершенный венец». А тогда они вечно будут возвеселяться, «облеченные в свои тела»[133].

Латиняне попросили у православных письменного изложения их взглядов, дабы поработать над ними и обсудить их позже. Действительно, были и другие встречи, 25 и 27 июня.

На первых встречах центральной темой был апостольский отрывок о спасении «как бы из огня». Православные опирались на толкование этого места святителем Иоанном Златоустом. Мы рассмотрим его в следующем разделе настоящей главы, когда будем подробно разбирать учение святителя Марка об очистительном огне. Когда латиняне вернулись к обсуждению этой темы, то стали утверждать, что глагол «спасется» и «спаси» «имеет положительное значение, а не отрицательное». Они приводили в пример два отрывка из Священного Писания, из которых видно, что глагол «спасется» означает «спасение, помощь, избавление от зла и ослабление». Показательны слова Давида: «Спаси раба Твоего, уповающаго на Тя», – а также вопль апостола Петра, когда он тонул: «Господи, спаси меня»[134]. Православные приводили иные места Писания с другим значением этого слова.

Во время первой фазы дискуссий православные не хотели раскрывать все свое учение об этом, «а только лишь задавать хитрые вопросы и получать ответы». Таким образом они желали добиться продления работы Собора, «пока послы не прибудут от королей»[135]. Папа послал своих послов к венецианским королям, чтобы последние оказали помощь Константинополю, находившемуся в крайне сложном положении. По этой причине православные затягивали дискуссии, не излагая полностью свои взгляды.

Между тем православные обсуждали между собой, «святые восприняли блага в полноте или нет». Это произошло 16 июля 1438 года. Царь потребовал письменного изложения их взглядов, и на эту тему «произошел большой спор». Наконец пришли к выводу, «что восприняли и не восприняли. Души восприняли совершенно как души, предстоит же им воспринять и совершенное в воскресение вместе со своими телами, и тогда просветятся как солнце, или как свет, которым воссиял Господь наш Иисус Христос на Фаворе»[136].

Обсуждение очистительного огня продолжилось и во Флоренции, куда был перенесен Собор. В этой главе, конечно, мы не будем обсуждать все то, о чем говорилось на этом Соборе, но лишь то, что касается очистительного огня, который был лишь одной из тем, обсуждавшихся на Соборе. Дискуссии во Флоренции закончились компромиссным предложением. Предложение заключалось в том, что «души святых получили на небесах совершенный венец, как и души грешников – совершенную муку. Души же средних находятся в мучении. Огонь ли там, или мрак, или буря, или что другое, в этом мы не имеем разногласия»[137].

Это предложение было компромиссным, потому что из обсуждений видно, что латиняне вновь вернулись к тому же. Латиняне представили письменное изложение и предложили православным согласиться и подписать этот документ, дабы «произошло соединение». В этом тексте об очистительном огне говорится, что существует такой огонь, который принимает в себя покаявшихся и исповедавшихся. Весьма показательна одна фраза, которая указывает на различие, существовавшее между православными и латинянами. Последние настаивали, что чин святых, не нуждающихся в прохождении через очистительный огонь, «сразу созерцают сущность Божию». Также они утверждали, что очистившиеся, как только пройдут через очистительный огонь, «сразу будут созерцать сущность Божию» [138].

Здесь приводится взгляд франко-латинян на то, что святые видят сущность Божию. В православном предании проводится различие между сущностью и энергией Божией и ясно говорится о том, что люди приобщаются нетварной энергии Божией, а не Его сущности. В учении, изложенном латинянами на Ферраро-Флорентийском Соборе, говорится о временном очистительном огне, очищающем человека и приводящем его к причастию сущности Божией. У латинян очистительный огонь является некоей тварной действительностью. Но мы из православного учения хорошо знаем, что очищение человека – это результат очищающего нетварного действия Божия, а просвещение и обожение – это приобщение просвещающей и обоживающей энергии Божией, а не Его сущности.

Представляется верным, что учение латинян об очистительном огне связано с еретическим отождествлением сущности и энергии Божиих. Это главная их нелепость и самое существенное отклонение от богословия отцов. Действительно, если внимательно разобраться во всех разногласиях между латинянами и православными, то они сведутся к одному – к истине о сущности и энергии Божиих.

На неофициальных встречах православных с латинянами, когда последние представили на подпись документ, дабы на основании его была заключена уния, православные были готовы принять их компромиссный вариант об очистительном огне, не излагая свои взгляды «на божественную сущность и энергии». В греческих протоколах записано: «Они принуждали нас принять документ, но мы, не имея повеления царского, не приняли его»[139].

Велось множество дискуссий на тему очистительного огня. В то время как по другим вопросам было достигнуто согласие, в вопросе об очистительном огне и совершенстве божественных даров возникали разногласия. В какой-то момент дискуссий православные сказали: «Мы не из-за очистительного огня разделились, и вопрос о нем не является неизбежной необходимостью»[140]. Но латиняне хотели вопрос об очистительном огне поместить в орос Собора и унии. Некоторые представители православных хотели добавить определение об очистительном огне в орос Собора, дабы положить конец дебатам, но император противился этому[141]. В итоге в определение Собора было внесено, что праведники тотчас после своей смерти принимаются на небо; впавшие в смертные грехи и не покаявшиеся «сразу спускаются в ад»; а согрешившие и покаявшиеся, но не успевшие принести достойных плодов покаяния, «души таковых очищаются после смерти». По молитвам живых людей, благодаря священным

приношениям и милостыням души их получают облегчение и освобождаются от наказания*.

Естественно, это определение не подписал святитель Марк Евгеник, митрополит Ефесский. Также не подписали его некоторые сторонники святителя и те, кто уехал из Флоренции раньше. Уния Церквей, состоявшаяся на Ферраро-Флорентийском Соборе, не была доведена до конца, и это оказалось благословением для Православия. Православный народ, клирики и миряне, жившие в православном предании, противоборствовали этой унии, и подписанные униальные документы, говорившие об очистительном огне, не были приняты.

Важно заметить, что Собор 1722 года в Константинополе в своем послании к православным антиохийцам касается темы очистительного огня. Это соборный документ, имеющий большую ценность и значение.

В послании говорится, что хотя латиняне утверждают, что есть три места, куда уходят души умерших, но «мы, благочестивые, последуя истине и отвращаясь от таковых новшеств, два места для душ умерших – рай и ад – для праведников и грешников, как Божественное Писание научает нас, исповедуем и принимаем. На третие же место – чистилище – никак не соглашаемся, ибо ни Писание, ни божественные отцы ничему таковому нас не научили. Но веруем, что эти два места имеют многочисленные и различные обители… И никто из учителей Церкви не предал и не научил нас таковому чистилищу, но все говорят об одном и единственном месте наказания – аде, также и одному светлому и пресветлому месту научают – раю. И два места сих, как мы сказали, различные обители имеют. Души святых и праведников несомненно идут в рай. Души же грешников – в ад. Нечестивые же грешники, совершившие непростительные грехи, мучаются вечно. Павшие же в простительные и умеренные грехи уповают сподобиться свободы по неизреченному милосердию Божию. Посему сих ради, то есть совершивших простительные и умеренные грехи, приносятся моления и молитвы Церкви, совершаются литургии, поминовения и милостыни, дабы души те получили пользу и ослабление. Посему, когда Церковь молится о душах усопших, уповаем получить таковым от Бога оставление грехов, не в огне и чистилище, а по божественному человеколюбию и так, как ведает то безмерная Божия благость»[142].

Из сказанного видно, что в учении латинян об очистительном огне присутствуют два интересных момента, выявляющие разницу с православным учением. Первое: очистительный огонь отличается от вечного огня геенны, о чем не говорится нигде ни в Писании, ни в святоотеческом предании. Второе: поскольку через очистительный огонь люди достигают видения сущности Божией и в учении латинян сущность отождествляется с энергией, потому что говорится о actus purus (чистом действии) и тварной энергии, то очистительный огонь является тварным. Ниже мы рассмотрим, из каких предпосылок развилось это учение. Укажем мы также и на его влияние на духовную жизнь. Важно заметить очевидное отличие этого учения от богословия отцов Церкви.

Учение святителя Марка Евгеника об очистительном огне

Святитель Марк, митрополит Ефесский, на Ферраро-Флорентийском Соборе был одним из главных действующих лиц и выразителем святоотеческого учения по всем темам. Изучая его учение, можно убедиться, что он – выразитель православного учения, главным образом богословия святителя Григория Паламы. В этом мы можем увидеть всю ценность его богословия.

Естественно, что он занимался темой очистительного огня и излагал православный взгляд на этот вопрос. Сказанное им на Соборе очень интересно и касается многих богословских вопросов, поэтому его слова мы подвергнем подробнейшему анализу.

Материал для нашего анализа мы почерпнем из двух сохранившихся гомилий святителя Марка. Он произнес их во время собеседований на Соборе в Ферраре. Сохранились также некоторые его главы, в которых кратко излагается все его учение и где святитель отрекается от учения латинян о существовании очистительного огня.

Первая гомилия имеет следующее надписание: «Всесвятейшего Митрополита Ефесского кир Марка Евгеника опровержение латинских глав, которые они предложили об очистительном огне»[143]. Как представляется, речь идет о той гомилии, которую святитель Марк составил сразу же после постановки вопроса о чистилище, согласно повелению императора. Вторая гомилия надписана так: «Премудрого и ученейшего Ефесского кир Марка Евгеника апология к латинянам вторая, в ней же излагается Греческой Церкви истинная вера» [144]. Главы надписаны так: «Десять силлогизмов доказывающих, что нет очистительного огня»[145].

Естественно, трудно представить все учение святителя Марка по этому вопросу. Для изучения всех аспектов потребуется целая диссертация. Я постараюсь изложить его главные тезисы об очистительном огне, не искажая их содержания. Мне кажется это очень важным, потому что об очистительном огне мы знаем очень мало. А наши представления часто далеко не полно выражают православный взгляд на этот вопрос.

А) Необходимая догматическая дискуссия

В начале своей второй гомилии святитель Марк подчеркивает необходимость настоящего исследования тех догматических вопросов, которые подвергались сомнению.

Исследование спорных догматических моментов должно происходить честно, без лукавства, с использованием самых сильных доводов. Такая дискуссия принесет большую пользу, потому что благодаря ей откроется истина. «Велика же от такового собеседования получаемая польза»[146]. Святитель подчеркивает, что польза будет велика лишь в том случае, когда обе стороны будут стремиться отыскать истину, а не будут стремиться к спору и к победе любой ценой и любыми средствам[147]. Эти слова обличали латинян, стремившихся как раз к обратному. Они не искали истины об очистительном огне, а просто, как и в других вопросах, желали навязать свое мнение.

Он упоминает апостольский Собор, созванный для того, чтобы определить, следует ли обрезываться христианам из язычников. На этом Соборе между апостолами завязался спор, а после Собора было достигнуто единомыслие. Святитель говорит, что и они должны стремиться к миру и единомыслию, даже если будет бурная дискуссия[148].

Итак, необходима догматическая дискуссия, когда среди доводов с обеих сторон есть доводы и заинтересованность в мире и единомыслии. Но если возникнет раздор, если одна сторона будет стремиться навязать свое мнение другой, тогда не будет из того никакой пользы. Эта мера совершенно необходима для любой догматической дискуссии. Потому что если не будет действовать Святой Дух, если во время собеседований не будет мира, то невозможно обрести истину.

Б) Есть РАЙ И АД

Учение латинян об очистительном огне связано с учением о рай и аде, поэтому нам нужно поговорить немного об этом.

Святитель Марк отвергает существование очистительного огня, ссылаясь на притчу о богаче и Лазаре, рассказанную Христом. Душа Лазаря находилась на лоне Авраама, а душа богача – в аду. Господь в этой притче, как говорит святитель Марк, под лоном Авраама имел в виду «совершеннейшее состояние в блаженном уделе друзей Божиих». Под адом Он представил «последнее осуждение на муки и вечный суд грешников». В этой притче Христос «не оставил между ними никакого иного места временных мучений». Следовательно, есть рай и ад, но нет какого-то временного места мучений. Кроме того, между раем и адом пролегает великая пропасть, как сказано в этой притче[149].

Нигде в Священном Писании не сказано, что тотчас по выходе души из тела есть рай, ад и очистительный огонь. Душа человека, освободившись от тела, как бестелесная и невещественная, «по справедливости не может быть мучима телесным (материальным) огнем», потому что тело ее истлело. Но после воскресения, когда душа вновь войдет в нетленное тело, а все творение изменится, появится огонь, то есть появится просвещающая и пожигающая сила огня. Тогда человек вкусит вечную муку, как и демоны, потому что и они состоят из некоей материи и облечены определенной дебелостью, обладают телами воздушными и огненными^. Следовательно, существуют лишь рай и ад, но нет ничего между ними среднего. Предвкушение как мук ада, так и блаженства рая начинается тотчас по выходе души из тела. [150]

Конечно, в Священном Писании говорится об аде и до вочеловечения Христова и упразднения смерти посредством Его Крестной жертвы. Но и тот ад, который описан в Священном Писании, не может быть отождествлен с очистительным огнем латинян. Ад – место мысленное, потому что души не имеют образа[151]. Души праведников удерживаются в аде лишь до пришествия Спасителя, удерживаются лишь за первородный грех, «не в огне и муке, но как в узилище и темнице» [152]. Следовательно, и тут не может быть очистительного огня, как говорят латиняне.

Существование некоего очистительного огня между раем и адом некоторым образом связано с учением о всеобщем восстановлении, потому что культивирует лень у ленивых. Всеобщее восстановление и конец вечной геенны, как тому учил Ориген и как это восприняли некоторые древние церковные писатели, были отвергнуты и анафематствованы Пятым Вселенским Собором, потому что это учение делает ленивых еще более ленивыми, ибо они надеются на избавление от мучений. Таким же образом и учение об очистительном огне должно быть отвергнуто Церковью, потому что производит такое впечатление, что не нужно подвизаться в настоящей жизни, поскольку нас еще ожидает другое очищение. «Сего ради и настоящий догмат об очистительном огне должен быть отвергнут Церковью, как возбуждающий лень в добродетельных и убеждающий их не подвизаться всячески очистить себя в настоящей жизни, потому что ожидает иное очищение»[153].

Рассматривая вопрос о рае и аде, святитель Марк, излагая церковное учение, говорит, что ни праведники по смерти не обладают в совершенстве тем блаженным состоянием, ни грешники не приводятся в вечную муку, где будут страдать вечно, но и то, и другое «произойдет после окончательного дня Суда и всеобщего воскресения». Сейчас и праведники, и грешники «находятся в подобающих им местах». Праведники пребывают в отдохновении и свободе вместе с Ангелами на небе и предвкушают Царство Небесное, а грешники, заключенные в аду, видя вечные страдания, в тесноте и безутешной скорби ожидают как подсудимые решения Судии[154].

Из учения святителя Марка видно, что не существует среднего состояния душ, как утверждают латиняне, что якобы между раем и адом размещается особое место, где находится очистительный огонь. Однако существует среднее состояние душ с той точки зрения, что после исхода души из тела праведники ожидают совершенного наслаждения раем, а грешники – окончательного решения Судии и окончательной муки. Но наслаждение праведников видением Бога после исхода души из тела будет в большей степени, нежели в настоящей жизни. Он пишет, что праведники после смерти наслаждаются блаженным созерцанием Бога, «и оттуда исходящим сиянием совершеннее и чище, нежели было то в жизни» [155].

Святитель Марк в подтверждение этого мнения приводит многочисленные ссылки на Священное Писание и отцов Церкви. Во время окончательного Суда, который произойдет после Второго пришествия Христова, праведники услышат следующее: Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царство (Мф. 25,34). Это означает, что они еще не наследовали его сразу по исходе души из тела. Иначе, если бы они наследовали его, то не нужно было бы воскресение тел, пришествие Судии и страшное и всемирное судилище[156].

Апостол Павел также пишет: Всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить [соответственно тому], что он делал, живя в теле, доброе или худое (2 Кор. 5, 10). Это означает, что до этого судилища, на котором мы предстанем перед Христом, пока душа живет без тела, «никто не получает того, что сделал посредством тела»[157].

Святитель Афанасий Великий на вопрос, получают ли праведники после исхода души из тела блага, а грешники – муку, отвечает: «Никак. Но та радость, которую ныне имеют души святых, есть частичное воздаяние, также как и та скорбь, которую имеют грешники, – есть частичная геенна»[158].

И святитель Марк приходит к выводу, что ни праведники не получают в совершенстве те вечные блага, ни грешники не получают совершенное осуждение и не отосланы еще в геенну. Ведь до воскресения тел они еще несовершенны «и как бы рассечены пополам как лишенные тела». Только по входе душ в нетленные тела они воспримут награды и похвалы за подвиги[159].

Следовательно, между раем и адом, которые предвкушают праведники и грешники тотчас по исходе души из тела, то есть после биологической смерти, не существует никакого тварного очистительного огня. Этот латинский догмат не может иметь оснований в церковном Предании.

В) Очистительный огонь не существует

Сказанное не является единственным доводом о несуществовании очистительного огня. Святитель Марк, носитель православного предания, при помощи неопровержимых доводов ниспровергает мнения латинян и представляет православное учение.

В начале он утверждает, что нигде ни в Священном Писании, ни в святоотеческом предании не говорится о существовании очистительного огня. Где бы ни заходила речь на эту тему, говорится, подразумевается нетварный и вечный огонь, который испытают на себе грешники после Второго пришествия Христова. Но к этому мы обратимся ниже. Здесь нужно заметить, что невозможно, опираясь на Священное Писание, обосновать латинское учение об очистительном огне прежде Второго пришествия Христова.

Мнение о том, что души могут очиститься в тех муках, которые вызывает некий временный огонь, и освободиться от греха, «мы с очевидностью не находим ни в Писании, ни в молитвах и песнопениях, бываемых у нас, ни в словах поучений»[160]. В некоторых текстах, использованных латинянами, говорится об этом. Однако тексты эти понимаются неправильно, включаются в иное предание, как мы увидим ниже.

В текстах святых отцов можно встретить слова о том, что согрешившие и не покаявшиеся «мучаются, но отчасти», но не потому, что оказались в геенне. В Священном Писании и у отцов говорится о печали тех, кто находится в среднем положении. Эта печаль их мучает и наказывает. Или говорится о стыде и муках совести, или о позднем раскаянии, или о заключении и тьме, или о страхе и неизвестности будущего, или только об отсрочке божественного созерцания, в зависимости от содеянного. Но никогда не говорится об огне «телесном, мучащем и очищающем бестелесные души»[161]. Никто из отцов Церкви, толковавших соответствующие места Священного Писания, не понимал это как очистительный огонь, которому учат латиняне[162].

Господь в Своей Нагорной проповеди говорит, что тот, кто назовет брата своего безумным, «подлежит суду»[163]. И святитель Марк объясняет, что Господь отсылает не «в чистилище, а в геенну». Он (Господь) учит, что будет дан ответ за каждое праздное слово «во время Суда, но не будет очищения через огонь»[164].

В Священном Писании говорится, что видение Бога – это совершенная награда тех, кто очистил сердце, по слову Христа: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5, 8). Конечно, в соответствии со степенями очищения есть и степени видения Бога. Следовательно, ни люди не стоят на одинаковой ступени очищения, ни, конечно, нужды в очистительном огне не существует, хотя у некоторых очищение, возможно, недостаточно. Во всем Священном Писании видно, что «меньше будут видеть Бога менее очистившиеся». Люди будут видеть Бога в соответствии со степенью очищения. Именно поэтому нет необходимости в каком-либо ином очищения после исхода из этой жизни[165].

Таким образом, в Священном Писании нигде не говорится о существовании временного очистительного огня после исхода души из тела. Но также латинское новшество не гармонизирует и со всем духом Священного Писания. Очистительного огня между смертью каждого человека и Вторым пришествием Христовым не существует.

Г) Богословские доводы против существования очистительного огня

Гомилии святителя Марка Евгеника об очистительном огне насыщены богатейшим материалом, который трудно представить в этом аналитическом обзоре его учения. По необходимости мы будем кратки и отрывочны. Несмотря на эти трудности, мы постараемся не искажать его учения, а исследовать его основные взгляды.

В конце своей первой гомилии он излагает доводы, согласно которым невозможно существование очистительного огня, каким его мыслят латиняне – тварным, временным и находящимся между смертью и Вторым пришествием Христовым. Доводы эти следующие:

1. Поскольку влечение к божественному, сама эта любовь очищает людей и делает их боговидными, то почему после смерти не может происходить того же самого, чтобы это влечение очищало их от мелких грехов? Зачем нужен какой-то очистительный огонь?

2. Благости Божией подобает обращать внимание и на малое добро или наказывать за малый грех? Но малое добро среди больших грехов не имеет никакого воздаяния. Но таким же образом малое зло у тех, кто достиг великого преуспеяния в добре, не может быть поводом к осуждению. Именно поэтому нет никакой необходимости в очистительном огне.

3. Малое добро у грешников не может иметь воздаяния, но лишь различие в муках. Также и у святых. Малое зло у них не приводит их к геенне, но лишь к различию в воздаянии. Поскольку есть различие в воздаянии у святых и различие в муках грешников, то нет никакого смысла в существовании очистительного огня.

4. Следствием ранее сказанного является то, что зрения Божия сподобляются все люди, но это зрение зависит от степени чистоты. Следовательно, те, кто недостаточно очистился, «тоже не нуждаются в очистительном огне».

5. Святитель Григорий Богослов в своем слове на Пасху с очевидностью показывает, что нет никакого очищения «за пределами сей ночи», то есть нет никакого очищения за пределами этой жизни, которая называется ночью.

6. В своем слове святитель Григорий Богослов говорит, что предпочтительнее очиститься нам здесь, а не отсылать себя к мучению геенны, потом что тогда «время мучения, а не очищения». Из этого очевидно, что нет очищения по выходе души из тела, но есть лишь вечная мука.

7. Христос в притче о богаче и Лазаре между раем и геенной «не оставил более никакого места, но пропасть великую и непроходимую, отделяющую одних от других и представляющую крайнее их противостояние».

8. Невозможно бестелесной и невещественной душе после ее освобождения от тела быть мучимой телесным огнем. Этот вечный огонь будет существовать после Второго пришествия Христова и после восприятия нетленного тела.

9. Ад, в который спускались души ветхозаветных святых, был не по образу огня и геенны, а по образу темницы и узилища. Таким же образом души умеренно согрешивших «таковый ад удержит после смерти». То есть мало согрешившие до Второго пришествия Христова будут жить как в темнице и узилище, ожидая окончательного Суда, когда начнется геенна. Поэтому нет нужды в существовании очистительного огня.

10. Преподобные отцы, проводившие равноангельную жизнь на земле, посвященные видениями и чудесами в жизнь вечной геенны нечестивых и грешников, как описывает то притча о богаче и Лазаре, «нигде и ничего не говорили об очистительном огне».

11. Догмат об очистительном огне должен быть отвергнут, потому что провоцирует у людей небрежение – не заботиться о своем очищении в нынешней жизни, ожидая некоего будущего очищения. Именно по этой причине был отвергнут догмат об апокатастасисе (всеобщем восстановлении), потому что приводил человека к тем же результатам[166].

Те же доводы он развивает и в своих силлогизмах о несуществовании очистительного огня, где выявляются те же самые причины, по которым мы не можем принять бытие такого огня – временного и тварного. В этих силлогизмах все доводы святителя Марка сведены к трем.

Первый заключается в том, что, согласно Священному Писанию и Преданию Церкви, различие в созерцании Бога зависит от степени очищения человека в этой жизни. В большем совершенстве созерцает Бога тот, кто больше очистился. Поэтому существует большее и меньшее созерцание Бога, в зависимости от степени очищения. И тот, кто имеет некоторые грехи, «тоже видит Бога, не нуждаясь в очистительном огне», довольствуясь для этого человеколюбием Божия в соответствующей, конечно, степени. Но учение об очистительном огне отвергает различие в наслаждении славой Божией. Поскольку люди этой категории проходят через временный очистительный огонь, из этого следует, что все души праведников «пребывают в одной и той же славе, которая и является блаженством». Но это ложь, ибо Христос сказал, что в Царстве Отца Его обителей много (Ин. 14, 2).

Второй довод заключается в том, что воля человека после его исхода из этой жизни не может измениться под воздействием очистительного огня. «И движение воли, и движение предметов по необходимости ограничивается настоящей жизнью». Воля может измениться лишь при нахождении человека в этой жизни. Оказавшись же в той жизни, после смерти, она пребывает неподвижной. «Именно по этой причине она подлежит награде или суду, а не по причине прохождения через очистительный огонь». Итак, поскольку для блаженства необходима прямота воли, а очистительный огонь не может изменить волю из злой во благую, потому что это происходит лишь при нахождении человека в биологической жизни, поэтому блаженству «очистительный огонь не способствует ничем». Это происходит потому, что люди не могут очиститься ни в каком чистилище.

Третий довод состоит в том, что как существует различие в наслаждении Царством Небесном, так существует различие и в мучениях. И, как мы говорили выше, малое добро грешников не может иметь воздаяние, «но лишь различие мук». Также и малое зло у праведников «не вызовет мук, но лишь различие в наслаждении». По этой причине очистительный огонь существовать не может, несмотря на утверждение латинян.

Д) Истолкование апостольского отрывка

Латиняне для подтверждения верности своего учения об очистительном огне использовали различные отрывки из Священного Писания. Именно по этой причине святитель Марк Евгеник в этих гомилиях, которые использовались в дискуссиях на Ферраро-Флорентийском Соборе, по-православному истолковывает эти отрывки из Священного Писания и доказывает, что латиняне неправильно их истолковали, чтобы подкрепить свой новый догмат.

Главный отрывок, на который было обращено его внимание, это строки из Первого Послания апостола Павла в Коринфянам, где говорится об испытании огнем человеческих дел. А именно, апостол Павел пишет так: Но каждый смотри, как строит. Ибо никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос. Строит ли кто на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы, – каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть. У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду. А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем сам спасется, но так, как бы из огня (1 Кор. 3, 10–15).

Хотя и кажется, что этот отрывок, как говорит святитель Марк, вводит учение об очистительном огне, но на самом деле он «лучше всего его опровергает». Доказывает это следующее. Первое: апостол Павел назвал этот огонь испытывающим, а не очищающим. Второе: все дела, даже добрые и порядочные, пройдут через этот огонь, что означает, что не все нуждается в очищении. Третье: апостол говорит, что дела злых людей сгорят, и потому последние потерпят урон, хотя по латинскому учению очистившиеся приобретут. Четвертое: то, о чем говорит апостол, произойдет в день Суда и в будущем веке. Он не говорит о каком-то очистительном огне между раем и адом. Да и нигде в Священном Писании об этом не говорится. Кроме того, и Христос говорит вполне категорично: И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную (Мф. 25,46).

Следовательно, на самом деле здесь говорится о нетварной благодати Божией, просвещающей праведников и пожигающей грешников. Этому вторят и приводимые святителем Марком библейские цитаты. Пророк Давид говорит: Огонь пред Ним возгорится и вокруг Него сильная буря (Пс. 49, 3). И еще: Огонь пред Ним пройдет и попалит вокруг врагов Его (Пс. 96, 3). И пророк Даниил пишет: Огненная река выходила и проходила пред Ним (Дан. 7,10).

Особенно важное значение имеет фраза апостола Павла: А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем сам спасется, но так, как бы из огня (1 Кор. 3, 15). Святитель Марк, толкуя эту фразу, говорит, что то дело, которое будет сожжено огнем и исчезнет окончательно, – это злое расположение или действие. «Потерпит урон» относится к злому багажу, который был у грешников, а «спасется» – к их сохранению. Вот его характерные слова: «Но будет спасен, то есть в приснобытии удержит и сохранит, не погибая вместе со злом»[167].

Это означает, что благодать Божия сохранит и грешников, восстановит их природу, и они вечно будут пребывать в геенне. Таким образом, под словом «спасение» понимается сохранение.

Это толкование святителя Марка Евгеника не является произвольным. Это учение святых отцов Церкви. Святитель Марк приводит толкование святителя Иоанна Златоуста и учение святителя Василия Великого об огне будущего века.

Святитель Иоанн Златоуст, которого называют устами Павла, а апостол Павел – это уста Христовы, истолковывая эту фразу апостола Павла, пишет буквально следующее: «Ибо спасется», говорит, «грешник как из огня», то есть пребывает в муках в огне и не погибает вместе с лукавыми делами и расположениями» [168]. Это связано с православным учением о том, что человек – это личность, что он не может прийти в небытие и что Христос Своим воскресением дал всем людям, праведникам и неправедникам, как Свой дар – воскресение, которое произойдет после Его Второго пришествия. Православное учение говорит о том, что произойдет восстановление естества, а не воли, и что праведники вкусят «вечное благо бытие», а грешники восприимут «вечное увы бытие».

Святитель Василий Великий, истолковывая строку из псалма, глас Господа высекает пламя огня (Пс. 28, 7), говорит, что поскольку огонь обладает двумя свойствами, свойством просвещать и пожигать, то глас Господа разделит этот огонь, «чтобы огнем наказания стало несветлое, а светом упокоения осталось несожигающее»[169].

Приводя эти слова святителя Василия Великого, святитель Марк говорит, что светлые и сияющие дела праведников станут еще более светлыми, а праведники – наследниками Света. Но грешники потерпят урон из-за гибели своих дел, хотя «спасутся таким спасением, которое хуже погибели, вечно пребывая в огне (ибо это главным образом означает слово «спастися»), дабы не представлялось им, что благодаря разрушительной силе огня они исчезнут навсегда»[170]. В то же время святитель Марк говорит, что если и есть кто-нибудь, кто под словом «спасение» будет понимать освобождение от мучений, а под прохождением через огонь будет понимать очищение, то такой человек «представляется исказившим это совершенно»[171].

По святителю Марку Евгенику, толкование святителя Иоанна Златоуста наиболее ценно. С ним соглашаются все учителя Церкви. Златоустовское толкование, таким образом, «всех точнее и истиннее»[172]. В рамках этого учения святитель Марк добавляет еще одно толкование, связанное с событиями в Коринфе, которые дали повод апостолу Павлу сказать это слово.

Святитель Марк утверждает, что в данном случае апостол имеет в виду коринфского блудника. Это был один из учителей, который пал в великий грех, «но удерживал достоинство учителя, имея немалую ученость, уповая на внешнюю мудрость и богатство»[173]. Так становится ясным, что апостол имел в виду некоего учителя, который, и согрешив, продолжал учить, доверяя своей внешней мудрости и интеллектуальному богатству. Такой вывод он делает из всего контекста Послания апостола Павла.

Следовательно, по святителю Марку, это слово «к соблудившему, очевидно, имеет расширительное значение». Такой учитель не только не получит вознаграждения за свое учительство, но и дело его учительства сгорит. Но сам он останется, чтобы быть судимым за свои дела. «Но такой учитель не будет истреблен вместе со своим делом, но пребудет и предстанет Судии, и воздаст отчет за содеянное, и претерпит вечное осуждение, не получив никакой пользы от дела того учительства, которое истреблено, и спасется таким спасением, которое хуже погибели. Ибо для него было бы лучше не рождаться и не спасаться, чем приносить на себе столько хвороста»[174].

Нужно заметить, что святитель Марк повторно использует слово святителя Иоанна Златоуста о том, что под спасением понимается «остаться в живых»: «…под спасением понимается лишь одно только – не быть уничтоженным вместе с делом, но остаться в живых, тогда как дело уничтожится». Такой человек предстанет пред Судией «опаленным». Этот огонь, о котором говорит апостол Павел, является лишь испытательным, «но он не тот, который навечно принимает грешников»[175]. Здесь святитель Марк очевидным образом различает испытательный огонь Суда во время Второго пришествия Христова от вечного огня геенны. Естественно, огонь геенны есть огонь нетварный. Полагаю, это различие выявляет, с одной стороны, испытание Судом Христовым, а с другой стороны – опаляющее свойство энергии Божией, которое зависит от духовного состояния человека.

Отвергая то мнение, что слово «спасение» не употребляется по отношению к злу, но лишь к добру, святитель

Марк приводит соответствующую цитату из Иова. После катастрофы вестник пришел к Иову рассказать о происшедшем и сказал: Спасся только я один, чтобы возвестить тебе (Иов 1, 15). Спасся, уцелел в катастрофе и пришел рассказать о зле[176].

Следовательно, слова апостола не могут поддержать никакого учения об очистительном огне, как говорят латиняне. Очевидно, что апостол говорит о будущем Суде, о сохранении грешника, то есть о его прохождении через огонь, о том, что он, несмотря на свои погибшие дела, уцелеет.

Е) Святоотеческие цитаты, использовавшиеся во время диалога

Латиняне для подкрепления своего нового учения об очистительном огне во время диалога использовали святоотеческие цитаты, потому что православные желали узнать, на чем основано их учение, чуждое Православной Церкви. Ниже мы увидим, что в действительности латиняне искажали цитаты из отцов, как, впрочем, поступали и с цитатами из Священного Писания.

Здесь нет необходимости проводить глубокий анализ этой темы. Я просто сделаю некоторые замечания, чтобы прийти к необходимым выводам.

Латиняне использовали «некие изречения Пятого Вселенского Собора», благодаря которым создается впечатление, что Собор принимал учение блаженного Августина и святителя Амвросия Медиоланского. Еще они использовали цитаты из святителя Григория Двоеслова, молитв святителя Василия Великого, изречения святителя Григория Нисского, божественного Дионисия Ареопагита, Епифания Великого и богоглаголивого Иоанна Дамаскина. Также делались ссылки и на блаженного Феодорита[177].

Используя все эти святоотеческие цитаты, латиняне приходили к выводу о том, что божественное правосудие ничего не оставит без наказания. Поэтому необходимо другое место для тех, кто не был наказан в этой жизни, чтобы в нем испытать наказание и очиститься. Они не могут испытать наказание на небе или в аду. После этого латинянами было сказано: «Значит, необходимо быть особому месту, где должно происходить очищение. Благодаря ему каждый человек, становясь чистым, тут же восходит к небесному наслаждению»[178].

Святитель Марк Евгеник, носитель православного предания и достоверный истолкователь Писания и святоотеческих слов, анализирует и толкует по-православному все эти цитаты, отвергая латинские мнения. Он убедительно доказывает, что ни в одной из святоотеческих цитат не говорится прямо о существовании так называемого очистительного огня. Поэтому существование чистилища, о котором говорили латиняне, не оправдано ничем. Просто в своей попытке обосновать его они изменяли и искажали слова отцов.

Святитель Марк доказывает, что в одних цитатах ясно не говорится об очистительном огне, как в цитатах, принадлежащих блаженному Августину и святителю Амвросию. Другие цитаты, святителя Василия Великого, Дионисия Ареопагита, преподобного Иоанна Дамаскина, святителя Григория Нисского и других, понимались неправильно.

Нужно заметить, что святитель Григорий Нисский не говорит о всеобщем восстановлении так, как говорил бы философ или еретик. Таким его хотят представить некоторые современные исследователи, находящиеся под влиянием западной герменевтики. Мысль святителя Григория Нисского вполне вписывается в Предание Православной Церкви. Мы займемся этим в другой главе.

Использование латинянами цитат из деяний Пятого Вселенского Собора становится предметом критики и обличения со стороны святителя Марка, который утверждал, что этот великий Вселенский Собор не мог утвердить такое учение. Он делает заключение в следующих словах: «Ибо ни Писание, ни Пятый из Вселенских Соборов не передали нам (учение) о двойном наказании и двойном огне»[179].

В своей второй гомилии святитель Марк делает развернутый анализ этой темы, приводя как святоотеческие цитаты, говорящие о будущем, но в которых не говорится прямо об очистительном огне, так и учение святителя Григория Нисского, и то, как Церковь рассматривает эту серьезную тему.

В целом святитель Марк утверждает, что латиняне ошибочно понимают и искажают учение святых отцов по этому вопросу. Латиняне не обладают православными предпосылками для понимания отцов Церкви, поэтому и ошибаются, используя для толкования Писания их цитаты.

Да, в православном предании говорится об оставлении грехов и ценности поминовения. Ни то, ни другое латиняне не могут понять правильно. Ниже мы коснемся этого аспекта церковного вероучения.

ОСТАВЛЕНИЕ ГРЕХОВ в православном предании – это освобождение от геенны и наказания. Это оставление бывает тремя способами, в разное время. Первое – во время Крещения, второе – после Крещения, посредством обращения и скорби во время настоящей жизни, а третье – после смерти по молитвам, добрым делам и всего того, что совершает Церковь Христова.

Оставление грехов в Крещении дается без труда, оно одинаково для всех. Это дело благодати. От человека не требуется ничего, кроме веры. Прощение грехов после

Крещения сопряжено с трудом, для него от человека требуется покаяние и сокрушение. Оставление грехов после смерти тоже тяжело, потому что тесно связано с покаянием, «обличениями совести и печалью о недостигнутых благах». Но такое прощение не связано с наказанием, потому что не могут быть вместе и прощение, и наказание.

В первом и третьем случае преизбыточествует благодать Божия, свой вклад вносят и молитвы, «с нашей же стороны привносится малое». Второе прощение бывает тоже по благодати Божией, но по большей части зависит от нашего собственного труда. Первое прощение во святом Крещении отличается от последнего, после смерти, потому что в первом прощаются все грехи, а в последнем – только лишь не смертные и, конечно, те, в которых человек каялся в продолжение биологической жизни.

Это учение Православной Церкви, как говорит святитель Марк, поэтому она молится о прощении усопших. Она молит Бога простить грехи христиан покаявшихся и скончавшихся в вере, не определяя никакого наказания, ибо в таких прегрешениях «божественная благость много превосходит правосудие». Таким образом, в Православной Церкви мы говорим о благости Божией, а не об удовлетворении божественной справедливости[180].

С оставлением грехов связан вопрос о ПОМИНОВЕНИЯХ. Православная Церковь совершает поминовение усопших христиан и молится о них Богу, но не так, как латиняне, и подругой, нежели они, причине. Иными словами, очистительный огонь латинян не может быть соединен с поминовениями в Православной Церкви. Первое (очистительный огонь) предполагает очищение в страданиях, второе (поминовение) – совершенство в бесконечном восхождении человека к обожению. Святитель Марк дает нам интересные сведения по этому вопросу.

Поминовения в Православной Церкви совершаются за всех людей, почивших в надежде воскресения и с верою в Иисуса Христа. Следовательно, поминовения и молитвы Церкви приносят пользу всех усопшим – праведникам и неправедникам, святым и грешникам. Конечно, молитвы о разных христианах отличаются друг от друга. Мы поминаем святых и в память о них приносим коливо. Но поскольку они обладают признаками святости и причислены к лику святых, то и молитва за них творится иная. Мы не молим Бога о помиловании их, но молимся «в честь и память», а также просим для себя их благословения.

Святитель Марк пишет о пользе молитв и поминовений: «Также мы творим о всех усопших в вере и говорим, что всем нам содействует во всем приходящая от них сила и помощь»[181]. Следовательно, молитвы приносятся о всех усопших в православной вере.

В начале Церковь молится о грешниках, заключенных во аде, «да малого некоего ослабления сподобятся, если и не совершенного освобождения». Молится она главным образом об усопших в вере, «даже если они самые грешные». Конечно, бывали случаи, когда святые молились о нечестивых, но «Церковь Божия за таковых не молится никак»[182]. Грешники и люди, заключенные во аде, получают пользу от этих молитв потому, что, с одной стороны, они еще не осуждены окончательно и не имеют о себе окончательного решения Судии, а с другой – потому, что еще не впали в геенну, что произойдет после Второго пришествия Христова. Если это действенно для грешников, то тем более поминовения и молитвы помогают тем, кто покаялся, но не успел полностью очиститься и достигнуть просвещения ума. Если у них небольшие и легкие грехи, то они восстанавливаются в сонме праведников или остаются там, где находятся, то есть в аду, но «освобождаются от тяжелых (грехов) и возводятся к надежде на лучшее»[183].

Поминовения и молитвы Церкви помогают и праведникам, и тем, кто проводил преподобническую жизнь. Это ключевое учение нашей Церкви. Святитель Марк утверждает, что молитвы Божественной Литургии доказывают, что «и к уже вкушающим блаженство у Бога сих молитв и особенно таинственной жертвы переходит сила». Это видно из соответствующей молитвы из Литургии святителя Иоанна Златоуста: «Еще приносим Ти словесную сию службу о иже в вере почивших праотцех, отцех, патриарсех, пророцех, апостолех, проповедницех, евангелистех, мученицех, исповедницех, воздержницех, и о всяком дусе праведнем в вере скончавшемся». Даже если, молясь за святых, мы не просим для них благ, но благодарим за них и «во славу их сие творим, и так некоторым образом жертва приносится и за них и до них достигает» [184].

В другом месте святитель Марк проводит развернутый анализ по вопросу о том, в чем заключается польза святых, испытывающих на себе тот огонь, который всегда вместе с Богом и является Его нетварной энергией. Он пишет: «Ибо таковой огонь святых, которые не несут на себе ни единого злого дела и признака, светлейшими являет, как золото, испытываемое в печи…»[185] Из этого отрывка видно, как и из параллельных мест из творений святых отцов, что святые просвещаются все больше и становятся более способными приобщаться славе Божией.

Святитель Марк использует и отрывок из святителя Дионисия Ареопагита, из которого видно, что иерарх молится и о тех, кто скончался в божественной жизни.

Приводя эту цитату, святитель говорит, что сила молитв, а в особенности таинственной жертвы достигает «и праведных, и в преподобии поживших». Это объясняется тем, что по сравнению с совершенством несовершенны и сами святые и, следовательно, они могут стать более способными вмещать в себе славу Божию. В частности, он пишет: сила молитв и Божественной Литургии достигает и поживших в преподобии и правде, «потому что и они несовершенны, и всегда воспринимают преуспеяние к лучшему, никогда не вкушая совершенного блаженства»[186].

Следовательно, молитвы Церкви достигают до всех, и до грешников, и до праведников, но на каждого воздействуют по-разному, в зависимости от того духовного состояния, которое он приобрел в этой жизни. И святитель заканчивает: поскольку молитвы Церкви доходят до всех, поэтому нет нужды принимать учение об очистительном огне. Очищение и спасение совершают благость и человеколюбие Божие [187].

Это учение святителя Марка является православным. Его можно встретить во многочисленных текстах святых отцов. Мы не намерены развивать его здесь более подробно. Но нужно подчеркнуть, что, согласно православному учению, существуют три стадии духовного совершенства: очищение сердца, просвещение ума и обожение человека. Совершенство человека бесконечно. Человек всегда способен к улучшению своего духовного состояния. Это движение будет продолжаться и в будущем веке. Значит, когда человек при помощи покаяния входит в стадию очищения, но по причине смерти не может завершить своего очищения и перейти к просвещению, то это произойдет благодаря молитвам и поминовениям, совершаемым Церковью. То есть будет непрестанным развитие в причастии очищающей, просвещающей и обоживающей энергии Божией. Именно так мы должны понимать многочисленные случаи из жизни святых, когда их молитва служила оправданию их духовных чад. Если мы подумаем о том, что оправдание – это просвещение ума и, естественно, главным образом и прежде всего это оставление грехов, тогда мы сможем понять эти моменты из их житий.

Ж) Вечный огонь является нетварным

Нигде у святых отцов не говорится о том, что существует место мучений и карающий огонь, через который после смерти пройдут люди, особенно же те, кто не успел исполнить своей епитимьи. В учении святых отцов, как мы видели, ясно говорится, что существуют рай и геенна после Второго пришествия Христова, а также предвкушение рая и геенны после исхода души из тела. До самого Второго пришествия Христова Церковь совершает поминовения, сила которых доходит до всех почивших в вере, будь они грешники, праведники или святые. Нигде не говорится о том, что для кающихся, но не окончивших свое покаяние христиан существует очистительный огонь.

Святитель Марк говорит, что там, где в Священном Писании или святоотеческих творениях говорится об огне, имеется в виду вечный огонь геенны, который не является тварным, но нетварным. То есть говорится не о чем-то тварном, не о тварной действительности, но об энергии Божией, которая неисцеленными ощущается как огонь.

В одном месте первой гомилии святитель утверждает следующее: «Если же где-либо в песнопениях и молитвах упоминается огонь, то не какой-либо временный, имеющий очистительную силу, а самый вечный огонь и бескрайняя геенна, избавить от которой в вере усопших святые просят Бога…»[188]

Этот огонь, о котором говорится в церковных текстах, не временный огонь, а вечный. Приводя цитату из святителя Григория Богослова, он говорит: «Не временным и преходящим он называет тот огонь, но преболезненным и весьма длительным»[189].

Огонь геенны, таким образом, не есть огонь вещественный и тварный, но нетварный. Для достойных свет есть созерцание Бога, говорит святитель Марк. Свет этот – нетварная Божия слава. Святитель Марк связывает нетварный свет с огнем геенны. Он говорит, что вечный огонь не вещественен, «как и свет достойным – Его созерцание». Развивая эту мысль, он говорит, что святые Церкви вечный огонь и бесконечные муки «понимали аллегорично». Это аллегория, потому что как свет для праведников не является вещественным, так и огонь для грешников не является вещественным и сотворенным. Это подлинные и истинные состояния, но совсем не те состояния, о которых мы знаем в материальном мире.

Разумеется, Священное Писание использует многочисленные образы, чтобы показать состояние людей, находящихся в геенне: это огонь, червь, пресмыкающиеся и скрежет зубов. Но за этими образами стоит иная реальность. Под словом «огонь» святые понимают неведение Бога: «Чтобы под огнем вещественным там и тьмой внешней понимать нечто иное, как неведение Бога». Говоря о неведении Бога, он имеет в виду непричастие Богу. Потому что мы знаем, что грешники будут видеть Бога, то есть будут созерцать Его, но не будут приобщаться к Нему, то есть будут пребывать в неведении. В православном предании под знанием Бога понимается причастие Богу. Червь или какое-либо ядовитое и плотоядное пресмыкающееся являют муку совести распутных людей и их раскаяние. То же самое означает и скрежет зубовный, являющий печаль, горький плач и бешенство гневливых людей!.

Очевидно, что там, где в церковном Предании упоминается огонь, имеется в виду огонь вечный и нетварный. Это означает, что речь идет не о каком-то временном очищающем огне, а о восприятии нетварной благодати как огня, что случается по причине нечистоты самого человека. Как раз по этой причине невозможно существовать очистительному огню, о котором помышляют латиняне.

В целом мы можем сказать, что учение святителя Марка Евгеника, как видно из его собеседований во время Ферраро-Флорентийского Собора, органически включено в Предание Православной Церкви о жизни человека после исхода души из тела. Святитель Марк – достоверный истолкователь православного учения, потому что он сам является носителем православного предания. Так доказывается, что очистительный огонь латинян – это пустое учение, новое учение, новоявленный догмат, который не может быть усвоен Православной Церковью. Святитель Марк в этом вопросе проявляет себя как достоверный истолкователь православного предания.

3. Чему обязано учение латинян об очистительном огне

Интереснейшей частью занимающей нас темы является вопрос о причинах, приведших латинян к учению об очистительном огне. Это необходимо выяснить, потому что мы считаем, что появление этого учения неслучайно.

Нужно заметить, что из изучения этой темы выявляется, что учение об очистительном огне органически включено во все латинское богословие и развивается во всей его атмосфере. Значит, это не случайное событие, а симптом западного богословия, развивавшегося после его отсечения от православного богословия. Нам уже была дана возможность увидеть это из предшествующего анализа, но теперь мы рассмотрим это ближе и подробнее.

Можно выявить здесь пять причин, приведших западную богословскую мысль к учению об очистительном огне.

ПЕРВОЕ: отсутствие святоотеческого опытного богословия. Западное богословие в своем удалении от православного богословия, а в особенности от святоотеческого предания об очищении сердца, просвещении ума и созерцании Бога, создало предпосылки для развития учения об очистительном огне.

Это говорится с тех позиций, что исихастское святоотеческое богословие Православной Церкви говорит об энергии Божией, которая, как огонь, очищает человека. В соответствии с действием благодати Божией она получает свое особое имя, называется очищающей, просвещающей и обоживающей энергией. Иными словами, когда нетварное действие Божие очищает человека, тогда она называется очищающей; когда просвещающей – называется просвещающей; а когда обоживает – обоживающей.

Сам Христос сказал: Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся! (Лк. 12,49). А апостол Павел пишет: Потому что Бог наш есть огнь поядающий (Евр. 12, 29).

Преподобный Иоанн Лествичник, излагая все святоотеческое предание по этому вопросу, говорит, что мы испытываем на своем опыте благодать Божию сначала как огонь, пламя, а потом – как Свет. Пренебесный огонь, придя в сердце, одних опаляет по причине недостаточного очищения, а других просвещает «по мере (их) совершенства». Один и тот же огонь называется «и огнем поядающим, и просвещающим». Поэтому одни вышли из молитвы, как будто из полыхающей печи, ощущая облегчение от грязи, а другие при окончании молитвы ощущают, что выходят просвещенными Светом и облеченными в одежду смирения и радования[190].

В другом месте преподобный Иоанн Лествичник говорит, что весь наш труд приносится до тех пор, пока огонь Божий не войдет внутрь нашего святилища, то есть внутрь нашего сердца. Бог, Который есть огонь, поядает «всякое воспламенение, и движение, и предчувствие, и окаменение, и помрачение, и внутри, и снаружи, и видимое, и мыслимое» [191].

Вообще во всем церковном Предании говорится об огне, который входит в сердце, то есть о нетварной благодати Божией, которая ощутительно попаляет страсти в сердце человека[192]. Огонь этот, разумеется, нетварный, то есть это нетварная благодать Божия, опаляющая страсти, очищающая сердце. Поэтому она называется очищающей благодатью. Очищение это происходит во время подвига для исцеления человека. По сути, это первая стадия духовной жизни. Этот же самый огонь, то есть очищающая благодать Божия, будет действовать в тех почивших, которые вошли в стадию очищения, но еще не успели очиститься. Так, молитвами и поминовениями Церкви, о которых мы говорили выше, человек очищается и восходит на стадии духовного совершенства, потому что совершенство бесконечно.

Латиняне, растеряв святоотеческое богословие и не имея опыта таких состояний, стали неправильно понимать тексты святых отцов. Они уверились, что в Священном Писании и у святых отцов говорится о таком огне, который очищает человека, и что это продолжается и после смерти для тех, кто уже вошел в покаяние, вступил в стадию очищения. Но, не обладая духовным опытом, стоящим за этим учением, они неправильно поняли слова святых отцов. Так они дошли до того, что стали говорить о сотворенном наказывающем огне, через который будут проходить люди. Очевидно, что в православном богословии слово «огонь» имеет совершенно иной смысл.

ВТОРАЯ причина появления учения об очистительном огне – это отождествление сущности и энергии Божиих, которое принесло Западу много зла.

Мы хорошо знаем из православного учения, что Бог обладает сущностью и энергией. Не бывает сущности без энергии. Если сущность нетварна, нетварна и энергия; если сущность тварна, тогда тварна и ее энергия. Сущность Божия нетварна, поэтому мы говорим, что и энергия Его нетварна. Любовь, мир, справедливость и прочее – это энергии Божии, которые, конечно, не без-ипостасные, но во-ипостасные. Потому что невозможно быть энергии без ипостаси по той причине, что действующий всегда является личностью, лицом, субъектом. Эта богословская истина освобождает нас от многих опасностей и еретических уклонений.

Напротив, Запад такого различия не знает. Богословы-схоласты в своей попытке сохранить простоту в Боге и одновременно неповрежденным различие между Богом и миром отождествляют энергию Божию с Его сущностью, называя энергию actus purus (чистая энергия, чистое действие), и одновременно считают промыслительную и спасительную энергию Божию тварной. Таким образом, согласно западному богословию, Бог в действительности не имеет связи с миром по Своей нетварной энергии, но только лишь посредством тварных средств и тварных энергий. Но это учение сокрушает все основание и содержание спасения человека[193].

Если мы внимательно изучим все различия между Православной Церковью и Латинской, то увидим, что все они возникли из-за одного крайне важного богословского вопроса. Это прекрасно видно на примере латинского учения об очистительном огне. Вначале они говорят об опыте очистительного огня, который является тварным, потому что Бог не имеет прямого общения со Своими творениями. А потом они говорят о созерцании очищенными людьми нетварной сущности Божией. То есть люди, пройдя через очистительный огонь, достигают видения сущности Божией. Но это учение, кроме всего прочего, говоря о спасении, неизбежно поднимает вопрос о различии между тварным и нетварным, между тем, что «по природе», и тем, что «по благодати».

Но в Православной Церкви спасение отождествляется с причастием человека нетварной и обоживающей благодати и энергии Божией. Спасение, таким образом, является действительным, а Бог остается Богом.

ТРЕТЬЕ: учение об очистительном огне – это слияние всего франко-латинского предания, выраженного в так называемом схоластическом богословии. Действительно, как мы говорили и ранее, схоластическое богословие, не имевшее связи с опытным богословием исихастов и святых отцов Православной Церкви, породило для Запада множество зол.

Согласно западному богословию, базировавшемуся на блаженном Августине, первородный грех от Адама наследуется всеми потомками, и справедливость Божия осудила все человечество на гееннские муки и наказала всех смертью[194]. Значит, согласно франко-латинскому учению, геенна и смерть – это кара Божия, а не болезнь, как учит православное богословие.

Следствием этого богословия было то, что франко-ла-тиняне пришли к своей теории о геенне и очистительном огне. Франки, веря в то, что находящиеся в геенне не видят Бога, считали огонь геенны сотворенным. Через эту призму нужно рассматривать и ад Данте, где грешники испытывают мучения сотворенным адским огнем. Так, франко-латиняне представили себе мир в три уровня, состоящим из неизменяемого Неба, где находятся счастливые, изменяемой земли для испытания людей и изменяемой преисподней для мучимых и очищающихся[195].

Как мы упоминали ранее, франко-латиняне говорили и о видении праведниками и очищенными людьми сущности Божией. Иными словами, спасенные благодаря благодати и своему уму увидят Бога и находящиеся в Нем архетипы сущностей. Благодаря видению сущности Божией души освободятся от похоти, гнева и изменяемости и станут неизменно счастливыми[196]. Излишне и говорить, что Православная Церковь не принимает таких воззрений, ибо в Боге не существует никаких архетипов сущностей. Бог творит, промышляет и спасает мир Своей нетварной энергией.

Также франко-латиняне неправильно поняли апофа-тическое богословие и восприняли его больше как рассудочное богословие. В православном богословии слава Божия описывается при помощи противоположных по значению терминов: свет и мрак, огонь и тьма. Первое противопоставление говорит о славе праведников, второе – о состоянии грешников. Эти противопоставления использовались не потому, что в Боге существуют какие-либо противоречия, но чтобы выразить истину о том, что нет никакого подобия между нетварной славой Бога и тварей[197].

Во всяком случае, эти предпосылки франко-латинского богословия привели западных богословов к учению об очистительном огне, которым будут наказаны грешные и кающиеся люди, чтобы достичь видения сущности Божией. Поэтому мы утверждаем, что догмат об очистительном огне не является независимым от главных положений западного схоластического богословия.

ЧЕТВЕРТОЙ причиной является учение латинян об удовлетворении правды Божией. Согласно Ансельму Кентерберийскому[198], требование наказания и требование спасения человека – это необходимые свойства божественной природы. В противоположность учению святых отцов, которые говорят о грехе как о болезни, а о спасении – как о любви Божией, благодаря которой достигается исцеление человека при содействии самого человека, Ансельм говорит об оскорблении правды Божией и ее умилостивлении[199].

Такой взгляд латинян на спасение человека привел их к учению об очистительном огне, к учению о наказании человека для того, чтобы умилостивить Бога. Естественно, это учение изменяет всю духовную жизнь, превращая ее в торг между Оскорбленным и падшим.

ПЯТАЯ причина появления учения об очистительном огне заключается в политико-экономической структуре папизма. Франко-латиняне, утеряв опытное богословие Восточной Церкви и освободившись от исихастского предания Православия, впали в антропоцентризм. Феодальные воззрения на структуру общества, строительный бум и экономический подъем, столкновение с политической властью и прочее сделали свой вклад в догмат об очистительном огне. Так можно было и народ подавлять, и помогать Церкви в возведении зданий.

Связь очистительного огня с материальными приношениями дала людям разочарование в папизме. Стали говорить о том, что очистительный огонь, так называемое чистилище, был изобретен для того, чтобы закончить строительство храма апостола Петра в Риме и для поддержки папского двора. Однако нужно заметить, что догмат об очистительном огне не был просто изобретен для того, чтобы использовать народ, потому что, как мы говорили выше, он органически включен в схоластическое богословие франко-латинян. Но, кроме того, догмат этот был использован в экономических целях.

После проведенного анализа мы можем прийти к следующему выводу. Православное богословие едино, я бы сказал – один круг. Если приблизиться к одной части круга, встретишь весь круг. То же самое происходит и с франко-латинским богословием. Все его новоявленные догматы связаны между собой и определяются одним и тем же основанием.

Это означает, что потеря исихастского богословия, отвержение исцеляющего и опытного богословия породили на Западе много зла. Догмат об очистительном огне связан с потерей учения о нераздельном разделении в Боге сущности и энергии.

Очистительный огонь – это плод и результат схоластического богословия франко-латинян, он не имеет никакой связи с православным богословием, как научил нас Христос, как жили апостолы и передали нам святые отцы.

Второе пришествие Христово

Все события, связанные со Вторым пришествием Христа, называются эсхатологическими, потому что связаны с последним днем (ἡμέρα. ἡμέρα), то есть с тем, что случится после окончания бытия нынешнего мира. Обычно мы говорим о конце истории, но это не выражает полной действительности, потому что история не исчерпывается историческими событиями, но связана и с жизнью святых. Жизнь святых после смерти, впрочем, как и жизнь людей после Второго пришествия Христова, составляет не так называемую метаисторическую эпоху, а историческую эпоху, историю святых. Как мир не уничтожается, а обновляется, как человек не исчезает, а преображается, так и история не заканчивается никогда, но изменяет свое содержание и жизнь.

Итак, когда мы говорим об эсхатологических событиях, то подразумеваем главным образом то, что произойдет вместе со Вторым пришествием, когда Христос будет судить людей. Следовательно, мы ожидаем эти эсхатологические события. Но можно сказать, что по отношению к образу жизни эсхатологическое уже пребывает, потому что святые вкушают Царство Божие уже в настоящей жизни. Как мы удостоверимся впоследствии, святые, уже начиная с нынешнего времени, предвкушают все то, что должно открыться в так называемые последние времена.

С точки зрения времени последние события мы только ожидаем. С точки зрения образа жизни святые уже переживают их в своем опыте.

Здесь мы сосредоточим свое внимание на трех определенных темах, связанных с эсхатологическими событиями и Вторым пришествием Христовым. Сначала мы обратимся ко Второму пришествию, затем в развернутом виде представим богословскую истину о воскресении тел и в конце рассмотрим предстоящий Страшный Суд, имеющий связь как с пришествием Христовым, так и с воскресением человеческих тел.

Преславное пришествие Христово

Все святоотеческое предание свидетельствует о том, что Христу до́лжно вновь прийти в мир, чтобы судить людей. Для христиан это несомненная истина.

Сам Христос в евангельском зачале о будущем Суде говорит о Своем новом пришествии: Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей (Мф. 25,31). «Когда» является не условным союзом, а обстоятельством времени, означающим, что наступит время, когда Христос придет в мир в Своей великой славе. И в другом месте Христос сказал: Тогда увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках (Мк. 13, 26).

В Деяниях апостолов, когда описывается вознесение Христово, говорится, что Ангелы сказали изумленным ученикам: Мужи Галилейские! что вы стоите и смотрите на небо? Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо (Деян. 1,11). Новое пришествие Его будет таким же, как и Его вознесение.

Апостол Павел учит, что те, кто будет жить тогда, когда придет Сын Человеческий, вместе с праведниками будут взяты на облаках в сретение Господу на воздухе (1 Фес. 4, 17). И в Апокалипсисе написано: Се, грядет с облаками, и узрит Его всякое око (Откр. 1, 7).

Эти яркие цитаты доказывают, что верные непоколебимо верили в то, что Христос придет на землю судить людей, когда наступит конец этого мира и начало новой жизни. Потому в Символе веры мы исповедуем: «И паки Грядущего со славою судити живых и мертвых, Его же Царствию не будет конца».

В Священном Писании есть много мест, говорящих о пришествии Христовом. Здесь мы приведем лишь некоторые из них, наиболее показательные.

Прежде всего Второе пришествие Христово называется днем, наиболее же всего днем Господним и днем Суда. Апостол Петр пишет: Придет же день Господень (2 Пет. 3, 10). Апостол Павел называет его днем Господа нашего Иисуса Христа (1 Кор. 1, 8), и днем Христовым (Флл. 1,10), и днем, который обнаружит все (см. 1 Кор. 3, 13). И евангелист Иоанн называет его днем Суда (см. 1 Ин. 4,17). Второе пришествие называется днем, потому что в сравнении с настоящей жизнью, которая является тьмой, слово «день» выражает новую действительность. Образ дня связан с образом солнца. Поскольку Христос – это Солнце правды, Который явится тогда, то Второе пришествие называется днем.

Евангелист Иоанн связывает этот день с последними временами и называет его последним днем. В Евангелии от Иоанна Сам Христос говорит о последнем дне. В одном месте Он говорит, что воскресит человека в последний день (Ин. 6,39), а в другом, что слово Его будет судить людей в последний день (Ин. 12, 48). Здесь слово «день», связанное с последним, по большей части указывает на последний перед началом Царства Божия день. Стало быть, он по большей части связан с концом настоящей жизни.

День Господень неразрывно связан с явлением Христовым. Именно по этой причине используются и другие выражения, чтобы выявить эту действительность. День этот называется днем явления славы Божией (см. Тит. 2, 13). Также он называется днем явления Господа нашего Иисуса Христа (1 Тим. 6,14). Иногда он связывается со словом «пришествие», потому что тогда придет Христос. Ученики спросили Христа: Какой признак Твоего пришествия и кончины века?(Мф. 24,3).

В день тот произойдет явление славы Божией, и все люди, и те, которые не знали о ней раньше, увидят ее. Апостол Петр говорит о явлении славы Божией (см. 1 Пет. 4, 13), и апостол Павел – о явлении Господа нашего Иисуса Христа с неба, с Ангелами силы Его (2 Фес. 1, 7).

Эти места указывают на веру Церкви, основанную как на словах откровения Самого Христа, так и на уверенности апостолов в том, что непременно придет день, в который произойдет кончина этого мира, и придет Христос судить людей, которые воскреснут, потому что души их вновь войдут в свои тела и предстанут на Страшное Судище.

Несомненно то, что Христос придет судить людей, но этот великий и выдающийся день, когда Он придет, неизвестен, что видно из Священного Писания. Сам Христос сказал Своим ученикам: О дне же том, или часе, никто не знает, ни Ангелы небесные, ни Сын, но только Отец (Мк. 13,32). И когда после Его Воскресения ученики полагали, что пришел тот день, Христос, освобождая их от ошибочных воззрений, сказал им: Не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти (Деян.1,7).

Конечно, когда Христос говорит, что никто, кроме Отца, не знает часа того, Он не подразумевает под этим, что Он Сам как Бог этого не ведает. Факт тот, что не знают о нем ни Ангелы, ни люди. А все, что знает Отец, знает и Сын. Преподобный Симеон Новый Богослов, толкуя это место, говорит: «Никто не знает, кроме как Святая Троица, Единая и Нераздельная». Троичный Бог, Отец, Сын и Святой Дух, обладающие единой сущностью и природой, знают тот час, когда наступит кончина мира и придет Христос. Христос о том, что Сын не ведает часа сего, «сказал, что не знает по человеческой природе, а не по божественной»!.

То есть здесь Христос говорит о Своей человеческой, а не о божественной природе. Здесь, по всей вероятности, Он хотел сказать, что тварное не может знать час и день кончины мира и Его пришествия.

Не только неизвестны день и час Второго пришествия, но и само это пришествие наступит внезапно. Христос, открывая эту истину, говорит, что произойдет это подобно молнии. Как молния внезапно появляется от одного края неба до другого, так будет и Сын Человеческий в день Свой (Лк. 17, 24).

Апостол Павел, чтобы показать внезапность пришествия Христова, использует иной образ. Этот образ он берет из криминального мира. Как вор не предупреждает, но совершенно неожиданно входит в дом, так будет и в тот день: Вы… знаете, что день Господень так придет, как тать ночью (1 Фес. 5, 2). В подходящее время откроет блаженный и единый сильный Царь царствующих и Господь господствующих (1 Тим. 6,15) день Своего явления.

Внезапность этого дня видна и из иных мест Священного Писания. Христос, уча о неизвестности великого дня Своего явления, говорит о том, что два человека будут на поле: один будет взят, а другой оставлен. Две женщины будут молоть на жерновах: одна будет взята, а другая оставлена (см. Мф. 24, 40–41). Апостол Павел, обращаясь к этой действительности, говорит, что, кто в день тот будет жить и не умрет, изменится в самое кратчайшее время, достаточное для того, чтобы ресницам открыться и закрыться. Не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе (1 Кор. 15, 51–52).

Несмотря на то что день тот неизвестен и приходит внезапно, существует некоторые признаки, возвещающие его пришествие. В совершенстве события этого знать не может никто, но в меру своей готовности, трезвения можно по внешним признакам понять кризисный характер времен. Это описывается Самим Христом (см. Мф. 24).

Главными знамениями, как описывает их Христос, являются проповедь Евангелия всей твари, торжество великой апостасии (отступления от Христа) людей во всей вселенной и появление многих лжепророков. Антихрист своими чудесами и знамениями будет стремиться прельстить и избранных. Разразятся войны, гонения, голод, землетрясения и многое тому подобное.

Однако нужно сказать, что даже из этих событий трудно постигнуть конец мира и пришествие Христово. Церковь развивает эсхатологическую проповедь, но вместе с тем определяет, что толковать события, происходящие с каждым поколением, вовсе не легкое дело. Лишь просвещенные и имеющие откровение от Бога гадательно познают, что это события, предшествующие явлению Христову, и происходят они лишь с одной целью – привести народ к покаянию и обращению к Богу.

Итак, Церковь убеждена в том, что Христос придет вновь, чтобы судить людей, однако день и час Его пришествия неизвестны. Только лишь те, кто имеет просвещенный ум, могут гадательно познавать из различных событий, что приближаются дни, но и снова они не ведают пришествие сего дня, согласно изреченному утверждению Христову. Потому мы в Православной Церкви избегаем того, чтобы определять времена и сроки, в которые, как мы полагаем, произойдут эти эсхатологические события.

В таких рамках движутся святые отцы. Позже мы поговорим о некоторых знамениях, весьма наглядных, взятых из святоотеческого учения.

Первое. Слово о Суде над людьми, Суде, который последует за пришествием Христовым, «трудно толковать», согласно преподобному Симеону Новому Богослову, потому что речь идет о событиях не нынешних и видимых, а о будущих и невидимых. Потому и говорящие, и слушающие нуждаются во многой молитве, многом учении и многой чистоте ума. Потому обязательно, чтобы говорящие хорошо знали предмет своей речи, а слушающие слушали с мудростью[200].

Это слово преподобного Симеона Нового Богослова, о котором мы напомним позже, когда будем говорить о будущем Суде, имеющим быть после пришествия Христова, весьма интересно, потому что как раз в этом бывает много ошибок. Есть люди, которые об эсхатологических событиях говорят очень по-человечески и во многом искажают слова Священного Писания и отцов. Сами они впадают в прелесть, а людей ввергают в отчаяние. Есть и другие люди, которые слово Писания и отцов понимают по-своему. Потому необходима духовная мудрость и великое рассуждение, чтобы слово Писания и отцов было понято и привело к покаянию. И потому все то, что приводит к психологическому страху и человеческому отчаянию, – неправославно. Напротив, истинное и православное посредством духовного страха приводит человека к надежде по Богу, к покаянию и молитве.

Второе. Преподобный Симеон Новый Богослов говорит, что день пришествия Христова называется днем Господним не потому, что это последний из земных дней, не потому, что в день этот придет Христос, и даже не потому, что в день этот состоится Суд над людьми, «но потому что Сам Бог всяческих и Владыка просияет во мгновение ока славой Своего Божества». Значит, день этот называется днем Господним ради сияния Света Божества, а не по причине простого пришествия. Как днем все звезды гаснут пред сиянием чувственного солнца, то же произойдет и в день тот. Все видимое отступит и уступит место Творцу неба и земли. И Тот, Кто сейчас невидим для всех, тогда будет единственным «днем же и Богом». И для святых это будет днем вечной радости. Для грешников, не увидевших через очищение в своей жизни Свет этот, Христос останется недоступным и в будущем!.

Третье. В Священном Писании, когда говорится о пришествии Христовом, упоминаются молнии, облака, трубы, престолы и иные образы. Святитель Григорий Палама говорит, что слово о Втором пришествии Христовом снисходит к немощи человеческой, потому что все эти события превосходят, конечно, человеческий ум, человеческую логику и чувство. Христос в точности знает все, что должно произойти, но «снисходит силе учащихся, подавая соразмерные слова»[201]. Человеческая природа привычна к человеческим и чувственным событиям и только так и может постигать события эсхатологические. Потому и Христос по снисхождению использует такие образы.

Будет, конечно, Суд, будет радость праведных и мука грешных, будет ад и рай, но все это не чувственное, потому что мы знаем из святоотеческого предания, что там не будет тварных вещей. Даже огонь ада будет не тварным и чувственным, но нетварным. Читатель должен терпеливо подождать, доколе не прочтет специально выделенную для этого в книге главу под названием «Рай и ад», чтобы убедиться в том, что подразумевается под всеми этими реалиями.

Мы не должны задерживаться на чувственных примерах и терять саму суть сказанного. Но и саму суть, презирая примеры, увидеть нельзя. Поскольку их использовал Сам Христос, мы должны оставаться с ними и истолковывать их в самом глубоком смысле, приводя людей к покаянию, а не к отсутствию страха Божия.

Четвертое. Второе пришествие Христово противопоставляется Его первому пришествию. Когда мы говорим о первом пришествии, то подразумеваем под этим вочеловечение Христа, а когда говорим о Втором, то понимаем под этим пришествие Христово для Суда над людьми. Существует очевидное различие между первым и Вторым пришествиями.

Святитель Григорий Палама демонстрирует разницу между этими двумя пришествиями. Он говорит, что во время первого пришествия слава Его Божества была сокрыта под плотью, которую Он получил от нас ради нашего же спасения. И до сих пор слава Его Божества сокрыта у Отца Христовой единобожественной[202] плотью. Но тогда, во время Второго пришествия, «Он откроет всю славу». Тогда Он явится сияющим, освещая все концы вселенной лучами Божества. И толкуя слова Христа: «Когда приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним» (Мф. 25, 31), он говорит, что во время первого Своего пришествия Он привел с Собой Ангелов и был окружен ангельскими полками, но невидимо. Он удерживал их ревность против богоборцев. Но во время Второго пришествия Он придет с Ангелами видимым образом, во всей Своей славе и величии[203].

Пятое. В творениях преподобного Симеона Нового Богослова мы можем найти еще одну истину о Втором пришествии Христовом, а особенно о Суде над людьми. Преподобный Симеон подробно говорит о том, что Второе пришествие Христово и будущий Суд будут главным образом для грешников, живущих в страстях и грехе, а не для святых, уже отселе переживающих пришествие Христово. К тем, кто становится чадами того света и сынами будущего дня, «к ним день Господень не придет никогда». Конечно, Христос придет, чтобы судить людей, но они уже были судимы в этой жизни, и над ними суда не будет. Пришествие Христово для них будет предметом радости и веселья. Когда христианин в страхе и трепете хранит заповеди Христовы и живет в покаянии, он некоторым образом сродняется с тем светом и таким образом в действительности еще в этой жизни проходит суд. Обоженный человек получает крещение божественным огнем и Святым Духом «и становится весь чистым, весь непорочным, сыном света и дня, и с тех пор он уже не сын человека смертного»[204].

Я приведу один поразительный отрывок из творений преподобного Симеона Нового Богослова, потому что, с одной стороны, не могу обойти его вниманием, а с другой – передать его своими словами. «Таковой во время будущего Суда и воздаяния не судится, ибо уже был судим; и светом тем не обличается, ибо уже просвещен; и входя в сей огонь, не испытывается и не опаляется, ибо уже испытан; и явившийся тогда день не считает днем Господним, ибо от беседы и общения с Богом он сам стал светлым и сияющим днем»[205].

Слово преподобного Симеона поразительно. Я бы хотел подчеркнуть, что, по сути, Суд происходит еще в этой жизни. Человек, видящий Свет, крещается Духом Святым и не считает Второе пришествие днем Господним, потому что в своем общении с Богом он весь становится светлым и сияющим днем. Мы должны заметить, что слово «συνουσία»[206] указывает на общение человека с Богом. И действительно, раз весь человек стал светлым и сияющим днем, весь – светом, то он не может различить наступление дня. Этот день является его собственным бытийным событием.

Второе пришествие, таким образом, будет явлено главным образом грешникам, прожившим эту жизнь в страстях и не хранившим заповеди Божии. Для святых это естественное состояние, в котором они находятся еще здесь. Конечно, и святые ожидают Второго пришествия Христова, дабы воскресли их тела, которые и теперь пребывают в нетлении. Тела их воскреснут, чтобы весь человек вкусил изобильных даров великого дня и славного явления Господа нашего Иисуса Христа.

Следовательно, Второе пришествие Христово – это событие, не вызывающее сомнений, потому что о нем свидетельствует слово Откровения Божия, оно подтверждается апостолами и опытом святых, еще в этой жизни переживающих Царство Божие.

Воскресение мертвых

Со Вторым пришествием Христовым тесно связано и воскресение мертвых, что является несомненной верой Церкви, и потому в Символе веры мы исповедуем: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века».

Когда мы говорим о воскресении мертвых, то подразумеваем под этим воскресение тел, то, что души вновь войдут в мертвые тела, и тела эти оживут, и так составится вновь весь человек. Это вполне естественно и оправданно, потому что, по существу, души никогда не умирают, ибо бессмертие души – это дар, данный Богом из начала. Тела умирают, а под термином воскресения мертвых мы всегда понимаем воскресение тел.

Здесь видно различное понимание философией и православным богословием воскресения мертвых. Классическая философия никогда не сможет принять тот взгляд, что тела воскреснут. Она не согласна с этим именно потому, что верит в бессмертную по природе душу и в смертное по природе тело. Согласно мысли древней философии, бессмертная по природе душа прежде находилась в мире идей, а потом была заключена в тело, как в темницу. Спасение и, следовательно, избавление души – это отрешение от тела. В таком понимании тело – это зло, и затворение души в теле является ее падением и выражает его.

Этим объясняется сопротивление афинян, когда апостол Павел на Ареопаге начал говорить о воскресении мертвых. Апостол Павел говорил о Христе, Который придет судить вселенную. Среди прочего он сказал: «Он назначил день, в который будет праведно судить вселенную, посредством предопределенного Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мертвых». На этом месте афиняне оборвали его, как говорят о том Деяния апостолов: Услышав о воскресении мертвых, одни насмехались, а другие говорили: об этом послушаем тебя в другое время (Деян. 17, 32). Сопротивление это связано с непониманием ими идеи воскресения мертвых тел.

Но из всего библейского и святоотеческого предания становится очевидным, что воскресение тел произойдет обязательно, чтобы образовался весь человек. С отделением души от тела человек, конечно, не потерял своей ипостаси.

Ниже мы постараемся сделать краткое обозрение того, что говорит Священное Писание и святоотеческое предание о воскресении тел и о том, какими будут тела в той жизни, которая начнется после Второго пришествия Христова. Нам станет очевидным, что это является несомненной верой и основным местом православного предания. Ведь и само восприятие Христом человеческой природы и обожение ее, тот факт, что плоть, принятая Христом от Божией Матери, является единобожественной, а также то, что божественная и человеческая природы во Христе всегда едины, указывает на ценность тела. Тело изначала не было злом. Оно является не темницею души, но позитивным творением Божиим.

Вначале нужно привести несколько цитат из Священного Писания, в которых говорится о воскресении тел.

Пророк Исаия исповедует: Оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела! (Ис. 26, 19). В Книге пророка Иезекииля дается картина поразительного события воскресения мертвых, из которой видно, как по слову Божию сухие кости получили нервы, плоть и кожу. Потом им был дан дух, то есть душа (см. Иез. 37,1-14). Это чрезвычайное и чудное событие показывает то, как произойдет воскресение мертвых при Втором пришествии Христовом, и потому Церковь читает это зачало на службе погребения Спасителя (на утрене Великой Субботы), когда мы возвращаемся в храм после крестного хода. Воскресение Христово – прелюдия нашего собственного воскресения, потому что Христос Своею смертью и воскресением победил державу смерти и всем людям даровал будущее воскресение.

Иудеи имели непоколебимое убеждение в будущем воскресении мертвых. Характерно то, что Христос при встрече с Марфой, сестрой Лазаря, после смерти последнего уверил ее в том, что воскреснет брат ее. Марфа ответила ему: Знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день (Ин. И, 24).

Три воскрешения, соделанные Христом (дочери Иаира, сына наинской вдовы и Лазаря), а также и Его собственное воскресение, произошедшее силою Его Божества, это подтверждение и прелюдия воскресения всех людей во время Второго пришествия Христова.

В учении Христа мы находим много мест, говорящих о воскресении мертвых. В одной из Своих бесед Христос сказал: Наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия (Ин. 5, 28). Еще Он сказал: Я есмь воскресение и жизнь (Ин. 11,25).

Это учение получают апостолы, и оно содержится в их посланиях. Особенно апостол Павел много раз говорит о воскресении тел в своих посланиях, обращенных к основанным им Церквам. На эти Церкви влияло их языческое окружение, где было распространено мнение, что тело – это зло. Мы приведем здесь некоторые характерные отрывки.

В Послании к Римлянам он говорит об искуплении тела, касаясь, очевидно, темы воскресения тела: И мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего (Рим. 8, 23). В Послании к Фессалоникийцам он говорит, что воскресение произойдет силою Христовой во время

Его Второго пришествия. Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде (1 Фес. 4, 16).

В текстах Священного Писания мы видим не только веру Церкви в воскресение мертвых во время Второго пришествия Христова, но и то, какими будут эти тела. Из всего православного предания мы знаем, что тела будут духовными.

Христос объявляет, что люди в будущей жизни не будут иметь элементов плотяности. Известно, что после падения человек облекся в тление и смерть, и, следовательно, образ его зачатия, его чревоношения и вскармливания относится к жизни после падения. Но это, конечно, благословил Бог ради умножения человеческого рода. А после воскресения это состояние будет упразднено, и люди будут жить, как Ангелы. Христос говорит: Сподобившиеся достигнуть того века и воскресения из мертвых ни женятся, ни замуж не выходят, и умереть уже не могут, ибо они равны Ангелам и суть сыны Божии, будучи сынами воскресения (Лк. 20,35–36).

Тела святых, несмотря на то, что еще здесь предвкушают славу Божию, потому что имеют нетварную благодать Христову, тогда преобразятся и станут телами славы. Апостол Павел говорит, что Христос уничиженное тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его (Флп. 3, 21). Как тело Христово получает сияние от Божества, так просияют на небе и тела праведных. Будет, конечно, большая разница между телом Христовым и телами святых. Потому что тело Богочеловека стало источником нетварной благодати Божией, в то время как тела святых сами освящаются этой благодатью Божией. Кроме того, из Предания мы знаем, что человек воспринимает обожение, в то время как Христос это обожение соделывает.

Апостол Павел развивает учение о воскресении мертвых в своем Первом Послании к Коринфянам. Видимо, некоторые коринфяне находились под влиянием философских идей о человеческом теле. Апостол Павел пишет, что если тела не воскреснут, тогда и Христос не воскрес из мертвых (см. 1 Кор. 5, 12–16).

Потом он отвечает на вопросы, заданные, видимо, коринфянами, о том, как воскреснут мертвые и какие у них будут тела (см. 1 Кор. 15, 35–41). Отвечая на эти вопросы, он использует пример из чувственного мира. Человек сеет маленькое семя, и Бог этому семени дает иное тело. Довод состоит в следующем: человек не сеет пшеницу, а семя, и из семени этого изводится другое тело, в соответствии с семенем. То же самое будет и в воскресение мертвых. Силою Христовой произойдет воскресение тел. И тела, несмотря на свою одинаковость, будут иметь различное служение. Мертвые восстанут нетленными, потому что, как он говорит характерно, тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие (1 Кор. 15, 53).

Очень важно, что апостол Павел подробнейшим образом описывает состояние тел в воскресение мертвых. Он пишет к коринфянам: Сеется в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное (1 Кор. 15, 43–44). Здесь выявляется разница между телом до и после смерти и телом после воскресения во время Второго пришествия Христова.

В этом апостольском отрывке мы видим четыре характерных признака, которыми будет обладать тело после воскресения. Первый признак заключается в том, что тело это будет нетленным в противоположность телу биологическому. Второй – в том, что тело это будет прославленным в противоположность телу бесчестия. Третий – в том, что тело это будет сильным в противоположность немощному телу. И четвертый, что тело это будет духовным в отличие от первого тела – душевного. Это означает, что в то время как тело биологическое было тленным, бесчестным, немощным и душевным, то есть подчиненным движениям души, тело воскресения будет нетленным, прославленным, сильным и духовным.

Если мы, опираясь на святоотеческое предание, рассмотрим учение апостола Павла, то можем сказать, что тела людей после своего воскресения будут нетленными, не будут нуждаться в пище и сне, не будут подвержены изменениям. Отцы говорят, что они будут подобны телу Христа, которое вышло из гроба, не замеченное никем, входившему в горницу и исходившему из нее через запертые двери. Оно не нуждалось в пище, пересекало большие расстояния и так далее. Христос ел после Своего воскресения, конечно, не потому, что нуждался в этом, но чтобы ученики поняли, что это не привидение. Эта пища была сожжена Его Божеством, потому что уже не было пищеварительной системы и всех тех действий, которые суть признаки тленности и смертности.

И тела грешников тоже отвергнут тление и смерть, но не будут духовными и прославленными, как тела святых. Тела святых будут обладать такой славой, которая будет соответствовать состоянию души. Апостол Павел говорит: Звезда от звезды разнится в славе (1 Кор. 15, 41). Как иное есть свет солнца, иное – свет луны и звезд, так же будет и со славой святых. Соответственно очищению, просвещению и обожению, приобретенному человеком в сей жизни, будет он сиять и в жизни вечной. Со стороны Бога здесь нет вовсе никакого лицеприятия, но сам человек получит благодать такую, какую он способен вместить. Бог пошлет благодать всем, и каждый засияет и засверкает в соответствии со своим духовным состоянием.

В рамках этого богословия мы должны увидеть и то, что все люди приобретут один возраст. В одном тропаре мы поем: «И все единого возраста будут». Это означает, что все люди будут возраста зрелого человека. И младенец, умерший в малом возрасте, и тот, кто умер в глубокой старости, будут одного возраста, и, как говорят, возраста

Христова. Естественно людям приобрести возраст зрелого человека около тридцати лет.

Преподобный Симеон Новый Богослов в одном своем творении пишет, что души людей, которые вновь соединятся со своими телами, «каждая душа обретет горницу по своему достоинству, исполненную либо света, либо тьмы». Возжегшие свой светильник еще в этой жизни будут находиться во свете невечернем. Те, что были нечисты, у кого очи сердца были слепы, не увидят божественного Света. Тела же святых станут святыми сосудами Святого Духа. Сколь чистыми были они здесь, столь прославленными, «сияющими, сверкающими подобно Свету божественному»[207] восстанут они и тогда.

Я мог бы привести учение многих святых как о несомненности воскресения тел и вечной жизни, так и о том, как произойдет воскресение. Однако я удовольствуюсь изложением учения святителя Григория Нисского о воскресении тел. Рассмотрим некоторые стороны этого учения. Полагаю, что учение это весьма светло и характерно.

Вначале святитель Григорий Нисский учит о том, что когда мы говорим о воскресении, или возрождении, или преукрашении[208] и когда используем многие другие имена, то описываем тело, подчиненное тлению, а не душу, которая, как нетленная, не гибнущая и бессмертная, не будет воскресать, потому что не умирает[209].

Воскресение тел связано и с воскресением всех тех частей тела, которые погибли по различным причинам. В день воскресения даже та часть человеческого тела, которая тысячу лет назад была съедена плотоядными птицами, обретется, как будто она и не была потеряна. И те члены, которые были съедены китами, акулами или любыми другими морскими животными, воскреснут вместе с человеком. Те тела, которые сжег огонь и съели в могилах черви, и вообще все тела, уничтоженные тлением, «целыми и неповрежденными будут отданы землей»[210]. Все недостающие части тела будут восполнены, и человек предстанет целиком. Это означает, что у нас будет наше собственное тело, которое, однако, не будет подвластно тлению и смерти.

Это произойдет непременно, потому что связано с творением человека Богом. Бог сотворил человека не для того, чтобы тот умер. Смерть является результатом и плодом греха. И если пасущий овец желает, чтобы стадо его было здоровым и почти бессмертным, если пасущий волов желает различными лечебными мерами увеличить прирост своих волов, если пасущий коз молится, чтобы козы его рожали близнецов, и все вообще стремятся к чему-либо полезному, то того же хочет и Бог. Из этих примеров очевидно, что Бог желает воссоздать «творение, преданное тлению»[211].

Святитель Григорий Нисский в этой беседе, сказанной на день Пасхи и посвященной воскресению Христову и воскресению тел во время Второго пришествия Христова, утверждает, что воскресение мертвых произойдет обязательно, что это не невозможно для Бога, и, кроме того, анализирует то, как это произойдет. Сказанное святителем Григорием очень важно, и мы изложим это вкратце.

Воскрешению тел состояться не невозможно. По многим причинам.

Первая причина. Бог, Который воскресит тела мертвых, это Тот же Самый Бог, Который сотворил человека из праха. Мы, говорит святитель Григорий, считаем творение некоей данностью, но если поразмыслим над ним, то увидим, что это нечто чудесное. Действительно, каким образом тонкий прах сконцентрировался и получилась плоть? И из того же вещества произошли кости и кожа, жир и волосы. То есть, несмотря на то, что есть одна плоть, вместе с тем появились различные члены. Он описывает различную ткань каждой части тела: легкое мягко, печень шершава и красна, сердце – жесткий орган, и так далее.

Также очень удивительно и то, что Ева произошла из такой малой части тела, как ребро Адама. Но как же из ребра получились голова, ноги, руки и остальные части тела? Бог, сотворивший человека таким образом, имеет силу воссоздать его вновь и исправить истлевшую часть тела. Ведь Сам Бог является творцом и первого творения, и второго преукрашения. Посему признаком благоразумия и мудрости является вера в то, что говорит Бог, не исследуя способов и причин, что превосходит наши силы[212].

Вторая причина. Различные примеры, существующие в природе, показывают нам, что Бог всесилен и что для Него нет ничего невозможного и затруднительного. Его всемогущество видно из разнообразной и сложной природы. Вся природа громко проповедует величие Божие и Его силу. Сотворенные Христом воскрешения – четверодневного Лазаря, сына наинской вдовы и дочери Наира – показывают, что так можно воскресить всех людей, когда Он того пожелает. Мастер, изготавливающий одну статую, может изготовить и другие, подобные ей. Так и Христос, воскресивший трех человек, может сделать так со всеми людьми. Потому на вопрос, как воскресают мертвые, он отвечает вопросом: «Как восстал четверодневный Лазарь?» [213]

Не только при первом творении, но и впоследствии при сохранении природы проявляются сила и всемогущество

Божии. Мы знаем, что рождение человека – это плод действия Божия. Человек по благодати Божией зачинается, носится во чреве, рождается и возрастает. Святитель Григорий Нисский говорит, что воскресение мертвых может произойти таким же образом, каким рождается человек. С точки зрения человеческой логики весьма странно, как семя, которое в начале бесформенно, впоследствии приобретает формы, как появляются части человеческого тела. Если из бесформенного семени образуется человек, то ничего несовместимого с этим не будет, если вещество, находящееся в гробах и имеющее некий образ, во мгновение ока обновится в прежнее телесное сложение, и персть снова станет человеком, как было то и при первом творении[214].

Некоторые люди считают невероятным воскрешение тел и после смерти составление тела человека из различных элементов, а формирование эмбриона и развитие человека в его естественном рождении считают вполне естественным процессом. Но если возможно второе, то возможно и первое, потому что Тот же Самый Бог творит и первое, и второе.

Он также приводит пример гончара, который делает из глины прекрасные вещи. Вдруг кто-то входит в его мастерскую и разбивает их. Хороший гончар, если захочет, может исправить случившееся, изготавливая вновь те же предметы, которые не хуже первых. Неразумно полагать, что гончар, который является лишь малым творением силы Божией, может сделать это, и не верить в то, что Бог может воссоздать мертвого.

Апостол Павел использует пример пшеничного зерна. Оно падает в землю и умирает, но из него произрастает большой колос. Святитель Григорий искусно использует этот образ. Он подробно разбирает то, что происходит с этим маленьким зернышком и сколько тайн оно сокрывает в себе. Он говорит, что удивительно, как сухое зерно пшеницы, сгнив, творит чудеса, потому что само падает в землю и произрастает в изобилии. Воссоздание человека проще воссоздания зерна, потому что человек в воскресении не получает ничего более того, чем обладал.

Святые отцы используют множество образов, взятых из природы, и представляют их своей пастве. Мы видим это во множестве их бесед, в том числе и в этой беседе святителя Григория, разбираемой здесь. Чтобы показать, что воскресение мертвых возможно, он прекрасно, весьма реалистично и наглядно, в живых красках и с несомненным писательским талантом разбирает то, что деревья во время зимы сухи, а с пришествием весны расцветают и становятся таким местом, где собираются птицы, благодарящие человека. Пресмыкающиеся и змеи во время зимней спячки скрываются в земле, но лишь только наступит подходящее время и раздастся гром – призыв к жизни, они просыпаются и приходят к жизни. Как просыпаются змеи, заслышавшие этот гром жизни, так и мертвые тела людей приимут души и воскреснут, когда раздастся звук трубы Божией.

Он прекрасно описывает человека от его рождения до смерти и замечает, что жизнь людей, впрочем, как и животных, претерпевает изменение. Человек после своего рождения постепенно развивается, приобретает различные способности. Когда он вырастает и достигает заката жизни, то снова становится младенцем: шепчет тихим голосом, глупеет и ползает при помощи ног и рук, как в начале своей жизни. Все это показывает, что и до смерти человек беспрерывно меняется и обновляется[215]. То же самое, конечно, произойдет и во время воскресения. Поскольку тленное истлевает по закону тления, но тем более обновится силою и действием Божиим.

Да и сон, который весьма необходим для нашего ежедневного отдыха, как и пробуждение от сна, указывают на таинство воскресения мертвых. Сон – это образ смерти, а пробуждение – образ воскресения. Многие называли сон братом смерти, потому что тогда человек похож на бесчувственного мертвеца, который не узнает ни друзей, ни врагов, не замечает тех, кто находится рядом с ним. И потому спящим можно легко причинить вред. Когда человек просыпается, он постепенно восстанавливает свои силы, как будто оживает. Если в человеке во время дня и ночи происходит много изменений и исступлений, то неверие Богу, обещавшему «последнее обновление», обличает человека неразумного и сварливого[216].

Из всех этих примеров видно, что воскресение мертвых – вполне естественное событие. Как мы считаем естественными рождение человека, изменения в природе, рост растений и вообще все те события, которые происходят в природе, настолько же естественным мы должны считать обновление и воссоздание человека, воскресение мертвых. Потому что Бог, сотворивший первое, может сотворить и последнее.

Третья причина. Тело после выхода из него души не уничтожается полностью, но распадается «на то, из чего составлено», ибо составлено оно из четырех элементов (стихий): воды, воздуха, огня и земли. Тело распадается, но не исчезает полностью. В другой главе мы рассматривали взгляды святителя Григория Нисского на то, что душа хотя и разлучается с телом, но помнит элементы и части своего тела, силою Божией соприкоснется с ними в надлежащее время, соберет их, и составится духовное тело. Это доказывает, что, несмотря на отделение души от тела, личность (ипостась) не упраздняется.

В изучаемой нами гомилии святитель Григорий Нисский говорит, что тело не исчезает полностью, но распадается на те элементы, из которых состояло, «и есть в воде, воздухе, земле и огне». То, что первообразные стихии остаются и приступают к тому, что происходит от них, после распада тела, указывает на то, что в общем сохраняется частное. И даже когда эти четыре стихии, из которых состоит человек, вернулись к своим первообразным, то эти первообразные, сохраняясь, сохраняют и частное.

Мы очень хорошо знаем, что весь мир был сотворен из ничего, из несуществовавшего вещества. Если Богу легко снова сотворить что-либо из ничего, то для Него еще легче сотворить что-либо из уже существующих элементов. Итак, поскольку существует первообразное, то Богу возможно сотворить человека вновь.

Четвертая причина. Святитель Григорий Нисский, говоря о воскресении тел, использует примеры из представлений людей своего времени. Многие люди считали и считают вполне естественным, чтобы свойства тел истлевших передавались потомкам этих людей. Естественным они считали даже то, чтобы свойства чужих тел передавались другим телам. Однако эти же люди не верят в возможность того, чтобы эти свойства, которыми обладали люди, обновлялись в них же. Я приведу слово самого святителя Григория Нисского, потому что оно достойно внимания. Он говорит нечто неудобопонятное: «…они не соглашаются с тем, чтобы обновлялись и оживали те же самые и особые свойства, некогда ими приобретенные»[217].

Рассматривая этот отрывок, мы можем убедиться в том, что во время воскресения тел люди получат свои собственные тела, обладающие особыми отличительными признаками. Но тела эти будут преображенными. Тело воскреснет «в силе и нетлении», что означает, что оно не будет носить на себе шрамов тления, смертности и немощи. Больших подробностей мы, конечно, не ведаем. Однако и уже сказанное, полагаю, является достаточно выразительным.

Пятая причина. Святитель Григорий Нисский настаивает на том, что воскресение мертвых весьма необходимо для доброго поведения людей в этой жизни. Потому что если смерть – это конец жизни, то убийца, прелюбодей, корыстолюбец, клятвопреступник, лгун и бессердечный станут еще хуже, преуспеют во зле. Если нет воскресения, то нет и Суда. Если нет Суда, тогда теряется страх Божий и, как следствие, где не образумливает человека страх Божий, «там грех ликует вместе с диаволом»[218].

Таким образом, когда Церковь говорит о будущей жизни и Суде, она умножает в людях страх Божий. Этот страх придает жизни более человечный характер. Потому учение о смерти и воскресении тел делает человека элементом общества. Кто изгоняет этот страх, тот становится подвластен демонам, становится игрушкой всех страстей.

Вывод таков: воскресение мертвых состоится. Об этом нам свидетельствует Слово Божие, это открыл нам Бог, это своей жизнью и своим учением подтверждают святые, об этом свидетельствует опыт человечества. Потому мы и относимся уважительно к человеческому телу. Мы его уважаем, любим, подвизаемся, чтобы очистить его от грехов, дабы и оно прославилось. Весьма характерен тот факт, что исихазм святых отцов касался и тела, которое мы очень почитаем. Это видно из трудов святителя Григория Паламы.

Уважение человеческого тела видно и при чине погребения. В Православной Церкви не признается сожжение или кремация тела, но его погребение. Конечно, как мы уже сказали, согласно учению святителя Григория Нисского, и сожженные тела воскреснут. Однако если человек сам желает сожжения своего тела, то это указывает на то, что он не верит в его воскресение. И совсем не случайно, что там, где господствует традиция сожжения тел, там господствует мнение о том, что тело – это темница души, которая должна быть отброшена, чтобы душа получила свободу. Мы же уважаем тело, погребаем его и ожидаем его воскресения. Святые почивают в ожидании воскресения. Они «чают воскресения мертвых и жизни будущего века».

Будущий Суд

Второе пришествие Христа и воскресение мертвых тесно связано с будущим Судом, который называют еще Страшным Судом. Все люди предстанут пред Страшным Судом Христовым.

В Символе веры мы исповедуем, что Христос придет со славою «судить живых и мертвых». Это убеждение является центральным учением Церкви, как мы увидим ниже. На всех литургических собраниях, в том числе и на Божественной Литургии, говорится о предстоянии пред Престолом Божиим. Священник молится: «Христианския кончины живота нашего, безболезнены, непостыдны, мирны, и добраго ответа на Страшнем Судищи Христове просим».

Ниже нам представится прекрасная возможность подчеркнуть, что, несмотря на то, что мы используем образы юридические, Суд все же по большей части будет иметь характер откровения и выявления духовного состояния человека. Все используемые образы имеют символический характер. Христос и святые используют такие образы, чтобы люди образно представили себе тот день, в который они увидят действительность. Следовательно, не отбрасывая этих образов, мы должны вникнуть в их суть, в их внутреннее содержание.

По преподобному Симеону Новому Богослову, «слово о Суде велико и неудоборазумеваемо, потому что оно не о настоящем и видимом, а о будущем и невидимом». Настоящее – видимо, в то время как будущее – невидимо. Посему необходима чистота ума, многая молитва и великое прилежание[219].

В Священном Писании много говорится о будущем Суде, который является началом и вечной жизни, и вечной муки. Известны притчи Христовы о десяти девах, о плевелах и о браках. Нелегко и почти невозможно подробно проанализировать все то, что говорит Писание о будущем Суде. Мы же представим наиболее наглядные предметы.

Христос уверяет людей в том, что Сам придет их судить в будущем веке. Отец не судит никого, но весь суд отдал Сыну (Ин. 5, 22). Это связано с тем, что Христос – это первообраз человека, потому что человек – это образ Христов, и потому что через Христа произошло возрождение человека. Он вочеловечился, пострадал, был распят, воскрес и вознесся. Итак, Он будет Судьей людей.

Апостол Петр в одной из своих бесед говорит, что получил заповедь от Христа проповедовать, что Он будет судьей людей. И Он повелел нам проповедыватъ людям и свидетельствовать, что Он есть определенный от Бога Судия живых и мертвых (Деян. 10,42). То же учение проповедует и апостол Павел в ареопаге, когда говорит: Он назначил день, в который будет праведно судить вселенную, посредством предопределенного Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мертвых (Деян. 17,31).

Из апостольских фраз видно, что Христос будет судьей людей. Параллельное место у апостола Павла – это побуждение своего ученика Тимофея: Итак заклинаю тебя пред Богом и Господом нашим Иисусом Христом, который будет судить живых и мертвых в явление Его и Царствие Его (2 Тим. 4,1). Второе пришествие называется явлением и Царством, связанным с Судом над живыми и мертвыми, то есть над теми, кто умер прежде, и теми, кто будет тогда живым.

Связь Второго пришествия Христова с престолом указывает на величие Божие и власть Христову судить людей, а также на страх людей пред Судом и Судией. Христос использовал этот образ, когда сказал, что после Своего пришествия вместе с Ангелами Он сядет на престоле славы Своей (Мф. 25,31).

Престол является символом Бога и Его славы, а также той власти, которую Он имеет над людьми. Происходит этот образ из культа античных божеств, бога-импе-ратора римлян, а также из Ветхого Завета и Откровения Иоанна Богослова. Еще пророк Давид говорит в одном из своих псалмов: Приготовил Он для суда престол Свой. И Он будет судить вселенную по правде (Пс. 9, 8–9).

Существует один иконографический сюжет, который называется «приготовлением престола», и связан он с Голгофой. С XI века этот сюжет «приготовления престола» связывается со Вторым пришествием Христовым и будущим Судом[220].

Понятие престола, напоминающего императорский престол и суд, тесно связано с Судом Христовым над живыми и мертвыми, что встречается во многих местах Посланий апостола Павла. Обращаясь к этой теме, апостол говорит, что все мы ходатаи, все рабы Христовы и не должны осуждать других. В подтверждение своих слов Он говорит: Все мы предстанем на суд Христов (Рим. 14,10). Римские христиане, которым это было сказано, знали на опыте, что означает престол императора и судии. То же самое он говорит и коринфским христианам: Ибо всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое (2 Кор. 5, 10).

Поскольку окончательный суд над людьми произойдет и поскольку подлинный Судия – это Христос, постольку христиане должны избегать осуждения других людей – своих собратьев. Апостол Павел пишет: Судия же мне Господь. Посему не судите никак прежде времени, пока не придет Господь, Который и осветит скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения (1 Кор. 4, 4–5). Здесь, кроме того, что о Христе говорится как об истинном Судии людей, представлен и способ, которым этот Суд будет совершаться. Тот, Кто является Светом истинным, Своим явлением откроет все скрытое во мраке и обнаружит все намерения и желания сердца.

В другом месте апостол Павел говорит о Суде, который будут творить святые. Он пишет: Разве не знаете, что святые будут судить мир?(1 Кор. 6, 2). Это место тоже показывает то, как будет происходить суд. Речь вовсе не о мирском суде, где будет зачитано обвинение, будут свидетели «за» и «против» и где судом будет вынесено решение. Образ будущего суда взят из юриспруденции, однако содержание будущего суда будет совсем иное. Явление Солнца правды откроет все, все обнажатся от внешнего, и между святыми и грешниками будет произведено сравнение. В этом смысле и говорится о том, что святые будут судить мир. Все это мы увидим чуть позже, когда будем говорить о том, как отцы толкуют те места Священного Писания, где говорится о будущем Суде.

Христова притча о браке достаточно известна. Когда царь вошел туда, где были собраны призванные на брак его сына, он увидел одного человека, который не имел брачного одеяния. Сделав ему выговор: Друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде? – он приказал связать ему руки и ноги и ввергнуть его во огнь внешний, где будет плач и скрежет зубов (Мф. 22,1-14).

Согласно толкованию этой притчи святителем Григорием Паламой, брак соотносится со Вторым пришествием Христовым и Царством Небесным. Вход Царя, которым является Бог, – «это Его явление во время будущего Суда». Одеянием духовного брака, обязательным для приглашенных, является добродетель. И когда святые отцы говорят о добродетели, то понимают под этим плоды Святого Духа, а не просто поверхностную человеческую добродетель. Не имеющий одеяния добродетелей не только будет недостоин Царства Божия, но и будет наказан. Не только душа окажется недостойной того чертога, но и тело, если не жило в воздержании, чистоте и целомудрии. Наказание человека, не имеющего брачного одеяния, связывается с удалением его от жилища и места обитания веселящихся. По сути, речь идет об отделении от Бога, о непричастности Его благодати.

Связывание рук и ног по приказу Царя указывает на сдавливание человека грехами, что происходит еще в этой жизни. Непереносимое страдание и великая боль, которую ощущает человек при впадении в грех теперь, будет продолжаться и в будущей жизни. Ввержение в огонь внешний указывает на то, что человек «стал окамененным для Бога, как не сотворивший здесь дела Света». Раз он в этой жизни не соделал дел Света, то не сможет приобщиться Света и в день тот. Это говорит о том, что он отлучается от Бога. Тьма, в которую он будет приведен, – это синоним неугасимого огня, неусыпающего червя, плача и скрежета зубов. Все это указывает на «угрожающие душе и телу несносные муки», на скорбный плач от бесполезного и нескончаемого раскаяния, на покаяние о содеянном, которое никогда не закончится и не получит утешения[221].

Евангельское зачало о будущем Суде неповторимо и весьма выразительно. И поскольку это учение Христа, то авторитет его неоспорим. Никто не может оспорить этого, называя себя христианином. Потому что слово о Суде исходит из неложных уст Христовых (см. Мф. 25,31–46).

Здесь мы не будем приводить евангельского текста, описывающего будущий Суд, но сразу обратимся к толкованию святителя Григория Паламы и через призму этого толкования посмотрим на евангельские строки.

Христос, придя со славою и Ангелами Своими, разделит людей, как делает пастух, и праведные будут поставлены по правую сторону от Него, а нераскаянные грешники – по левую. Суд будет проходить на основе того, что проявили люди по отношению к своим братьям, находившимся в тяжелой ситуации, – любовь или ненависть. Но вот вопрос: почему же единственным критерием является милостыня? И в конце концов, справедливо ли, чтобы люди спаслись по причине одной лишь милостыни, а другие были осуждены на вечную смерть только лишь за то, что не проявили сострадания по отношению к ближним?

Святитель Григорий Палама благодаря всему церковному опыту проводит чудесный анализ этого зачала. Он говорит, что праведные насладятся Царством Божиим не просто за одну маленькую милостыню, сотворенную ими, а за все свое возрожденное бытие. Для такого вывода есть три причины.

Первая заключается в том, что они называются овцами. Этим словом Он показывает, что они праведные, кроткие, терпеливые, что они прошли прямым и протоптанным путем добродетелей, то есть последовали за Христом – подлинным Пастырем людей. И они не просто последовали за Ним, но и уподобились Ему – Агнцу Божию. Это означает, что они всю свою жизнь хранили заповеди Божии и всегда были готовы «к смерти ради добра». Из них иные – сыны Божии, потому что суть хранители «таинственного Божиего возрождения», иные – наемники, потому что стяжали благодать потами покаяния и смирения.

Вторая. Праведники проводили свою жизнь в любви, которая есть исполнение закона, добродетель, превосходящая все остальные добродетели и являющаяся их главой. Человеколюбие – это проявление возрожденного человека, особенно когда оно бывает в рамках любви к Богу.

Третья. Праведники выделяются и своим смирением. Потому что, несмотря на то, что Христос напоминает им о том, что они сделали, они этого не помнят. Смирение связано с любовью. Праведники чувствуют себя недостойными похвал. Такими признаками праведники указывают, следовательно, на то, что они соединены с Богом, возрождены духовно.

Противоположное приключается с грешниками, стоящими слева от Христа. Они осуждаются не просто за опущение некоторых малых дел любви и человеколюбия, но по прямо противоположным причинам, за которые праведные получили похвалу.

Первое: грешников Он называет козлищами, «как дерзких, непослушных и бродящих по пропастям греховным». Как козы забираются на отвесные утесы, то же можно видеть и у грешников. Нераскаянные грешники не стяжали разума Христова, не стали овцами, водимыми Истинным Пастырем, но предпочли непослушную и дерзкую жизнь, не уподобились Ангцу Божию, что означает, что они не приобрели жертвенного нрава по отношению к своим братьям.

Второе: они не проявили человеколюбия и любви, что означает, что они не возродились от Пресвятого Духа. Напротив, они проявили ненависть. Как любовь является исполнением всех добродетелей, так и ненависть и дела ненависти, не сочувствие ближним и неизменное собственное мнение – «исполнение есть греха». Грешники осуждаются за человеконенавистничество, потому что от него происходит все зло.

Третье: грешники отличаются гордостью, потому что она связана с бесчувственным по отношению к ближним поведением. И осуждаемые за несочувствие, они, вместо того чтобы приступить смиренно, противоречат и оправдывают себя. Очевидно, что человеконенавистничество стало их природой.

Именно по этой причине праведные входят в Царство Небесное, а грешники отсылаются в муку.

Анализируя это место, святитель Григорий Палама говорит, что праведные вкушают вечную жизнь: «Они будут иметь жизнь, и будут иметь с избытком» (см. Ин. 10,10). «Жизнь» – это бытие вместе с Богом. «Избыток» говорит о том, что они – сыны и наследники Царства Божиего, то есть являются обгцниками той же славы и царства. Грешники не вкусят Бога. Они будут жить с демонами и предадутся адскому огню[222].

Преподобный Симеон Новый Богослов, толкуя это зачало, говорит, что Христос имеет в виду нечто более глубокое и существенное. Обличение грешников в том, что Он алкал и они не дали Ему есть, что Он жаждал и они не дали Ему воды, означает, что он алкал их спасения, а они не ответили на это ничего.

Человек через свое творение Богом по Его образу и подобию, через вход в Церковь, которая является Телом Христовым, тесно связан с Богом. Особенно через Таинства человек становится членом Тела Христова. Но когда он не живет по заповедям Божиим, то он как бы оставляет Христа алчущим и жаждущим.

Развивая свою мысль, преподобный Симеон говорит, что Христос алкал обращения и покаяния человека, а тот не утолил его голода. Он жаждал его спасения, а человек не дал Ему возможности вкусить его. Он был обнажен от добрых дел, и человек не одел Его. Потому что христианин – член Тела Христова. Лишенный добродетелей, он как бы обнажает и порочит Его члены. Он был заключен в тесную, грязную и темную темницу его сердца, и человек не восхотел посетить его и вывести на свет. Христианин знал, что Христос ослаб из-за его лени и бездействия (самого христианина), и не послужил ему посредством благих дел и поступков [223].

Действительно, Христос желает спасения человека – Своего творения, ради любви к которому Он много пострадал. Одновременно в святом Крещении христианин становится членом Его Тела. И когда христианин не отвечает на это желание Христово и остается во тьме греха, тогда сам себя подвергает осуждению.

Впечатляют его слова о том, что Он находится в тесной, темной и грязной темнице сердца. Действительно, благодаря святому Крещению благодать Божия пребывает в глубине сердца человека. Грехами, которые мы творим после входа в Церковь, покрывается божественная благодать. Так Христос становится похожим на заключенного в сердце. В этом и заключается мучение человека.

В согласии с этим находится и толкование святителем Григорием Паламой притчи Христовой о десяти девах. В притче пять мудрых дев, у которых в светильниках был елей, вошли на брак, а пять юродивых, не имевших елея, этой великой радости не удостоились (см. Мф. 25,1-13).

Согласно святителю Григорию Паламе, вход в Царство Божие – это скрепление девства, не просто девства телесного, а главным образом девства души, достичь которого может каждый. Девство достигается подвигом, воздержанием и различными подвигами в добродетелях. Но нужны и руки, чтобы держать горящие светильники, как, впрочем, и елей. Руки – это деятельность души: покаяние, усилия по очищению души. Зажженные светильники – это собственный ум, в котором существует деятельное ведение, опирающееся на деятельность души и посвященное своей жизнью Богу, соединяющееся с Ним посредством осияний, исходящих от Него. Отсюда видно, что речь идет об очищении души и просвещении ума. Умная молитва – непрестанное общение с Богом – связана с осияниями, исходящими от Бога. Но еще нужен и неиссякаемый елей, которым является любовь – вершина всех добродетелей[224].

Благодаря всему тому, что мы изложили до сих пор, проведя святоотеческий анализ некоторых наиболее показательных мест, в которых говорится о будущем Суде, становится очевидным, что будущий Суд – это не просто обычное судопроизводство, которое бывает в судах, но явление и откровение посредством Христа внутреннего состояния человека. Человек, возрожденный Святым Духом, тогда будет увиден чисто всеми людьми. Откроется, засияет и засверкает его родство со Христом. Невозрожденный же человек, обладающий темным и непросвещенным умом, тоже откроется пред всеми людьми, потому что не будет приобщен Богу. Как явление чувственного солнца открывает все, так и пришествие истинного Солнца правды будет настоящим обнажением внутреннего расположения людей и их пожеланий. Это наиболее выпукло мы увидим в учении преподобного Симеона Нового Богослова.

Вначале нужно снова подчеркнуть, что Сам Христос и является Царством Небесным. Он и является Светом истинным, Который воссияет в Своем пришествии, чтобы судить людей. Преподобный Симеон Новый Богослов, обращаясь ко Христу, говорит:

Ты – Царство Небесное,

Ты – земля, Христе, кротких,

Ты – зеленеющий рай,

Ты – чертог божественный,

Ты – палата неизреченная,

Ты – трапеза для всех,

Ты – хлеб жизни,

Ты – новейшее питие…

Он добавляет, что Христос, Который есть неприступное Солнце, воссияет среди святых. И тогда все засияют в меру своей веры, деяния, надежды, любви, своего очищения и просвещения, исходящего от Его Святого Духа. Разные обители, которые будут в раю, – это «различные меры любви и Твоего созерцания»[225].

Следовательно, в меру своей чистоты человек и засияет Светом Божиим. Пришествие среди людей Солнца правды обнажит все. Таким образом понимается и слово апостола Павла: Жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге. Когда же явится Христос, жизнь ваша, тогда и вы явитесь с Ним во славе (Кол. 3,3–4). Согласно с ним и другое его слово: Все же обнаруживаемое делается явным от света, ибо все, делающееся явным, свет есть (Еф. 5,13). Все делавшие в своей жизни божественные дела будут во Свете, а содетели пороков, как учит преподобный Симеон Новый Богослов, «будут находиться во тьме наказаний». Посреди же них будет великая пропасть[226].

Так Христос Своим явлением откроет образ жизни людей, все их бытие, все то, что находится в глубине их сердец. Это откровение и есть вечная жизнь или вечная мука, потому что первое является приобщением к Богу, а второе связано с неприобщением, непричастностью Богу.

То, что произойдет в иной жизни, что произойдет во время будущего Суда, происходит уже здесь. Святитель Григорий Палама говорит, что Христос – Солнце правды, невечернее, подлинное и вечное. В нем сейчас пребывают души святых, в то время как тогда, в будущей жизни, в нем будут пребывать и их тела. Те, кто не кается еще сейчас, хотя и наслаждаются чувственным солнцем и утешаются другими творениями Божиими, живут вне Света и тогда, в будущей жизни, окажутся очень далекими от Бога и будут преданы вечной муке[227].

Следовательно, то, что произойдет в будущей жизни, происходит уже сейчас. Потому преподобный Симеон Новый Богослов просит Бога дать ему Свою благодать уже сейчас, как обручение, дабы насладиться Богом и в будущей жизни: «И удостой здесь послужить Тебе, Спасе мой, и приять Твоего Духа Божия, обручение Царства, и там насладиться чертога Твоей славы, зря Тебя, Боже мой, во веки вечные»[228].

Это является заботой всех святых. Они боятся не смерти, а того, что произойдет после нее, а особенно того, что будет во Второе пришествие Христово. Их занимает не столько время смерти, сколько то, каким образом они отойдут из этой жизни, то, в каком состоянии они будут в тот час, потому что это будет иметь вечные последствия.

Преподобный Симеон говорит, что его устрашает и приводит в трепет то, что если он вдруг умрет, обладая слепым умом. Если человек после своего воскресения и восприимет чувственный свет, свет очей своих, то не будет ему от того никакой пользы, если у него не будет духовных очей, чтобы зреть Бога. В таком случае человек, выйдя из тьмы, снова входит во тьму, чтобы пребывать вовеки отлученным от Бога[229].

Таким образом, явление Бога как солнца откроет духовную наготу человека. Сейчас у нас есть возможность различными способами прикрыть свою духовную наготу, в то время как тогда нагота эта откроется. Преподобный Симеон Новый Богослов в одном из своих огласительных слов представляет следующую истину: тогда человеку не будет никакой пользы от всех материальных, чувственных и интеллектуальных дарований, которыми он обладал в своей жизни.

Он ставит множество вопросов. Где, к примеру, тогда будут роскошные трапезы, различные прекрасные одежды, высокомерие властителей и тому подобное? Я хотел бы сосредоточить внимание на его словах о том, что тогда откроется душевная нагота человека. Он спрашивает: «Где тогда великие имена? Где святость, которой мы обладаем по мнению других или по своему мнению? Где льстецы и обманщики, называющие нас святыми и подьемлющие пыль наших ног?»[230]

Многие из нас имеют ложное чувство того, что мы святы, что мы исполнены добродетелей. Кроме того, есть и некоторые льстецы, возделывающие это тщеславие. Но тогда откроется все, и все люди узрят нашу наготу.

В жизни есть много вещей, прикрывающих слепоту нашего сердца и наготу нашей души. Часто этими вещами являются мудрость и знание мира сего. Мы думаем, что мы что-то собой представляем, в то время как по сути мы мертвы по Богу и не имеем ничего доброго. Тогда же будет явлено все. Преподобный Симеон Новый Богослов спрашивает: «Где мнимый разум гордых знанием и мудростью мира? Где возношение, мнящее быть чем-то, когда мы – ничто?»[231] Именно поэтому ленивых, расслабленных и нерадивых охватит тогда великий страх и трепет.

Потому блажен человек, живущий в покаянии и видящий себя «ниже всякой твари», потому что «тогда, украшенный, станет по правую сторону от Него»[232]. Лишь украшенные благодатью Божией станут по правую сторону от Престола Божия.

Когда преподобный Симеон Новый Богослов говорит об одежде и наготе, то под этим подразумевает не присутствие или отсутствие добродетелей, а Сам Дух Святой, сам Свет Божий. Тогда ночь просветится как день, тогда всякий дом, пещера, и небо, и земля будут упразднены. Тогда те, кто не облекся во Христа, то есть «те, кто не принял Свет… и в нем прежде не бывшие и Светом не ставшие», явятся нагими и исполнятся великого стыда. Будет явлено всякое дело худое и доброе, каждый помысел и воспоминание наше от рождения и до последнего нашего дыхания. Все откроется пред людьми[233].

Здесь нас впечатляет то, что нагими явятся те, кто не увидел Свет еще в этой жизни и не стал Светом. Проблема, стало быть, становится не нравственной, но духовной, онтологической (бытийной). Нагота связана с причастием Свету еще в этой жизни. Потому преподобный Симеон советует подвизаться, чтобы через покаяние войти узкими вратами «и внутри узреть свет» еще в этой жизни[234]. Созерцание нетварного Света – это не излишество и не роскошь духовной жизни, но сама суть ее и цель.

Из учения преподобного Симеона Нового Богослова видно и еще нечто, связанное с предыдущим. Храня заповеди Божии, мы приводимся к Свету. Следовательно, не хранение заповедей Божиих удаляет нас от Света и отсылает во тьму. Действительно, заповеди Божии будут судить человека. Слово Божие живо и пребывает во веки. Слово Божие, которое презрели, «станет пред лицом каждого человека и осудит каждого, не хранившего его». Суд будет произведен заповедями Божиими, которые будут обличать верных и неверных. Ведь действительно, неверные будут самоосуждены за содеянные дела. Тогда человеку не помогут ни человеческая мудрость и знание, ни красноречие, ни деньги, ни стяжание земных вещей[235].

В библейском и святоотеческом предании мы видим еще один способ, согласно которому люди будут преданы будущему Суду. Говорится, что люди будут судимы святыми. Это мы встречаем уже в слове Христа Своим ученикам: Истинно говорю вам, что вы, последовавшие за Мною, – в пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых (Мф. 19,28). То есть ученики сядут на двенадцати престолах и будут судить колена Израилевы.

То же утверждает и апостол Павел. Осуждая христиан за то, что они прибегают к мирским судам, чтобы разрешить различные проблемы, он говорит: Разве не знаете, что святые будут судить мир? (1 Кор. 6, 2). Но как понимать этот суд святых?

Преподобный Симеон и на это дает ответ. Он говорит, что каждый человек, оказавшись пред вечной жизнью и неизреченным тем Светом, увидит «подобного себе и будет судим им». Все люди, проводившие на земле различный образ жизни, подвергнутся сравнению с другими людьми, жившими вместе с ними и в тех же условиях. И одни жили согласно с волей Божией, а другие отреклись от Его заповедей. Это значит, что не будет никакого оправдания в том, что условия жизни были тяжелы, и потому они не могли-де жить в согласии с заповедями Божиими.

Таким образом, отцы будут судимы отцами, родственники и друзья – родственниками и друзьями, братья – братьями, богачи – богачами, нищие – нищими, семейные – теми, кто преуспел в семейной жизни, и так далее. Когда грешники увидят грешников покаявшихся, блудники – покаявшихся блудников, когда цари увидят святых царей и вообще каждый человек увидит подобного себе, имевшего то же естество, те же руки и глаза, такие же условия жизни, увидит, что он спасся, то это станет самоосуждением, человек не будет иметь никакого довода и никакого оправданияSC 96. С. 434–436..

Весьма характерно слово преподобного Симеона, которое я приведу дословно: «Таким образом, каждый из нас, грешников, получит осуждение от каждого святого, так же как неверующие от верующих, согрешившие, но не покаявшиеся осудятся еще более согрешившими, но тепле покаявшимися»[236].

Страшно увидеть в тот час во славе Божией «того, с кем некогда вместе спал, ел, пил, равного тебе по возрасту, одной с тобой профессии», увидеть, что он подобен Христу, в то время как ты сам – нечто противоположное. Ты совсем не сможешь ничего сказать[237].

Именно так и будут нас судить святые. Нас обличит их покаяние и то, что они жили в тех же условиях, но стали сосудами Пресвятого Духа, уподобились во всем Христу. Мы не сможем оправдаться ни в чем.

Еще один момент мы видим в учении преподобного Симеона Нового Богослова. Во время будущего Суда вечной жизни будут лишены те, кто не принял Святого Духа. Рая лишатся не только те, кто согрешил. Не согрешивший, но и не имеющий добродетелей, которые суть плоды Всесвятого Духа, лишится вечной жизни, будет извержен из рая и пойдет в муку. Примечательно слово преподобного Симеона: «И если греха не будет иметь, но и без добродетелей будет, встанет наг»[238]. Таким образом, если мы и не сотворим грехов, окажемся недостойными славы Божией, если не имеем добродетелей.

Он идет еще далее, чтобы подчеркнуть, что недостаточно одних лишь добродетелей, но необходима еще и слава Божия, благодать Божия. Это означает, что добродетели – это не просто то, что достигнуто личными усилиями человека, но плоды Всесвятого Духа. Как Адам, не сохранивший заповедей Божиих, обнажился божественной славы и лишился рая, так и тот, кто «как и Адам обретется поистине обнаженным божественной славы», изыдет из рая Царства Божия и небесного чертога[239].

Для входа в Царство Небесное во Второе пришествие Христово необходима причастность Всесвятого Духа. Страшен день Суда, потому что, кроме всего прочего, человек узнает, «что не имеющие Духа Божия, в уме сияющего справедливостью Суда и в сердце обитающего неизреченно, в вечный отсылаются мрак»[240].

Потому преподобный Симеон Новый Богослов, которого по справедливости считают богословом Света, и не устает повторять свои советы об удалении от зла и страстей, об очищении сердца от всякой нечистоты, о стяжании чистоты ума, о причастии божественной благодати и вкушении божественного Света. Когда человек живет так, тогда в пришествие Христово откроется неизреченная и неизглаголанная радость. Он будет причастен Богу, в то время как грешник хотя и увидит Бога, но это станет для него самоосуждением и наказанием для самого себя. Он испытает на себе опаляющее действие Света.

Подводя итоги, мы говорим, что Христос снова придет в мир, и это будет Его Вторым пришествием. Обновится вся тварь, мертвые восстанут, живущие тогда обновятся, и наступит Суд людей. Все это – истина. Все это обязательно сбудется. Однако мы не знаем ни дня, ни часа, когда это случится.

Потому Христос побуждает нас быть готовыми всегда. Как было во дни потопа при Ное, когда люди ели, пили, женились и выходили замуж, доколе не вошел Ной в ковчег, и тогда они поняли, что пришел потоп, то же самое будет и в пришествие Сына Человеческого. Потому Христос говорит: Итак бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет (Мф. 24,37–42). И в конце притчи о десяти девах Христос сказал: Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий (Мф. 25,13).

Рай и ад

Второе пришествие Христово, воскресение тел, предстояние всех людей пред Страшным Судом Христовым и, конечно, окончательное суждение о последующей участи людей заканчиваются раем и адом. Праведные наследуют рай, вечную жизнь, а грешные – ад.

Рай находится в начале человеческой истории, в то время как в конце будут рай и ад. Потому во всем Священном Писании говорится как о рае, так и об аде.

Центральным учением Священного Писание является то, что человек после своего сотворения был помещен в рай, но впоследствии потерял общение с Богом. С тех пор в человеке остается стремление найти эту райскую жизнь. Христос Своим вочеловечением дал возможность каждому человеку вновь вернуться в рай и стяжать общение с Троичным Богом. Таким образом, человек, особенно тот человек, который живет в Церкви, подвизается сохранить заповеди Божии и приобщиться Его благодати, на протяжении всей своей жизни пытается спастись и вновь войти в рай.

Следовательно, тема рая и ада является одной из центральных тем и Священного Писания, и Церкви. Однако необходимы анализ и изучение того, что же такое рай и ад, как они понимаются православным святоотеческим преданием. Этот труд необходим и обязателен еще и по той причине, что таким образом мы сможем не только правильно истолковать Священное Писание, но и увидеть то, в чем состоит дело Церкви. Как будет видно впоследствии, эта тема является важнейшей, потому что показывает сущность и дело Церкви. Мы не сможем понять миссии Церкви, если не исследуем православного понятия о рае и аде. Следовательно, последствия этого толкования весьма значительны.

Священное Писание о рае и аде

В этой главе предметом нашего внимания будет не мысленный и чувственный рай, описанный Ветхим Заветом, но главным образом рай и ад в учении Христа и святых апостолов.

О рае в Новом Завете говорится в трех местах. Первым местом является обещание Христа разбойнику на кресте: Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23, 43). Рай, о котором говорит Христос, – это Царство Божие. Весьма характерно, что Царство Божие и рай отождествляются, потому что разбойник просит Христа: Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! (Лк. 23, 42), – а Христос обещает ему вход в рай. Примечательно толкование священного Феофилакта на это место: «Ибо разбойник хотя в раю или в царствии, и не только он, но и все исчисленные Павлом, однако же он не наслаждается всецелым обладанием благ»[241].

Второй отрывок, в котором говорится о рае, приводится апостолом Павлом и связан с тем опытом, который был у него: И знаю о таком человеке (только не знаю – в теле, или вне тела: Бог знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать (2 Кор. 12, 3–4).

Толкуя это место, преподобный Никодим Святогорец говорит, что «рай – это персидское слово, означающее сад, насажденный различными деревьями…». В то же время он говорит, что восхищение апостола Павла в рай, согласно некоторым толкователям, означает, что «он был посвящен в таинственные и неизреченные словеса о рае, которые до сего дня сокрыты от нас». Тогда, во время созерцания, апостол Павел поднялся до третьего неба, то есть прошел три неба: деятельное любомудрие, естественное созерцание и достиг мистического богословия, которое является третьим небом, и оттуда был восхищен в рай, как говорит преподобный Максим Исповедник. Так он был посвящен в тайну того, чем было древо жизни посреди рая, чем являлось древо познания, кто были Херувимы и огненный меч, охранявший вход в Эдем, чем были два древа: жизни и познания добра и зла, и все остальные великие истины, представленные Ветхим Заветом[242].

Третье место находится в Откровении Иоанна. Епископу Ефеса между прочим говорится: Побеждающему дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия (Откр. 2, 7). Согласно преподобному Андрею Кесарийскому, под древом жизни иносказательно говорится о вечной жизни. Бог заповедует «приобщиться благ будущего века»[243]. Также по Арефе Кесарийскому «рай – это блаженная и вечная жизнь»[244].

Следовательно, рай, вечная жизнь и Царство Небесное – это одно и то же. Здесь мы не будем производить большего анализа того, что есть рай в соотношении с терминами «Царство Божие» и «Царство Небесное».

Очевидно, что рай – это вечная жизнь в общении и единстве с Троичным Богом.

Слово «ад» («κολασπ» – «мука») происходит от глагола «κολαζω», который имеет два значения. Первое значение– «обрезать ветви дерева», а второе – «наказывать». Слово это в Священном Писании употребляется в основном во втором значении, в том смысле, что наказывает не Бог, но человек наказывает себя сам, потому что не принимает дара Божия. Во всяком случае, необщение человека с Богом является наказанием, особенно если мы подумаем о том, что человек сотворен по образу и подобию Божию, и это является глубочайшим смыслом его существования.

Два места Священного Писания явно говорят об аде.

Одно из них находится в евангельском зачале, где Христос говорит о будущем Суде. Христос сказал: И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную (Мф. 25,46). Если этот стих связать с предыдущим: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его (Мф. 25,41), то будет ясно, что ад отождествляется с вечным огнем, приготовленным для диавола и его ангелов, а не для человека.

Второе место Священного Писания, которое содержит слово «ад», находится в Послании евангелиста Иоанна: Совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви (1 Ин. 4,18). Конечно, он прямо не говорит об аде, то есть об образе жизни неправедных после Второго пришествия Христова, но о наказании, которое связано со страхом и чуждо любви.

Жизнь ада в Священном Писании передается еще другими словами и выражениями, такими как огонь вечный (Мф. 25, 41), тьма внешняя (Мф. 25, 30), генна огненная (Мф. 5, 22) и так далее. Однако их анализ сейчас не является моей целью. Мы их коснемся, когда в другой главе проанализируем те следствия, которые мы можем сделать из учения Церкви и святых отцов о рае и аде.

Святые отцы о рае и аде

Очень важно рассмотреть учение святых отцов о рае и аде, потому что они являются непогрешительными учителями Церкви, носителями незамутненного предания, и потому Священное Писание не может быть истолковано вне их богодухновенного учения. Ведь Церковь, это Богочеловеческое Тело Христово, сама пишет Священное Писание и толкует его.

Общим местом в учении святых отцов Церкви является то, что рай и ад существуют не с точки зрения Бога, но с точки зрения человека. Конечно, рай и ад существуют, существуют как два образа жизни, но не Бог их сотворил. Из святоотеческого предания ясно видно, что не существует двух мест (рая и ада), но Сам Бог является раем для святых и адом для грешников.

Это неразрывно связано с учением святых отцов о примирении, а также и о вражде человека с Богом. Нигде из Священного Писания не видно, что Бог примиряется с людьми, но что Христос примиряет человека с Богом. Также из всего святоотеческого предания видно, что Бог никогда не является врагом человека, но человек становится врагом Бога, потому что не имеет общения с Ним и участия в Нем. Таким образом, человек становится врагом Бога, а не Бог – врагом человека. Человек через сотворенный им грех видит Бога разгневанным и враждебным[245]. Мы рассмотрим эту тему, представив учение некоторых отцов Церкви.

Полагаю, хорошо начать с преподобного Исаака Сирина, говорящего о том, что есть рай и ад.

Беседуя о рае, он говорит, что рай – это любовь Божия. И, естественно, когда мы говорим о любви, то главным образом имеем в виду и прежде всего нетварную энергию Божию. Он пишет: «Рай есть любовь Божия, в которой наслаждение всеми блаженствами»[246]. Но говоря об аде, он говорит почти то же самое, то есть что ад – это бич любви. Он пишет: «Говорю же, что мучимые в геенне поражаются бичом любви. И как горько и жестоко это мучение любви!»[247]

Таким образом, ад – это мучение любви Божией. Он сам говорит, что печаль от греха против любви Божией «страшнее всякого возможного наказания»[248]. Действительно, мучительно отрицать чью-либо любовь и идти против нее. Это страшная вещь – когда нас любят, вести себя неподобающим образом. Если мы это сопоставим с любовью Божией, то можем понять и муку ада. С этим связано то, что снова говорит преподобный Исаак, что неуместно утверждать, «что грешники в геенне лишаются любви Божией»[249].

Следовательно, и в аде люди получат любовь Божию. Бог будет любить всех людей: и праведников, и грешников, но не все в той же мере и одинаковым образом будут ощущать эту любовь. Во всяком случае, неуместно утверждать, что ад – это отсутствие Бога.

Отсюда делается вывод, что опыт переживания Бога у людей различен. Каждому от Владыки Христа будет дано «по достоинству», «по мере доблестей его». Потому что там будут упразднены чины учащих и учащихся и в каждом будет «острота всяческого устремления». Один будет Тот, Кто будет давать Свою благодать всем, то есть Сам Бог, но люди будут воспринимать ее в соответствии со своей вместительностью. Любовь Божия будет распространяться на всех людей, но действовать будет двояким образом: грешников она будет мучить, а праведников – радовать. Выражая православное предание об этом, преподобный Исаак Сирин пишет: «Любовь своею силою действует двояко: она мучит грешников, как и здесь случается другу терпеть от друга, и веселит собою соблюдших долг свой»[250].

Стало быть, одна и та же любовь Божия, то же действие будет распространяться на всех людей, но действовать будет по-разному. Но каким образом возникнет такое различие?

Бог сказал Моисею: Кого помиловать – помилую, кого пожалеть – пожалею (Исх. 33, 19). Апостол Павел, приводя это место Ветхого Завета, дополняет: Итак, кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает (Рим. 9, 18). Это должно быть истолковано в рамках православного предания. Как это Бог одного хочет помиловать, а другого – ожесточить? Разве у Бога есть лицеприятие?

Согласно толкованию блаженного Феофилакта Болгарского, связано это с естеством человека, а не с естеством и действием Божиим. Священный Феофилакт говорит: «Как солнце воск размягчает, а глину делает твердой, не само от себя, но в силу различия вещества воска и глины, так и Бог, глиняное сердце Фараона, как говорится, ожесточает»[251]. Значит, и благодать Божия, то есть Его любовь, которая будет освящать всех, будет действовать в соответствии с состоянием человека.

С этими мыслями согласен и святитель Василий Великий. Толкуя псаломский стих глас Господа высекает пламя огня (Пс. 28, 7), он говорит, что чудо это произошло с тремя отроками в пылающей печи. Тогда пламя разделилось на две части, и потому с одной стороны «пожигало всех стоящих около», а с другой – «приняло в себя дух и доставило отрокам самое приятное дуновение и прохладу, так что они находились в спокойном состоянии, как бы под древесною тению». И хотя это пламя попаляло тех, кто находился вне печи, в то же самое время оно орошало отроков так, как будто они находились в тени дерева. Ниже он замечает, что огонь, уготованный Богом для диавола и его ангелов, «пресекается гласом Господним». Огонь имеет две силы: силу сожигать и силу освещать, и потому и пожигает, и освещает. Таким образом, достойные огня ощутят его опаляющую силу, а достойные просвещения почувствуют его просвещающую силу. И потому в завершение он говорит замечательные слова: «Посему глас Господень, пресецающаго и разделяющаго пламень огня, нужен для того, чтобы огнем наказания стало несветлое, а светом упокоения осталось несожигающее»[252].

Следовательно, огонь геенны будет несветлым, будет лишен своего свойства просвещать. А Свет праведников будет несожигающим, будет лишен свойства опалять. Это будет результатом различного действия Божия. Во всяком случае, это подразумевает то, что человек в соответствии со своим состоянием будет получать нетварную энергию Божию.

Таково понимание рая и ада не только преподобного Исаака Сирина и святителя Василия Великого, но это общее учение святых отцов Церкви, которые апофатически истолковывают вечный огонь и вечную жизнь. Когда мы говорим об апофатике, то имеем в виду не то, что святые отцы изменяют учение Церкви, говоря слишком отвлеченно и глубокомысленно, но что они пытаются давать свое толкование, не связанное с категориями человеческой мысли и образами чувственных вещей[253]. И в этом видна разница между православными греческими отцами и франко-латинянами, воспринимавшими эту действительность как тварную [254].

Так, святитель Григорий Богослов развивает эту важную истину, которая, как станет ясно, имеет великое значение для церковной и духовной жизни.

Он советует своим слушателям воспринять учение Церкви о воскресении тел, Суде и воздаянии праведникам. И они должны воспринимать это учение в той перспективе, что будущая жизнь – это «Свет для очищенных умом», естественно, «в меру чистоты», и это мы называем Царством Небесным и тьмою «для слепых во владычественном» (т. е. уме), что в действительности и является отчуждением от Бога «в меру здешней близорукости»[255]. Вечная жизнь – это Свет для тех, кто очистил свой ум; она является для них Светом в меру их чистоты. А тьмою она является для тех, кто слеп умом, кто не просветился в этой жизни и не достиг просвещения и обожения.

Эту разницу мы можем увидеть и среди чувственных предметов. Одно и то же солнце «просвещает здравый взор и помрачает больной». Значит, виновно не солнце, а состояние глаза. То же самое произойдет и во Второе пришествие Христово. Один Христос, «но лежит на падение и восстание: на падение неверующим, и на восстание верным»[256]. То же Самое Слово Божие и сейчас, тем более тогда, «и по природе страшно недостойным, и ради человеколюбия вместимо для украсивших себя должным образом»[257]. Потому не все удостаиваются находиться в том же чине и положении, но один достоин одного, а другой – другого, «в меру, полагаю, своего очищения»[258]. В соответствии с чистотой своего сердца и ума человек будет вкушать одну и ту же нетварную энергию Божию.

Следовательно, и по святителю Григорию Богослову, Тот же Самый Бог есть рай и ад для человека, потому что каждый вкушает энергию Божию в соответствии со своим душевным состоянием. Потому в одной своей доксологической фразе он скажет: «О, Троица, её же служителем и проповедником нелицемерным быть я удостоился! О, Троица, Которая некогда всеми будет познана, одними в осиянии, другими – в мучении»[259]. Тот же Самый Троичный Бог для людей является и осиянием, и мучением. Слова святителя прямы и недвусмысленны.

Но я хотел бы еще упомянуть и святителя Григория Паламу, архиепископа Фессалоникийского, настаивавшего на том же учении.

Обращаясь к слову Иоанна Предтечи, сказанному о Христе, Он будет крестить вас Духом Святым и огнем (Мф. 3, И; Лк. 3,16), он говорит, что здесь Предтеча желает явить ту истину, что люди восприимут соответственно либо мучающее, либо просвещающее свойство благодати. Вот его слова: «Он, – говорит, – будет крестить вас Духом Святым и огнем», являя просвещающее и мучающее свойство, когда каждый человек будет получать соответствующее своему расположению»[260].

Конечно, это учение святителя Григория Паламы необходимо рассмотреть в совокупности с учением о нетварной благодати Божией. Святитель учит, чтовсятварь причастна нетварной благодати Божией, но не одинаковым образом и не в равной мере. Так, приобщение благодати Божией святыми отличается от приобщения ей другого творения. Он подчеркивает: «Если одна сущность всем причастна не одинаковым образом, но разнообразно причащается… если и все причастно Богу, то в причастии святых мы видим великое и существенное различие»[261].

Кроме того, из всего учения Церкви мы знаем, что нетварная благодать Божия получает различные наименования в зависимости от того, какое дело она совершает. Если она очищает человека, то называется очистительной, если просвещает его – просвещающей, если обоживает – обоживающей. Также иногда она называется естествотворящей, иногда животворящей, а иногда мудротворящей. Следовательно, вся тварь приобщается нетварной благодати Божией, но приобщается по-разному. Потому мы не должны смешивать обоживающую благодать, которой приобщаются святые, с другими энергиями.

То же самое, конечно, относится и к благодати Божией в вечной жизни. Праведные приобщатся просвещающей и обоживающей энергии, в то время как грешники и нечистые испытают на себе попаляющее и мучающее действие Божие.

Это учение мы встречаем и в подвижнических творениях различных святых. Для примера мы приводим преподобного Иоанна Синаита, говорящего, что тот же самый огонь называется и «огнем потребляющим, и Светом просвещающим». Имеется в виду святой и пренебесный огонь, благодать Божия. Благодать Божия, которую люди получают в этой жизни, одних «опаляет ради недостаточности очищения», других «просвещает в меру совершенства»[262]. Конечно, благодать Божия не будет в той жизни очищать нераскаянных грешников, но то, о чем говорит преподобный Иоанн Синаит, происходит в настоящее время. И подвижнический опыт святых подтверждает, что святые вначале ощущают благодать Божию как огонь, опаляющий страсти, а впоследствии, по мере очищения сердца, они начинают ощущать благодать Божию как Свет. Современные боговидцы подтверждают, что чем более человек кается и по благодати в процессе своего подвига получает опыт ада, тем более эта благодать неожиданно для самого подвижника преобразуется в нетварный Свет. Имеется в виду та же благодать Божия, которая сначала очищает человека, а когда он достигнет великой степени покаяния и очищения, тогда зрится, как Свет. Стало быть, здесь мы имеем дело не с тварными вещами и человеческими ощущениями, но с опытом нетварной благодати Божией.

Рай и ад в церковной жизни

Писания святых отцов Церкви, проанализированные нами выше при помощи свидетельства некоторых великих отцов, мы воспринимаем лишь в рамках церковной жизни. Ведь святые отцы не являются ни мыслителями, ни философами, размышляющими на вероучительные темы. Они истолковывают церковный опыт и выражают Откровение, живущее в Церкви.

Я приведу лишь два простых примера, чтобы доказать, что изложенное нами выше является убеждением и опытом всей Церкви.

Первый пример – Причащение Тела и Крови Христовых. Божественное Причащение действует в соответствии с состоянием человека. Если человек нечист, оно его опаляет; если он подвизается в своем очищении или уже находится в состоянии обожения, она действует соответствующим образом.

Об этом апостол Павел пишет коринфянам: Кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней (1 Кор. И, 27), – чтобы ниже подтвердить свою мысль – оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает (1 Кор. 11, 30). И бывает это потому, что кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе (1 Кор. 11, 29). Причащение Тела и Крови Христовых, становясь жизнью для людей очищенных и обоженных, для нечистых бывает осуждением и смертью, даже телесной смертью. Многие болезни и смерти, как утверждает апостол Павел, причиной своей имеют недостойное Причащение Честных Даров. Поэтому апостол Павел дает такой совет: Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей (1 Кор. 11, 28).

Это да испытывает давайте сопоставим со всем духом апостола Павла, согласно с которым в сердце человека должна быть благодать Божия, и с цитатой ибо хорошо благодатью укреплять сердца (Евр. 13, 9). Так, становится очевидным, что человек, чтобы приступить к божественному Причащению, должен испытать себя, в каком духовном состоянии он находится. Потому что божественное Причащение для очищающихся становится очищением, для просвещающихся – осиянием, для обоживающихся – обожением, а для нечистых и нераскаянных – судом и осуждением, адом.

Поэтому и в литургических молитвах священник умоляет Бога, чтобы божественное Причащение было не в суд и осуждение, но во оставление грехов. Очень показательна молитва священного Златоуста:

Сподоби нас причаститися небесных Твоих и страшных Таин,

сея священныя и духовныя трапезы,

с чистою совестию, во оставление грехов,

в прощение согрешений, во общение Духа Святаго,

в наследие Царствия Небеснаго, в дерзновение еже к Тебе,

не в суд или во осуждение[263].

Тот же дух мы видим во всех молитвах последования ко Святому Причащению, как до, так и после Причастия.

То, что происходит во время Святого Причащения, произойдет и во Второе пришествие при явлении Бога. Для тех, кто очистился и покаялся, Бог станет раем. Для тех же, кто не очистился, Бог станет адом.

Другой пример – из иконописи, которая, безусловно, является выражением учения Церкви. Смотря на изображение Второго пришествия, как оно представлено в притворах монастырских храмов, мы замечаем следующее: от Престола Божия исходит свет, объемлющий святых, и от Престола Божия исходит и огненная река, опаляющая нераскаянных грешников. Один и тот же источник как света, так и огня. Это является замечательным выражением учения святых отцов Церкви – рассмотренного нами ранее учения о просвещающем и опаляющем свойстве божественной благодати, зависящей, разумеется, от состояния человека.

Богословские и церковные выводы из этой истины

Все сказанное нами доселе является не теоретической истиной, но имеет непосредственную связь с церковной жизнью. Ведь учение святых отцов о рае и аде – это ключ к пониманию как Священного Писания и святоотеческих творений, так и церковной жизни. В этой главе мы рассмотрим подробнее следствия для церковной и духовной жизни, вытекающие из православного понимания рая и ада.

а) Рай и ад – это действие нетварной благодати Божией, действия, производимого ею на людей, и потому они – нетварны. Согласно святым отцам Церкви, не существует нетварного рая и тварного ада, как учит франколатинское предание. Франки, последуя Августину, верили в то, что находящиеся в аду не будут видеть Бога, и потому считали огонь ада тварным. Ад Данте и его описания адских мук известны достаточно широко. Франки считали, что мир состоит из трех уровней: неизменного неба для счастливых, изменчивой земли для испытания людей и изменчивой преисподней для находящихся во аде и в чистилище. Следствием этого является учение франков об огне чистилища[264].

Следовательно, рай и ад существуют не как угроза со стороны Бога, а как болезнь и здравие. Здоровые и очистившиеся испытывают на себе просвещающее действие Божией благодати, а недугующие и больные – опаляющее действие Божие.

В Священном Писании слава Божия описывается с помощью антонимов: свет – мрак, огонь – тьма, слава – облако, молния – дым. Имеющие бескорыстную любовь и друзья Божии видят Бога «во свете – мраке», в то время как корыстолюбцы и нечистые видят Бога-Судию как «огонь – мрак»[265].

Так, например, рай называется и Светом, и мраком. С языковой точки зрения слова эти, казалось бы, представляют противоположные смыслы, потому что свет противоположен мраку, а мрак – свету. Но в святоотеческом предании «по причине превосходящей яркости» свет называется мраком. Также и ад описывается в образах огня и тьмы. Но и эти два образа противоположны друг другу.

Потому ад – это, насколько мы знаем эту действительность, ни огонь, ни тьма. Да и рай, как мы знаем, это ни свет, ни мрак. Потому святые отцы предпочитают апофатическую терминологию, чтобы не произошло никакого смешения.

Во всяком случае, как рай, так и ад являются не тварными, но нетварными. Праведники и грешники увидят

Бога в иной жизни, но, в то время как праведники будут приобщаться Бога, грешники будут этого лишены. Это видно из притчи о безумном богаче. Богач видел Авраама и Лазаря на его лоне, но не имел общения с Богом и поэтому горел в огне. Он воспринимал опаляющее действие видения Бога. Но хотя это и притча, она выражает действительное положение вещей. Истины излагаются под образом притчи.

б) Поскольку в зависимости от своего духовного состояния люди имеют различный опыт божественной благодати, то очищение требуется еще в этой жизни. Очищение, согласно святым отцам, происходит главным образом в сердце и уме человека. Ум – это владычественное души, посредством которого человек приобщается Богу. С падением человека в грех ум его помрачился и был отождествлен с логикой, страстями и окружающим миром. А теперь необходимо очищение ума.

Святитель Григорий говорит об этом лаконично: «Посему сначала очисть себя, а потом беседуй с Чистым». Если кто-либо пожелает достичь Бога и стяжать ведение о Нем, не пройдя прежде через соответствующее испытание, которое заключается в очищении сердца, то тогда произойдет то, что мы так часто встречаем в Священном Писании и о чем говорит святитель Григорий Богослов. Произойдет то, что произошло с израильским народом, который не мог смотреть на сияющее благодатью Божией лицо Моисея. Или случится то, что случилось с Маноем, который воскликнул: Верно мы умрем, ибо видели мы Бога (Суд. 13,22). Случится то, что случилось с апостолом Петром, который после чуда с ловлей рыбы сказал: Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный (Лк. 5,8). Случится то же самое, что и с апостолом Павлом, который, еще не очистившись в гонениях, потерял зрение, увидев гонимого им Христа. Даже произойдет и то, что произошло с сотником, попросившим у Христа исцеления. Он боялся и молил Его не входить в его дом, однако получил похвалу от Христа. Говоря это, святитель Григорий Богослов делает одно замечание. Если кто-то из нас еще сотник, то есть работает на миродержителя мира сего, и потому нечист, то пусть стяжет ощущения сотника и скажет вместе с ним: Я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой (Мф. 8, 8). Однако пусть не пребывает в этом убеждении, но если пожелает и увидеть Христа, то тогда пусть сделает то, что сделал Закхей. Пусть примет Слово в свой дом, прежде поднявшись на смоковницу, «умертвив земные члены и превзойдя тело смирения».

Нам необходимо чувство своей нечистоты, а также подвиг ради очищения и исцеления. Необходимо очистить и украсить свою душу, а также просветиться силою и действием Христовыми. Ибо когда мы сохраним свою душу всяким хранением, то есть когда приложим к своему сердцу трезвение и приготовим сердце к восхождениям духовным, тогда «просветим сами себя светом ведения; тогда возглаголем премудрость Божию, в тайне сокровенную, и другим людям просияем». Потому святитель Григорий Богослов метко подмечает: «Пока же будем очищаться себя и приносить жертву Слову, дабы прежде всего облагодетельствовать себя, становясь боговидными, и приходящее Слово принимая»[266].

Таким образом, в Православии все время говорится об очищении и покаянии, согласно учению Христа: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 4, 17). Только через покаяние человек опытно познает Бога, потому что Бог – это не гносеологическая теория или идея, но созерцание.

в) Важнейшим делом Церкви является исцеление человека, очищение его ума и сердца. Человек, очистившись, должен стяжать просвещенный ум, чтобы узреть Бога, чтобы Он стал для него раем и Царством Небесным.

Это происходит благодаря Таинствам и подвигу. И действительно, и Таинства, и подвиг должны сочетаться друг с другом. Подвиг, как говорит святоотеческое предание, предшествует Крещению и последует ему, предшествует Причащению и последует ему. Когда мы отделяем Таинства от подвига, а подвиг от Таинств, тогда искажаем церковную жизнь.

Если внимательно изучить православный требник, то можно убедиться в том, что он представляет собой лечебный курс. Он, если выразиться образно, является духовно-медицинским трудом по терапии человеческой души. И терапия эта, как хорошо видно из молитвословий Таинств, направлена главным образом на лечение ума, на его просвещение. Поэтому священник не просто «продает билеты» в рай, но исцеляет человека, чтобы, когда человек увидит Бога, Он стал для него раем, а не адом, потому что все мы увидим Бога: и праведники, и грешники. Если внимательно изучить латинскую «аскетику», то можно увидеть, что она направлена на то, чтобы привести человека к зрению Бога. Но проблема заключается не в этом, потому что все люди увидят Бога и будут беседовать с Ним. Об этом говорит Сам Господь в зачале о будущем Суде. Проблема заключается в том, чтобы человек увидел Бога, сам будучи здоровым.

Православие обладает методом лечения. Кроме всего прочего, это видно и из подзаголовка Добротолюбия: «Добротолюбие святых отцов, в нем же деянием и созерцанием ум очищается, просвещается и становится совершенным».

г) Нам не должно иметь сильного пожелания видеть славу Божию, как бывает с некоторыми слишком любопытными людьми, которые для достижения своей цели используют всевозможные методы, в том числе и восточную медитацию. Такое любопытство уводит человека в сторону, не говоря уже о том, что может прямо привести к прелести. В Православной Церкви своим первым делом мы считаем душевное очищение именно по той причине, что для нечистых Бог становится адом. Очищение связано с исцелением человека, а исцеление – это, конечно, стяжание бескорыстной любви.

д) Ад – это не отсутствие Бога, как часто говорят, но Его присутствие и видение Его как огня. И, конечно, как мы уже говорили в другой главе, уже теперь мы можем вкусить рай или ад. А если сказать лучше, то от того, какой опыт соприкосновения с Богом мы имеем сейчас, зависит и то, как мы встретим Его и в Его Второе пришествие.

Согласно преподобному Илии Пресвитеру, рай – это созерцание мысленных вещей. В это созерцание гностик, то есть тот, кто стяжал ведение Бога, «входит в него в молитве, как в свой дом». А муж деятельный, то есть тот, кто проходит стадию очищения, «похож на прохожего», потому что имеет желание войти, но препятствием тому служит его духовный возраст[267]. Рай является бесстрастием, которое в действительности является преображением желательной части души. Преподобный Илия Пресвитер говорит, что рай бесстрастия сокровен внутри нас, и он является «образом того рая, который приимет праведников»[268].

Согласно преподобному Григорию Синаиту, огонь и тьма, червь и тартар, то есть ад, – это «разнородное сладострастие, всепоглощающая тьма невежества, неутолимая жажда чувственного наслаждения, трепет и зловонный смрад греха». Таким образом, сладострастие, неведение и тьма, трепет и вонь греха являются уже здесь вкушением ада. Все это – «залоги и преддверия адских мук» еще в этой жизни[269].

Выводом из проведенного анализа может служить следующее: Церковь – это больница, лечебница, целящая человека. Это является самым главным делом священника. Совершая это дело, можно заниматься и другими делами. То есть священник может принимать участие и в общих для всех проблемах, в филантропии, милостыне и тому подобном. Однако главным его занятием остается лечение человека.

Это исключительно филантропическое дело, имеющее вечные следствия. Потому что какой прок интересоваться лишь вещественными нуждами и быть равнодушным к своему вечному будущему? Такая Церковь может рассматриваться – да и действительно являться – обмирщенной Церковью. Человек сотворен не для того, чтобы жизнь его исчерпывалась лишь этим миром, но чтобы она простиралась и на мир иной. Церковь, таким образом, заботится обо всем человеке, состоящем из души и тела.

Некоторые люди осуждают Церковь за то, что она равнодушна к нуждам общества и не совершает общественно-полезных и подобных тому дел. Никто не станет противоречить тому, что и на это Церковь должна простирать свою деятельность. Но здесь можно задать следующий вопрос: разве смерть для общества не представляет проблемы? Кроме того, что собственная смерть удручает каждого человека, потому что он носит ее в себе от самого рождения, ибо рождается для того, чтобы умереть, он еще получает душевные муки от смерти любимых ему лиц. Разве смерть не представляет собой ни общественной, ни личной проблемы? Церковь занимается этой страшной проблемой смерти и помогает человеку ее преодолеть через жизнь во Христе.

Даже то, что Церковь занимается терапией ума человека, напрямую отражается на обществе. Здоровый человек мирен, искренен, бесстрастен и, как следствие, добрый семьянин, хороший гражданин. Как больница во время различных общественных потрясений продолжает свою работу, так и Церковь во время таких потрясений не забывает своего терапевтического характера и лечит людей.

Потому, живя в Церкви, мы должны принимать лечение всеми методами, которые только существуют, Таинствами и подвигом, чтобы уже здесь и сейчас, но главным образом тогда, во Второе пришествие Христово, благодать Божия действовала в нас, как Свет и спасение, а не как мука.

Всеобщее восстановление

Хотя в Православной Церкви постоянно говорится о рае и аде, которые являются важным пунктом нашей веры, в то же время с древних времен некоторые богословы развивали теорию о всеобщем восстановлении в том смысле, что вечной геенны не будет.

Согласно этой теории, Бог Своей любовью и человеколюбием восстановит всю тварь, все творение, истребит зло, и вечной геенны, как следствие, не будет. Это означает, что все люди спасутся. Такой взгляд на эсхатологию и сотериологию разрушает все здание веры и отрицает основное учение Церкви, изложенное в Священном Писании и в творениях святых отцов Церкви. Еще можно сказать, что такая теория ниспровергает саму суть экклесиологии.

Различные западные исследователи утверждали, что эту теорию развил святитель Григорий Нисский. Такое мнение распространилось и у нас. Многие знают, что святитель Григорий Нисский в вопросе о всеобщем восстановлении следовал за древними еретическими учениями, потому что он говорил о восстановлении творения.

Но вопрос в том, действительно ли святитель Григорий поддерживал такие учения? Конечно, у него есть определенные места, где он говорит о всеобщем восстановлении, но они должны пониматься по-православному. Исследование должно рассмотреть его личность в целом, а также всю атмосферу его учения. Это мы и постараемся сделать в настоящей главе.

Забегая вперед, мы должны сказать, что святитель Григорий Нисский не учил о таком всеобщем восстановлении, о котором говорил Ориген, учение которого было соборно осуждено. Вместе с тем у нас будет возможность рассмотреть некоторые темы, связанные с жизнью у последних рубежей, чему и посвящена настоящая книга.

Античные философы и древние богословы о всеобщем восстановлении

У древних народов существовало представление о тлении и восстановлении мира. Согласно таким представлениям, мир движется в определенных временных пределах, когда из-за различных событий наступает его тление, разрушение и гибель, а затем начинается новый период его воссоздания, переустройства и украшения. Так, в древности развился взгляд на циклическое движение мира[270]. Это новое творение мира известно как пакибытие, или восстановление мира[271].

Такие взгляды можно встретить в античных философских школах. Об этих вопросах говорили достоическая философия (Анаксимандр, пифагорейцы, Гераклит, Эмпедокл), стоическая философия и неоплатонизм[272]. В циклическом движении мира участвует и душа человека, поэтому большинство философских систем говорят о метемпсихозе («переселение душ» – греч.) или реинкарнации («перевоплощение» – лат.), то есть о новом входе души в мир с тем, чтобы очиститься. Большего разбора учения о всеобщем восстановлении, развитом античной философией, делать здесь нет необходимости. Факт заключается в том, что это учение вместе с другими учениями о творении мира, существования зла, творении человека и реинкарнации душ является общим местом всех философов.

Ориген, этот великий богослов третьего века, в своих трудах развивал учение о всеобщем апокатастасисе. Во многом Ориген находился под влиянием философии и выражал так называемое эллинизированное христианство, в то время как святые отцы являлись выразителями христианизированного эллинизма.

Согласно учению Оригена, души людей через очищение приближаются к примирению с Богом. Одни души достигают очищения и примирения с Богом в настоящей жизни, но другим нужно больше времени, поэтому они снова приходят в жизнь в ином телесном образе. Так возникают последовательные перевоплощения, доколе душа не достигнет совершенного очищения и соединения с Богом. С этой точки зрения наказание грешников и демонов будет временным. Когда очистятся все души, тогда будет побежден диавол, все подчинится Богу и произойдет всеобщее восстановление, за ним последует воскресение людей в духовных телах. Согласно такому взгляду, все вернется в свое первобытное состояние.

Основополагающей мыслью Оригена является то, что конец мира должен быть подобен его началу. Наказания Божии, начинающиеся в этой жизни, продолжаются и по смерти, доколе не произойдет очищения и всеобщего восстановления, пока все не подчинится Богу. Очищение происходит при помощи очистительного огня, очищающего мир от тления и обновляющего все. Так будет упразднено и исчезнет зло при торжестве добра. Из сказанного становится понятным, что Ориген соединяет всеобщее восстановление с циклическим движением мира[273].

Фраза «всеобщее восстановление», или «восстановление всего» (шгокатаота<хг| rcdvicov), один раз встречается в Священном Писании, в речи апостола Петра, сказанной им в притворе Соломона после исцеления хромого. Среди прочего апостол Петр говорил о покаянии и обращении к Богу: Итак покайтесь и обратитесь, чтобы загладились грехи ваши, да придут времена отрады от лица Господа, и да пошлет Он предназначенного вам Иисуса Христа, Которого небо должно было принять до времен совершения всего, что говорил Бог устами всех святых Своих пророков от века (Деян. 3,19–21).

Но здесь фраза «восстановление (совершение) всего» означает уже не восстановление и циклическое движение душ, как учили философы, а будущее Царство, которое наступит со Вторым пришествием Христовым, когда произойдет обновление творения. В Священном Писании есть и другие термины: обновление, пакибытие, возглавление[274], которые в одном случае обозначают возрождение и обновление мира, произошедшее с пришествием Христовым; в другом случае – возрождение человека через введение его в Церковь благодаря Крещению; в третьем случае – пакибытие во Второе пришествие Христово, когда, как мы знаем, мир изменится, в нем не останется тления – результата греха.

Эта новозаветная цитата должна быть прокомментирована в рамках всего библейского учения, в котором говорится о единственности души, о существовании вечной геенны, о Суде в пришествие Христово, конец которого будет двояк: вечный рай или вечный ад; что бывает хула на Духа Святого, которая не простится ни сейчас, ни в будущем веке; что все люди должны будут предстать на Суд Христов и получить плоды своих дел, добрых или злых, и так далее.

Здесь нет возможности помещать все соответствующие библейские цитаты, с которыми читатель может ознакомиться в других главах настоящей книги, говорящих об этих предметах. Несомненно то, что нигде в Священном Писании идея всеобщего восстановления, идея о том, что души возвращаются в настоящую жизнь для окончательного очищения, что вечной геенны не будет, не может найти для себя опоры.

Именно по этой причине у нас есть соборное осуждение этого учения. А именно, в «Синодике Православия» осуждаются те, кто верит во всеобщее восстановление и во все то, что связано с этим учением. «Синодик» говорит следующее: «Принимающим и распространяющим суетные эллинские словеса, что есть предсуществование душ и что не из ничего все произошло и пришло в бытие, что мукам есть конец или снова будет восстановление творения и человеческих вещей, и по этой причине считающим Царство Небесное разрушающимся и преходящим, о котором Сам Христос и Бог наш учил и передал, что оно – вечное и неразрушимое, и во всем Ветхом и Новом Писании мы приняли, что геенна – бесконечная, а Царство – вечное, и таковыми словесами себя погубляющим и других соделывающим повинными вечному осуждению – АНАФЕМА»[275].

Учение о всеобщем восстановлении считается «суетным и эллинским глаголом», то есть плодом эллинской философии, разрушающей Царство Небесное и упраздняющей слово Писания, говорящей о бесконечной геенне. Кто принимает такие взгляды, не только губит самого себя, но становится виновным в вечном осуждении других. Именно по этой причине такие люди анафематствуются и отвергаются Церковью как больные и сгнившие члены.

Конечно, этот анафематизм из Синодика Православия тесно связан с осуждением Пятым Вселенским Собором взглядов Оригена, между которыми учение о всеобщем восстановлении.

Взгляды исследователей на отношение святителя Григория Нисского ко всеобщему восстановлению

Святитель Григорий Нисский во всех своих произведениях рассматривает вопросы о жизни после смерти, о том, что есть душа, как после ее исхода из тела сохраняется ипостась человека, как произойдет воскресение тел, что есть Царство Божие и тому подобные вопросы. Многие из них мы рассмотрели в других главах этой книги.

Среди таких эсхатологических тем есть и учение о так называемом всеобщем восстановлении. За несколькими исключениями почти все, кто изучал учение святителя, пришли к выводу о том, что он в этом вопросе находился под влиянием Оригена. Они утверждают, что святитель не принимает всех его взглядов по этому вопросу, потому что отрицает реинкарнацию, циклическое движение душ, но в учении о всеобщем восстановлении с умеренностью следует за воззрениями Оригена. Они говорят, что таким образом святитель Григорий Нисский положительным образом говорит о восстановлении.

Мы рассмотрим в общих чертах впечатления различных исследователей от воззрений святителя Григория на этот вопрос, а потом исследуем, соответствуют ли истине их выводы. В их работах приводятся, разумеется, подлинные слова святителя, но понимаются они зачастую неправильно, потому что для правильного понимания их нужно поместить в достоверные рамки. Как мы увидим впоследствии, в вопросе о всеобщем восстановлении святитель Григорий мыслит не так, как приписывают ему некоторые его исследователи. Действительно, чтобы постигнуть учение святителя, нужно обладать соответствующими ключами понимания и включать его слова во все церковное Предание.

Главная цель человека, по святителю Григорию, – его обожение. Только с этой точки зрения мы должны рассматривать спасение человека. Но для достижения этой высшей цели нужно пройти через очищение, обязательное для человека. Очищение может быть достигнуто в настоящей жизни. Но некоторые люди не смогли его достичь здесь, и оно будет продолжено в иной жизни. Конечно, святитель Григорий Нисский не принимает реинкарнации, благодаря которой, как считает Ориген, продолжается очищение человека, но, говоря об очищении, он допускает, что оно продолжается и после смерти.

Очищение после смерти достигается посредством очистительного или очищающего огня, носящего терапевтический характер. Муки ада носят такой же терапевтический характер, что означает, что они не вечны. Однажды ад перестанет существовать. Души входят в вечность после своего очищения, которого одни достигают в настоящей жизни, другие – после смерти.

Очищение и спасение достигается благодаря любви и человеколюбию Божиим. Бог как человеколюбивый наказывает человека, чтобы обновить его.

Многочисленны блага, истекающие из очищения. Природа человека обновляется, отвергая все фальшивое и чуждое, прилепившееся к ней.

Будет уничтожена и сама смерть, зло исчезнет, и все подчинится Богу. С особой силой он говорит об исчезновении зла. Зло, по святителю Григорию, не является какой-то сущностью, а лишением блага. Зло обречено на гибель. А все, что погибает, не является нерожденным. Именно по этой причине зла, в сущности, нет, но есть качество зла. Поскольку качество не составляет сущности, постольку и зло не есть сущность.

Это означает, что зло не вечно, а носит лишь временный характер. Не может рожденное и обреченное на гибель зло пересилить Благо и Нетление – Бога. Следовательно, когда-нибудь зло, не являющееся сущностью, будет упразднено. Истощание и упразднение зла не ущемляет свободы человека, потому что тогда человеческая свобода будет сильнее благого Бога и Его силы, ибо сможет продлить шествие зла в вечности. Зло, следовательно, однажды иссякнет.

Не только очистятся души людей, и зло будет уничтожено, но даже диавол подчинится Богу, что означает, что он спасется. Искупление Христово в конечном итоге будет спасительным и для диавола. Христос воспринял человеческую природу и умер на Кресте, а диавол, заглотнув плоть Христову, как рыба заглатывает крючок, был вынужден отдать те души, которыми обладал. Так смерть Христа оказалась спасительной и для диавола.

Исследователи святителя Григория Нисского замечают, что во всей его богословской системе существует много противоречий. Первое противоречие, которое желает смягчить святитель Григорий, заключается в том, как «вынужденное» очищение и восстановление всех людей и даже диавола согласуется со свободой как человека, так и диавола. Другое противоречие в том, что хотя он говорит об упразднении зла и окончательном спасении всех людей, но в своих трудах говорит о вечности геенны. И как, принимая всеобщее восстановление, на котором настаивал Ориген, он одновременно не принимает круговорот душ или так называемое перевоплощение, связанное с очищением души и восстановлении всех.

У меня складывается впечатление, что именно в этих так называемых «противоречиях», замеченных исследователями святителя Григория Нисского, заключается непонимание исследователями учения святителя, а также подлинное понимание его тезисов. Нужно внимательно рассмотреть эти «противоречия», чтобы увидеть, какова точка зрения самого святителя Григория на всеобщее восстановление.

Конечно, есть и такие исследователи, которые пытаются увидеть подлинные предпосылки учения святителя Григория и показать, что святитель Григорий не следует воззрениям Оригена. Всего этого мы коснемся в следующей главе, где постараемся очертить рамки богословия святителя Григория Нисского, потому что считаем, что к нему относятся несправедливо. Нужно восстановить и имя святителя Григория Нисского в связи с так называемой теорией восстановления.

У меня нет таких иллюзий, что здесь мы полностью раскроем тему. Однако будут отмечены самые важные места, могущие служить наиболее показательными для понимания учения святого[276].

Некоторые замечания об учении святителя Григория Нисского о всеобщем восстановлении

В этом параграфе мы попытаемся проанализировать «противоречия», которые находят исследователи в учении святителя Григория Нисского, потому что именно здесь заключается правильное понимание его трудов.

Конечно, сначала мы должны подчеркнуть, что как проблематика этих тем, так и язык, которым пользуется святитель Григорий, трудны для понимания современного читателя. Мы всегда должны иметь в виду, что отцы четвертого века, особенно же святитель Григорий Нисский, должны были заниматься одним серьезным вопросом.

Они должны были отвечать на вопросы философов о космологических, онтологических и сотериологических проблемах. И ответы эти должны были даваться на основании Откровения. Сегодня мы не занимаемся этими вопросами, поэтому нам и трудно их понять. Но мы можем понять учение святителя Григория благодаря церковному опыту.

Мы постараемся понять учение святителя Григория Нисского о последних временах и всеобщем восстановлении, заостряя внимание на пяти моментах.

А) Его великая церковная личность

Святитель Григорий действительно является духовным гигантом. При чтении его трудов удивляешься широте его мысли, плодовитости его учения и, прежде всего, его чувствительности. Он занимается очень трудными вопросами, но при этом не отступает от предания.

У святителя Григория Нисского мы встречаем учение о том, что важнейшим делом Церкви является исцеление человека, достижимое посредством очищения, а цель жизни человека – обожение. Конечно, об этом говорят и другие святые отцы, но святитель Григорий предпринимает подробный анализ. В своем сочинении «О жизни Моисея», в этом образцовом богословском труде, он приводит глубочайшие мысли и замечания.

Вообще святитель Григорий Нисский, брат святителя Василия Великого, занимался трудноразрешимыми для человеческого духа вопросами. Его большая чуткость видна из его собеседований с его сестрой Макриной прежде ее смерти. Потрясающее впечатление производит то, как он повествует о ее смерти, как он воспринимает разлучение с ней. Он был поистине великим богословом и весьма чутким духовным отцом.

Достоинство его великой личности было признано всей Церковью. После смерти в 379 году его брата, святителя Василия Великого, святитель Григорий воспринял на себя многочисленные церковные послушания ради укрепления православной веры в борьбе с христологическими ересями той эпохи. Его присутствие на Соборе в Антиохии в 379 году было действенным, также как и путешествие в Понт и Аравию для умирения Церкви. У святителя Григория был огромный авторитет. Он принимал участие в урегулировании различных церковных проблем, особенно тех, которые касались догматических вопросов.

Знаменательным было его участие во Втором Вселенском Соборе в Константинополе в 381 году. На этом Соборе восторжествовало богословие его брата святителя Василия Великого, почившего двумя годами ранее созыва Собора. Святитель Григорий стал тем человеком, который выразил богословие Собора.

Во время работы Собора святитель Григорий зачитал перед святителем Григорием Богословом свой труд, который опровергал воззрения Евномия, спорившего со святителем Василием. Последний написал труд против еретических положений Евномия. Доводы Василия настолько поразили Евномия, что он дал ответ на них лишь спустя 14 лет в труде «апология апологии». Святитель Василий тогда уже не смог написать ответ, потому что находился при смерти. Однако эту миссию с успехом выполнил святитель Григорий Нисский. В своих трех книгах он буквально в пух и прах разбил взгляды Евномия, наряду с православной верой защищая и память своего брата. Эти труды принадлежат к числу лучших антиеретических произведений.

На Втором Вселенском Соборе он всеми был признан выдающимся богословом. Он выступил на Соборе с вводным словом, он огласил надгробное слово Мелетию Антиохийскому, бывшему председателем Собора, он сказал приветственное слово при интронизации святителя Григория Богослова на Константинопольский престол. Как полагают, именно он придал окончательный вид Символу веры, составив его 8-й член – о Духе Святом: «И в Духа Святаго, Господа, Животворящаго, иже от Отца исходящаго, иже со Отцем и Сыном споклоняема и сславима, глаголавшаго пророки». Также нужно заметить, что в иконографии Второго Вселенского Собора святитель Григорий изображается как секретарь Собора, записывавший его деяния.

Прежде роспуска Собора император Феодосий издал указ, которым святитель Григорий был определен в числе трех епископов, которые должны быть образцом веры для епископов Понта. Это означало, что несогласные с учением святителя Григория и не вступавшие с ним в общение были еретиками.

После Собора он предпринял путешествия в Сирию, Палестину и Аравию для разрешения различных церковных проблем. Он участвовал в Поместных Соборах, чтобы поддержать православную веру. Все это указывает на то, что у него был огромный авторитет в православном мире. Ему было поручено сказать надгробные слова царевне Пульхерии и царице Плакилле.

Кроме этих событий, известных нам из церковной истории и церковной деятельности святителя Григория, существуют соборные документы, которые говорят о нем как о великом и вселенском отце Церкви. Третий Вселенский Собор, признавая достоинство его личности и ценность его богословия, назвал его «мужем, после брата вторым в словесах же и в образе жизни». Эта фраза подразумевает, что после своего брата Василия Григорий стоит на втором месте. Но и Седьмой Вселенский Собор четыреста лет спустя после его смерти присвоил ему исключительный титул, который когда-либо давался богословам Церкви, – «отца отцов». Известен ответ Василия на недоуменные вопросы, почему столь достойного человека он сделал епископом столь незначительного города – Ниссы. Вопрос был о Григории Нисском, а не о Григории Богослове, потому что использовалось слово «брат». Ответ был таков: «Пусть не епископ возвеличивается местом, а место возвеличивается им»[277].

Такая великая личность, которую сама Церковь на своих Вселенских Соборах назвала «отцом отцов» и мужем вторым после Великого Василия в словах и делах, такой святой, о которым говорили, что он причисляется к трем святителям[278], не мог впасть в столь серьезное заблуждение, как всеобщее восстановление. Значит, ошибаются те, кто утверждает, что святитель Григорий принимал такие учения, которые осуждены самой Церковью. Как может быть, чтобы соборно было осуждено учение о всеобщем восстановлении, а святителю Григорию Нисскому воздавалась так же соборно высокая похвала?

Б) Его отношение к философии

Некоторые исследователи творчества святителя Григория Нисского утверждают, что он – самый философичный из всех отцов Церкви с той точки зрения, что святитель во многих вопросах, главным образом о всеобщем восстановлении, находился под влиянием таких философствующих богословов того времени, как Ориген.

Нужно повторить то, что мы уже говорили ранее, что святитель Григорий в своих произведениях не увлекается философией и ее взглядами, потому что сам святитель – мера и критерий православной веры и жизни. Он предпринял попытку ответить на онтологические вопросы, поставленные философией. Это следующие вопросы: что такое Сущее? Что такое сущности? В каком отношении состоят сущности с Сущим? Что такое зло?

Как оно вошло в мир? Что такое душа? И так далее. Этими так называемыми онтологическими вопросами занимался святитель Григорий Нисский и давал на них ответы из опыта христианского откровения. Это было главным делом отцов в ту кризисную эпоху[279].

Никто не может назвать его философом за то, что он занимался онтологическими проблемами, поднятыми философией. Его многочисленные аскетические произведения, его духовные беседы и те ответы, которые он давал на многочисленные философские вопросы, показывают беспочвенность этих обвинений против святителя.

Его взгляд на философию изложен во многих его произведениях. Но я хотел бы привести его взгляды на философию, высказанные в труде под названием «О добродетели, или На жизнь Моисея».

Святитель Григорий, говоря о том событии, когда мать Моисея, спасая только что родившегося сына, положила его в кивот (корзинку) и погрузила в реку, говорит, что река – это образование, полученное во многих науках. Кто обладает таким образованием, тот не утонет в волнах, но выйдет на сушу.

Дочь фараона, бывшая бесплодной, усыновила маленького Моисея. Она символизирует внешнюю философию, которая бесплодна. Никто, пока не возрос, не может отречься от этого бесплодного образования. Но когда, подобно Моисею, поднимется на гору, тогда «устыдится именоваться по естеству чадом бесплодной». Достигший откровения и боговидения ощущает стыд и позор в том, чтобы называться чадом философии.

Более подробно беседуя о философии, о том, что она бесплодна и не помогает в деле спасения, он пишет:

«Ибо внешнее обучение действительно безчадно: всегда страждет болезнями рождения, но никогда не рождает ничего живого. И любомудрие сие после долговременных болезней рождения какой показало плод, достойный столь многих и великих трудов? Не все ли в виде ветреных пузырей и недоношенными извергаются прежде, нежели придут во свет боговедения? А вероятно, могли бы они соделаться имеющими человеческий образ, если бы не были вовсе сокрыты в недрах безчадной мудрости».

Из этого впечатляющего отрывка видно отношение святителя к философии. Под «внешним обучением» он подразумевает философию, а не естественные науки. Философия, хотя всегда ощущает боли рождения, никогда не рождает, но остается бесплодной. Она не принесла человеку никакого плода. К тому же он замечает, что люди могли бы стать настоящими людьми, если бы не были заключены в недрах этой бесплодной премудрости.

Ниже святитель говорит, что при получении образования мы можем заниматься внешними науками, но в то же время не должны отлучать себя от питающего нас молока Евангелия. Действительно, тот, кто получает лишь внешнее образование, кто не видит учения и нравов своих предков, тот окажется меж двух врагов.

Святитель Григорий критикует философию. Он говорит, что в уроках философии заключается нечто плотское и языческое. Если его отсечь, то останется израильское благородство. И приводит несколько примеров. Философия соглашается с тем, что душа бессмертна, но утверждает, что она переходит из одного тела в другое, из разумного творения – в неразумное. Философия говорит и о Боге, но считает Его материальным. Она говорит о Боге как о Творце, но полагает, что Он для Своего творения нуждается в материи, что не творит мир из ничего. Она верит в то, что Бог – благ и силен, но говорит о том, что Он Сам подчинен судьбе. Так, в философии есть некоторое благочестие, потому что она говорит о Боге, но вместе с тем есть и нечто плотское[280].

Коль скоро у святителя Григория такие воззрения на философию, было бы неуместным считать его отцом-философом, находящимся под влиянием философских мнений о всеобщем восстановлении. Таких противоречий невозможно встретить не только у такого святого, достигшего обожения, как святитель Григорий Нисский, но даже у простого человека, обладающего столь замечательными мыслительными способностями и дарованиями, какие были у святителя. Тем более мы не располагаем его дарованиями и не можем глубоко проникнуть в содержание его богодухновенного учения.

В) Его учение о произволении человека и вечности геенны

Святитель Григорий в своих многочисленных трудах говорит о свободе, о произволении человека, которое не упраздняется Богом. Говорит он также и о вечности геенны. Оба эти положения отрицают любую его причастность к учению о всеобщем восстановлении, о котором говорил Ориген.

В своем «Большом огласительном слове», где он говорит о катехизации и ценности крещения, он заостряет свое внимание на изменении человеческого бытия, которое возможно лишь при посредстве его произволения. Он пишет, что святое Крещение называется и есть поистине рождение свыше, то есть оно является возрождением и воссозданием[281] человека. Однако оно не изменяет его характерных признаков. Сама по себе человечность не принимает «изменения от крещения». Не изменяются ни рассудок, ни разумение, ни познавательная способность и ничто другое из отличительных черт человеческого естества. Такое изменение должно произойти в подвиге самого человека как до Крещения, так и после него. Благодать Божия, получаемая в Крещении, не возродит нас без содействия с нашей стороны.

Далее святитель Григорий говорит, по его собственным словам, нечто смелое: если душа, несмотря на свершившееся Крещение, не свергла с себя нечистот, то есть если жизнь после Крещения осталась совершенно такой же, какой была и до Крещения, то вода Крещения осталась простой водой, «потому что в рождаемом нимало не оказывается Дара Святого Духа». То есть человек как будто бы и не получал Дара Святого Духа.

Кто трубит о своем возрождении через Крещение, а жизнь его остается прежней, пусть услышит слово Божие, говорящее: Кто почитает себя чем-нибудь, будучи ничто, тот обольщает сам себя (Гал. 6,3). И еще: Тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими (Ин. 1,12). Если человек утверждает, что принял Бога, пусть покажет это в своем произволении: «Покажи в себе Родившего». И он задает очень важный вопрос: «Не знаешь разве, что человек не иначе делается сыном Божиим, как только когда делается святым?» Чтобы стать чадом Божиим, нужно стать святым.

Кто не изменит свой образ жизни, претерпит множество мучений. Жизнь грешников в ином мире не будет похожа на скорби земной жизни. Святитель Григорий говорит об огне геенны, который встретит в иной жизни грешный и невозрожденный человек. Он пишет следующее: «Слыша слово «огонь», научен ты представлять мысленно иное нечто от огня здешнего, потому что огню тому предается, чего нет в здешнем». Огонь, который человек встретит в иной жизни, не таков, как огонь жизни настоящей. В этой жизни огонь может быть потушен различными способами, а огонь жизни иной остается негасимым: «Последний есть нечто иное, а не то же, что и первый».

А когда речь заходит о черве, который будет пожирать человека, имеется в виду совершенно не то, что бывает на земле. «Ибо присовокупление, что червь не умирает, подает мысль разуметь другое какое-то естество, сверх известного нам»[282].

Этот небольшой отрывок из учения святителя Григория о произволении и геенне приводит нас к следующим выводам:

1. Благодать Святого Духа, подаваемая в Крещении, не возрождает человека, если не будет задействовано произволение самого человека. Следовательно, воля человека играет решающую роль.

2. Существует геенна, где огонь и червь, не похожие ни на что материальное. Это нетварная действительность. Действительно, то, что происходящее в вечной жизни не будет похоже ни на что из нынешнего, то, что червь – «нескончаемый», указывает на следующее: очистительный огонь и мучительный червь – это нетварная энергия Божия, которая людьми, не очистившимися в этой жизни, будет переживаться как мука. Связь страданий посмертной жизни с нескончаемым показывает, что конца очищению не будет, как подозревают исследователи святителя Григория.

В других своих произведениях он говорит о приобщении Свету, то есть Богу. Рассматривая жизнь Моисея и считая его прообразом христианского совершенства, он говорит, что Моисей в горящей и несгорающей купине увидел Бога, потому что прежде снял свою обувь.

Этот случай он соотносит с богозрением, которого может достичь любой человек. Бог есть истина, а эта истина есть Свет. К познанию этого великого Света ведет добродетельная жизнь. Чтобы никто не подумал, что святитель Григорий говорит о гуманистической, человеческой добродетели, мы должны сказать, что добродетель он связывает с очищением души. Не может человек подняться на ту высоту, откуда зрится свет истины, имея связанные ноги. Поэтому душа должна освободиться от таких ног. Это не означает отвержения тела, а освобождение души от кожаных риз, в которые наша природа облеклась после падения. Так он увидит свет истины, а познание сущего станет очищением от репутации несущего, потому что несущее есть ложь и призрак. По святителю Григорию, что вне Бога, то – не сущее, не потому, что оно не существует, а потому, что ложно и призрачно[283].

Из этого толкования становится понятным, что посредством очищения человек достигает познания сущего и отвергает несущее, которое есть ложь и призрак. Это толкование нам пригодится, когда ниже мы коснемся его воззрений на зло, которое не имеет бытия. Это не означает, что человек, живущий во зле, исчезает. Это означает, что, живя вдали от Сущего, от истины, он живет во лжи. Существует человек, но живет не по Богу. Существует различие между бытием и жизнью по Богу.

Святитель Григорий Нисский рай и геенну связывает с произволением человека. Он знает, что есть вечный рай и вечная мука. Даже его критики не отрицают, что святитель Григорий во многих местах своих работ принимает вечность мучений. Чуть выше мы уже рассматривали такой случай, когда он говорил о нескончаемом черве. Но, пребывая в органическом единстве с учением Церкви, он учит, что рай и ад существуют не с точки зрения Бога, а с точки зрения человека. Это вопрос произволения человека и его состояния. Мы можем это понять, лишь изучив взгляды святителя Григория с православных позиций.

Говоря о двойном действии Света, о действии его на евреев и египтян, он подчеркивает, что хотя Солнце правды озаряло их одними и теми же лучами, но «когда Евреи наслаждались светом, Египтяне оставались нечувствительными к сему дару». И египтяне получали благодать Божию, но, будучи бесчувственными, погружались во тьму.

То же самое происходит и с людьми. Та же самая благодать сияет всем людям, тот же самый Свет, но одни ходят во тьме по причине своих злых дел и мрака зла, а другие просвещаются, живя во свете добродетели.

Египтяне были наказаны, потому что так действовало их произволение, потому что они сами стали виновниками осуждения Божия. «Все это, по сказанному выше, производит египетское произволение, налагает же на Египтян нелицеприятное Божие правосудие».

То же происходит и со скорбями, о которых мы думаем, что они – от Бога. Виновником бед и скорбей человек становится сам, по причине своего произволения. «Каждый же сам для себя бывает виновником сих бичей, собственным своим произволом уготовляя себе ожидающие его скорби». То же произойдет и в вечной жизни. Для того, кто проводил безгрешную жизнь, не будет ни тьмы, ни червя, ни огня. Одно и то же место для одного человека – бедствие, а для другого – нет. Значит, вся проблема в произволении самого человека. Поэтому «ясно, что никакое зло не может состояться без нашего произволения». Зло не может существовать без нашего произволения[284].

Проведенный анализ ясно показывает, что святитель Григорий не отрицает существования ада, а говорит, что это – вопрос произволения человека. Для Бога нет ада, Он и не творил человека для ада, но это – свободный выбор человека.

В трудах святителя Григория говорится, что зло должно быть изгнано из человеческого бытия, «чтобы поистине несущее не существовало вовсе». Это не означает того, что будет такой период времени, когда перестанут существовать те сущности, которые не приобщаются Богу, не имеют с ним общения. Ведь зло не имеет своей собственной сущности, а есть лишение блага. Иными словами, человек, который окажется во тьме, будет лишен просвещающего свойства Божия и пребудет так, как будто бы не существует, хотя будет жить вечно. Он не будет воспринимать просвещающего действия Божия, но лишь пожигающее и мучающее. Святитель пишет так: «Зло не имеет свойства быть вне произволения, и когда все произволение будет в Боге, тогда зло придет в совершенное уничтожение, потому что не останется ему вместилища»[285].

Тогда возникает вопрос: что будет, если человек не обратит своего произволения к Богу? Это вопрос для тех, кто утверждает, что святитель Григорий учит о всеобщем восстановлении так, как учил Ориген. Эти исследователи полагают, что святитель противоречит сам себе. Но в его трудах нет никакого противоречия, стоит лишь взглянуть на его учение с точки зрения церковного Предания. Это означает следующее: не обратившие своего произволения к Богу не будут приобщаться Ему. Они будут существовать, не имея общения с Богом. И поскольку Бог есть Жизнь и Сущий, то они, существуя, будут жить в небытии, не будут иметь общения с Богом.

Также существование адского огня, который является благодатью Божией, очищающей человека, будет непрерывным развитием и исцелением святого, происходящим и в будущей жизни. Очистительный огонь, как мы уже видели из учения святителя Григория, нетварен и бесконечен, это благодать Божия, все более и более очищающая и освящающая человека. Потому что совершенство бесконечно, как учил сам святитель. Именно в этом смысле он говорил об очистительном огне для праведников[286].

Следовательно, учение святителя Григория Нисского о рае и аде вполне укладывается в рамки святоотеческого богословия. Я лично по крайней мере не заметил здесь уклонения от православного учения. Только слог святителя Григория труднее, чем у других отцов Церкви.

В предшествующей главе мы рассматривали взгляды его брата, святителя Василия Великого, на то, как Бог становится Светом и огнем в зависимости от духовного состояния человека. Не мог святитель Григорий, столь любивший и уважавший своего брата, соглашавшийся с ним, уклониться от этого православного учения.

Г) Герменевтический анализ некоторых отрывков

Выше были изложены основные тезисы святителя Григория об очищении человека. Очищение связано с его произволением, упразднить которое не может даже Бог. Мы говорили и о вечности ада. Мы видели, как он понимает очищение в посмертной жизни, как понимает упразднение зла.

Но мы должны вернуться к герменевтическому анализу тех некоторых отрывков, которые используются исследователями для доказательства того, что святитель в оригенистических тонах говорил о всеобщем восстановлении. Некоторые повторения только помогут нам лучше разобраться в данном вопросе, потому что мы сопоставим герменевтический анализ параллельных мест.

После падения человека в душе появились нечистоты греха. Человек должен вылечиться от них. Именно по этой причине «в настоящей жизни для уврачевания таковых ран предложено врачество добродетели». Благодаря добродетели, благодаря подвигу человека в хранении заповедей Божиих он очищается. Но если он после выхода души из тела останется неисцеленным, то «сберегается для нее врачевание в жизни будущей». Если в теле одни болезни лечатся легко, а другие – тяжело, то же самое происходит и с душой. Поэтому «подобное нечто к уврачеванию душевных недугов обещает и будущий Суд»[287].

Этот отрывок используется различными исследователями, чтобы доказать, что святитель учит о продолжении очищения для нераскаявшихся грешников и в посмертной жизни. Можно прийти к такому произвольному выводу, если не знать учения о том, что для обоживаемых людей в другой жизни возрастание будет непрерывным, оно не прекратится никогда.

В следующей главе читатель увидит учение Церкви об этом. Согласно учению авторитетных отцов, если человек прежде смерти вступил на путь покаяния, но не успел очиститься, для него исцеление продолжится «в бесконечности», потому что добродетель не имеет предела. Этого, разумеется, не произойдет с теми, кто по своему произволению остался совершенно нераскаянным и не вступил на путь покаяния. И святые учат, что Ангелы станут более восприимчивыми в отношении божественной благодати, более «вместительными», потому и в отношении к Ангелам мы можем употреблять слово «очищение».

Именно в этих рамках должно рассматриваться следующее место из святителя Григория, которое используют, чтобы доказать то, что он соглашался с оригеновским учением о всеобщем восстановлении.

В своем «Большом огласительном слове» он пишет, что с душою человека происходит то же, что и с телом. Людям, имеющим телесные болезни, врачи причиняют страдания и неприятности, но когда они исцелятся и вкусят здоровья, благодарят своих целителей. Так бывает и с душой. «Когда по истечении долгого времени изъято будет из естества зло, ныне к ним примешанное и сроднившееся с ними, поелику совершится восстановление пребывающих ныне во зле в первоначальное состояние, единогласное воздастся благодарение всей твари и всех претерпевших мучение при очищении и даже не имевших нужды в начале очищения»[288].

Здесь говорится о восстановлении человеческого естества в первоначальном состоянии, об освобождении от зла, вошедшего в него в результате падения, а также о согласном всеми благодарении Бога. И в этом отрывке он не учит той теории о всеобщем восстановлении, которое было осуждено Церковью.

Прежде всего данный отрывок нужно понимать в рамках всего учения святителя Григория о вечной муке, виновницей которого является произволение человека. В отрыве от всего его учения невозможно понять святителя правильно, неизбежно будет допущена ошибка.

Теперь нужно здесь подчеркнуть, что очищение и отвержение зла от человеческой природы, ее восстановление связывается с отложением кожаных риз тления и смерти. Мы хорошо знаем, что уже теперь благодаря воплощению Христа, но особенно во время Его Второго пришествия тление и смерть будут отброшены. Воскреснут все тела, как праведников, так и грешников, все тела вкусят бессмертия и нетления. Слово апостола о грешнике, который сам спасется, но так, как бы из огня (1 Кор. 3, 15), в учении отцов имеет тот смысл, что «пребудет мучимый в огне», то есть грешник спасется, не исчезнет.

Следовательно, здесь говорится о восстановлении природы, но не воли, как покажем мы ниже.

Таким образом, все будут благодарить, то есть признают Бога Творцом всего мира и истинным Богом. Признают Его и те, кто мучим «при очищении», и те, что не имели начала очищения, потому что жили в состоянии просвещения ума.

От всего учения святителя Григория Нисского у меня складывается впечатление, что фраза «претерпевшие мучение при очищении» имеет в виду тех людей, которые по причине своего произволения находятся в вечном огне, то есть ощущают благодать Божию как огонь. Конечно, здесь подразумевается не то, что когда-нибудь наступит такое время, что они будут выведены из ада, потому что ад вечен. Но, опаляемые этим нетварным огнем, они исповедуют существование Бога. Благодарение всего творения бывает либо положительным, либо отрицательным.

Понимание святителем Григорием восстановления людей, пребывающих в муках, как отложение кожаных риз тления и смерти и как признание ими Бога видно и из других параллельных мест в его трудах.

Беседуя о воскресении тел, он говорит, что нетление, слава, честь и сила – это признаки божественной природы. Такими же признаками изначально обладал и человек, сотворенный по образу Божию. Святитель надеется, что эти признаки снова будут принадлежать человеку. Через грех в человеческую природу вошло тление. Но после воскресения тел природа освободится от него. То есть речь идет о восстановлении природы от греха, а не о восстановлении воли.

Приведенный нами отрывок трудно понять, но можно, если иметь в виду все его учение. Святитель Григорий Нисский настаивает на том, что воскреснут все, но не будет так, что один будет обладать несовершенным телом, а другой – совершенным. Как свободный человек и находящийся в заключении имеют одно и то же тело, отличаются же друг от друга лишь состоянием радости и скорби, так и в иной жизни подобное различие мы увидим между добрыми людьми и злыми. Грешники не будут иметь никакой телесной ущербности, но лишение Бога и отчуждение от Него. Праведники будут находиться в славе и чести.

Здесь святитель желает подчеркнуть, что воскреснут все, но духовное состояние каждого будет различным, в соответствии с его внутренним расположением и произволением. Слова «нетление», «слава», «честь» и «сила» относятся не ко всем, кто воскреснет, а лишь к тем, кто будет чист.

Он пишет следующее: «Поэтому по очищении и истреблении таковых страстей огненными врачевствами место каждого свойства заменит собою представляемое лучшим: нетление, жизнь, честь, благодать, слава, сила и если еще что иное, сему подобное, представляем умосозерцаемым и в самом Боге, и в Его образе, то есть в естестве человеческом»[289].

В этих словах святитель обращается к изречению апостола Павла о воскресшем теле: Сеется в тлении, восстает в нетлении; сеется в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное (1 Кор. 15, 42–44).

Святитель Григорий здесь замечает, что, несмотря на отложение тления и смерти, положение людей будет различным. Нетление, слава, честь и сила относятся не к телесному состоянию, а главным образом к душевному. Состояние души отражается и на состоянии тела, то есть связано со степенью очищения души в этой жизни. Он говорит не о всех людях, не о тех, кто не с Богом, а о лучших. Речь идет об исцелении, произведенном силою действия Божия. Это действие вначале кажется огнем. Причем действие Божие бывает только при содействии человеческого произволения.

Здесь проводится различие между очищенными и уничтоженными. Никакого родства с оригеновским учением о всеобщем восстановлении.

Взгляды святителя можно рассмотреть в его кратком, но содержательном произведении, посвященном словам апостола Павла: Когда же все покорит Ему, тогда и Сам Сын покорится Покорившему все Ему (1 Кор. 15, 28). Здесь говорится о том, что Сын покорится Отцу после того, как все покорится Сыну.

Мы приведем главные мысли этой работы святителя Григория, потому что у нас сложилось мнение, что в ней фокусируется вся его эсхатология, то есть учение о последних временах и кончине мира.

Первое. Все внимание и весь интерес здесь сосредотачиваются на толковании фразы: И Сам Сын покорится Покорившему все Ему. Это сочинение святителя является скорее христологическим, потому что еретики того времени использовали это место из апостола Павла для подтверждения своего мнения о том, что Христос – это творение Божие.

Итак, он говорит, что слово апостола Павла относится к будущему воскресению мертвых, когда через Христа все покорится Отцу.

Следовательно, утверждает святитель Григорий, апостольское слово относится к человеческому естеству, воспринятому Христом, и к будущему упразднению смерти. Началом этого упразднения является воскресение Христово.

Святитель говорит, что этот отрывок относится к человеческому естеству, воспринятому Христом. Оно покоряется Отцу, а также и Его собственному Божеству, потому что Божество Сына и Отца одно. Человеческая природа Христа всегда следует за Его божественной. Во Христе произошло покорение Богу всего человеческого естества.

Поскольку во Христе происходит приведение нас к Отцу, потому это единство называется покорением Сына Отцу. «Покорение этого Тела Его называется покорением Сына, смешанного со Своим Телом, которое есть Церковь»[290]. И в другом месте он говорит, что познание сущего и спасение всего человеческого естества означает покорение Сына Отцу[291].

Второе. Следствием этого является то, что покорение понимается как спасение человека, которое достижимо через Христа и во Христе. «Поскольку спасается все, что в Нем, то спасение понимается как покорение», поэтому не будет никого, кроме спасающихся[292]. Здесь говорится о спасении даже врагов Божиих. «Очевидно, что в отношении их спасение называется словом «покорение»[293].

Посредством восприятия и обожения человеческого естества, посредством будущего воскресения мертвых, когда упразднится смерть, все покорится Богу.

Третье. В соответствии со сказанным спасение грешников понимается и истолковывается как упразднение смерти и тления – так называемых кожаных риз. Апостол Павел говорит, что последний враг упразднится – смерть (см. 1 Кор. 15, 26). Поэтому и мы надеемся, что в конце будет упразднена смерть. Поскольку божественная жизнь проникнет во все, «в сущем совсем будет упразднена смерть, когда прежде будет уничтожен грех, через который, как сказано, смерть царствовала над людьми»[294].

Святитель Григорий Нисский говорит об упразднении смерти, а также о покорении его врагов. Это покорение всего, которое произойдет в Нем, не будет вынужденным и рабским. Это покорение «понимается не как рабское смирение, но как царство, нетление и блаженство»[295]. Очевидно, что спасение не может быть независимым от сохранения бытия даже врагов. Не будет вынужденного сохранения или, напротив, уничтожения произволения, но восстановление человеческого естества, а не воли.

Итак, спасение грешников понимается как освобождение от тления, потому что смерть будет уничтожена, следовательно, перестанет существовать и зло, потому что грешники уже не смогут грешить.

В другом месте святитель добавляет, что происходящее в человеке происходит и во всем творении. Христос сказал, что Евангелие будет проповедано во всем мире. Это означает, что «слово, исполнившееся на одном, исполнится, как и следует, на всем творении человеков» [296].

Четвертое. В этом смысле понимается и исчезновение зла. «Покорение же Богу есть полное отчуждение от зла»[297]. Очевидно, что здесь говорится об исчезновении смерти, которая произошла от греха. Когда творение освободится от смерти и тления, тогда Бог войдет в него и станет для каждого человека всем. «Ибо ясно, что тогда поистине Богу будет во всем, когда никакого зла не будет созерцаться в сущих»[298]. Это и ныне достигается в Церкви, которая есть Его Тело.

Пятое. Кто соединится с Ним, тот будет жить Его жизнью. Кто, согласно слову апостола Павла, отложит ветхого человека с его деяниями и похотями и примет в себя Господа, «по необходимости Живущий в них будет производить происходящие от этого блага». Высшее благо, которое есть спасение, достигается «отчуждением от зла». Но невозможно иначе отлучиться от зла, если не покориться Богу[299]. Христос воспринимает в Себя всех, кто соединяется с Его Телом, которое есть Церковь [300].

В этом тексте святитель Григорий желает, как мы полагаем, подчеркнуть, что последним упраздненным врагом будет смерть. Потому что во Второе пришествие Христово воскреснут мертвые, будут упразднены смерть и тление, пока существующие в творении, и Христос воцарится во всех. Все предстанут на Его Суд и все Его признают. В этом смысле будет упразднен грех, виновник смерти, потому что все признают Его как Бога. Но поскольку произволение человека не упразднится, то люди будут воспринимать Бога в зависимости от своего состояния. Исцеленные будут воспринимать просвещающую и обоживающую энергию Божию, а грешники – пожигающую. Все увидят Бога, но праведники будут приобщаться к Нему, а грешники – нет. Во всяком случае, зло как сущность существовать не будет. Люди станут именно тем, чем были в своей жизни.

Следовательно, тогда все покорятся Христу, а Христос покорит, представит Богу Отцу человеческое естество. В Церкви это начинает сбываться уже сейчас.

Д) Истолкование взглядов святителя Григория Нисского отпдми Церкви Святые могут быть правильно поняты лишь святыми. Здесь бывает то же, что и в науке. Ученого может адекватно понять лишь тот ученый, который трудится в той же сфере. Апостол Павел об этом пишет так: Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем [надобно] судить духовно (1 Кор. 2, 14).

Душевный человек, не имеющий Духа Святого, не можеть судить духовных людей. Духовное должно судиться духовными людьми и при помощи духовных критериев, соображая духовное с духовным (1 Кор. 2, 13).

Поэтому и слово святителя Григория Нисского нужно истолковывать не на основе филологического анализа, не философской мысли, а на основании учения святых отцов Церкви. Тот факт, что Церковь назвала святителя «отцом отцов», что она считает его образцом веры и православного учения, указывает на то, что учение его было понято правильно.

Кроме того, обращались к его учению и некоторые великие отцы. Сказанное нами является истиной, потому что основано на слове обоженных людей. Один из них – преподобный Максим Исповедник, другой – святитель Марк Евгеник. Мы начнем с последнего, а затем рассмотрим, как понимал учение святителя Григория Нисского о восстановлении преподобный Максим Исповедник.

Латиняне в ходе диалога с православными на Ферраро-Флорентийском Соборе среди прочих святоотеческих цитат использовали и тексты святителя Григория Нисского. Поэтому святитель Марк Евгеник в двух своих беседах представляет православное учение по этому вопросу, опровергая доводы латинян.

По поводу цитат из творений святителя Григория он делает два замечания. Первое: святитель Григорий, говоря об очистительном огне, имеет в виду совсем не то, чему учат латиняне. Потому что очистительный огонь латинян существует в среднем положении душ, он тварен, в то время как очистительный огонь у святителя Григория – вечен и нетварен. Второе: о том восстановлении, о котором говорил Нисский святитель, говорил и преподобный Максим Исповедник. Вот слова святителя Марка: «Но и то доказательство такого учения чудного Григория о восстановлении, которое изобрел святой Максим, изложим полностью и мы». Затем он приводит текст преподобного Максима Исповедника[301]. Следует заметить, что святитель Марк здесь называет святителя Григория Нисского «чудным».

После цитирования слов преподобного Максима святитель Марк, объясняя слова обоих святителей, приходит к следующему выводу: когда древние учители говорили об очистительном огне, под ним они понимали вечный огонь, а не среднее состояние душ. Под словами «очистительный огонь» они понимают вечный огонь, то есть вечные муки, как и Светом называют вечное созерцание праведниками Бога. В будущей жизни не будет червя, не будет никаких пресмыкающихся, ядовитых и плотоядных, но «муки совести и горькое тамошнее раскаяние». И скрежетом зубовным аллегорически называют ярость раздраженных людей, печаль и горькое сетование[302].

Так святитель Марк Евгеник понимает так называемый очистительный огонь в учении святителя Григория Нисского. Это вечный огонь, который не временный и не тварный. Это мучающее действие Божие, которое будут испытывать те, кто по причине своего произволения пребудет неисцеленным.

Теперь рассмотрим текст преподобного Максима Исповедника, в котором говорится о восстановлении, упоминавшемся святителем Григорием. Преподобный Максим пишет: «Три восстановления знает Церковь: первое – по логосу добродетели каждого, в ней же восстанавливается, исполнив логос добродетели; второе же – в воскресении восстановление всего естества в нетление и бессмертие; третье же, которое использовал в своих словах Нисский Григорий, восстановление душевных сил, подпадших греху, такими, какими были сотворены».

По преподобному Максиму, существует три восстановления. Первое – которое происходит с каждым человеком при исполнении логоса добродетели. Второе – это восстановление воскресением Христовым всего естества в нетление и бессмертие. И третье – это восстановление душевных сил в том состоянии, в котором они находились прежде падения. Это третье восстановление и подразумевает святитель Григорий Нисский. Как говорит преподобный Максим, учение это правильное, но он слишком много уделил ему внимания, чего не следовало делать.

Затем преподобный Максим говорит, что как творение надеется вернуться в нетление, то же произойдет и со всеми душами. Это не означает, что все души достигнут приобщения благ, как будет то со святыми. Души грешников обретут познание благ и подтверждение того, что Бог – не виновник зла, но не обретут общение с Ним. «И так достигнут они познания, но не приобщения и вкушения благ и согласятся с тем, что Творец – не виновник греха»[303].

Учение святителя Григория Нисского о всеобщем восстановлении мы должны рассмотреть через призму учения преподобного Максима Исповедника. По преподобному Максиму, произойдет полное восстановление творения, когда всесильное желание благости Божией «всех соберет вместе: и Ангелов, и человеков, добрых и злых». Хотя Бог охватит всех, не у всех будут одинаковые отношения с Ним. Бог соберет в Себе в «вечное благобытие» святых Ангелов и святых людей; а в «вечное увыбытие» – тех, кого не будет среди первых [304].

Таким образом, будут восстановлены и грешники, в том смысле, что они увидят Бога, но не будут приобщаться

Ему. Отец Георгий Флоровский, осмысляя этот взгляд преподобного Максима, говорит, что Бог возвратит грешникам то, что они потеряли в результате греха, восстанавливая их души в полноте их природных сил и способностей. Но они не будут иметь такого общения с Богом, которое приводит к обожению. Они будут пребывать в отсутствии общения с Ним, осознавая тупик выбранного ими пути, отвергая любовь Божию и мучая самих себя, согласно извращенному движению их мнения[305].

Следовательно, все люди – как праведники, так и грешники – будут восстановлены в «присно бытии». Но праведники будут жить в «присно благобытии», а грешники – в «присно увыбытии», «лишь пребывая вечно»[306].

Свидетельство и учение как преподобного Максима Исповедника, так и святителя Марка Евгеника, которые являются столпами Православия, показывают, что учение святителя Григория Нисского о всеобщем восстановлении существеннейшим образом отличается от того воззрения на всеобщее восстановление, которое мы встречаем в античной философии и у Оригена, воззрения, осужденного Пятым Вселенским Собором.

Выводы

В заключение настоящей главы мы должны вкратце повторить самые главные моменты этой темы.

Первое. Учение святителя Григория Нисского о всеобщем восстановлении и очистительном огне необходимо рассматривать в контексте учения о рае и аде святителей Василия Великого и Григория Богослова. Невозможно Нисского святителя изолировать от этих двух святителей, с которыми его связывали братские и дружеские узы. Святитель Григорий Нисский лишь в большей степени и используя философский язык отвечал на те же самые философские вопросы и проблемы, не отрываясь от действительности, как свидетельствуют другие святые – преподобный Максим Исповедник и святитель Марк Евгеник.

Второе. Любовь, человеколюбие и благость Божии – это Его нетварная энергия, которая в будущей жизни будет подана и праведным, и неправедным. Но любовь эта будет ощущаться по-разному. Праведники будут приобщаться Богу, а неисцеленные люди будут лишь видеть Бога, но не будут иметь с Ним общения.

Третье. Зло не будет иметь бытия, потому что даже и сегодня зло – это отсутствие и лишение блага. Ночь онтологически не существует. Это всего лишь отсутствие солнца. Когда явится Солнце правды, тогда зла не останется. Тогда будет упразднена смерть, порождающая бесчисленное зло, многие страсти и грехи. Несуществование зла не будет означать отсутствия грешников и людей, душевно неисцеленных. Бытие человека – это одно, и совсем другое – его приобщение к Богу и общение с Ним, в чем и заключается истинная жизнь.

Четвертое. Во время Второго пришествия Христова произойдет восстановление природы, но не воли. Все люди обретут бессмертие, тела всех людей воскреснут, но не претерпит изменения воля человека, его личное мнение. Произволение, бывшее у них в биологической жизни, не изменится и там. И грешники обретут познание Бога, увидят Бога, но не будут приобщаться Ему. Геенна – это не отсутствие Бога, а непричастность Ему, присутствие Бога как огня.

Пятое. У людей, вставших на путь очищения прежде смерти, совершенство продолжится и в будущей жизни. Совершенство бесконечно, ему не будет ни конца, ни края. Потому что человеческое естество ограничено, а Бог – безграничен.

Шестое. Существует еретическое учение о всеобщем восстановлении, которое разделял и Ориген. Это учение было осуждено Церковью. Существует и другое, православное учение о всеобщем восстановлении, которое разделяется святителем Григорием Нисским и преподобным Максимом Исповедником. Согласно православному учению, все люди во время Второго пришествия признают Бога, но не все будут приобщаться Ему. Все воскреснут, но не все будут прославлены. Воскресение Христово – это дар, данный всем. Но вознесение совершится только со святыми. Следовательно, восстановление природы произойдет у всех. Природа, естество всех людей будет вечным, бессмертным. Однако не произойдет восстановления воли, потому что каждый человек в соответствии со своим произволением будет воспринимать Христа.

Богословие святителя Григория Нисского о последних временах, о Царстве Божием вполне православно. Никто не может сказать, что этот великий отец разделяет еретические воззрения Оригена о всеобщем восстановлении, потому что святитель Григорий Нисский органически включен во все православное, церковное Предание.

Вечная жизнь

После окончательного Суда, который произойдет во время Второго пришествия Христова, начнется вечная жизнь. Она будет двух образов: вечный рай и вечный ад. Преподобный Максим Исповедник называет рай «вечным благобытием», а ад – «вечным горебытием». Конечно, в обоих случаях это «вечное бытие», но различен образ бытия, который зависит от состояния человека.

Христос в евангельском зачале о будущем Суде говорит о вечной жизни. И пойдут сии в муку венную, а праведники в жизнь венную (Мф. 25,46). Это означает, что человек не заканчивает своего бытия ни со смертью, ни с будущим Судом, но жизнь продолжается и после него. Грешник не уничтожается после Суда, но будет жить вечно, пожигаемый действием божественной благодати. Это, разумеется, есть результат свободного выбора.

Несмотря на то что ад вечен, в то же время термин «вечная жизнь» связан более с жизнью во Христе, потому что жизнь вдали от Бога в действительности и есть, и называется смертью. Потому Христос сказал: Сия же есть жизнь венная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа (Ин. 17,3). Знание Бога и общение с Иисусом Христом и есть, и называется вечной жизнью.

В этих рамках должно быть помещено и истинное слово Христа: Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь венную и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь (Ин. 5, 24). Смертью называется настоящая жизнь, в то время как подлинной жизнью считается преодоление смерти и общение с Богом.

Вечная жизнь тесно связана со спасением человека и его причастностью славе Божией. Апостол Павел, вспоминая бедствия и скорби, перенесенные им ради славы Божией, писал своему ученику Тимофею: Посему я все терплю ради избранных, дабы и они получили спасение во Христе Иисусе с вечною славою (2 Тим. 2,10). Тоже самое говорит и апостол Петр: Бог же всякой благодати, призвавший нас в вечную славу Свою во Христе Иисусе, Сам, по кратковременном страдании вашем, да совершит вас… (1 Пет. 5, 10).

Следовательно, под термином «вечная жизнь» скорее понимается общение и единение человека с Богом, причастие вечного Бога и видение нетварного Света. Через эту призму мы будем рассматривать все, о чем будет говориться ниже.

Нужно еще раз подчеркнуть, что жизнь грешников и ад вечны, потому что души грешников по благодати Божией бессмертны. Но здесь термин «вечная жизнь» мы главным образом будем использовать в сотериологическом смысле – как общение с Богом и причастие Его славе.

В этой главе мы рассмотрим три момента. Первый: что есть вечное Царство Божие. Второй: что мы имеем в виду, когда говорим об обновлении творения. Третье: что жизнь праведников в раю будет иметь непрестанное развитие.

Царство Божие

В других главах настоящей книги производится подробнейший анализ того, чем является Царство Божие. Потому здесь большего объяснения от нас не требуется. В предыдущей главе мы говорили о рае, а в следующей поговорим о Царствии Божием и причастии ему во времени. Здесь мы просто подчеркнем некоторые истины, о которых бы неплохо вспомнить.

В Священном Писании термины «Царство Божие», «Царство Небесное», «рай» и «вечная жизнь» отождествляются. Это синонимы, которые означают причастие человека славе Божией. Причастие это начинается в этой жизни, продолжается в жизни после смерти и получит свое исполнение в жизни после Второго пришествия Христова, когда воскреснут тела людей.

Преподобный Симеон Новый Богослов, беседуя о Царстве Божием, говорит, что Царство Небесное – «это Сам Бог, становящийся достоянием человека». Фраза достаточно выразительная. Он особенно настаивает на том, что человек становится созерцателем этого богатства славы Царства Небесного. Обоживаемый человек называется «становящимся зрителем таковой славы»[307].

Причастие благодати Божией называется причастием Царства. Преподобный Симеон Новый Богослов снова говорит выразительно: «Царство же Божие есть причастие Всесвятого Духа» [308]. Христос, Который придет во Второе Свое пришествие, называется «нашим желанным и слад-чайм царем Иисусом Христом и Богом». Бытие этого Небесного Царя и единение с Ним человека, вследствие чего Христос начинает сиять во святых, и каждый святой, пребывая в Нем, сияет, есть созерцание и причастие Царства.

Да позволит мне читатель поместить здесь слово преподобного Симеона Нового Богослова, потому что своим языком передать его невозможно. Царство Небесное для праведников «имеет лишь Царя всего, везде зримого для них, соприсутствующего и сосуществующего каждому, сияющего в каждом из них, а каждый сияет в Нем»[309].

Вероятно, Царство Божие – это взаимопроникновение Христа и верующего. Христос будет обитать в праведнике, будет его прославлять, а прославляемый человек будет сиять, находясь в общении с божественным и нетварным Светом.

Царство Божие – это не тварная действительность, не мирское состояние, но причастие славы Божией. Это должно быть сказано, потому что сегодня Царство Божие понимается очень по-разному. Мы считаем, что изменение богословского значения Царства Божиего имеет страшные последствия и проекции на нашу духовную и общественную жизнь. Морализм не непричастен к этой богословской подмене.

Святитель Андрей, епископ Критский, учит о том, что Царство Божие – это видеть Бога и быть видимым Им. «Бога же зрящий и зримый». Преподобный Иоанн Дамаскин, беседуя о преображении Христовом, которое есть опытное познание Царства Божиего, говорит, что в будущем веке «мы всегда в Господе будем, зря Христа, сияющего светом Божества»[310].

В плоскости этой мысли движутся все святые отцы. Святитель Григорий Палама, который может быть назван богословом нетварного Света, говорит о «совершенстве будущего века». Используя слово евангелиста Иоанна о том, что, когда Христос явится, мы будем подобны Ему, он говорит, что тогда мы будем чадами Божиими, «зря и испытывая светлость Божию, сиянием Христовой славы озаряемыми и вместе сияющими»[311]. Святые будут озаряться светлостью Христовой и сиять вместе с Ним. Таким образом, слава Божия станет и славой праведников, с той лишь разницей, что слава Бога – по естеству, в то время как слава людей – по благодати, дар Божий.

Несмотря на то что причастие славе будет различным в соответствии с духовным состоянием праведников, там, в Царстве Небесном, будет упразднено всякое классовое разделение людей, потому что уже не будет «учащего и учащегося». Действительно, в Царстве Божием будет упразднено «разделение на учащих и учащихся»[312].

Святые отцы все время настаивают на той истине, что опыт Царства Небесного начинается еще в этой жизни. Вкушение будущих благ начинается «отсюда»[313].

На этом мы более не будем останавливаться, потому что более подробный анализ этого тезиса читатель может найти в других главах настоящей книги. Но нужно снова подчеркнуть, что, когда мы говорим о Царстве Божием, мы имеем в виду причастие нетварной благодати Троичного Бога. И поскольку эта благодать вкушается как Свет и таким образом человек получает славу, то Царство Божие есть приобщение славы Божией.

Обновление творения

Церковь ясно учит о том, что творение является созданием Божиим, что оно приняло тление по причине падения человека и что от этого тления оно будет освобождено.

В церковном Предании принято говорить более о творении, чем о природе. Слово «природа» (физис) указывает на нечто физическое, в то время как слово «творение» – на тварное, на то, что было создано, потому что не существовало прежде. Таким образом, в Церкви не говорится о физическом и метафизическом, но о тварном и нетварном. Нетварное не началось с того, что было создано, не имеет и конца. Нетварное – это саможизнь, тогда как тварное начинается с создания. Бог желает, чтобы бытие тварного не имело конца, хотя по своей природе оно когда-нибудь должно закончиться.

Различие между тварным и нетварным подобно глубокой пропасти. Они совершенно не похожи друг на друга. Единственным общим моментом между тварным и нетварным является Богочеловек Христос, в Лице Которого соединились божественная природа и человеческая, то есть нетварное и тварное.

Согласно преподобному Максиму Исповеднику, лишь безграничное, всесильное естество, сотворившее сущности, является простым и единовидным, бескачественным и мирным. В нетварном естестве, то есть в Боге, нет никакой сложности. Напротив, тварное естество сложно, потому что состоит из естества и акциденций[314] и нуждается в Божественном Промысле[315]. Бог создал все творение и сохраняет его Своим нетварным Промыслом. Преблагой Промысел Божий «есть спасение для всякого творения»[316].

Конечно, мы не должны забывать, что термин «творение» относится и к Ангелам, и к демонам, и к людям, и ко всякому бессловесному созданию. Этот термин относится ко всему созданию, словесному и бессловесному.

Мы знаем, что сначала Бог сотворил мысленный мир, потом чувственный и вещественный мир, а впоследствии – человека, который соединяет в себе два мира – мысленный и чувственный. Значит, человек – это совокупность всего творения, микромир в макромире, или, употребляя лучшее выражение, макромир, с точки зрения ценности, в микромире.

Но здесь, когда мы говорим о творении и его обновлении, в большей степени мы подразумеваем вещественное и бессловесное создание, которое по Промыслу и благодати Божией обновится в будущем веке. Это и интересует нас в настоящем исследовании.

В Священном Писании говорится о падении творения, а также и об освобождении его от тления. Классическим является место из Послания апостола Павла к Римлянам. Как весьма характерное мы приведем его целиком. Оно поможет нам в дальнейшей разработке нашей темы.

Ибо тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих, потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне (Рим. 8,19–22).

В этом отрывке есть несколько интересных моментов. Первый: чувственный мир, вещественное создание, называется творением, а не природой, потому что связывается с существованием Создателя и, следовательно, не присносущно и не вечно, каким его считали некоторые философы. Второй момент: творение подчинилось тлению не по своей воле, потому что творение не имеет ни воли, ни свободы, но по причине падения человека. Человек увлек в тление все творение. Третий момент: творение стенает и мучится вместе с человеком, ищет освобождения и уповает на него. Четвертый момент: ее упование относится к откровению сынов Божиих. Поскольку человек стал причиной ее падения, то от человека произойдет и ее обновление. Когда мы говорим «от человека», то, конечно, под ним понимаем Богочеловека, который есть чадо Божие. Пятый момент: подается уверение в том, что все творение будет освобождено от рабства тлению и введено в свободу славы детей Божиих. Это означает, что все творение будет вкушать те блага, которые произойдут от причастия человека славе Божией.

В этом отрывке видна точка зрения Церкви, ее учение о так называемой экологической проблеме и обновлении творения. Причиной падения является непослушный человек, бунтовщик, а причиной его обновления – сын Божий по благодати, обоженный человек. Он освободит и обновит творение. В действительности благодать Божия через человека преобразит и бессловесное создание. Поиски обновления творения вне обоженного человека напрасны.

Человек, соединяющийся со Христом, есть новое творение и потому становится причиной славы. Апостол Павел говорит: Кто во Христе, тот новая тварь (2 Кор. 5, 17). Апостол Петр, обращаясь к кончине мира, говорит не об окончательной и полной гибели, а об обновлении и преображении: Мы, по обетованию Его, ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда (2 Пет. 3, 13). Здесь с очевидностью показано, что речь идет об обновлении творения, а не об его исчезновении и гибели. Ниже мы коснемся этого подробнее, когда будем говорить об учении отцов Церкви.

Изучая места Священного Писания, мы должны выяснить, какпала тварь и в чем состоит ее обновление, как говорят о том святые отцы Церкви. При этом анализе мы всегда должны иметь в виду те места Писания, которые уже приводили ранее.

Сначала мы должны поговорить о падении твари.

Преподобный Григорий Синаит говорит, что тварь не была создана изменяющейся и тленной, но подчинилась, сама того не желая, тлению вместе с падением Адама[317]. Преподобный Макарий Египетский, указывая на эту истину, использует один прекрасный образ. Он говорит, что когда пленяется царь, то по необходимости вместе с ним в плен следуют и его слуги. Так и с падением Адама, который был господином и царем всех творений, служивших ему, падением была захвачена и вся служившая ему тварь[318].

Трагедию творения после падения Адама и входа в нее тления прекрасно описывает преподобный Симеон Новый Богослов. Он пишет, что после выхода Адама из рая вся тварь не хотела смотреть на человека и была охвачена гневом на него. Тварь не хотела подчиняться ему. Солнце не желало светить, луна – посылать своего света, звезды – сиять, источники не хотели испускать воду, а реки – течь. Воздух не хотел давать дыхание человеку, а звери и все животные рассердились на него, потому что он потерял ту славу, которой обладал. Небо справедливо желало упасть на человека, а земля не могла его держать. И тогда вмешивается Бог Своей любовью и человеколюбием и, взирая на будущее воссоздание через воплощенное домостроительство Своего Сына, удерживает тварь силою и укрощает гнев творений на человека, доколе человек не станет духовным, нетленным и бессмертным, дабы и она сама освободилась от тления и вместе с ним обновилась, стала нетленной и духовной[319].

Поскольку падение твари совершилось через человека, то и обновление ее произойдет через обоженного человека. Человек, стало быть, является связующим звеном между мысленным и чувственным мирами.

Внимательное изучение приведенных библейских и святоотеческих мест приводит к выводу, что с воскресением и возрождением человека обновит ся от тления и тварь. Это мы хорошо видим во всем Предании Церкви. Ниже мы приведем учение преподобного Симеона Нового Богослова об обновлении твари.

Все сказанное ниже должно рассматриваться через призму того, что все творение Богом было создано «из несуществующего вещества». Бог привел это вещество в бытие. Это означает, что нет никакого смысла в том, чтобы творение, бессловесное создание было уничтожено совершенно и исчезло. Бог ничего не творит для того, чтобы впоследствии оно было истреблено. В этом нет никакого смысла. Да и во всех текстах Священного Писания, приведенных нами выше, говорится о «новых небесах и новой земле», об освобождении твари от тления, о ее обновлении. Эти фразы не могут говорить о ее полном уничтожении.

Преподобный Симеон Новый Богослов являет нам здесь целое откровение. Он говорит, что как Бог сначала создал тварь нетленной, а потом – человека, так и тварь сначала должна претвориться, то есть измениться, а вместе с ней обновятся и истлевшие тела, чтобы «человек, став духовным и бессмертным, снова обитал в нетленном, присносущном и духовном месте»[320].

Здесь говорится об обновлении тел, об изменении и претворении всей твари. Также говорится о том, что после своего воскресения и Второго пришествия Христова духовный человек будет жить в духовном, нетленном и присносущном месте. Это подтверждает уже сказанное нами, что Бог создал тварь не для того, чтобы впоследствии уничтожить ее.

Преподобный Симеон связывает обновление тел с воссозданием твари. Как тела обновятся в воскресении, так и «небо и земля, и все, что в ней, то есть вся тварь, обновится и освободится от рабства тлению». И вся тварь не только обновится, но и «стихии эти вместе с нами будут причастны той светлости»[321]. Не только человек, но и вся тварь будет причастна светлости Божией. Конечно, нужно сказать, что будет это относительно, потому что лишь человек причащается боготворящей энергии Божией. Тварь причащается существотворящей и животворящей энергии Божией. Факт состоит в том, что и тварь изменится и преобразится.

Преподобный очень удачно использует пример старого медного сосуда, который мастер помещает в огонь, где он очищается, обновляется, освобождаясь от окисла. То же самое произойдет и с творением. Поскольку оно обветшало по причине греха людей, то Создатель поместит его в огонь, чтобы «оно переплавилось, воссоздалось, чтобы оно стало светлым и несравненно более новым по сравнению с видимым ныне»[322]. Здесь говорится о воссоздании и переплавке, что сделает тварь светлее той, которую мы видим сегодня.

На этом настаивает преподобный Симеон Новый Богослов. Он говорит, что, когда Бог обновит человека и сделает его нетленным, бессмертным и духовным, тогда «и все это творение, говорю, изменит вместе с ним и соделает его присносущным и невещественным»[323]. Тварь станет невещественной и вечной. Вся тварь изменится с человеком, «вместе с ним».

Это важно, потому что я слышал одного богослова, который говорил, что тварь преобразится в человеке, потому что человек – это совокупность всего творения. То есть весь мир не обновится. Но такое мнение противоречит словам Священного Писания об освобождении твари от тления и слову преподобного Симеона, говорящему о ее обновлении «вместе с ним», а не просто «в нем».

Взгляды преподобного Симеона Нового Богослова не поощряют, конечно, никаких хилиастических воззрений, потому что последние говорят о земном состоянии. Преподобный Симеон говорит не о вещественном и чувственном месте, не о вещественной и чувственной твари, а о духовной.

Преподобный Симеон утверждает, что когда мы говорим об обновлении твари, то под этим понимаем не то, что она возвратится в то состояние, в котором находилась в первом рае, до падения Адама. Тогда Адам был чувственным и изменчивым, нуждался в пище. Но после воскресения тел Адам будет духовным, потому что, как говорит апостол Павел, сеется тело душевное, восстает тело духовное (1 Кор. 15, 44). Как Адам будет духовным и не будет нуждаться в питании, так и вся тварь по действию Божию претворится «в невещественное и духовное превыше всякого чувства в пакибытии… жилище». Итак, вещественной и чувственной твари, какой она была сотворена Богом, чтобы удовлетворять нужды Адама, не будет. Тварь будет духовной и невещественной, дабы люди, имея бестелесные тела, став «превыше чувства в чувстве» и будучи «неописанные в неописанных», имели бы «достойное… их славы жилище»[324].

Очевидно, здесь говорится о духовном жилище, об особом месте, где будут жить духовные люди. Преподобный Симеон несколько раз говорит о жилище или обиталище, потому что все творение станет раем, изменится и обновится вместе с человеком[325].

Преподобный Симеон для большей ясности приводит некоторые примеры. Логика человека, поскольку эти вещи превосходят всякий ум, не может постигнуть то, как все станет духовным и божественным, соединится с мысленным и станет «иным раем мысленным и Иерусалимом небесным». Доселе никто не пребывал в столь прекрасном месте. Приводя различные примеры, он говорит, что солнце, луна и звезды засияют еще ярче. То же самое произойдет и с землей: она вся засияет, раскрывая свою красоту. Приведем слова самого преподобного отца: «Земля же неизреченную и новую воспримет красоту и неувядаемую зелень, то есть цветами световидными и красотою духовною украсится, в них же правда, по праведному слову, живет»[326].

Мы говорим о единении земного творения с небесным, единении, превышающем чувство. Преподобный Симеон весьма выразителен: «Земная тварь, видимая и чувственная, изменится и с небесной, то есть с невидимой, тварью превыше чувства соединится». И тогда, когда все земное по благодати Божией соединится с небесным, «праведники унаследуют эту обновленную землю, которую наследуют кроткие, ублажаемые Господом»[327].

Из всего учения преподобного Симеона видно, что когда мы говорим о вечной жизни и обновлении твари, то понимаем под этим преображение человека и его пребывание в духовном месте. Тварь не исчезнет, но претворится, обновится, изменится.

Выразителем этого богословия преподобного Симеона является и преподобный Никодим Святогорец, говорящий о будущей радости праведных. Конечно, обращаясь к народу, он более доходчив и прост, однако представляет именно ту богословскую истину, которую мы развивали прежде. Он пишет: «Знай, о, слушатель, что во Второе пришествие мир обновится и станет гораздо прекраснее и светлее, чем ныне. Стихии очистятся от всякого тления. Огонь станет светлее и не будет жечь, потому что все его жжение уйдет в геенну. Воздух очистится от всякой тьмы и облака. Вода заблестит и засияет подобно зеркалу и льду. Также и земля утончится, станет чистой от всякой нечистоты и вредного вещества. Потому что все вредное, приносящее скорбь и болезнь, как то: жжение огня, холод воды, тьма воздуха, зной лета, всякая нечистота и зловоние мира сего, соберутся в бездне геенны к большей муке окаянных грешников. Стихии, таким образом, пребудут очищенными, дабы вся земля, подобно иному раю, стала невредимой и прекрасной.

Также и небеса, солнце, луна и звезды будут сиять чудно, в семь раз ярче, как говорит Исаия, что свет луны станет подобным свету солнечному, а свет солнца – в семь раз светлее, как свет семи дней[328]. Движение их прекратится, потому что солнце, луна и планеты сейчас движутся для благодеяния человеку, то есть ради рождения и тления, а тогда, после всеобщего воскресения, прекратят свое движение. Солнце станет на востоке, а луна – на западе, а остальные светила – на своем месте, как они были сотворены изначала. Времена года не будут сменять друг друга, не будет ни лета, ни зимы, и ночи не будет, но всегда единая вечная присносущность лет с безграничной радостью и непостижимым веселием. Все это будет по божественному повелению ради большей славы и наслаждения праведных, дабы за дела свои они получили многократное вознаграждение» [329].

Будущее обновление твари можно испытать уже сейчас. Как уже в этой жизни человек может стать зрителем славы Божией, так уже сейчас можно приобрести ощущение будущего изменения твари. Когда ум человека просвещен, тогда он не порабощается твари, но в ней видит логосы вещей, нетварную благодать и действие Божие. Когда внутри него «чувственно и благочувственно» благодать Божия, тогда он переживает свое воскресение и воссоздание твари. Все ему представляется прекрасным. В рамках сказанного мы должны поместить прекрасные описания творения, описания, сделанные святыми. Человек есть центр творения, потому нетварная благодать через него передается всей бессловесной твари. Потому дикие животные подчиняются святым, как свидетельствуют о том церковные синаксарии. Особенно же очевиден опыт будущего изменения и преображения твари в мощах святых.

В этом смысле мы говорим, что Христос Своим вочеловечением принес на землю новое творение, потому что дал возможность уже теперь приобретать ощущение его обновления и с надеждою ожидать будущее обновление. Потому у нас в Церкви есть не просто указания на эту жизнь, но и доказательства.

Постоянное развитие в будущем веке

Вечная жизнь – это не остановка, но постоянное движение, и потому святые непрерывно будут становиться все более вместительными в приобщении нетварной благодати Божией. Эта истина подчеркивается в библейско-святоотеческом предании. Она покоится на двух богословских основаниях. Первое: человек сотворен по образу и подобию Божию. Слова «по подобию» указывает на движение, на обращение к Богу. И естественно, под этим понимается то, что совершенствованию не будет конца, потому что это означало бы полное и окончательное уподобление Христу. Второе: оно связано с предыдущим, имеет отношение и к различию между нетварным и тварным. Тварное никогда не сможет стать нетварным. Но тварное движется к нетварному, хотя никогда не может стать нетварным по естеству. По этой причине оно всегда будет двигаться, и не будет конца этому движению.

Святые при созерцании Бога очень хорошо постигают тварность и изменчивость своей природы. Они воспринимают это как падение. Конечно, это говорится при сравнении тварного с нетварным, когда нетварное видит свое ничтожество. Потому видевшие Бога постигли свою тленность, смертность, как Авраам, и сказали: Я прах и пепел (Быт. 18, 27).

Это непрестанное движение и развитие видно из многих мест Священного Писания. Грамматический вид глаголов настоящего продолженного времени[330] во многих фразах, как то: «кайтесь», «бдите» и так далее, указывает на то, что речь идет не об устоявшемся состоянии, а о непрестанном развитии, которое начинается уже в этой жизни.

В Откровении святого Иоанна Богослова есть такое побуждение: И святыйда освящается еще (Откр. 22, 11). Это происходит не только в этой жизни, но продолжается и в иной жизни. Восшедший на ступень очищения и покаяния будет переходить от святости к святости и от благодати к благодати. Чем более человек будет получать радости от созерцания славы Божией, тем более будет увеличиваться жажда ее созерцания.

Это и есть путь добродетели. Добродетель не имеет конца. Противоположное означало бы насыщение, а сытость, что естественно, порождает утомление и усталость. Поскольку добродетели суть плоды Всесвятого Духа, то мы никогда не сможем достигнуть совершенства жизни Христовой, а значит, не существует и предела добродетели. При этом мы понимаем, что нет конца покаянию, потому что это означало бы уподобление Христу по природе.

Святитель Григорий Нисский утверждает, что добродетель не имеет конца. Совершенство в том, что измеряется чувствами, заключается определенными границами, измеряется единицей измерения. Но для великих благ, таких как добродетель, нет никаких пределов. «В том, что касается добродетели, мы научились от апостола единственному пределу совершенства – отсутствию всяких пределов»[331]. Добродетель не имеет предела, не имеет конца. Святитель подчеркивает это, имея в виду слово апостола Павла: Говорю так не потому, чтобы я уже достиг, или у совершился: но стремлюсь, не достигну ли и я, как достиг меня Христос Иисус. Братия, я не почитаю себя достигшим; а только, забывая заднее и простираясь вперед, стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе. Итак, кто из нас совершен, так должен мыслить (Флп. 3,12–15). Апостол Павел, несмотря на свое ощущение, что его достиг Христос и что он находится на пути совершенства, чувствует, что еще не достиг.

Святитель Григорий Нисский, обращаясь к этому апостольскому высказыванию, говорит, что Павел, спеша по пути добродетели и простираясь вперед, не чувствовал, что шествие его закончилось, потому что остановку в пути не считал безопасной. Концом добродетели является зло, как и концом жизни – смерть. Бог по своей природе является совершенным благом, не имеющим никакого зла. Потому божественная природа беспредельна и безгранична, то есть не имеет конца. Подвизаться в добродетели означает приобщаться Богу. Итак, те, кто познает добро по природе, желают приобщиться его. Но поскольку добро по природе не имеет границ, не имеет конца, то пожелание приобщающегося не приобщается греху. Добродетель, следовательно, имеет один предел – бесконечность. «У добродетели один предел – беспредельность»[332].

Если такое происходит в этой жизни, то в другой жизни это, как следствие, продолжится еще в большей степени. Тогда человек приобретет большее познание Бога, а значит, и большее пожелание желаемого. Потому что чем больше любовь, тем больше и познание. А чем больше познание, тем больше и любовь, тем больше и пожелание.

Преподобный Симеон Новый Богослов говорит, что вселение Святой Троицы в сердце совершенных, вселение «ведением и чувством», есть не исполнение желания, а причина сильнейшего, большего желания. Это посещение Божие не дает человеку покоя, но пожигает его огнем. Поскольку ум не может найти конец желаемого, не может положить и предел своему желанию и любви, понуждая себя причащаться бесконечного, то «всегда носит в себе бесконечное желание и ненасыщаемую любовь»[333].

Таким образом, определение совершенства – не ограничиваться мерой. Это непрестанная и увеличивающаяся любовь, это пламенное желание Бога. Любая остановка есть зло. Потому, согласно отцам, совершенство определяется как «бесконечное совершенство совершенных».

В учении святых отцов о вечной жизни и причастии нетварной благодати Божией говорится о постоянном развитии. Преподобный Максим говорит о приснодвижимом стоянии[334] тех, кто устремляется к желаемому. Согласно преподобному Максиму, обожение отождествляется с уподоблением Богу и причастием Ему. Говоря о причастии, он рассматривает его как постоянное и непрестанное вкушение желаемого. Здесь становится очевидным, что он говорит о непрестанном наслаждении, которое и есть приснодвижимое стояние. Вот его слова: «Приснодвижимое же стояние стремящихся к желаемому состоит в постоянном и непрерывном наслаждении желаемым. Постоянное же и непрерывное наслаждение желаемым – это причастие божественного, превосходящего природу»[335].

Из всего учения преподобного Максима становится понятным, что духовная жизнь – это постоянное развитие, которое никогда не прекратится. Потому и говорится о непрестанном восхождении и умножении причастности ко благу. В его трудах мы часто встречаем такие выражения, как «приснодвижимое стояние» и «неподвижное движение». Но чтобы лучше уяснить это положение, одно из самых существенных его положений, мы должны рассмотреть проблемы, поставленные передним философией. Как известно, отцы отвечали на онтологические вопросы философов, давали правильные ответы, основанные на Откровении Божием.

Ориген, во многом следуя теории Платона, утверждал, что движение предсуществовало возникновению мира и что за движением следует остановка. Он говорил, что духи, находившиеся в Боге, почувствовали насыщение и потому пришли в движение. Плодом движения стало сотворение или рождение мира. Отсюда: спасение человека заключается в возвращении души к Богу, где будет остановка. Вот эта схема: движение>рождение> остановка. То есть сначала в движение пришли духи, потом был сотворен мир и, наконец, последует остановка, когда души, освобожденные от тел, упокоятся в Боге[336].

Преподобный Максим, противостоя философии Оригена, который двигался в рамках платонических идей о творении и спасении человека, сохраняя сами термины: «движение», «рождение», «остановка», изменяет их последовательность и наделяет иным содержанием. У преподобного Максима первично не движение, а рождение. Мир – это позитивное творение Божие. Бог изначала сотворил мир, в который поместил движение. Без движения творения не могли бы подняться к Богу. Движение, таким образом, это плод творческого действия Бога, поместившего движение в мир, а не причина рождения и падения как человека, так и мира. Всякое творение имеет от Бога возможность движения, потому что без него не было бы совершенства. Потому движение – это не причина падения, а способ восхождения. Естественно, что у движения нет предела, потому что нетварное, то есть Бог, не имеет предела, потому что беспредельно.

Преподобный Максим нашел ответ на следующую проблему: если движение – это природный признак тварного, то как тогда восторжествует остановка, то есть как когда-нибудь остановится это движение? Как раз в ответ на этот вопрос преподобный Максим ввел термин «приснодвижимое стояние». Человек пребудет в общении с Богом, но это стояние будет постоянным движением. Тварное никогда не сможет во всем уподобиться нетварному, ограниченное никогда полностью не станет тождественным бесконечному.

Таким образом, преподобный Максим, отвергая оригеновские представления о движении-рождении-остановке, говорит о рождении-движении-остановке, а также о том, что эта остановка будет приснодвижимая. Изменились, конечно, не только слова. Изменилось содержание. Потому что преподобный Максим под термином «приснодвижимое стояние» подразумевает не освобождение души от тела и пребывание ее в Боге, но вечное бытие всего человека, который состоит из души и тела, его непрестанное совершенство.

Тварь не может двигаться к небытию, к тому, что не есть, потому что этому препятствует управляющее миром действие Божие. Итак, естественным движением твари является движение к жизни во Христе, к исполнению предназначения своего создания.

В этих рамках движется богословие всех святых отцов. Ниже мы приведем несколько цитат из двух отцов, защищавших учение о том, что в иной жизни будет непрестанное развитие у тех людей, которые приобщаются нетварной славе Божией.

Преподобный Григорий Синаит пишет, что в будущем веке у святых и Ангелов не уменьшится желание благ, они не перестанут приобретать все новые и новые дары. Будущий век не будет иметь ни уменьшения, ни ослабления добродетели, и, конечно, не будет и остановки.

Для подтверждения этого тезиса мы приводим соответствующий отрывок: «В будущем веке Ангелы и святые, говорят, никогда не перестанут возвышаться в умножении дарований и никогда не ослабнут в стремлении к добру, так как тот век не допускает ослабления и уклонения от добродетели к пороку»[337].

Ту же мысль развивает и святитель Григорий Палама, противостоя философу Варлааму. Последний утверждал, что нахождение человека во время молитвы превыше чувства, как он это понимал, есть самый совершенный дар Божий. Потому та молитва, которая проходит с болью и страданием, не относится к совершенным дарам Божиим.

Святитель Григорий Палама использует много доводов, чтобы опровергнуть это положение. Между прочим он говорит, что не существует самых совершенных даров Божиих, то есть законченных и не допускающих умножения, потому что известно и очевидно, что святые в будущем веке будут иметь беспредельное преуспевание в созерцании Бога. Стремление преуспевающих не прекратится никогда. Благодать, которую получают святые, укрепляет их и ведет к приобщению большего. Бог же, изобильно дающий Свою благодать, безграничен. Именно по этой причине «сыны будущего века будут преуспевать безгранично, получая благодать от благодати и неустанно совершая сладостное восхождение». Все дары, подаваемые Богом, не есть самые совершенные, потому что совершеннейшее не принимает никакого прибавления[338].

Итак, согласно святителю Григорию Паламе, в будущем веке будет непрестанное развитие. Остановка отождествляется со злом. Непрестанное развитие начинается еще в этой жизни и для праведников продолжится в иной. Приобщаясь божественной славе, они обретут большее стремление и высочайшее желание. Иными словами, желаемый Бог безграничен и не может быть заключен никакой тварной человеческой природой, сколько бы сил она ни имела.

Святитель Григорий Палама опирается на место из святого Дионисия Ареопагита. Божественный Дионисий в своем труде «О небесной иерархии» говорит о трех чинах Ангелов. Первый чин выше всех и находится ближе к Богу. Низший чин находится ближе к людям. Есть и средний чин, который принимает осияния от высшего чина. Здесь святой говорит об очищении, просвещении и совершенстве Ангелов, что связано с тем, что они все более вмещают в себя сияние.

Преуспевание в богозрении, таким образом, есть и у ангельских чинов. У разных чинов различное преуспеяние. Первый чин «очищается, просвещается и совершенствуется, становясь чистым от всего низкого, полным изначального Света и причастным перводанному знанию и пониманию», «предсовершенной завершенности соразмерно себе исполняясь». И Ангелы очищаются от неведения через познание совершеннейших посвящений, даруемых согласно чину. Более совершенное посвящение приносит большее познание, и это познание называется очищением от предшествующего неведения. То же происходит и с другими ангельскими чинами[339].

Нужно добавить, что будущий век, согласно святителю Григорию Паламе, называется нескончаемым, не оканчивающимся никогда, не только в понимании времени, но и с точки зрения прибавления даров. Святитель Григорий, говоря о великом достоинстве Божией Матери, потому что через Нее в мир пришел Христос, подчеркивает Ее достоинство и в будущем веке. Потому что всякое преуспевание в явлении Света, откровении тайн и прибавлении даров будет невместимо без Богородицы: «В том нескончаемом веке всякое преуспеяние в явлении божественного Света, всякое откровение божественных тайн и всякий вид духовных дарований для всех будет невместим без Нее»[340].

Следовательно, святоотеческая мудрость говорит о том, что в будущей жизни у праведников не будет неподвижности, но непрестанное развитие. Это будет продолжаться безгранично, потому что по мере познания Бога желание человека будет увеличиваться, а также по той причине, что он не перестанет быть тварным, не станет нетварным по природе. Он может по благодати жить жизнью нетварного, но не по природе, что принадлежит исключительно лишь Богу, Который есть Самобытие и Саможизнь.

Это будет, естественно, с теми, кто еще прежде своей смерти вступил на ступень очищения и покаяния. То есть если человек покаялся, поисповедовался, но не успел исцелиться, ум его не успел просветиться, он по благодати Божией будет преуспевать в божественном познании. Говоря об этом, мы не принимаем латинского богословия, согласно которому если человек покаялся, но не успел исполнить своей епитимьи, то должен будет пройти через чистилище – очищающий огонь. В Православной Церкви нет и речи об удовлетворении божественного правосудия. В ней говорится о входе в стадию очищения и покаяния, хотя бы исцеление и не было завершено. В этих случаях божественная благодать и после смерти будет помогать исцелению, покаявшиеся при ее помощи будут становиться более восприимчивыми к сиянию божественного Света и причастию славы Божией.

Напротив, у непокаявшихся, не показавших на деле своего покаяния, не будет преуспевания в благе и добродетели. Я не находил таких мест у отцов, которые бы говорили о том, что нераскаянные будут двигаться к большему злу. Однако мы знаем, что, как и в раю, в аду будет градация, соответствующая духовному состоянию людей.

Христос, обращаясь к тому городу, который изгонит апостолов, говорит: Истинно говорю вам: отраднее будет земле Содомской и Гоморрской в день суда, нежели городу тому (Мф. 10, 15). Слово «отраднее» говорит о том, что градация будет и в аду.

В заключение нужно сказать, что существует вечная жизнь, которая воспринимается или как вечный рай, или как вечный ад. Вот что должно быть предметом нашей заботы. Преображенные тела всех людей будут жить вечной жизнью. Воскреснут все тела, как грешников, так и праведников. Воскресение тел – это дар, данный воскресением Христовым всем людям. Только праведники переживут вознесение, потому что будут восхищены на облаках в сретение Господу на воздухе (1 Фес. 4, 17). Во Второе пришествие Христово произойдет и обновление твари от тления. Для праведников приобщение славе Божией будет непрестанно умножающимся. Не будет неподвижного состояния, но приснодвижимое стояние и неподвижное движение.

Человек должен видеть тленность и временность этой жизни, чтобы взирать на вечность. Святитель Григорий Палама, истолковывая слова Писания о том, что проходит образ мира сего (1 Кор. 7, 31) и время уже коротко (1 Кор. 7, 29), говорит: «Кратка жизнь, близка смерть, тленен мир сей, вечно пребывающий иным». Презрение настоящего мира, приготовление к будущему миру, жизнь, согласно жительству будущего века, насколько это возможно, уклонение от того вредного, что есть в настоящем мире, «безопасно отсылает нас к миру тому»[341].

Мысль наша должна быть обращена к вечной жизни, потому что наше жительство – на небесах (Флп. 3, 20). Земные люди могут жить при капитализме, социализме или марксизме, а жительство христиан – небесное. Цель человека – стремление к вечной жизни и приобщение Царству Божию, которому «не будет конца». Совершенству не будет конца, оно будет бесконечным.

Эсхатология во времени

С самого начала книги мы заявляли о том, что центром нашего внимания будет жизнь человека после смерти. Мы проследили путь души от момента разлучения ее с телом до Второго пришествия Христова и жизни после будущего Суда.

Вся эта тематика объемлется одним термином – «эсхатология». Известно, сколь сильно эсхатология и все связанное с ней занимает умы людей нашего времени. Можно утверждать, что, кроме здорового интереса, здесь еще присутствует и современная мода – оставлять настоящее и заниматься будущим. Возможно, это признак упадка. Действительно, в эпохи страшного разочарования, происходившего из-за разнообразных общественных событий, люди обращались к будущему, с жадностью стараясь узнать о нем побольше. Обычно, когда общественные и антропоцентрические системы имеют твердые основы, люди пригвождаются к ним и не ищут будущего. Напротив, во время всеобщих потрясений люди всегда искали чего-то более глубокого. Так и сегодня усилиями человека развивается наука меллонтология[342], которая изучает будущее Земли и пытается исследовать будущие условия жизни людей.

Проблема состоит в том, что сегодня в этом вопросе происходит смешение понятий. Многие христиане смешивают православный взгляд на эсхатологию с еретическим пониманием эсхатологии и даже занимаются ею так, как это стал бы делать последователь иной религии или гуманист. Вопросы ставятся не так, как должно, совершенно различные понятия смешиваются в одном, и потому необходимо рассмотреть эсхатологию с православной точки зрения. Лишь таким образом мы сможем избежать искушения примешивать чуждые понятия, враждебные Откровению.

Слова «эсхатология во времени» говорят о том, что эсхатология в православном предании не просто будущее. Эсхатология связана со временем, а значит, и с образом жизни. Таким образом, эсхатология – это прошедшее, настоящее и будущее. Итак, рассматривая эсхатологию с православной точки зрения, мы всегда должны иметь в виду, что это и те последние события, которые произойдут в будущем, и те события, которые были в начале мира, и события, лежащие между ними.

Истолкование определения «эсхатология»

Термин «эсхатология» заявляет о том, что речь идет о «Э́схатос», то есть о последних событиях. Как термин «христология» говорит о том, что речь о Христе, а термин «экклисиология» – что речь о Церкви, так и «эсхатология» – о последнем.

Слово «эсхатос» используется во многих значениях. Первое его значение, конечно, – «последний», причем в понятии пространства, степени (выше-ниже), состояния, лица, времени. Таким образом, мы можем говорить о последнем месте, о человеке, стоящем ниже, о смиренном и простом человеке, а также о событиях, которые случатся в будущем[343].

В Новом Завете слово «эсхатос» можно встретить много раз, причем каждый раз оно может передавать различные понятия. Я хотел бы привести несколько характерных примеров.

О славе святых апостолов, оставивших все и последовавших за Ним, Христос говорит так: Многие же будут первые последние, и последние первыми (Мф. 19, 30). Это говорится в смысле достоинства. Апостолы, считавшиеся последними в сравнении с мудрыми и сильными людьми своего времени, по достоинству стали первыми. В этом значении слово «эсхатос» используется во многих местах Священного Писания.

В другом случае Христос, беседуя о поведении во время вечери, говорит, что человек должен выбирать последнее место, чтобы в случае необходимости хозяин дома указал на него: Когда зван будешь, придя, садись на последнее место, чтобы звавший тебя, подойдя, сказал: друг! пересядь выше» (Лк. 14,10). Здесь слово «эсхатос» противопоставляется слову «высший» и означает более низкое место. Кроме всего прочего, это слово указывает на смирение, которое должно отличать учеников Христовых. Поэтому в другом месте Господь дал такой совет: Кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою (Мк. 9, 35).

Слово «эсхатос» употребляется и в географическом смысле для обозначения границы горизонта или границ земли. Христос возвестил Своим ученикам: Но вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли (Деян. 1,8). Этим Христос объявляет им, что они примут Святой Дух и станут Его свидетелями по всему миру.

Конечно, термин «эсхатология» используется главным образом для того, чтобы обозначить конец времени. И во множестве мест Нового Завета это слово используется именно в таком значении. Поэтому ниже мы будем приводить некоторые из них, оставляя в стороне места Писания, где «эсхатос» используется в других значениях.

В Своих беседах Христос связывает последние события с воскресением тел и последующим Судом. Обращаясь к иудеям, между прочим Он говорит: Воля же пославшего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить, но все то воскресить в последний день (Ин. 6,39). Это было убеждением иудеев, потому и сестра Лазаря Марфа на уверение Христа: воскреснет брат твой, ответила: Знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день (Ин. 11, 23–24). Как мы говорили прежде, воскресение мертвых связано с последующим Судом. Поэтому Христос говорил: Отвергающий Меня и не принимающий слов Моих имеет судью себе: слово, которое Я говорил, оно будет судить его в последний день (Ин. 12, 48).

Эсхатос связан и со временем до Второго пришествия Христова, когда Он придет, чтобы судить людей в конце времени, когда люди ожесточатся и зло достигнет своего апогея. Поэтому апостол Павел уверяет своего ученика Тимофея: Знай же, что в последние дни наступят времена тяжкие (2 Тим. 3,1). То же самое мнение подтверждает и апостол Петр, когда напоминает следующую истину: Прежде всего знайте, что в последние дни явятся наглые ругатели, поступающие по собственным своим похотям (2 Пет. 3, 3).

Следовательно, термин «эсхатология» используется для того, чтобы обозначить последние времена, конец времени, те времена, когда явится Христос, чтобы судить людей, а также все то, что будет предшествовать этому. Мы можем добавить, что эсхатология имеет отношение и к выходу души из тела, когда для людей тотчас начинается частный суд.

Из этого краткого введения видно, что не так-то легко ограничить термин «эсхатология» лишь параметрами времени, потому что, согласно православному взгляду, прошедшее, настоящее и будущее мы воспринимаем как единство, потому что святые, являющиеся подлинными членами Церкви, переживают и прошедшее, и будущее как настоящее. Поэтому и представляется возможным говорить об эсхатологии во времени, потому что «эсхатос» – это все время в его целости.

Время в православном восприятии

Для лучшего понимания православной эсхатологии необходимо затронуть тему православного восприятия времени. Это поможет нам рассмотреть в полноте эту важную и злободневную тему. Не зря название этой главы – «эсхатология во времени».

Мы, конечно, собираемся рассматривать время не с научной точки зрения, а с церковной, в связи с Откровением Божиим. «Эсхатос» мы всегда рассматриваем в связи со Вторым пришествием Христовым и будущим блаженством.

В период, предшествующий вочеловечению Христову, время было линейным, если можно так выразиться, потому что иудеи ожидали Мессию, Который освободил бы их от греха и рабства. Нов церковный период, когда Христос уже пришел, вочеловечился и дал каждому человеку возможность воспринять Царство Божие, время уже не линейное, а крестообразное. Мы уже не стремимся к обретению Царства Божия в будущем, но Сам Христос и Его Царство передвигается к нам, то есть приходит к нам и встречает нас в каждую секунду. Таким образом, жить последним временем человек может в любую секунду. Если же помыслить о том, что Своим вочеловечением Христос вернул Адама в рай и поднял его на ту высоту, которой бы последний достиг, если бы не согрешил, то можно понять, что и прошедшие времена, и последние переживаются в настоящее время. Время, таким образом, становится так называемым «литургическим временем». Время окружено вечностью.

Из многих мест Священного Писания видно, что вочеловечение Христа принесло и в историю, и во время последние времена. Я хотел бы напомнить самые основные места Писания, говорящие об этом.

Апостол Павел, говоря об образе откровения Богом Самого Себя, пишет: Бое, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне (Евр. 1, 1–2). Отсюда видно, что последние дни – это дни явления Христа. Со входом Христа в мир началось Царство Божие.

Апостол Петр, говоря об избавлении, принесенном вочеловечением Христовым, пишет: Зная, что не тленным серебром или золотом искуплены вы от суетной жизни, преданной вам от отцов, но драгоценною Кровию Христа, как непорочного и чистого Агнца, предназначенного еще прежде создания мира, но явившегося в последние времена для вас (1 Пет. 1, 18–20). Пришествие Христа для спасения человеческого рода было предузнано прежде создания мира, но наконец осуществилось в последние годы. Святые апостолы, удостоенные великого Откровения, вошли в жизнь последних лет.

Конец веков в Священном Писании относится не только к концу времени, но и к вочеловечению Христа, потому что дает нам возможность жить жизнью «эсхатос». Апостол Павел, говоря об искушениях иудеев в Ветхом Завете, пишет: Все это происходило с ними, как образы; а описано в наставление нам, достигшим последних веков ( 1 Кор. 10, 11).

«Эсхатос» переживается и в беседе Христа с Марфой, сестрою Лазаря, о чем мы недавно упоминали. Христос уверяет ее в том, что воскреснет ее брат Лазарь. Она отвечает, что хорошо знает о том, что воскреснет брат ее в последний день. Тогда Христос говорит: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек, – и вскоре после этого Он воскресил Лазаря (Ин. И, 25 и далее).

Эта беседа и последующее чудо весьма выразительно указывают на то, что Он и есть воскресение и жизнь, и, следовательно, Своим пришествием в мир Он принес и воскресение, и жизнь. Воскресение Лазаря мы должны рассматривать именно в этой перспективе. Христос воскресил Лазаря не просто из филантропических побуждений, но для того, чтобы явить предвестника воскресения всех людей, чтобы показать, что Он Сам есть воскресение, что через Его вочеловечение упраздняется смерть, что, как следствие, через Его вочеловечение в мир пришло Царство Небесное. Царствие Божие, таким образом, это не то, что находится за пределом времени жизни. Это жизнь в Боге еще в этой жизни.

Как раз в такие рамки обрамляет православная гимнография и время, и опыт «эсхатос». В одном из воскресных тропарей мы поем: «Иже от Бога Отца Слово, прежде век рождшийся, на поел едок же лет Сам от неиску собранный воплотивыйся, волею распятие смертное претерпе, и иже древле умершаго человека спасе Своим Воскресением».

Таким образом, в Новом Завете Царство Божие – это не только эсхатологическое ожидание, но и наступающая действительность. Святитель Григорий Палама, анализируя эту истину, говорит, что из Священного Писания видно, что опыт Царства Божия бывает трех родов.

Первого рода: Царство Божие приходит, и потому необходимо покаяние, как проповедовали святой Иоанн Предтеча и Христос. Второго рода: Царство Божие пришло, оно даже внутри вас (Лк. 17, 21). Опыт третьего рода: Царство Божие придет во всей своей полноте и славе. Царство Божие – это Сам Христос и созерцание Его нетварной благодати.

Святитель Григорий Палама говорит: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное. И оно не только приблизилось… но и приходит не в продолжительном времени… Но поскольку Царство Божие и приблизилось, и в нас есть, и приходит не в продолжительном времени, то посредством дел покаяния сделаем себя достойными его»[344].

В силу этих причин, в силу того, что Царство Божие пришло, что оно придет в конце времен в неведомый для нас час, каждый момент времени является последним временем (1 Ин. 2,18), согласно слову евангелиста Иоанна.

Значит, время в православном восприятии не линейно в том смысле, что мы ожидаем Царства Божия в будущем. Оно и не циклично, как понимал его Платон, оно безначально и бесконечно. Про него можно сказать, что оно крестообразно. То есть, несмотря на то, что к будущим благам мы приходим после смерти, уже в этой жизни мы можем вкушать эти будущие блага. Значит, время в Православии воспринимается скорее не как прошедшее, настоящее и будущее, но как уплотненное и спасительное литургическое время.

Прежде всего это означает, что «эсхатос» в православном понимании – это не жизнь после смерти и после Второго пришествия Христова, это не жизнь будущего века, но общение и единство со Христом, которое бывает еще в этой жизни. Эсхатология, не связанная с прошедшим и настоящим, не является православной. Это искажение учения Церкви об «эсхатос».

Прошедшее и настоящее эсхатологии

Как стало очевидно, говоря об «эсхатос», мы под этим термином подразумеваем то, что будет в жизни после смерти и до, и после Второго пришествия и явления Христова миру, чтобы судить людей. Но в православном понимании, как будет ясно из нижеследующего, опыт «эсхатос» – это не ожидаемое будущее, а настоящая, существующая сейчас действительность. «Эсхатос», таким образом, у святых людей трехмерно: оно принадлежит и прошедшему, и настоящему, и будущему. Более подробно мы поговорим об этом ниже.

а) Что есть Царство Божие

Из всего библейско-святоотеческого предания видно, что Царство Божие – это действительность не мирского и тварного порядка, но созерцание нетварного Света. Поскольку же созерцание нетварного Света есть обожение человека и его соединение с Богом, то Царство Божие – это приобщение славы Божией. Таким образом, слава Божия будет общей и для Христа, и для обоженных святых с той лишь разницей, что Христос как Бог есть источник нетварной славы и царствия, в то время как святые по благодати будут этому приобщаться. Преподобный Исаак Сирин настаивает: «О Царстве Небесном говорят, что оно есть духовное созерцание»[345].

Христос в Своей Нагорной проповеди ублажил смиренных и кротких, сказав: Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное… и блаженны кроткие, ибо они наследуют землю (Мф. 5,3, 5).

Анализируя это место, особенно же то, что есть Царство Божие, преподобный исихаст Григорий Синаит говорит, что Царство Небесное – это «земля кротких». И поясняет, что Царство Небесное – это богомужное состояние Христа, которого мы достигли или достигаем, по благодати получая рождение усыновления и обновление через воскресение. Опять, земля святая есть «обоженная природа», достигшая обожения или просто очищения. Кроме того, землей святой является и божественная тишина, мир, превосходящий всякое восприятие и постижение ума[346]. Следовательно, Царство Божие – это приобщение благодати Божией обоженными людьми.

Известно, что люди в зависимости от степени обожения будут находиться в различных состояниях. Преподобный Григорий Синаит замечательно выражает и эту мысль. Анализируя слово Христа Своим ученикам – В доме Отца Моего обителей много (Ин. 14,2), он говорит, что Царство Божие одно, но имеет много внутренних различий в соответствии с «различными ступенями и состояниями нравственной зрелости там». Все будут сиять на тверди, но звезда от звезды разнится в славе, согласно апостолу Павлу (1 Кор. 15, 41). Таким образом, обоженные, святые люди будут сиять, светиться «в меру добродетели и ведения, в меру обожения»[347].

Сам преподобный поясняет это на примере скинии Моисея, которая имела два отделения. Царство Небесное подобно этой богозданной скинии Моисеевой. В первое отделение войдут «священники благодати». Во второе, мысленное отделение войдут лишь те, кто уже здесь вошел во мрак богословия и как совершенный первосвященник литургисал троически: умом, словом и духом, имея Христа обрядоначальником[348] и первым Первосвященником[349].

Таким образом, священники в благодати, то есть святые, в течение этой жизни вошедшие в просвещение ума, удостоятся войти в первую скинию. В то время как архиереи в благодати, то есть богозрители и подлинные богословы, войдут во вторую скинию, воспринимая более яркие осияния.

Это означает, что в соответствии с очищением сердца и просвещением ума в этой жизни они удостоятся подходящего и достойного для них опыта. Отсюда делается вывод, что Царство Небесное – это созерцание Бога «лицом к лицу», это общение и единение человека с Богом.

В этом отношении очень характерны притчи Христа о Царстве Небесном. Во многих из них Царство Небесное уподобляется домовладельцу, устраивающему свадьбу. Я бы хотел вспомнить одну из притч. Господь говорит: Царство Небесное подобно человеку царю, который сделал брачный пир для сына своего и послал рабов своих звать званных на брачный пир (Мф. 22,2–3).

Блаженный Феофилакт, архиепископ Болгарский, истолковывая эту притчу, делает интересные замечания, связанные с нашей темой. Он говорит, что, когда мы живем как люди, со страстями и недостатками, тогда Бог является как человек. Когда мы живем как боги по благодати, «тогда Бог становится в сонме богов». А когда мы живем как звери, тогда «Он становится для нас и пантерой, и медведем, и львом». В этой притче Бог представлен под образом человека, приготовляющего брачный пир для своего сына. Конечно, Он говорит о браке Своего Сына, «заключая его со всякой прекрасной душой. Ибо Жених – Христос, а невеста – Церковь и душа».

Притча о браке указывает на единство Христа с теми людьми, которые соединяются с Ним. Он призвал их на брак, на вечерю. Царство Божие уподобляется вечери, «потому что брак этот является совершенно в последние времена и совершается вечером, то есть в конце веков». Очевидно, что здесь говорится о вочеловечении Сына и Слова Божия, то есть когда в Лице Слова соединились неизменно, неслитно, нераздельно и неразлучно божественная и человеческая природы. Этот брак называется лучшим, «потому что хотя таинство и открывалось в прежних веках, но тускло»[350].

Последнее приводит нас к выводу, что Царство Божие пришло вместе с вочеловечением Христовым. Это таинство открывалось и раньше, хотя и тускло, не так ярко. Об этом мы поговорим ниже. Я снова хочу повторить, что Царство Божие и Царство Небесное – это синонимы созерцания нетварного Света, обожения человека и его соединения с Богом.

б) «Эсхатос» как первый

Учение святых отцов ясно говорит о том, что Бог не творил человека тленным, что Он, таким образом, не является причиной смерти, но что Он сотворил человека с возможностью достичь обожения и укрепиться в нем. Если говорить более предметно, то преподобный Григорий Синаит пишет, что тело человека сотворено нетленным, «каковым и воскреснет», а душа сотворена бесстрастной[351]. Иными словами, тело человека сотворено Богом в том состоянии, в котором оно окажется после воскресения мертвых, то есть нетленным. И душа, конечно же, была бесстрастной. Это означает, что Бог – не виновник зла.

Одни из святых отцов говорят, что Адам после творения пребывал на стадии просвещения ума, а другие – что он находился в состоянии обожения. Оба эти предания отражены в учении преподобного Иоанна Дамаскина, который, как известно, собрал воедино учения всех святых отцов. В другом своем труде я проанализировал это учение преподобного Иоанна, из которого видно, что Адам находился в состоянии просвещения ума и созерцании. Просвещение – это первая ступень созерцания Бога[352].

Следовательно, Адам жил в чувственном и мысленном раю и имел общение с Богом, имел опыт Царства

Небесного. Но он должен был укрепиться в этом состоянии и приступить к вкушения плодов с древа жизни. Это ему не удалось, потому что он был еще необучен, неопытен и не послушался воли Божией.

Святитель Иоанн Златоуст таким образом истолковывает жизнь Адама и Евы в саду Эдемском, что первый человек был исполнен Духа Святого, не носил кожаных риз тления и смерти, но был облачен в Святой Дух, беседовал с Богом. Все это характеризует обоженного человека, человека будущего Царства Небесного. Конечно, различие состоит в том, что сейчас человеческая природа соединена с божественной в лице Слова. Но и та жизнь была блаженной и началом совершенного обожения[353].

Опуская анализ учений двух приведенных отцов, выполненный в других моих исследованиях, я хотел бы рассмотреть описание жизни Адама в раю, сделанное преподобным Макарием Египетским. Описывая состояние Адама до падения, он говорит, что Адам имел Духа Святого и был соединен со Словом. «Слово Божие пребывало с ним». Хотя он был и наг, но его покрывало Слово Божие: «Ибо Само Слово было его достоянием, Сам – одежда и слава, покрывающая их, Сам – научение». Это означает, что Слово было для Адама всем, «и ведением, и чувством, и достоянием, и научением».

Ниже он пишет, что как Святой Дух действовал в пророках Ветхого Завета, «и учил их, и в них был, и вне их являлся, так и в Адаме». Святой Дух его научал, но и Само Слово Божие было для него всем, и Адам, доколе хранил заповедь, «был другом Божиим»[354]. Адам в Эдемском саду общался как со Словом Христом, Второй Ипостасью Святой Троицы, так и со Святым Духом.

Замечание преподобного Макария Египетского, что в Адаме до падения действовал Святой Дух, как в пророках, «и учил их, и в них был, и вне их являлся, так и в Адаме», приводит нас к такому выводу: несмотря на падение Адама и его выход из рая, Бог продолжал общаться со Своими друзьями, и потому было множество друзей Божиих и до воплощения Слова. Потому, согласно святителю Григорию Паламе, благодать Божия действовала до закона, после закона, до воплощения Христова, в воплощении и после него.

В Ветхом Завете много раз являлся Бог. Эти явления были, разумеется, не оптическими явлениями, но откровениями, богозрением посредством обожения. Потому и в Ветхом Завете было обожение с той лишь разницей, что онтологически смерть еще не была упразднена, а человеческая природа еще не была соединена с божественной в Ипостаси Слова. Потому богозрение бывало внутри посредством обожения, но Богочеловеческого Тела Христова еще не существовало, а обоженные не были Его членами.

Здесь нужно заметить, что все явления Бога в Ветхом Завете – это явления Слова, причем бесплотного, невоплотившегося Слова. Это не были явления Отца. То есть пророки, эти друзья Божии, видели не Отца, но Слово, но через Слово имели общение и с Отцом. Если выразиться лучше, то можно сказать, что в Слове они видели и Отца.

Евангелист Иоанн в начале своего Евангелия говорит: Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил (Ин. 1, 18). Святитель Кирилл Александрийский, истолковывая это место, с одной стороны, связывает его со словом Христа: Всякий, слышавший от Отца и научившийся, приходит ко Мне. Это не то, чтобы кто видел Отца, кроме Того, Кто есть от Бога; Он видел Отца (Ин. 6,45–46), – а с другой стороны, он относит его к сущности Божией, которая невидима для человека. Он пишет знаменательные слова: «Одному только по природе Сыну видим Отец, и притом именно так, как можно умопредставлять себе, соответственно божественным свойствам, возможность видеть божественную природу и быть видимою, – другому же из бытий никому»[355].

Как известно, во многих богослужебных текстах нашей Церкви ясно говорится, что откровения Бога в Ветхом Завете были откровениями бесплотного Слова. Об этом есть и места Священного Писания. Апостол Павел, говоря о питии евреев в пустыне, пишет: Ибо пили из духовного последующего камня; камень же был Христос (1 Кор. 10, 4). Сам же Христос, говоря о хлебе, который евреи ели в пустыни, когда слушатели просили Его: «Господи! подавай нам всегда такой хлеб, ответил: «Я есмь хлеб жизни… Я есмъ хлеб, сшедший с небес» (Ин. 6,31–41). Отец дал хлеб, и хлеб этот – Слово.

Таким образом, многие богослужебные тексты выражают богословие Церкви, являют эту великую истину о том, что открывшийся в Ветхом и Новом Завете есть Слово, Второе Лицо Святой Троицы, с той единственной разницей, что в Ветхом Завете Он был бесплотным, а в Новом Завете – воплощенным. В одном из тропарей поется: «Давидское пророчество исполняяй, Христос на Сионе величие Свое учеником открыл есть. Похваляема Ся показав и прославляема присно со Отцем и Духом Святым, первее бесплотнаго яко Слово, посем же ради нас воплощеннаго»[356].

Бог, явившийся на Синае и Фаворе, – это Само Слово: «Иже древле с Моисеом глаголавый на горе Синайстей образы, Аз есмь, глаголя, Сый: днесь на горе Фаворстей преображся пред ученики, показа началообразную доброту зрака, в Себе восприим человеческое существо»[357]. Ангел, явившийся в пещи трем отрокам, есть Слово, Которое воплотилось: «Отроки от пещи избавивый, быв человек, страждет яко смертен»[358]. Тот, Кто вывел еврейский народ из Египта в землю обетованную, есть Слово Божие, Который пострадал и был погребен детьми тогда спасенных людей: «Волною морскою Скрывшаго древле, гонителя мучителя, под землею скрыша спасенных отроцы»[359]. Полагаю, что эти тексты сами по себе очень выразительны и не предполагают иного понимания.

Весьма примечательно, что между православными и арианами в IV веке существовало абсолютное согласие в том, что Ангел и Господь славы, являвшийся пророкам, был Слово, Который Своим вочеловечением показал апостолам славу Отца. Православные, разумеется, учат о том, что Слово, Которого видели пророки, был нетварным и Богом, в то время как ариане говорили, что Слово – это тварь, сотворенная из ничего, а не Тот, Кто родился из сущности и ипостаси Бога Отца[360].

Если и существуют некоторые места у отцов, где говорится, что пророки видели Бога Отца, то это мы должны истолковывать через призму богословия богослужебных текстов нашей Церкви и, естественно, толкования святителя Кирилла, которое я привел выше. Это означает, что Лица Святой Троицы имеют общее действие (энергию) и всегда едины по сущности и по природе. Не существует Слова без Отца и Святого Духа, ни Святого Духа – без Отца и Слова, ни Отца – без Слова и Святого Духа. Слово является святым пророкам, апостолам, и в Слове мы видим Отца. Итак, когда говорится, что в Ветхом Завете видели Отца, то под этим нужно понимать, что видели Отца в бесплотном Сыне.

Характерен ответ Христа на просьбу Филиппа: Господи! покажи нам Отца, и довольно для нас. Иисус сказал ему: столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Видевший Меня видел Отца; как же ты говоришь, покажи нам Отца? Разве ты не веришь, что Я в Отце и Отец во Мне? Слова, которые говорю Я вам, говорю не от Себя; Отец, пребывающий во Мне, Он творит дела. Верьте Мне, что Я в Отце и Отец во Мне (Ин. 14,8-11).

Итак, очевидно, что последние события – опыт Царства Божиего в будущем, был опытом и Адама до его падения и выхода из рая, и пророков Ветхого Завета, потому что они видели Бога Слова и общались с Ним. Конечно, тогда смерть еще не была упразднена, и потому по выходе души из тела они отводились в ад, от которого их освободил Христос, спустившись в него.

в) «Эсхатос» как настоящее

Вочеловечение Сына и Слова Божия дало человеку иную возможность и в буквальном смысле перевернуло историю. Благодаря соединению Божественной и человеческой природы в Лице Слова человек приобрел ипостась Самого Христа и, таким образом, получил лекарство жизни. Церковь, которая ранее была духовной, теперь становится плотской, становится Телом Христовым, а Христос – Ее Главой.

Многие богослужебные тексты открывают нам эту великую истину. В одной из стихир на вечерни Рождества Христова мы поем: «Днесь временный разрешися соуз осуждения адамова, рай нам отверзеся, змий упразднися: юже бо прельсти первее, ныне узре Содетелеву бывшу Матерь»[361]. В другом тексте вочеловечение Христа представлено как восстановление Адама и возвращение его в рай. «В Вифлееме раждается всех Творец, и Едем отверзает превечный Царь: пламенное оружие плещы дает: средостение град ежа разорися: небесныя силы с земными совокупляются»[362]. Известен и тропарь предпразднества Рождества Христова: «Готовися Вифлееме, отверзися всем Едеме, красуйся Евфрафо, яко древо живота в вертепе процвете от Девы: рай бо оноя чрево явися мысленный, в немже божественный сад: от негоже ядше живи будем, не якоже Адам умрем. Христос раждается, прежде падший возставити образ».

То, что с вочеловечением Христовым Царство Божие пришло на землю, видно из проповеди святого Иоанна Предтечи, а также и Христа: Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное (Мф. 3,2; 4,17). Вочеловечение Христово – великое и сокровенное таинство, согласно преподобному Максиму Исповеднику, «ради которого все подготавливалось к концу», это «прежде измышленная божественная цель» начала всего сущего. «Взирая на этот конец, Бог привел в бытие природу сущего». Вочеловечение Христово – это конец всего творения. Таким образом весь мысленный и чувственный мир был предуведен и приведен в бытие ради Госпожи Богородицы, а Госпожа Богородица – ради Господа нашего Иисуса Христа, то есть ради Его вочеловечения, согласно подробным рассуждениям преподобного Никодима Святогорца[363].

Но вочеловечение Христово не только отверзло нам затворенный рай, не только показало нам славу Адама до падения, не только явило нам цель творения человека, но показало нам также и славу Царства Небесного после Второго пришествия Христова. Это ясно видно из богословия о Преображении Христовом.

Свет, увиденный учениками во время Преображения, был не призраком и не молнией, был не тем, что появляется и исчезает, был не третьей, сокровенной природой Христа, но славой нетварной энергии. Как говорит святитель Григорий Палама, который справедливо был назван богословом Света, этот Свет был ипостасью будущих благ, самим Царством Божиим. Ученики на Фаворе увидели Царство Небесное – и не только увидели его, но и бытийно пережили, потому что и сами преобразились в тот час.

Святитель Григорий Палама объясняет, что когда Христос говорил Своим ученикам: Есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе (Мк. 9,1), – то имел в виду славу Своего Преображения. Изъясняя это христологическое событие, он говорит, что Царь Христос есть везде, следовательно, и Царство Его – везде. Таким образом, «пришествие Его Царства – это не переход его из одного места в другое, но явление его силою божественного Духа»[364].

Преображение Христово и приобщение его Света учениками указывает на то, что Царство Божие, а следовательно, и «эсхатос» – это события не только будущего века, но и настоящая действительность для обоженных. Любой святой, приобщающийся Пятидесятнице, приобщается и Царству Божию, и «эсхатос» еще в этой жизни. Значит, высшей ступенью Откровения является Пятидесятница. Святые уже сейчас вкушают Царство Божие и весь «эсхатос», вкушают в обручение. Это видно по просвещению ума, по умной молитве, созерцанию Бога, осиянию душ и телес. Чудотворные святые мощи являют эту действительность.

Апостол Павел, по своему собственному признанию, поднялся до третьего неба и оттуда был восхищен в рай. Это, согласно преподобному Максиму Исповеднику, указывает на стадии духовного совершенствования: очищение сердца, просвещение ума и обожение человека. Восхищение его в рай, согласно преподобному Никодиму Святогорцу, означает, что он был посвящен во все таинства рая, в котором был Адам и в котором будут праведники. Апостол Павел еще в этой жизни на опыте пережил «эсхатос».

Из многих текстов, которые можно было бы привести, я хотел бы особенно подметить один, указывающий на эту действительность. Апостол пишет коринфянам: Теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан (1 Кор. 13, 12). Особое внимание нужно обратить на слова «познаю, как я познан». То есть тогда он познает то, что познал в прошлом. Одно лишь это апостольское место являет то, что «эсхатос» – он же и первый.

Царство Божие – это видение славы Божией. Бывали такие моменты в жизни святых, когда они, подобно апостолу Павлу, еще в этой жизни познавали будущее блаженство. Это то же самое знание. Но доколе мы носим плоть, состояние это не может быть постоянным.

Характерно, что между словами «я познал» и «познаю» заключены слова «теперь я знаю отчасти» и «ибо мы видим в зеркале, гадательно»[365]. Это означает, что между созерцанием Бога, которого святые сподобляются в этой жизни в некоторые моменты или дни, и созерцанием Бога после Второго пришествия Христова или даже после выхода души из тела существует просвещение, частичное знание, которым является умная молитва.

Церковная жизнь дает человеку возможность пережить эсхатологическую действительность как настоящее. Это достигается через таинства и подвиг, ибо и то, и другое неразрывно связано друг с другом.

Святое Крещение вводит нас в Церковь и соделывает членами Тела Христова. Святое Миропомазание подает нам дары Святого Духа, а Божественное Причащение – Тело и Кровь Христовы, чтобы мы получили жизнь.

Характерно, что при достойном причащении и всем том, что требует это Таинство (прочь магические представления!), во время Божественной Литургии мы переживаем события жизни Христа вплоть даже до Его Второго пришествия. За Божественной Литургией святителя Иоанна Златоуста священник молится: «Поминающее убо спасительную сию заповедь, и вся яже о нас бывшая: Крест, Гроб, тридневное Воскресение, на небеса Восхождение, одесную Седение, второе и славное паки Пришествие…» На Божественной Литургии святителя Василия Великого священник после Причащения исповедует: «Исполнися и совершися елико по нашей силе, Христе Боже наш, Твоего смотрения таинство: имеем бо смерти Твоемя память, видехом Воскресения Твоего образ, наполнихомся безконечныя Твоея жизни, насладихомся неистощаемыя Твоея пищи, еяже в будущем веце всем нам сподобитися благоволи…»

Несмотря на то что благодаря приведенным текстам очевидно, что Царство Божие или «эсхатос» переживается на опыте уже в настоящей жизни, переживается как обручение, мы все же приступим к представлению учения некоторых святых. В их учении более выпукло представлена эта истина, являющаяся учением Церкви и, конечно, их собственным опытом.

Преподобный Исаак Сирин, сообщая о том, что Царство Небесное – это духовное созерцание, говорит: «Ибо только с сего времени ощущается это услаждение Небесным Царством»[366]. В другом месте, описывая опыт пришествия божественной благодати, наслаждение и радость, приходящие во все тело человека, в заключение он говорит: «Когда найдет на человека это услаждение, биющееся в целом теле его, тогда думает он в этот час, что и Царство Небесное не иное что есть, как именно это»[367].

Преподобный Макарий Египетский, представляя связь между будущими благами и дарами божественной благодати, вкушаемыми человеком в этой жизни, использует пример царских дворцов. Тот человек, который часто бывает при дворе и знает все его тайны и царскую славу, не изумляется и не ужасается, если сам становится царем и венчается на царство. То же самое бывает и с настоящими христианами. «Не дивятся тому, что будут царствовать в будущем веке; потому что предварительно уже познали тайны благодати». Ниже он добавляет, что как тогда, в будущем веке, праведники будут в Царствии Божием во свете и славе, не видя ничего иного, кроме Христа одесную Отца, так же и праведники теперь видят красоты и чудеса Царства Божьего, плененные и восхищенные уже теперь в тот век. Вот характерные его слова: «…так и сии, ныне еще восхищенные и отведенные пленниками в оный век; созерцают все тамошние лепоты и чудеса»[368].

Согласно преподобному Никите Стифату, когда человек ощутит, что движение страстей прекратилось и стало недейственным, а умиление от смиренномудрия в глазах источается источником, тогда «познай, что нашло на тебя Царство Небесное и ты зачал от Святого Духа»[369].

Это учение нашей Церкви, представленное у многих святых, наиболее ясно выражено преподобным Симеоном Новым Богословом. Он много раз исповедует, что видел нетварный Свет, а значит, и Царство Божие. Обращение к этому святому, я полагаю, поможет нам уяснить эту тему. Мы рассмотрим истину приобщения будущим благам и дарам божественной благодати уже в этой жизни.

Видя Христа и Царство «от Него приемля Небесное, которое есть Дух Святой, мы внутри себя всегда иметь его будем»[370]. Тот же святой описывает свой личный опыт и свидетельствует о видении и приобщении Царству Божиему. Вот его слова:

Ту будущую жизнь видел я и нетление,

которое Христос дарует ищущим Его,

и Царство Небесное сущее во мне обрел,

которое есть Отец, Сын и Дух,

Божество нераздельное в трех Лицах,

предпочитая Которое всему миру,

почитая за славу, и честь, и богатство

поклоняться, служить и предстоять Ему только[371].

Преподобный Симеон недоумевает, как можно войти в Царство Небесное после смерти, если не обрести его в чувстве еще в этой жизни. Он пишет: «Не обретший в себе Царство Небесное в ведении как войдет в него после смерти? Не видящий в себе во Святом Духе Сына с Отцом как с Ними в будущем веке будет?»[372] Слово это откровенное и страшное. Оно указывает на высоту духовной жизни, на меру опыта и конечную цель существования человека. Оно также указывает и на опытное переживание «эсхатос» уже в этой жизни.

Но наиболее выразителен преподобный Симеон Новый Богослов в одном своем слове, которое имеет следующее надписание: «О страшном дне Господнем и будущем Суде, что и прежде смерти в нас уже здесь очищаемых слезами действует и в которых это произойдет во время настоящей жизни, в будущей [жизни День этот] не встретит»[373].

Как видно из надписания, обоженные люди не только вкушают Царство Божие уже в этой жизни, но, очистившись слезами покаяния, избегут и Суда[374]. Потому что для тех, кто проводит жизнь в подвиге, Суд происходит сейчас. По сути, это так, ибо для него наступает уже сейчас Второе пришествие Христово.

Развивая это учение, преподобный Симеон учит, что откровение Божества, по сути, является судом для тех, кому Оно открывается. Одни люди, таким образом, ощущают пожигающее свойство благодати, другие – просвещающее, как говорят о том святые отцы. Для неверующих и страстных благодать Божия остается неприступной и невидимой, в то время как для верующих, в страхе и трепете хранящих заповеди Божии, являющих истинное покаяние, божественная благодать открывается, видится и производит в них будущий Суд. Такого человека божественная благодать очищает, и потому «таковой на будущем Суде не судится, ибо уже был судим». Чада Света после очищения от страстей становятся сынами будущего дня, «к ним День Господень никогда не придет, потому что они в нем вечно и навсегда»[375].

Преподобный Симеон Новый Богослов при изъяснении евангельского зачала о Втором пришествии Христовом говорит, что беседа Христа с праведниками и нераскаянными грешниками происходит уже сейчас. «Потому что это скажет, и теперь говорит Господь…»[376] «Ибо явление Господа для верных произошло, и всегда происходит, и всем желающим бывает»[377].

Мы не ждем будущего века, чтобы увидеть Царство Божие, но можем увидеть его уже теперь. Он пишет: «…не в будущем веке только, но сначала в этой жизни, а потом и в веке будущем». Конечно, видение это будет отличаться от нынешнего степенью созерцания и причастия. «Хотя здесь оно тускло, но там – совершенное». Верные начатки Царства Божия явно вкушают уже в этой жизни. Это означает, что теперь не все обетования они приемлют, но надеются вкусить их в иной жизни, хотя теперь «будущих благ непричастными и невкусившими» остаются[378].

В одном месте своей богословской беседы преподобный Симеон говорит, что Христос есть Свет для мира. Следовательно, те, кто не одевается в этот Свет, ничем не отличаются от мертвеца: «Если Он – Свет, то те, кто не ощущает, что облекся в Него, чем отличаются от мертвеца?» И потом он ублажает тех людей, которые видят Свет и, как следствие, уже здесь на своем опыте вкушают Царство Божие.

Я не буду приводить здесь все блаженства, но только несколько весьма характерных фраз:

«Блаженны в Свет Его ныне облекшиеся, ибо уже одели они брачное одеяние.

Блаженны Свет Господень как Его Самого уже отсюда познавшие, ибо они непостыдно Ему в веке будущем предстанут.

Блаженны во Свете Христовом пребывающие присно, ибо они и ныне и во веки братьями и сонаследниками Его есть и вечно будут»[379].

Это слово преподобного Симеона Нового Богослова и его чудные блаженства не позволяют нам далее продолжать эту тему. Завершая эту главу, в качестве вывода я хотел бы сказать, что православная эсхатология простирается во времени, что означает, что жизнь Царства Божиего, все события последних времен были опытом людей от Адама и пророков Ветхого Завета до современных нам святых. В настоящей жизни они переживались как обручение будущих благ, а после воскресения тел будут вкушаемы в совершенной степени. Если эсхатология теряет свою временную протяженность и связывается лишь с будущим, то перестает быть православной.

Послесловие

Смерть – самое страшное таинство, которое когда-либо занимало человеческий дух. Она – результат греха, но также и его причина. Смертность, которую мы носим в себе с самого рождения, определяет путь нашей жизни. Если проследить за своими реакциями, то можно убедиться в том, что все они своим началом имеют проблему смерти. Чувство неуверенности, страх, себялюбие, от которого рождается славолюбие, страсть к стяжательству и сластолюбие, а также многие другие страсти происходят от переживания человеком своей смертности.

Смерть разлучает любимых, разбивает общение и единство семей и возлюбленных, сеет безнадежие и отчаяние. Любовь тесно связана со смертью. Человек любит, чтобы преодолеть стресс и муки смерти, заложенные и ощущаемые в его бытии. Но даже когда человек любит, и тогда он ощущает приближение смерти, которая когда-то все-таки положит конец любви. Кто смотрит на эрос и на любовь вне опыта смерти, тот видит их искаженными, видит их лишь сентиментальными, потому что любовь связана с болью: боль обретения любви и боль из страха ее потери.

Так человек, помышляющий о смерти, выражает истину. Ни одно событие не может быть столь неизбежным и верным, как смерть. Один великий философ-экзистенциалист, Хайдеггер, сказал, что бытие – это «бытие к смерти». Действительно, «быть действительно означает принятие бытия к смерти».

Христианство, эта истинная философия, есть поучение в смерти. Святые правильно относились к этой большой проблеме, мучающей человека. Подвижники пустыни были настоящими исследователями смерти. Но это исследование проходило при жизни в благодати Божией, которая расточает не уныние и отчаяние, но свободу, облегчение, любовь, надежду, исход за тесные рамки чувств и чувственных вещей. Поэтому они были настоящими людьми и в подлинном смысле людьми общества.

Святые отцы придавали огромное значение памяти смертной. Они считали ее самым действенным средством для приобретения страха Божия, от которого рождается покаяние. Поэтому они похваляют того, кто помнит о своем исходе из этой жизни. «Блажен, поминающий исход свой из этой жизни»[380]. Постоянная память о смерти есть «благой педагог как тела, так и души»[381]. Мысль о смерти, которую приводит себе на память христианин, приносит спасительную печаль[382]. Ясная память о смерти содержит в себе множество добродетелей. Помнящий о смерти совершает много добродетелей. Память смертная становится «родительницей скорби, побуждением воздержания от всего, напоминанием геенны, матерью молитвы и слез, охранением сердца, беспристрастностью к земле, очищением от сердца страстных помыслов, содержащей многие Господни заповеди»[383].

Так, святые отцы уверены, что благодаря поучению в памяти смертной можно достичь спасения. Как голодному невозможно не помнить о хлебе, так и стремящемуся ко спасению невозможно «не помнить об исходе и Суде»[384].

Совет отцов заключается в том, чтобы иметь непрерывную память о смерти, которая сопровождала бы нас и во сне, и в бодрствовании. «Пусть память Божия засыпает и встает с тобою»[385]. Они побуждают нас помнить о смерти: «И будем всегда помнить о смерти»[386].

Конечно, память эта имеет тесную связь с тем, что последует за смертью. Речь вовсе не о том чувстве, что наступит время, когда мы все умрем, а о сознании того, что этот момент смерти определит наше вечное будущее. Речь вовсе не о том, что смерть лишит нас настоящей жизни и разлучит нас с дорогими для нас людьми. Так думают и ощущают смерть плотолюбивые, плотские люди. Мы говорим о знании того, что за смертью последует Суд, от которого зависит наша будущая жизнь. Вот что страшно.

Память смертная может иметь два образа, как мы видим из трудов святых отцов.

Первый образ – это рассудочная мысль о том, что наступает конец биологической жизни, а за ним последует Суд. Важна и эта мысль, ибо она избавляет человека от привязанности к земному, освобождает его от рабства материи и чувственным предметам.

Второй образ – это благодатная память, или, лучше сказать, бытийная память о смерти. Это великое духовное дарование, которое, с одной стороны – плод прикосновения Бога, с другой стороны – страшная сила, подталкивающая человека к пламенной молитве, к неудержимому плачу, к непрестанному подвигу хранения заповедей Христовых для преображения всего внутреннего мира.

Один приснопамятный старец дал очень искусное описание этого образа памяти смертной, который является великим и особым духовным даром Божиим. Для мира непонятно, как это происходит. Но подвижник, вдохновленный божественной благодатью, видит свое внутреннее запустение, вечное забвение, отсутствие смысла жизни. Он видит смерть в себе и вокруг себя. Всех людей он ощущает смертными, вся тварь умирает вместе с ним. В этом состоянии возникает пламенная молитва к безначальному и бессмертному Богу. Вместе с тем он переживает болезненное искание живого Бога.

Не нужно думать, что такое переживание смерти есть ужас, убивающий дух человека, или что такая память о смерти лишает человека необходимых жизненных сил для продолжения жизни. Может произойти и такое, если опыт памяти смертной лишен благодати Божией. Но если смотреть на смерть духовным взором, то есть с надеждой и упованием на Бога, то человек оживает. Мощные энергии входят в его психосоматический состав, растет упование будущей жизни и преодоления смерти. В человеке создаются благоприятные условия для развития бесстрастия. Он становится более ответственным за свои поступки, более социальным человеком. Такой человек становится настоящим, подлинным человеком. И мы очень хорошо знаем, что сегодня наше общество страдает от недостатка таких людей.

Христиане живут в определенном месте и в определенное время, но «принадлежат иному веку, суть сыны Адама небесного, новое рождение, чада Духа Святого, светоносные братья Христовы, подобные Отцу своему – духовному и светоносному Адаму. Из того они града, из того рода, той причастны силы». И потому, имея Господа с собою, во время своего исхода, «с великой радостью восходят они к горним, и сущие с Господом принимают их, уготовав для них там обители, сады, всесветлые и многоценные одежды»[387].

Наше подлинное Отечество – Небо. Поэтому христиане побеждают смерть силою Христа, победившего прежде, и окрыляются надеждой, потому что из временного места, из изгнания они идут к настоящей родине.

Так во Христе происходит преодоление смерти. Соединившиеся со Христом не боятся смерти, но считают ее переходом в жизнь. Это мы видим на примерах тысяч и тысяч святых, мучеников, как монахов, так и состоявших в браке, отошедших ко Христу с радостью и надеждой.

Показательна кончина святой Горгонии, сестры святителя Григория Богослова, как описал ее сам святитель в своем надгробном слове сестре. Она жаждала своего разрешения (смерти) по причине великого дерзновения, которое она имела к Призывавшему ее. В ее сердце возросла любовь к Желанному, «приложусь к Желанному».

Она была извещена о дне своего успения, как говорит святитель Григорий, и когда настал назначенный день, она приготовилась к смерти и к отшествию, «и она исполняет закон, возлегши на ложе». Когда она поняла, что приближается час исхода ее души из тела, она легла на кровать и стала ждать смерти. Она почила, прежде дав советы своему мужу, детям и друзьям, поговорив о том, что происходит на небе, и соделав этот последний день «днем праздника». День исхода ее души стал для нее праздником. И святитель Григорий Богослов, повествуя о ее смерти, говорит, что его сестра «разрешается» или, лучше сказать, «принимается, отлетает, переселяется и немногим предваряет тело».

В конце своей эпитафии святитель Григорий приводит нам одну мелкую подробность, которая, однако, играет значительную роль в вопросе преодоления смерти.

В комнате, где находилась святая Горгония, когда приближался час ухода ее из сего мира, стояла «глубокая тишина, и смерть имела вид какого-то священного торжества». Он прекрасно описывает час смерти. Священное торжество. Святая что-то шептала. Отец подошел к ней, чтобы услышать, что же она говорит. Она пела последование погребения. «Ею были произносимы псалмопения, именно слова исходного псалма». Само ее успение, как говорит святитель Григорий, было «свидетельством о дерзновении», которым сопровождался ее исход[388].

Так уходят из мира святые, имеющие дерзновение к Богу. Они уходят с надеждой на воскресение, в уверенности, что встретят возлюбленного Жениха. Час смерти скрывает некое таинство, поэтому велико напряжение в тот час. Ему присущи смешанные чувства: покаяние, молитва, страх, надежда, ожидание встречи. Поэтому должен молиться не только тот, кто умирает, но и те, кто находится вокруг, должны сопровождать его своими молитвами. Этот священный час мы должны воспринимать в священном трепете и духовном одушевлении.

Я удостоился присутствовать при смерти одного святого человека – моего приснопамятного старца Каллиника, митрополита Эдесского. Вся его жизнь была подготовкой к смерти. Он всегда помнил о ней и постоянно был занят этим предстоящим событием. Он сохранял напряженную память о смерти, что подтверждалось множеством случаев.

С того самого дня, когда проявилась его болезнь, и до самого момента смерти, на протяжении около 7 месяцев, я видел подготовку к смерти и саму смерть святого человека. Если провести аналогию, то на протяжении семи месяцев он пребывал в Гефсиманском саду. Он постоянно молился, предваряя встречу с небесным Судией. Он жил в духовном напряжении, постоянном трезвении и непрестанной молитве. Он оказывал полное послушание воле Божией. Он сподобился получить различные откровения. Все это я описал в книге, которую издал для того, чтобы почтить его память. Самое главное – я видел, как переходят в иную жизнь воины Христовы. Я увидел славное успение одного чистого и святого человека. Я пережил на личном опыте, что значит «преодоление смерти».

Отныне блаженны мертвые, умирающие в Господе (Откр. 14, 13).

Блаженны жившие с памятью о смерти. Блаженны, кто ощущал сердечную теплоту и любовь к Жениху Христу. Блаженны, кто подлинно узнал, что они – люди «иного века», иной родины, иного государства. Блаженны привлеченные Любимым и Любящим. Блаженны преодолевшие смерть еще в этой жизни. Блаженны почившие в надежде воскресения. Блаженны ушедшие из мира с исповеданием: «Чаю воскресения мертвых». Блаженны, кто может повторить псаломские слова: В мире вкупе усну и почию (Пс. 4, 9). Блаженны пожившие мертвыми для греха и воскресшие для иной жизни. Блаженны исходящие из сего мира с уверенностью, что идут они к отцам, к народу Божию.

Отныне блаженны мертвые, умирающие в Господе (Откр. 14, 13).

Ублажаю тех, кто познал силу жизни. Я испытываю ностальгию по той памяти смертной, в которой они пребывали, и испытываю умиление перед их сердечным устремлением к Небу. И я прошу их молитв, чтобы это устремление коснулось и меня, чтобы я почил в мире и покаянии. Это мое самое большое желание.

Один приснопамятный архимандрит в составленную им молитву среди прочих прошений включил и следующие. Первое прошение заключается в том, чтобы Бог продлил дни его жизни, доколе он не принесет Ему истинного покаяния. Второе прошение заключается в том, чтобы, когда Бог решит забрать его, узнать ему о своей кончине, дабы подготовиться к встрече с Ним.

Эти два прошения – мои самые любимые.

Я прошу читателя, чтобы он помолился обо мне Богу об исполнении этих прошений.

Пусть наша молитва будет непрестанной:

«Прочее время живота нашего в мире и покаянии скончати, у Господа просим».

«Христианския кончины живота нашего, безболезненны, непостыдны, мирны и добраго ответа на страшней судищи Христове просим».

Пусть огненной будет молитва:

«Подай, Господи».

Приложение

Вечеря Царства[389]

Да возрадуется всякий любящий Бога сему светлому празднику.

Да внидет верный слуга в радость господина.

Да поспешит носивший бремя поста за прибылью.

Пребывавший в трудах с первого часа пусть получит ныне справедливую плату.

Явившийся в третьем часу пусть празднует с благодарением сей праздник.

Явившийся лишь в шестом часу пусть приблизится без страха: ему не причинят вреда.

Промедливший до девятого часа пусть придет без колебаний.

И работавший с одиннадцатого часа пусть не стыдится: Господь щедр.

Он принимает последнего, как первого,

Он покоит работавшего с одиннадцатого часа так же, как и принявшегося за труды с рассвета.

Он милостив к последнему, щедр к первому.

Первого одаривает, последнему являет Свою благодать.

Он смотрит не только на дела, Он прозревает побуждения сердца.

Приобщитесь же все к радости Господа вашего, первые и последние, получите свою плату.

Подвижники и нерадивые, празднуйте сей день.

Постившиеся и не постившиеся, наслаждайтесь сегодня.

Стол накрыт, придите же, оставив сомнения.

Тучный телец подан, насыщайтесь все, присоединяйтесь к пиру веры, черпайте сокровища милосердия.

Пусть никто не оплакивает свои грехи: прощение восстало из гроба.

Пусть ни один человек не боится смерти: смерть Спасителя освободила нас.

Он сокрушил смерть, когда она держала Его в плену.

Он лишил силы ад, сойдя в преисподнюю.

Он разрушил его, поглотившего Его плоть.

Предсказано Исаией: ад содрогнулся при виде Его.

Содрогнулся, ибо был раздавлен; вкусил горечи, ибо вкушал сладость.

Поглотил тело и вдруг встретился с Богом.

Поглотил видимое и был сотрясен невидимым.

Смерть, где твое жало? Ад, где твоя победа?

Христос воскрес, и ты раздавлен.

Христос воскрес, и демоны сокрушены.

Христос воскрес, и ангелы ликуют.

Христос воскрес, и жизнь царствует.

Христос воскрес, и мертвые исторгнуты из гробов.

Ибо Христос, воскресший из мертвых, сделался начатком усопших.

Ему слава и держава во веки веков. Аминь.

О мытарствах

Есть некоторые люди, утверждающие, что признание существования мытарств и воздушных духов проникло в христианство из гностицизма и паганистических мифов, которые в то время были распространены повсеместно.

Не вызывает никакого сомнения, что подобные учения можно встретить во многих текстах гностического происхождения, в языческих тезисах, встречающихся среди египетских и халдейских мифов. Однако нужно подчеркнуть, что многие отцы заимствовали учение о мытарствах и, очистив его от языческих и гностических элементов, заключили его в церковные рамки. Святые отцы не боялись совершать такой творческий труд.

Несомненно, что во многих моментах своего учения святые отцы потрудились творчески и вполне эффективно, восприняв многие теории и воззрения языческого мира, но придав им церковное содержание. Известно, что учение о бессмертии души, об экстазе человека и бесстрастии души и тела, учение о трехчастности души и многое другое отцы переняли от древних философов и древних преданий. Но очевидно и то, что учениям этим они придали иную перспективу и наполнили их иным содержанием. Учение о бессмертии души мы не можем отвергать по той лишь причине, что о том же говорили и древние философы. Мы должны увидеть то содержание, которое вкладывали в него святые отцы.

Следовательно, то же самое произошло и с учением о мытарствах. Конечно, никто не оспаривает то, что древние предания и еретические учения говорили о «начальниках звездной сферы», о «вратах звездного пути» и «воздушных духах». Некоторые подобные фразы мы встречаем в Священном Писании и творениях святых отцов. Как мы уже упоминали, многие из отцов Церкви говорят о мытарствах, воздушных духах, что, однако, наполняют совершенно иным содержанием. Святоотеческое учение о мытарствах необходимо понимать, имея в виду четыре момента.

Первое. Для символического языка Священного Писания совершенно необходимо толкование. Останавливающийся лишь на используемых образах искажает евангельскую весть. Для примера: сказанное в Священном Писании об аде может быть неправильно понято, если мы не рассмотрим богословского значения этих слов Писания. То же самое и в отношении учения о мытарствах. Мы вовсе не должны представлять в своем уме образ современной таможни на границах государств, через которую должны пройти все люди. Символический образ призван дать нам представление о чем-либо, но образ этот необходимо истолковать по-православному.

Второе. Существуют демоны – ангелы тьмы, – которые суть личности и потому свободны. По попущению Божию и благодаря тому, что человек использует свою свободу во зло, они стяжали господство над ним. То есть после исхода души из тела демоны требуют ее в свою собственность, потому что из-за ее нераскаянности они получили над ней власть. В известной Христовой притче о безумном богаче есть такая фраза: Безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил? (Лк. 12, 20). По святоотеческому толкованию, взявшие душу безумного богача после ее выхода из тела – это демоны.

Третье. Демоны не имеют никакой власти над людьми Божиими. Люди, соединенные с Богом, в душе и сердце которых нетварная энергия Божия, не могут быть во власти демонов. Обоженные, таким образом, не будут проходить через мытарства.

Четвертое. Согласно учению святых отцов, которое мы рассмотрели выше, демоны, которые суть духи, действуют посредством страстей. Страсти, не могущие получить удовлетворения по выходе души из тела, суть удушье для души.

Когда мытарства мы рассмотрим в таких богословских рамках, тогда использование этого учения вполне уместно. Но если мы разделяем иные воззрения, тогда, несомненно, находимся на неправильном пути.

О внетелесных опытах

В Америке в последнее время много обсуждались не только так называемые посмертные опыты, но и взгляды отца Серафима (Роуза), а особенно Лазаря (Пухало), архиепископа Украинской Автономной Церкви[390]. Это большая тема, подробно разобрать которую здесь невозможно, потому что найти в ней множество богословских и духовных ошибок не представляет труда.

Прежде всего нужно заметить, что архиепископ Лазарь в своей книге неоднократно повторяет, что так называемые внетелесные опыты всегда являются демоническими состояниями. Иногда они – естественное следствие «включения» телесных процессов после коматозного состояния, или галлюцинации. Но в большинстве случаев, как он утверждает, они являются плодом демонического воздействия.

В целом его богословские тезисы ориентированы правильно. Можно выделить три главных богословских довода.

Первое. Духовный опыт, опыт Царства Божия нельзя искать вне человеческого тела, потому что тело человека – это храм Пресвятого Духа. Говорящий о внетелесных опытах не знает учения святых отцов Церкви и находится под влиянием латинской схоластики и греческой античной философии.

Второе. Эти опыты никогда не могут быть подлинно «внетелесными», но суть результат либо демонических галлюцинаций, фантазий и обманов, либо лекарственных галлюцинаций, либо психических расстройств. Кто домогается выхода души из тела, тот в реальности обращает свою фантазию и свои чувства к миру демонов, которые приносят свои собственные «откровения». То есть такой опыт является демоническим.

Третье. Опыт отцов Церкви – это умный опыт, происходящий в глубинах их бытия, там, где находится Царство Божие.

Имея в виду эти богословские тезисы, он утверждает, что люди, говорящие о внетелесном опыте, связаны с языческими мистериями, индуизмом и шаманизмом, разделяют дуализм учения Оригена или даже манихейство.

Невозможно отрицать такую общую постановку вопроса и те богословские доводы, которые приводит автор. Но мне кажется, что нельзя быть столь категоричными и любой опыт соотносить с аналогичным внехристианским опытом, не рассмотрев его прежде с христианской точки зрения. Можно сделать несколько наиболее характерных замечаний.

Когда на Западе говорят о внетелесном опыте, то связывают его с так называемым посмертным опытом, то есть с теми случаями, когда люди умирали или думали, что они умерли, но потом вновь возвращались к жизни. То есть здесь нет никаких попыток вывести ум из тела.

Затем: отрывки из творений святителя Григория Паламы и Песни Песней, которые использует архиепикоп Лазарь, говорят не о так называемых внетелесных опытах, связанных со смертью, а о состоянии исступления в православном понимании и значении. Это совершенно иное. Цитата из Песни Песней: я сплю, а сердце мое бодрствует (Песн. 5,2) относится к состоянию молитвы. Также и цитата из святителя Григория Паламы, согласно которой выведение ума из тела есть «изобретение демонов и предмет обучения эллинов», относится к экстазу древних греков, который был демоническим состоянием. Варлаам учил, что при молитве ум должен выходить из тела, потому что тело – это зло. Святитель Григорий Палама говорил, что это демоническое учение, потому что ум должен вернуться в сердце и оттуда – к Богу. Согласно святителю Григорию Паламе, исступление – это не удаление ума от тела, а удаление ума от плотского образа мыслей. Ум – это энергия души, око души, а не сама душа, как то переводит архиепископ Лазарь.

Также я замечал, что отец Серафим (Роуз) несколько раз подчеркивает различие между духовным опытом и опытом демоническим, присутствующим в других религиях. В нескольких местах он делает критические замечания. Он говорит, что некоторые люди рассматривают эти феномены через призму оккультизма или спиритизма, другие – через призму протестантизма, который считает, что душа после смерти находится в бессознательном состоянии, третьи – через призму догматического атеизма, отрицающего жизнь души после смерти, четвертые – через призму «православного» консерватизма, считающего, что Православие не имеет какого-то определенного мнения о том, в чем состоит будущая жизнь. Отец Серафим делает следующий вывод: не стоит ждать от книги профессора Моуди чего-то грандиозного, а надо бы рассматривать ее с точки зрения православного предания.

Бывают, конечно, различные случаи, описанные у святых отцов, когда люди по воле Божией умирали, но затем возвращались к жизни. В Ветхом и Новом Завете при упоминании о воскресении мертвых мы не встречаем описания того, что они чувствовали тогда. Но в некоторых аскетических произведениях встречаются небольшие рассказы о посмертном опыте. Об этом не нужно забывать.

Я, конечно, не могу утверждать, что все взгляды отца Серафима православны. Я не хочу становиться его апологетом или утверждать, что богословские взгляды архиепископа Лазаря верны, но я должен подчеркнуть, что необходима осторожность. Большинство из так называемых посмертных опытов являются либо демоническими, либо естественными, возникающими под воздействием лекарств, либо галлюцинациями. Но есть и истинные опыты, пусть их и немного, которые доказывают, что жизнь после смерти существует. Святоотеческое учение состоит в том, что мы ничего не должны отрицать и ничего не должны принимать, если не пропустим этого через мысль достигших обожения святых отцов, мысль, просвещенную Богом и получившую от Него дар рассуждения.

Примечания

1

Сотериология – учение о спасении. – Прим. пер.

2

См. Архим. Иерофей (Влахос). Православная психотерапия. С. 91 и далее (на греческом языке); Митрополит Иерофей (Влахос). Православная психотерапия. СТСЛ, 2004. С. 95 и далее (на русском языке).

3

Святитель Григорий Нисский. Творения. 1 ЕПЕ. С. 228 (на греческом языке).

4

Там же. С. 250.

5

Никита Стифат. Писания мистические. Изд. Панайотиса Христоса, Фессалоники, 1957. С. 98 (на греческом языке).

6

Григорий Нисский. Творения. 1 ЕПЕ. С. 330–332 (на греческом языке).

7

Там же. С. 336.

8

Там же. С. 342–344.

9

Григорий Нисский, там же. С. 332–334.

10

Здесь мы не согласны с автором, придерживающимся так называемой теории креационизма, т. е. творения Богом каждой новой человеческой души. Эта теория обязана своим происхождением блаженному Августину, епископу Иппонскому, высказывавшему ее в качестве предположения. Позднее концепция креационизма получила в Западной Церкви статус догмата. Мы должны сделать замечание, что в святоотеческом предании Православной Восточной Церкви наибольшее развитие получил тот взгляд, согласно которому от родителей рождается человек, единая ипостась, личность, обладающая и душой, и телом. Свт. Григорий Нисский: «Причина нашего состава не есть ни бестелесная душа, ни бездушное тело, но от одушевленных и живых тел уже первоначально порождается живущее и одушевленное живое существо» (Об устроении человека, XXX. СПб., 1995. С. 108). При. Макарий Великий: «Отцы на земле рождают чад от своего естества, тела своего и души своей» (Духовные беседы. 30, 1). Святой Иоанн Кронштадтский говорил, что душа рождается от души, как свет рождается от света. В христианстве человек воспринимается как единое существо в своем единстве души и тела. Ни тело не является человеком, ни душа в своей отделенности от тела, например, после смерти. Поэтому об усопших мы молимся так: «Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего». В этом контексте становится понятным один из важнейших христианских догматов о воскресении тел. Без тела одна душа всегда будет лишь осколком человека, а не всем человеком. Об этом же говорит и вся святоотеческая антропология, которую прекрасно резюмирует святитель Григорий Палама (см. архим. Киприан (Керн). «Антропология свт. Григория Паламы»; Георгий Мандзаридис. «Обожение человека по учению свт. Григория Паламы»). Если же тело творится Богом отдельно, согласно восторжествовавшему на Западе учению, то единство души и тела условно, душа обретает некую онтологическую автономию, независимость от тела. Такой взгляд может привести к некоему «христианскому спиритуализму» и даже платонизму, где душа может и должна существовать совершенно независимо от тела, которое является лишь «темницей души». – Прим. пер.

11

Иоанн Романидис. Первородный грех. Изд. «Домос». Афины, 1989 (на греческом языке).

12

Там же. С. 7–8.

13

Григорий Палама. Творения. 9 ЕРЕ. С. 437 (на греческом языке).

14

Добротолюбие. Изд. Пападимитриу. Т. 2. С. 27.

15

Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. М. 1992. С. 110.

16

Там же. С. 120.

17

Григорий Палама. Творения. 10 ЕРЕ. С. 52 (на греческом языке).

18

Макарий Египетский. Добротолюбие. Изд. «Святитель Григорий Палама». Т. 7. С. 200 (на греческом языке).

19

См. Παναγιώτη Νέλλα, Ζωον θεούμενον, εκδ. Εποπτεία, Αθήνα 1979, σ. 45 καί εξής.

20

Γεωργίου Μαντζαρίδου·Παλαμικά, εκδ. Πουρναρά, Θεσσαλονίκη σ. 49.

21

Григорий Палама. Добротолюбие. Т. 3. С. 96 (на греческом языке).

22

См. Ολυμπίας Παπαδοπούλου – Τσανανα: Η ανθρωπολογία του Μεγάλου Βασιλίεου, Πατριαρχικόν Ιδρυμα Πατερικων Μελετών, Θεσσαλονίκη 1970, σ. 76.

23

Малый требник. Изд. Апостольской диаконии, 1972. С. 213 (на греческом языке).

24

См. Ανάλυση εις Ιωάννου Ρωμανίδου, Τό προπατορικόν αμάρτημα; также в уже цитированном труде с. 158 и далее.

25

Θεωδώρου Ζήση Ανθρωπος καί κόσμος εν τη οικονομία του Θεού κατά τόν ιερόν Χρυσόστομον, εκδ. Πατριαρχικόν Ιδρυμα Πατερικων Μελετών, Θεσσαλονίκη 1971, σ. 120 καί σημείωση 7.

26

Там же. С. 119.

27

Иеромонах Артемий (Радосавлиевич). Таинство спасения по преподобному Максиму Исповеднику. Афины, 1975. С. 109 и далее (на греческом языке).

28

Малый требник. Изд. Апостольской диаконии, 1972. С. 205 (на греческом языке).

29

Преподобный Иоанн Лествичник. Лествица. Изд. Пападимитриу. С. 111 (на греческом языке).

30

Преподобный Феогност. Добротолюбие. Т. 2. С. 268 (на греческом языке).

31

Евергетинос. Изд. монастыря Преображения Господня в Аттике. Афины, 1957. Т. 1. С. 70 (на греческом языке).

32

Там же. С. 74.

33

Там же. С. 75.

34

Там же. С. 82.

35

Там же. С. 86.

36

Макарий Египетский. Добротолюбие. Изд. «Святитель Григорий Палама». Т. 7. С. 370 (на греческом языке).

37

Филофей Коккин. Житие Григория Паламы. ЕПЕ. С. 438 (на греческом языке).

38

Евергетинос. Т. 1. С. 94–95.

39

Евергетинос. Т. 1. С. 90.

40

Там же. С. 71.

41

Там же. С. 72.

42

Там же. С. 74.

43

Там же. С. 73.

44

Макарий Египетский. Добротолюбие. Изд. «Святитель Григорий Палама». Т. 7. С. 370 (на греческом языке).

45

Там же. С. 308.

46

Там же. С. 124.

47

Малый Требник. Изд. Апостольской Диаконии, 1972. С. 205, стихира самогласна Иоанна Монаха, глас 2 (на греческом языке).

48

Малое повечерие, молитва ко Пресвятой Богородице.

49

См. подробный анализ у Г. Константину «Лексикон святых писаний». Изд. «Григори». С. 966 (на греческом языке).

50

От греческого «босород» – «налог» и «öocopo^oysco» – «собирать налог». – Прим. пер.

Макарий Египетский. Добротолюбие. Изд. «Святитель Григорий Палама». Т. 7. С. 370 (на греческом языке).

51

Василий Великий. Труды. 5 ЕПЕ. С. 44–46 (на греческом языке).

52

Святитель Иоанн Златоуст. Труды. 11 ЕПЕ. С. 170 (на греческом языке).

53

Sources Chretiens (SC) 174, р. 310.

54

Диадох Фотикийский. Добротолюбие. Изд. «Святитель Григорий Палама». Т. 9. С. 286 (на греческом языке).

55

Евергетинос, выше приведенное издание. С. 101–102 (на греческом языке).

56

Там же. С. 102–103 (на греческом языке).

57

Исихий Пресвитер. Добротолюбие. Изд. Пападимитриу. Т. 1. С. 166, глава 161 (на греческом языке).

58

Там же. С. 164, глава 149 (на греческом языке).

59

Преподобный Феогност. Добротолюбие. Изд. Пападимитриу. Т. 2. С. 267, глава 61 (на греческом языке).

60

Евергетинос, там же. С. 99 (на греческом языке).

61

Евергетинос, там же. С. 100 (на греческом языке).

62

Лествица Иоанна Синаита. Изд. Пападимитриу. С. 67 (на греческом языке) // Преподобнаго отца нашего Иоанна, игумена Синайской горы, Лествица. Свято-Троице-Сергиева Лавра, 1908. С. 84. Слово 7, 50 (на русском языке).

63

Святитель Иоанн Златоуст. Сочинения. 11 ЕПЕ.С. 168 (на греческом языке).

64

Святитель Григорий Нисский. Сочинения. 1 ЕПЕ. С. 298–300 (на греческом языке).

65

Там же. С. 310 (на греческом языке).

66

Преподобный Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Изд. Пурнарас, Фессалоники. С. 148 (на греческом языке).

67

Там же. С. 152.

68

Святитель Дионисий Ареопагит. Добротолюбие. Т. 3. Изд. «Святитель Григорий Палама». С. 450 (на греческом языке).

69

Никита Стифат. Писания мистические. Изд. Панайотиса Христоса, Салоники, 1957. С. 122 (на греческом языке).

70

Лиддел Г., Скотт Р. Большой словарь греческого языка. Изд. Сидерис. Афины. Т. 4. С. 485 (на греческом языке).

71

Преподобный Иоанн Дамаскин. Диалектика. Изд. Папазисис. С. 116–117 (на греческом языке).

72

Там же. С. 161–162 (на греческом языке).

73

Святитель Григорий Нисский. Творения. 1 ЕПЕ. С. 280–288 (на греческом языке).

74